Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 1

 

– Это последняя?

– Ммм, теперь ровно… семьдесят шкурок. Благодарю за вашу заботу.

– Ну, не стоит благодарности. На самом-то деле это я должен вас благодарить, господин Лоуренс. Кроме вас, проделывать весь этот путь в нашу горную глушь никто не желает. Вы нас просто выручаете.

– Однако именно поэтому я приобрел здесь такие замечательные меха. Я к вам еще вернусь.

Часов пять прошло с тех пор, как Лоуренс, завершив этот разговор, покинул горную деревушку. Выехал он сразу после восхода солнца, а когда спустился на равнину, время шло уже к полудню.

Погода стояла чудесная, ни дуновения ветерка. Самый подходящий день, чтобы на запряженной лошадью повозке ехать по зеленой равнине. Совсем недавно Лоуренс мерз, и ему казалось, что зима близко, но сейчас ему не было даже зябко. Двадцатипятилетний бродячий торговец, уже семь лет путешествующий в одиночку, Лоуренс был вполне уверен в своих силах. Сидя на козлах повозки, он лениво зевнул.

Во все стороны, куда ни глянь, простирались бесконечные луга – ни деревья, ни высокотравье не препятствовали взору; поэтому разглядеть можно было даже самые отдаленные предметы. У горизонта виднелся монастырь, возведенный лишь несколько лет назад. Должно быть, строительством ведал какой-нибудь молодой аристократ, ибо монастырь, хоть и находился в глубокой провинции, не был обычной постройкой. Сооружение было гордым и величественным, с высокими каменными стенами и воротами из кованого железа. Жили в монастыре десятка два монахов и примерно столько же слуг мужского пола. Когда возведение монастыря только начиналось, Лоуренс с нетерпением предвкушал появление нового клиента, но, увы, монастырь сделок с торговцами не заключал. Похоже, у него были собственные источники товаров и материалов, так что надежды Лоуренса рассеялись, как дым. Однако жизнь монахов была далека от роскошной; им даже приходилось помогать работать в поле. Даже если бы они желали торговать, доходы от такой торговли были бы ничтожны. И мало того, монахи вполне могли бы уходить от оплаты счетов или вынуждать торговца вносить пожертвования. С торговой точки зрения монахи были хуже воров. И тем не менее ведение с ними дел имело свои достоинства.

Потому-то Лоуренс и смотрел на монастырь с неохотой и сожалением.

Вдруг он прищурился. От самого монастыря ему кто-то махал рукой.

– Что бы это могло значить?

На слугу этот человек был не похож – слуги одевались во все коричневое, а махавший, казалось, был облачен в серое одеяние. Конечно, утруждать себя и ехать до монастыря не хотелось, но если этого не сделать, неприятности могут случиться дальше по пути. Выбора у Лоуренса не было, и он развернул лошадь к монастырю. Машущий рукой человек тотчас заметил, что Лоуренс едет к нему, и перестал махать; однако же и намерения пойти навстречу не выказал. Похоже, он собирался ждать, пока Лоуренс доберется до самого монастыря. Высокомерное поведение давно вошло у слуг Церкви в привычку, и Лоуренс по таким мелочам не раздражался. Однако, подъехав к монастырю поближе и получив возможность рассмотреть человека лучше, он разинул рот в изумлении.

– …Рыцарь?

«Чего ради в таком месте мог бы появиться рыцарь?» – подумал Лоуренс. Но, приблизившись еще больше, он удостоверился, что перед ним и впрямь рыцарь, а серое одеяние, замеченное им ранее, оказалось серебристым доспехом.

– Кто идет, назовись! – прокричал рыцарь. Прокричал он потому, что расстояние было все еще слишком большим, чтобы говорить обычным тоном, и в его словах явственно слышалось ощущение собственной важности.

– Лоуренс, бродячий торговец. Чем могу вам помочь?

Монастырь был уже совсем рядом, и Лоуренс мог разглядеть нескольких слуг, работающих в поле к югу.

