Предыдущая              Следующая

 

Глава 21. Сказка о трех братьях

 

Гарри обернулся в сторону Рона с Гермионой. Похоже, они, так же как и он, не поняли, что сказал Ксенофилиус.

– Реликвии Смерти?

– Именно так. Вы про них не слышали? Я не удивлен. Очень, очень мало волшебников в них верят. Свидетельством тому этот молодой человек с костью вместо мозгов, на свадьбе вашего брата, – он кивнул Рону, – напавший на меня за ношение символа широко известного Темного волшебника! Какое невежество. Ничего Темного нет в Реликвиях – по крайней мере, в этом примитивном смысле. Носящий символ просто использует его для того, чтобы открыться другим верящим, в надежде, что они помогут ему в Поиске.

Он положил несколько кусков сахара в свою настойку Стражекорня, помешал немного и отпил.

– Простите, – сказал Гарри. – Я все равно не очень понимаю.

Чтобы не показаться невежливым, он также сделал глоток из своей чашки и едва не выплюнул его обратно: пойло было омерзительным, словно кто-то перевел в жидкое состояние Всевкусные Бобы со вкусом соплей.

– Ну, понимаете ли, те, кто верит, ищут Реликвии Смерти, – пояснил Ксенофилиус и причмокнул губами, явно наслаждаясь настойкой Стражекорня.

– Но что такое эти Реликвии Смерти? – спросила Гермиона.

Ксенофилиус отставил в сторону опустевшую чашку.

– Я полагаю, вы все знакомы со «Сказкой о трех братьях»?

Гарри ответил «нет», зато Рон и Гермиона хором сказали «да».

Ксенофилиус кивнул с серьезным видом.

– Ну, мистер Поттер, вся история начинается со «Сказки о трех братьях»… У меня где-то есть экземпляр…

Он неуверенно оглядел комнату, заставленную стопками книг и кусков пергамента, но Гермиона сказала:

– У меня есть экземпляр, мистер Лавгуд, прямо здесь.

И она извлекла «Сказки барда Бидла» из своей маленькой бисерной сумочки.

– Оригинал? – быстро спросил Ксенофилиус, и когда она кивнула, предложил: – Отлично, тогда почему бы вам не прочесть ее вслух? Лучший способ добиться всеобщего понимания.

– Э… ладно, – нервно произнесла Гермиона. Она раскрыла книгу, и Гарри заметил, что символ, который они исследовали, был наверху открытой ею страницы. Гермиона слегка откашлялась и начала читать.

– «Давным-давно жили три брата, и шли они однажды в сумерках…»

– В полночь, мама нам всегда говорила, – перебил Рон, который слушал, вытянувшись в струнку и заложив руки за голову. Гермиона одарила его раздраженным взглядом.

– Прости, я просто думал, это немного страшнее, если в полночь, – пояснил Рон.

– Ага, потому что нам в жизни так не хватает страха, – не удержался Гарри. Ксенофилиус, похоже, не обращал на них ни малейшего внимания – он неотрывно смотрел в заоконное небо. – Давай дальше, Гермиона.

– «…по пустынной извилистой дороге. Как-то раз дошли они до реки, слишком глубокой, чтобы перейти вброд, и слишком опасной, чтобы переплыть. Однако братья были искушены в магии, поэтому они просто взмахнули волшебными палочками и сотворили мост через предательские воды. Они были на полдороги через мост, когда на их пути появилась фигура с лицом, спрятанным под капюшоном.

И Смерть заговорила с ними…»

– Не понял, – перебил Гарри, – Смерть заговорила с ними?

– Это же сказка, Гарри!

– А, да, извини. Давай дальше.

– «И Смерть заговорила с ними. Она была рассержена тем, что ее обманом лишили трех новых жертв, ибо путешественники обычно тонули в реке. Но Смерть была коварна. Она сделала вид, что хочет поздравить трех братьев с их великолепной магией, и сказала, что каждый из них заслужил приз за то, что оказался умен и избежал ее.