Тут Лоуренс заметил, что рыцарь был не один. Другой рыцарь стоял на посту у дальнего края монастыря.

– Бродячий торговец? Та дорога, по которой ты ехал, не ведет ни к каким городам, даже мелким, – ответил рыцарь и выпятил грудь, словно хвастаясь выгравированным на нагруднике алым крестом.

Однако накинутый на его плечи плащ был монотонно-серого цвета, что говорило о невысоком положении владельца. Короткие светлые волосы, похоже, были острижены совсем недавно. Скорее всего, в рыцарях он без году неделя, потому и ведет себя так надменно. Когда общаешься с такими людьми, главное – сохранять выдержку и спокойствие, чтобы не позволить им потерять голову. Лоуренс не стал отвечать сразу же; вместо этого он неторопливо извлек из висящей на груди сумы кожаный мешочек и развязал стягивающую его горловину тесемку. Внутри оказались медовые тягучки. Взяв одну себе в рот, Лоуренс протянул мешочек рыцарю.

– Не желаете штучку?

– Эээ…

Рыцарь, хоть и колебался сперва, все же не смог устоять перед сладким искушением. Но, стараясь сохранить рыцарское достоинство, он помедлил и лишь затем кивнул и протянул руку за медовой тягучкой.

– На восток отсюда, в половине дня пути, в горах есть деревушка. Я там продавал соль, а этой дорогой теперь возвращаюсь.

– Понятно. Однако, похоже, ты все еще с грузом. Это по-прежнему соль?

– Нет, здесь меха. Вот, взгляните.

С этими словами Лоуренс приподнял край полотна, закрывающего повозку. Взору рыцаря предстали великолепные куньи шкуры. Вполне возможно, даже его годичного жалованья не хватило бы на то, чтобы приобрести эти меха.

– О, а это что?

– А, это пшеница. Подарок от тех горных селян.

Сноп пшеницы, выращенной в деревне, где Лоуренс продал свою соль, примостился с краю повозки рядом с горой шкурок. Пшеница эта не боялась ни холода, ни насекомых-вредителей. В прошлом году в северо-западных провинциях зима выдалась лютая, и сейчас Лоуренс собирался отправиться туда и там эту пшеницу продать.

– Хмм. Ладно, можешь ехать.

«Он меня звал, и теперь так вот просто отсылает – если я просто скажу «да», какой же я торговец». Лоуренс повернулся к рыцарю и, отчасти специально, отчасти случайно, покачал кожаным мешочком со сладостями.

– Что-то случилось? Обычно рыцарей в этих краях не встретишь, верно?

Судя по всему, молодой рыцарь не привык, чтобы его о чем-то расспрашивали, – на лбу его появились морщинки. При взгляде на мешочек в руке Лоуренса он наморщил лоб еще больше.

Похоже, рыцарь сдался. Лоуренс развязал мешочек, извлек из него еще одну медовую тягучку и протянул рыцарю.

– Ммм… очень вкусные. Благодарю тебя за них.

С этим рыцарем можно было договориться. Лоуренс улыбнулся своей деловой улыбкой и, выказывая свою признательность, поклонился.

– До нас дошли вести, что в здешних краях скоро начнется языческое празднество, потому мне и приказали охранять это место. Тебе об этом что-нибудь известно?

Если бы сейчас на лице Лоуренса отразилось разочарование, он был бы совершенно никудышным лицедеем. Сделав вид, что сосредоточенно размышляет, Лоуренс помолчал немного, после чего ответил: «Нет, ничего». Вообще-то он солгал, но, с другой стороны, и рыцарь, похоже, правды не говорил, так что Лоуренс не считал, что обязан отвечать честно.

– Как и ожидалось, они устраивают свои тайные ритуалы в этой сельской глуши. Такие трусы эти язычники.