И старший брат, воинственный человек, попросил волшебную палочку, более сильную, чем любая из существовавших в природе: палочку, которая всегда будет побеждать в дуэлях для своего владельца, палочку, достойную волшебника, который покорил Смерть! И Смерть подошла к грабу[1], растущему на берегу реки, создала волшебную палочку из его ветви и протянула ее старшему брату.

Затем средний брат, самонадеянный человек, решил, что он хочет еще больше унизить Смерть, и попросил дать ему силу отнимать других у Смерти. И Смерть подняла камень с берега реки и сказала, что этот камень сможет возвращать людей из мертвых.

И тогда Смерть спросила третьего, младшего брата, чего ему бы хотелось. Младший брат был самым скромным и самым мудрым из братьев, и он не доверял Смерти. И он попросил что-нибудь, что позволило бы ему пойти дальше и не быть преследуемым Смертью. И Смерть с большой неохотой подала ему свой собственный плащ-невидимку».

– У Смерти есть плащ-невидимка? – вновь перебил Гарри.

– Чтобы она могла подкрадываться к людям, – ответил Рон. – Иногда ей надоедает наскакивать на них, размахивать руками и вопить… Прости, Гермиона.

– «Тогда Смерть отошла в сторону и позволила трем братьям продолжить свой путь, и они пошли дальше, с изумлением беседуя о приключении, которое пережили, и восхищаясь дарами Смерти.

Вскоре дороги братьев разошлись, и каждый из них пошел своим путем.

Первый брат путешествовал неделю или больше и, достигнув отдаленной деревни, отыскал там другого волшебника, с которым он был в ссоре. Естественно, обладая Старшей волшебной палочкой, он не мог проиграть последовавшую за этим дуэль. Оставив своего врага мертвым на полу, старший брат направился в таверну, где громко хвастался сильной волшебной палочкой, отобранной им у самой Смерти, и о том, как эта палочки сделала его непобедимым.

В ту же самую ночь еще один волшебник подкрался к старшему брату, когда он лежал, пьяный от вина, в своей постели. Вор забрал палочку и на всякий случай перерезал старшему брату горло.

Так Смерть забрала к себе первого из братьев.

В то же время второй брат вернулся в свой дом, где он жил в одиночестве. Там он достал камень, обладавший силой возвращать мертвых, и трижды повернул его в руке. К его удивлению и восторгу, прямо перед ним немедленно появилась фигура девушки, на которой он надеялся жениться до ее преждевременной смерти.

Однако она была печальна и холодна, и отделена от него словно вуалью. Несмотря на то, что она вернулась в мир смертных, она не принадлежала ему и страдала. В конце концов второй брат, обезумевший от своей безнадежной тоски по любимой, убил сам себя, чтобы истинно воссоединиться с нею.

Так Смерть забрала к себе второго из братьев.

Но, хотя Смерть искала третьего брата на протяжении многих лет, ей так и не удалось его найти. И лишь достигнув почтенного возраста, младший брат снял наконец плащ-невидимку и передал его своему сыну. И тогда он поприветствовал Смерть как старого друга, и пошел с нею по своей воле, и, равные, они оставили эту жизнь».

Гермиона закрыла книгу. Прошло еще секунды две, прежде чем Ксенофилиус осознал, что она прекратила чтение. Тогда он отвернулся от окна и сказал:

– Ну вот.

– Простите? – озадаченно переспросила Гермиона.

– Это и есть Реликвии Смерти, – пояснил Ксенофилиус.

Он подобрал перо с заваленного стола, стоящего возле его локтя, и вытянул обрывок пергамента, торчавший между книгами.

– Старшая палочка, – произнес он, проведя на пергаменте прямую вертикальную линию. – Воскрешающий камень, – добавил он, изобразив круг поверх линии. – Плащ-невидимка, – он заключил линию и круг в треугольник и получил символ, так интриговавший Гермиону. – Вместе – Реликвии Смерти.

– Но в сказке не упоминаются слова «Реликвии Смерти», – заметила Гермиона.

– Ну разумеется, нет, – кивнул Ксенофилиус с раздражающе самодовольным видом. – Это детская сказка, ее рассказывают, чтобы развлекать, не чтобы обучать. Однако те из нас, кто понимает в таких вещах, знают, что древняя сказка относится к трем объектам, или Реликвиям, которые, будучи объединены, сделают их обладателя повелителем Смерти.

Повисла краткая пауза, в течение которой Ксенофилиус периодически поглядывал в окно. Солнце уже начало садиться.

– Луна должна наловить достаточно Плимпов уже скоро, – тихо произнес он.

– Когда вы сказали «повелитель Смерти»… – начал Рон.

– Повелитель, – Ксенофилиус небрежно взмахнул рукой. – Покоритель. Искоренитель. Любой термин, какой предпочитаете.

– Но значит… вы имеете в виду… – медленно проговорила Гермиона, и Гарри был уверен, что она старается убрать из своего голоса малейший след скептицизма, – что вы верите в то, что эти объекты – эти Реликвии – на самом деле существуют?

Ксенофилиус вновь поднял брови.

– Ну конечно.

– Но, – Гарри заметил, что сдержанность Гермионы начинает рушиться, – мистер Лавгуд, как вы можете верить?..

– Луна все мне о вас рассказала, юная леди, – произнес Ксенофилиус. – Вы, насколько я понимаю, не лишены интеллекта, но удручающе ограниченны. Консервативны. Узкомыслящи.

– Может, тебе стоит попробовать шляпку, Гермиона, – сказал Рон, кивнув в сторону фантастического головного убора. Его голос дрожал от прилагаемого усилия не рассмеяться.

– Мистер Лавгуд, – снова пошла в атаку Гермиона, – мы все знаем, что есть такие вещи, как плащи-невидимки. Они редки, но существуют. Но…

– А, но Третья Реликвия – это истинный плащ-невидимка, мисс Грейнджер! Я имею в виду, это не дорожный плащ с наложенными на него Дезиллюзорными чарами или Ослепляющим сглазом, или сотканный из шерсти Полумаскера[2], – они все скрывают первоначально, но с годами слабеют, пока не становятся наконец полностью непрозрачными. Мы говорим о плаще, который действительно делает его обладателя абсолютно невидимым и работает вечно, давая постоянную и непроницаемую маскировку, независимо от того, какие заклинания на него накладываются. Много ли таких плащей вам когда-либо встречалось, мисс Грейнджер?

Гермиона открыла рот, чтобы ответить, затем закрыла его обратно, выглядя более озадаченной, чем когда-либо. Они с Гарри и Роном переглянулись, и Гарри знал, что все трое думают об одном и том же. Так получилось, что плащ, в точности соответствующий описанию Ксенофилиуса, в этот самый момент находился с ними в одной комнате.

– Вот именно, – удовлетворенно кивнул Ксенофилиус, словно он победил их в аргументированной дискуссии. – Никто из вас никогда не видел такой вещи. Ее обладатель был бы невероятно богат, не так ли?

Он снова кинул взгляд в окно. Небо уже окрасилось легчайшим оттенком розового.

– Ну ладно, – произнесла сбитая с толку Гермиона. – Допустим, плащ существует… Ну а что насчет камня, мистер Лавгуд? Этой штуки, которую вы назвали Воскрешающим камнем?

– Что насчет него?

– Ну, как такое может быть реальным?

– Докажите, что это не так, – заявил Ксенофилиус.

Гермиона явно была вне себя.

– Но это… простите, но это полная ерунда! Как вообще можно доказать, что он не существует? Вы ожидаете, что я пойду хватать… хватать все камешки в мире и проверять их? Я имею в виду, можно заявить, что все, что угодно, существует, если единственная основа для веры в это – то, что никто не доказал, что этого не существует!

– Да, можно, – подтвердил Ксенофилиус. – Я рад видеть, что ваш разум слегка приоткрылся.

– Так что насчет Старшей палочки, – быстро вмешался Гарри, прежде чем Гермиона нашла ответ, – вы считаете, что она тоже существует?

– О, в этом случае имеется огромное количество свидетельств, – ответил Ксенофилиус. – Старшая палочка – это Реликвия, которую проще других отследить, благодаря тому, как она переходит из рук в руки.

– И как же? – спросил Гарри.