Забавно было наблюдать, как рыцарь врет, но, разумеется, свои мысли Лоуренс оставил при себе. Согласившись с рыцарем, он затем сообщил, что едет дальше. Рыцарь в ответ кивнул и снова поблагодарил Лоуренса за медовые тягучки. Очевидно было, что сладости ему действительно пришлись по вкусу. У рыцарей столь низкого чина, скорее всего, жалованье полностью уходило на снаряжение и дорожные издержки; жилось им хуже, чем подмастерью сапожника. Должно быть, много воды утекло с тех пор, как этому рыцарю последний раз доводилось пробовать сладкое. Тем не менее угощать его еще Лоуренс не собирался; в конце концов, ему самому сладости доставались недешево.

– Языческое празднество… тоже мне, – пробормотал себе под нос Лоуренс, отъехав немного от монастыря, и грустно улыбнулся. Лоуренс знал, о чем говорил рыцарь. Что должно было происходить на самом деле – о том знали лишь местные жители.

Это было вовсе не языческое празднество. И вообще, язычники жили далеко к северу и востоку от здешних мест.

Праздник, к которому готовились местные жители, был из тех, что отмечаются повсеместно, – люди собирались отпраздновать окончание сбора пшеницы и помолиться о богатом урожае следующего года. Из-за этого отправлять сюда рыцарей было совершенно не нужно. Однако здешние празднества были шире и ярче, чем в других местах; вероятно, поэтому обитатели монастыря послали весть в городскую церковь с просьбой о помощи. Видимо, они реагировали так болезненно из-за того, что это место не значилось на картах Церкви.

Более того, в последнее время между церковной догмой и еретическими течениями накалялись отношения всякий раз, когда Церковь пыталась обращать язычников. В городе, по слухам, шли горячие споры между естественниками и богословами, и народ уже не спешил безукоснительно подчиняться Церкви. Даже если горожане и не произносили этого вслух, всем становилось ясно, что абсолютная и величественная власть Церкви постепенно тает. Ходили даже слухи, что Папа попросил королей нескольких стран поддержать деньгами ремонт большого кафедрального собора, поскольку податей было собрано меньше, чем он ожидал. Еще десять лет назад такое было бы совершенно немыслимо.

Неудивительно, что перед лицом всех этих напастей Церковь прикладывала могучие усилия, стараясь восстановить свой авторитет.

– Теперь вести дела повсюду будет непросто.

По-прежнему грустно улыбаясь, Лоуренс кинул в рот еще одну медовую тягучку.

 

***

 

К тому времени, как Лоуренс достиг широких пшеничных полей, небо на западе приобрело золотой оттенок, превосходящий по красоте цвет пшеницы. Тени далеких птиц торопились домой; кваканье лягушек возвещало их предстоящее погружение в сон. Почти весь урожай был уже убран, и праздник, скорее всего, должен был начаться в ближайшие дни. Если дела идут хорошо, возможно, он начнется уже послезавтра.

Перед глазами Лоуренса расстилались богатые и плодородные поля деревни Пасро. Богатый урожай означал процветание жителей деревни. Кроме того, граф Эйрендотт, владелец земли, был повсеместно известен как чудак; несмотря на благородное происхождение, он любил работать в поле и потому охотно поддерживал праздник урожая. Каждый год во время праздника он напивался и веселился до упаду, производя невероятный хаос.

Лоуренс, однако, в празднике не участвовал ни разу. Как ни жаль, чужаков туда не приглашали.

– Хей! Тяжелый сегодня был денек, – обратился Лоуренс к крестьянам, грузившим пшеницу на повозку у края поля. Пшеничная копна на повозке была внушительных размеров; похоже, те, кто вложил деньги в этот урожай, могли выдохнуть с облегчением.

– Хо?

– Не могли бы вы мне сказать, где сейчас Ярей?