– Так, что владелец этой волшебной палочки должен захватить ее у предыдущего обладателя, если он собирается стать ее истинным хозяином, – сказал Ксенофилиус. – Наверняка ведь вы слышали, каким образом палочка досталась Эгберту Отъявленному, после того как он жестоко расправился с Эмериком Злобным? О том, как Годелот умер в своем собственном погребе после того, как его сын Херевард забрал у него волшебную палочку? Об ужаснаводящем Локсиасе, забравшем ее у Барнабаса Девирилла, которого он убил? Кровавый след Старшей палочки тянется через многие страницы волшебной истории.

Гарри кинул взгляд на Гермиону. Та хмуро смотрела на Ксенофилиуса, но в спор не вступала.

– И где же, по вашему мнению, сейчас Старшая палочка? – поинтересовался Рон.

– Увы, кто знает? – ответил Ксенофилиус, не отрывая взора от окна. – Кто знает, где сокрыта Старшая палочка? След обрывается на Аркусе и Ливиусе. Кто может сказать, который из них на самом деле победил Локсиаса, и который забрал палочку? И кто потом одолел их? История, увы, не дает ответа.

Снова повисла пауза. Наконец Гермиона неловким голосом спросила:

– Мистер Лавгуд, имеет ли семейство Певерелл какое-либо отношение к Реликвиям Смерти?

Ксенофилиуса этот вопрос явно застал врасплох. В то же время в памяти Гарри что-то шевельнулось, но он не мог понять, что конкретно. Певерелл… он уже слышал когда-то это имя…

– Но вы меня обманывали, юная леди! – воскликнул Ксенофилиус, усаживаясь прямо и не сводя глаз с Гермионы. – Я думал, вы новичок в Поиске Реликвий! Многие из нас, Ищущих, верят, что Певереллы имеют огромное – огромное! – отношение к Реликвиям!

– А кто такие эти Певереллы? – спросил Рон.

– Это имя было на могиле со знаком, там, в Годриковой Лощине, – ответила Гермиона, по-прежнему глядя на Ксенофилиуса. – Игнотус Певерелл.

– Точно! – воскликнул Ксенофилиус, с педантичным видом подняв указательный палец. – Знак Реликвий Смерти на могиле Игнотуса дает нам окончательное доказательство!

– Доказательство чего? – спросил Рон.

– Того, что три брата из рассказа – это на самом деле были три брата Певерелла, Антиох, Камус и Игнотус! Что они были изначальными владельцами Реликвий!

Кинув очередной взгляд в окно, Ксенофилиус поднялся на ноги, подобрал поднос и направился к винтовой лестнице.

– Вы останетесь ужинать? – крикнул он, спускаясь вниз. – Все обязательно просят наш рецепт супа из Пресноводных Плимпов.

– Не иначе как для того, чтобы показать в Департаменте отравлений в больнице св. Мунго, – пробурчал Рон себе под нос.

Гарри подождал, пока они не услышали, как Ксенофилиус ходит внизу по кухне, прежде чем заговорить.

– Что ты думаешь? – спросил он у Гермионы.

– Ох, Гарри, – устало ответила она, – это куча полнейшей ерунды. Не может быть, чтобы знак обозначал именно это. Это наверняка просто свихнувшееся прочтение. Какая потеря времени.

– Ну, это же тот самый тип, который подарил нам Складчаторогих Храпстеров, – хмыкнул Рон.

– Значит, ты тоже в это не веришь? – спросил у него Гарри.

– Неа. Эта байка – просто одна из тех, которые рассказывают детишкам, чтобы учить их, скажешь нет? «Не ищи себе неприятностей, не ввязывайся в драки, не связывайся с вещами, от которых лучше держаться подальше! Просто не высовывайся, делай свое дело, и все будет в порядке». Кстати сказать, – добавил Рон, – возможно, именно из-за этой истории грабовые палочки считаются несчастливыми.

– Это ты о чем?

– Одно из суеверий. «Ведьмы, рожденные в мае, выйдут за муглей». «Сглаз, наложенный в сумерках, сойдет в полночь». «Палочка из граба доведет до гроба». Ты наверняка их слышал. Они из моей мамы так и сыплются.