– О! Ярей… Видите, вон там люди толпятся? Там, в поле. Он в этом году собрал работать в поле всех молодых, потому что они не такие спорые и в самых простых вещах послабей. Сейчас кто-то из них, в том поле, станет «Хоро», – с улыбками на загорелых лицах принялись отвечать крестьяне. Такого выражения лица у торговца никогда не встретишь – лишь люди, не имеющие никаких скрытых намерений, способны так улыбаться. Лоуренс обратил к крестьянам свою деловую улыбку и поблагодарил их, после чего покатил к Ярею.

Как и говорили крестьяне, впереди в поле была большая толпа, и от этой толпы доносились крики. В основном это были насмешливые призывы поторопиться, обращенные к кучке людей чуть поодаль. Однако этих людей вовсе не ругали за медлительность. Насмешки, как и многое другое, просто-напросто были частью праздника. Лоуренс потихоньку прокладывал себе дорогу к этой группе и потому скоро смог разобрать, что кричали.

– Здесь волчица! Здесь волчица!

– Смотри туда! Вон где волчица прячется!

– Кто же? Кто же? Кто поймает волчицу?

Так кричали люди, и на лицах у них были улыбки, как у пьяных. Когда Лоуренс остановил повозку у самой стены человеческих спин, никто даже не заметил, что он здесь.

Богиня урожая имела вид волчицы. Говорилось селянами, что она прячется в последнем несрезанном снопе пшеницы и, по легенде, вселяется в того, кто этот сноп срежет.

– Вот последний сноп!

– Осторожно, не срежь слишком много!

– Будешь слишком жадным – Хоро сбежит!

– Кто же? Кто же? Кто же? Кто поймал волчицу?

– Это Ярей! Ярей! Ярей!

Лоуренс слез с повозки и глянул в щель, открывшуюся в толпе. Как раз вовремя: он увидел Ярея, сжимающего в руках сноп пшеницы. Лицо Ярея, потемневшее от грязи и пота, осветила косая ухмылка. Срезав сноп одним ловким движением, он поднял его вверх и завыл в небеса.

– Ауууууууууу…

– Это Хоро! Это Хоро! Это Хоро!

– Волчица Хоро явилась! Волчица Хоро явилась!

– Ловите ее! Ловите скорее!

– Не упустите ее! За ней!

Ярей кинулся прочь, и люди, выкрикивавшие все это, со всех ног бросились за ним.

Богиня урожая, вселившаяся в человека, могла попытаться сбежать куда-то еще. Поэтому все должны были ее ловить, чтобы она и на следующий год осталась жить в пшеничных полях. По правде сказать, никто не знал, существует ли богиня урожая на самом деле. Однако обитатели здешних краев уже многие века верили в это.

Лоуренс был бродячим торговцем; он побывал почти всюду и не очень-то верил в учение Церкви. Однако по суеверности он обгонял селян. Раз за разом пересекать горы и достигать отдаленных городов лишь для того, чтобы вновь узнавать, что цена на его товары упала, – после такого немудрено начать верить в сверхъестественное. Поэтому языческие ли ритуалы или пристальный взгляд Церкви на фанатиков, участвующих в этих ритуалах, – Лоуренса это все не волновало. Однако то, что Ярей стал Хоро, было Лоуренсу немного неприятно. Теперь, пока праздник не завершится, Ярей будет заперт в амбаре вместе с недельным запасом пищи, и у Лоуренса не будет возможности с ним поговорить.

– Забудем, – вздохнул Лоуренс и вернулся к повозке, после чего направился к дому деревенского старейшины.

Лоуренс собирался, сидя за кружечкой, рассказать Ярею о том, что произошло днем возле монастыря. Но если он в ближайшее время не обратит свои меха в деньги, то не сможет платить пошлины за свои товары в других городах. Вдобавок он хотел как можно быстрее продать пшеницу, которую раздобыл в горной деревушке. Поэтому ждать окончания праздника Лоуренс никак не мог. Он коротко поведал деревенскому старейшине, занятому подготовкой к празднеству, о событиях дня, отклонил любезное предложение остаться на ночь и покинул деревню.