– Мы с Гарри выросли среди муглей, – напомнила ему Гермиона, – нас учили другим суевериям. – Она глубоко вздохнула, в то время как из кухни к ним поднялся какой-то довольно резкий аромат. Единственной положительной стороной ее раздражения Ксенофилиусом было то, что она явно забыла, что сердится на Рона. – Думаю, ты прав, это просто морализаторская байка, очевидно же, какой дар лучший, какой нужно выбрать…

Все трое произнесли одновременно: Гермиона – «плащ», Рон – «палочка», Гарри – «камень».

Они посмотрели друг на друга, одновременно весело и удивленно.

Предполагается, что надо сказать «плащ», – заявил Рон Гермионе, – но тебе нет нужды быть невидимой, если у тебя палочка. Непобедимая волшебная палочка, Гермиона, ну же!

– У нас уже есть плащ-невидимка, – заметил Гарри.

– И он нам очень даже сильно помогал, на случай если ты не заметил! – воскликнула Гермиона. – В то время как палочка просто наверняка привлекала бы неприятности…

– …только если кричать о ней на каждом углу, – возразил Рон. – Только если ее обладатель настолько дебилен, что скачет повсюду, размахивает ей над головой и распевает: «У меня непобедимая палочка, давайте подходите, если думаете, что достаточно круты». А пока ты держишь хлебальник на замке…

– Да, но сможешь ли ты держать хлебальник на замке? – скептически произнесла Гермиона. – Знаешь, единственная правдивая вещь, которую он нам рассказал, – это что уже сотни лет ходит множество легенд о сверхмощных волшебных палочках.

– Правда ходит? – спросил Гарри.

Гермиона раздраженно посмотрела на него; выражение ее лица было столь хорошо им знакомо, что Гарри и Рон ухмыльнулись друг другу.

– Гробовая палочка[3], Роковая палочка, они постоянно всплывают в истории под разными именами, как правило, ими владеют всякие Темные волшебники и жутко этим хвастаются. Профессор Биннс упоминал некоторые из них, но – ох, все это бред. Волшебные палочки сильны настолько, насколько сильны волшебники, которые их используют. Просто некоторые волшебники любят хвастаться, что их палочки больше и круче, чем у других людей.

– Но откуда ты знаешь, – не отставал Гарри, – что эти волшебные палочки – Гробовая палочка и Роковая – это не одна и та же волшебная палочка, время от времени всплывающая на поверхность под разными названиями?

– Что, и все они на самом деле Старшая палочка, созданная Смертью? – сказал Рон.

Гарри рассмеялся: странная идея, пришедшая ему в голову, была, в конце концов, просто нелепой. Его волшебная палочка, напомнил он себе, была из остролиста, не из граба, и сделана она была Олливандером, что бы там она ни сотворила в ту ночь, когда Волдеморт гнался за ним по небу. И если бы она была непобедимой, как бы она могла сломаться?

– Кстати, а почему ты выбрал бы камень? – поинтересовался Рон.

– Ну, если бы можно было возвращать людей из мертвых, мы могли бы сохранить Сириуса… Психоглазого… Дамблдора… моих родителей…

Ни Рон, ни Гермиона не улыбнулись.

– Но, согласно барду Бидлу, они бы не захотели вернуться, так ведь? – продолжил Гарри, размышляя о сказке, которую они только что услышали. – Не думаю, что существует куча других историй о камне, способном воскрешать мертвых, правда? – спросил он у Гермионы.

– Именно, – печально ответила она. – Вряд ли кто-нибудь, кроме мистера Лавгуда, способен убедить себя, что такое возможно. Бидл, вероятно, взял идею Философского камня; ну ты понял – вместо камня, делающего человека бессмертным, камень, возвращающий человеку жизнь.

Запах из кухни усиливался; чем-то он напоминал горящие подштанники. Гарри подивился, сможет ли он съесть хоть немного того, что готовил Ксенофилиус, чтобы не ранить его чувства.

– Хотя, что насчет плаща? – медленно проговорил Рон. – Ты не думаешь, что он прав? Я так привык к Гарриному плащу и к тому, насколько он хорош, что никогда не задумывался. Я никогда не слышал о таких, как Гаррин. Он никогда не отказывает. Нас ни разу под ним не заметили…

– Ну конечно нет – мы невидимы, когда мы под ним, Рон!