В прошлом, еще до того, как эти поля перешли к их нынешнему владельцу, из-за высоких налогов цена на пшеницу выросла сверх разумного. Лоуренс тогда приобрел немного пшеницы, чтобы худо-бедно, но все же заработать себе на жизнь. Сделал он это не для того, чтобы заслужить фавор деревенских жителей; просто-напросто он был слишком слаб, чтобы успешно соперничать с другими торговцами и покупать дешевую пшеницу. Но именно из-за этого Ярей, здешний торговец, испытывал большую благодарность к Лоуренсу и чувствовал себя его должником.

То, что Лоуренсу не удалось выпить с Яреем, было огорчительно; как бы там ни было, после явления Хоро и до самой кульминации праздника местные жители будут прогонять всех чужаков. Лоуренс стал здесь изгоем; при этой мысли он, сидя в повозке, остро ощутил свое одиночество.

Грызя овощи, которыми его угостили крестьяне, Лоуренс поехал на запад. Он миновал радостных селян, как раз завершивших работу в поле и направляющихся в деревню.

И вновь Лоуренс начал свое одинокое странствие. Поневоле он ощутил зависть к крестьянам, которые работали вместе.

 

***

 

Двадцатипятилетний Лоуренс был бродячим торговцем. Учиться этому ремеслу он начал в возрасте двенадцати лет у родственника, тоже занимающегося торговлей, а с восемнадцати начал собственное дело. Хоть Лоуренс и был бродячим торговцем, оставались еще места, где он не бывал ни разу. Он считал, что истинные испытания его как торговца еще впереди. Как и у любого бродячего торговца, у Лоуренса была мечта: заработать достаточно денег, чтобы открыть собственную лавку в каком-нибудь городе и там осесть. Разумеется, путь к осуществлению этой мечты предстоял долгий. Если бы ему подвернулись какие-нибудь хорошие возможности, воплотить мечту в жизнь было бы проще. К сожалению, все хорошие возможности выхватывали у него из рук другие, более крупные торговцы.

Кроме того, путешествуя на своей наполненной грузами повозке, Лоуренс должен был еще выплачивать долги. Даже натолкнись он на хорошую возможность – не в его силах было бы ее ухватить. Хорошая возможность для бродячего торговца была как луна – висящая высоко в небе, недостижимая. Лоуренс поднял голову, взглянул на небо, на полную луну и вздохнул. Ему показалось, что в последнее время он стал вздыхать чаще. Возможно, трудная жизнь его закалила, а может, причина была в том, что его дела шли в гору, – но теперь он чаще думал о будущем, потому и вздыхал.

В голове у Лоуренса постоянно вертелись мысли о заимодавцах и о сроках выплат, которые он должен был производить; из-за этих мыслей он вечно стремился как можно быстрее добраться до очередного города. Думать о чем-то другом тогда было просто некогда. Сейчас, однако, голова Лоуренса была полна иных мыслей.

Лоуренс думал обо всех людях, с которыми он встречался за время своих странствий.

Он думал о своих деловых партнерах, которыми обзавелся в торговых городах, о селянах, с которыми познакомился в разных землях, о девушках, с которыми флиртовал на постоялых дворах, пока пережидал метели.

Иными словами, сейчас Лоуренс сильнее, чем когда-либо, мечтал обзавестись спутником.

Среди бродячих торговцев, проводящих круглый год на козлах повозки, тоска по компании была профессиональной «болезнью». Лоуренс начал испытывать такие чувства совсем недавно; прежде он всегда хвастливо утверждал: «Со мной такого никогда не случится». Однако когда проводишь много дней подряд в компании лишь лошади, всякие мысли и желания возникают – даже чтобы лошадь могла говорить.

Именно поэтому в беседах бродячих торговцев время от времени проскальзывают истории о лошадях, превратившихся в людей. С самого начала Лоуренс эти истории высмеивал, считая их полнейшей бессмыслицей, но с недавних пор он против воли начал верить, что такое вполне возможно. Когда юный бродячий торговец собирается покупать лошадь, продавцы всегда уговаривают его приобрести кобылу – чтобы он не сожалел потом, когда лошадь превратится в человека. Лоуренса они тоже пытались уговорить, но он пропустил все уговоры мимо ушей и приобрел себе сильного и крепкого жеребца.