– Но все то, что он говорил о других плащах – а они стόят не сказать чтобы по нату за десяток, – знаешь, это правда! Я раньше не обращал внимания, но я слышал всякое о чарах, выдыхающихся, когда плащ стареет, или о том, что в них образуются дырки от заклинаний. Плащ Гарри принадлежал еще его папе, так что он не сказать чтоб совсем новенький, верно, но тем не менее, он просто… отличный!

– Да, конечно, но Рон, камень

Пока они спорили шепотом, Гарри бродил по комнате, лишь вполуха прислушиваясь. Добравшись до винтовой лестницы, он рассеянно поднял взгляд наверх, после чего немедленно отвлекся. Его собственная физиономия смотрела на него с потолка комнаты этажом выше.

После мгновения полного столбняка он осознал, что это было не зеркало, а рисунок. Преисполненный любопытства, он полез наверх.

– Гарри, что ты делаешь? Я не думаю, что тебе следует осматривать тут все, пока его нет!

Но Гарри уже добрался до следующего этажа.

Луна украсила потолок своей спальни пятью красиво нарисованными лицами: Гарри, Рона, Гермионы, Джинни и Невилла. Они не двигались наподобие хогвартских портретов, но какая-то магия в них тем не менее была: Гарри показалось, что они дышат. Вокруг картин, связывая их вместе, вились, как показалось в первый момент, тонкие золотые цепочки, но приглядываясь к ним в течение примерно минуты, Гарри понял, что цепочки на самом деле были одним словом, тысячекратно выписанным золотой краской: друзья… друзья… друзья…

Гарри ощутил, как внутри него поднялась громадная волна приязни и нежности к Луне. Он оглядел комнату. Рядом с кроватью висела большая фотография маленькой Луны и женщины, очень похожей на нее. Они обнимались. Луна на этой фотографии выглядела несколько более ухоженной, чем Гарри видел ее в жизни. Фотография была запыленной. Это бросилось Гарри в глаза, показавшись странным. Он осмотрелся повнимательнее.

Что-то было не так. Светло-синий ковер также был покрыт толстым слоем пыли. Гардероб стоял открытый, в нем не было одежды. Кровать казалась холодной и неприветливой, словно в ней не спали много недель. Паутинка протянулась поверх ближайшего окна, отлично заметная на фоне кроваво-красного неба.

– Что случилось? – спросила Гермиона, пока Гарри спускался по лестнице, но прежде чем он успел ответить, Ксенофилиус добрался до верхней ступени со стороны кухни, держа поднос, уставленный суповыми чашами.

– Мистер Лавгуд, – сказал Гарри. – Где Луна?

– Простите?

– Где Луна?

Ксенофилиус застыл на верхней ступеньке.

– Я… я уже говорил вам. Она там, у Нижнего моста, ловит Плимпов.

– Тогда почему вы сервировали поднос на четверых?

Ксенофилиус попытался заговорить, но звук не шел у него изо рта. Тишину разрывало лишь продолжающееся клацанье печатного станка да легкое дребезжание чаш в дрожащих руках Ксенофилиуса.

– Я думаю, Луны здесь не было много недель, – произнес Гарри. – Ее одежды нет, в ее постели не спали. Где она? И почему вы все время выглядываете из окна?

Ксенофилиус уронил поднос; чаши свалились на ступени и разбились. Гарри, Рон и Гермиона выхватили волшебные палочки, и Ксенофилиус застыл с рукой на полпути к карману. В этот момент печатный станок испустил громовое «бум», и бесчисленные «Квибблеры» рекой потекли на пол из-под скатерти; станок наконец-то затих.

Гермиона пригнулась и подобрала один из журналов, не отводя палочки от мистера Лавгуда.

– Гарри, посмотри на это.

Он подошел к ней так быстро, как только мог, с учетом хлама в комнате. Обложку «Квибблера» украшала его собственная фотография, сопровождаемая словами «Враг общества номер один» и величиной награды.

– Стало быть, политика «Квибблера» поменялась? – холодно поинтересовался Гарри, лихорадочно размышляя. – Значит, вот что вы делали, когда выходили в сад, мистер Лавгуд? Посылали сову в Министерство?

Ксенофилиус облизал губы.

– Они забрали мою Луну, – прошептал он. – Из-за того, что я писал. Они забрали мою Луну, и я не знаю, где она и что они с ней сделали. Но они, может, вернут мне ее, если я… если я…

– Сдадите им Гарри? – закончила за него Гермиона.

– Не пойдет, – отрезал Рон. – Прочь с дороги, мы уходим.

Ксенофилиус был мертвенно бледен, он выглядел лет на сто, его губы втянулись, образуя нечто вроде страшной, злобной ухмылки.

– Они будут здесь в любой момент. Я должен спасти Луну. Я не могу потерять Луну. Вы не должны уйти.

Он растопырил руки перед лестницей, и Гарри посетило внезапное воспоминание о его матери, точно так же стоявшей перед его кроваткой.

– Не заставляйте нас причинять вам боль, – произнес Гарри. – Уходите с дороги, мистер Лавгуд.

– ГАРРИ! – закричала Гермиона.

Фигуры на помельях пролетели мимо окон. Как только троица отвернулась от Ксенофилиуса, тот выхватил волшебную палочку. Гарри понял их ошибку в последний момент: он метнулся в сторону, сбив с ног Рона и Гермиону, в тот самый момент, когда оглушающее заклятье, посланное Ксенофилиусом, пролетело через комнату и ударило в рог Измерга.

Раздался колоссальный взрыв. Комната, казалось, разлетелась вдребезги: куски дерева, бумаги и обломков стены летали повсюду в густом непроницаемом облаке белой пыли. Гарри взлетел в воздух и шмякнулся об пол, ничего не видя, в то время как обломки сыпались на него дождем; он только успел закрыть голову руками. Он услышал вскрик Гермионы, вопль Рона и серию отвратных металлических шлепков, сказавших ему, что Ксенофилиус был сбит с ног и падал вниз по винтовой лестнице.

Полупогребенный в обломках, Гарри попытался подняться, из-за пыли он едва мог видеть и дышать. Половина потолка обрушилась, и край кровати Луны свисал из образовавшейся дыры. Бюст Ровены Рэйвенкло лежал рядом с ним, лишившись половины лица, кусочки пергамента все еще порхали в воздухе, бόльшая часть печатного станка лежала на боку, закрывая путь на кухню. Затем поблизости появилась еще одна белая фигура, и Гермиона, вся в пыли, словно она тоже была статуей, прижала палец к губам.

Входную дверь выбило.

– Говорил же я тебе, что можно было не спешить, Трэверс? – произнес грубый голос. – Говорил, что этот псих просто каркает, как всегда?

Послышался звук удара и крик боли, исходящий от Ксенофилиуса.

– Нет… нет… наверху… Поттер!

– Я сказал тебе на той неделе, Лавгуд, мы не собираемся возвращаться к тебе ради чего-то меньшего, чем надежная информация! Помнишь ту неделю? Когда ты хотел обменять дочь на эту идиотскую, блин, панамку? А еще неделей раньше… – еще один удар, снова вскрик, – когда ты решил, что мы вернем ее, если ты предоставишь нам доказательства существования Складчато-… – бам – …-Рожих[4]… – бам – …Храпстеров?

– Нет… нет… умоляю! – всхлипывал Ксенофилиус. – Там правда Поттер! Правда!

– А теперь выяснилось, что ты вызвал нас сюда только для того, чтобы попытаться нас тут взорвать! – проревел Упивающийся Смертью, и послышался град ударов, перемежающихся агонизирующими воплями Ксенофилиуса.

– Дом, судя по всему, вот-вот обвалится, Селвин, – произнес другой, спокойный голос, эхом разнесясь по искалеченным ступеням. – Лестница полностью завалена. Стоит ли пробовать расчистить? Тут может вообще все рухнуть.

– Ты, лживый кусок дерьма, – прокричал волшебник по имени Селвин. – Ты в жизни своей ни разу Поттера не видел, э? И ты думаешь, ты получишь назад свою девчонку просто так?

– Я клянусь… я клянусь… Поттер наверху!

Homenum Revelio, – произнес голос у подножия лестницы.

Гарри услышал, как Гермиона ахнула, да и сам он испытал странное чувство, словно над ним что-то очень низко пролетело, накрыв своей тенью все его тело.

– Там наверху точно кто-то есть, Селвин, – резко проговорил второй человек.

– Это Поттер, говорю вам, это Поттер! – всхлипнул Ксенофилиус. – Пожалуйста, пожалуйста… Отдайте мне Луну, просто верните мне обратно Луну…

– Ты получишь свою девчонку, Лавгуд, – заявил Селвин, – если ты лично заберешься по этой лестнице и принесешь мне сюда Гарри Поттера. Но если это ловушка, если это трюк, если у тебя там наверху сообщник, который ждет, чтобы напасть на нас, мы еще посмотрим, останется ли тебе хоть кусочек твоей дочери для похорон.

Ксенофилиус испустил вопль страха и отчаяния. Послышались торопливые шаги и царапанье: Ксенофилиус пытался пробиться сквозь обломки, завалившие лестницу.

– Давайте, – прошептал Гарри, – нам надо отсюда выбираться.

Он начал выкапываться под прикрытием всего того шума, который производил на лестнице Ксенофилиус. Рон был погребен глубже всех: Гарри и Гермиона как можно тише пробрались по обломкам к тому месту, где он лежал, пытаясь сдвинуть со своих ног тяжелый комод. В то время как стук и царапанье Ксенофилиуса постепенно приближались, Гермионе удалось освободить Рона с помощью Чар Парения.

– Порядок, – выдохнула Гермиона, когда сломанный печатный станок, блокировавший верхнюю часть лестницы, начал дрожать; Ксенофилиус был от них в считанных футах. Она все еще была вся белая от пыли. – Ты мне доверяешь, Гарри?

Гарри кивнул.

– Отлично, – прошептала Гермиона, – тогда давай сюда плащ-невидимку. Рон, ты должен его надеть.

– Я? Но Гарри…

Рон, пожалуйста! Гарри, держись крепче за мою руку, Рон, хватайся за плечо.

Гарри протянул левую руку. Рон исчез под плащом. Печатный станок, перегородивший лестницу, вибрировал: Ксенофилиус пытался сдвинуть его, применяя Чары Парения. Гарри не знал, чего ждет Гермиона.

– Держитесь крепче, – шептала она. – Крепче… Уже совсем скоро…

Белое, словно бумага, лицо Ксенофилиуса появилось над краем лежащего на боку серванта.

Obliviate! – крикнула Гермиона, нацелив волшебную палочку ему в лицо, и тут же, указав на пол под их ногами: – Deprimo!

Она пробила дыру в полу гостиной. Все трое свалились вниз, как булыжники, Гарри по-прежнему цеплялся за руку Гермионы, как за собственную жизнь; снизу раздался вскрик, и он мельком увидел двух человек, пытающихся выбраться из-под ливня обломков стены и разбитой мебели, падающего на них с потолка. Гермиона крутанулась в воздухе, и грохот рушащегося здания прогремел в Гарриных ушах, когда Гермиона в который уже раз утащила Гарри в темноту.

 

Предыдущая            Следующая

 


[1] Игра слов. В оригинале здесь не граб, а бузина – elder, и Старшая волшебная палочка – the Elder Wand – одновременно переводится как «волшебная палочка из бузины». Эту игру слов мне передать не удалось, а дерево я заменил ради другой игры слов, которая будет дальше по тексту.

[2] Demiguise. Demi – «полу-», Guise – «маска», «личина».

[3] В оригинале – Deathstick (дословно – палочка смерти). Не сумев предать авторскую игру слов с the Elder Wand (старшая палочка – палочка из бузины), я «перенес» ее сюда: грабовая палочка – Гробовая палочка.

[4] Селвин оговорился: вместо Crumple-Horned (складчаторогих) он сказал Crumple-Headed (дословно – складчатоголовых; я перевел с сохранением созвучия).

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | Червь | НАВЕРХ