Этот жеребец и сейчас не утратил еще своей силы и прыти и продолжал служить Лоуренсу верой и правдой. Всякий раз, когда Лоуренса охватывало желание, чтобы в странствиях его кто-нибудь сопровождал, он начинал жалеть, что не выбрал себе кобылу. Однако лошадь всего лишь должна была день за днем везти тяжелые грузы, и даже превратись она в человека, все получилось бы совсем не так, как в тех историях, где она вступала в связь со своим хозяином или, используя некие мистические силы, приносила ему богатство.

В лучшем случае она бы потребовала расплатиться за работу и дать отдохнуть.

Дойдя до этой мысли, Лоуренс поневоле начал размышлять, что пусть лучше лошадь остается лошадью и что люди такие эгоисты. Он горько улыбнулся и вздохнул – он сам от себя уже устал. Продолжая размышлять, Лоуренс достиг берега реки и решил, что здесь и заночует. Хотя полная луна хорошо освещала дорогу, это не означало, что повозка не может свалиться в реку; а такая проблема была не из тех, которые можно легко решить, сказав «ой». Вероятнее всего, в этой ситуации Лоуренс лишился бы жизни; так что лучше всего было стараться в нее не попадать.

Лоуренс натянул поводья, понуждая лошадь остановиться. Лошадь тоже почувствовала, что пришло время отдыха; она сделала еще два или три шага и, вздохнув, повесила голову.

В первую очередь Лоуренс скормил своей коняге оставшиеся у него овощи. Затем он вытащил из повозки бадейку, зачерпнул речной воды и поставил перед мордой лошади. Глядя, как животное с наслаждением пьет, Лоуренс и сам отхлебнул воды, которой запасся в деревне. Вообще-то ему хотелось выпить не воды, а вина. Однако если рядом нет собеседника, от вина ощущение одиночества лишь усиливается. Кроме того, Лоуренс боялся, что может выпить слишком много и опьянеть; так что он решил просто лечь спать пораньше.

Поскольку в пути Лоуренс поел овощей, сейчас он был не так уж голоден. Поэтому он ограничился тем, что сунул в зубы кусок сушеного мяса, и взобрался на повозку. Как правило, постелью Лоуренсу служило полотно, которым он накрывал товары в повозке. Но сегодня у него были меха, и не воспользоваться этим было бы просто абсурдно. Хотя Лоуренс находил, что от шкур довольно неприятно пахнет, но это все же было лучше, чем мерзнуть. Из опасения, что, свернувшись в гнездышке из шкур, он может нечаянно помять пшеницу, Лоуренс приподнял край полотна, чтобы отодвинуть ее подальше.

Подняв полотно, Лоуренс не издал ни звука – возможно, потому, что увиденное им было слишком уж невероятно.

– …

Как ни удивительно, кто-то другой забрался в шкуры прежде, чем это сделал Лоуренс.

– Эй!

Лоуренс сам не знал, вырвалось у него изо рта это слово или нет. Он подумал, что, может быть, это у него от потрясения; а может, у него наваждение из-за того, что он слишком долго скитался в одиночестве.

Однако сколько он ни тряс головой и ни тер глаза, красивая девушка, забравшаяся в повозку раньше него, не исчезала.

Девушка спала так мирно и сладко, что ее и будить было неловко.

– Эй! Ты! – крикнул Лоуренс решительно, но не грубо. Он хотел знать, какие планы были на уме у этой девушки, забравшейся в его повозку. Возможно, она сбежала из дому – а с такими вещами Лоуренс связываться совершенно не желал.

– …Ммм?

В ответ на слова Лоуренса девушка лишь плотнее закрыла глаза и чуть пошевелилась. В ее голосе не было ни следа тревоги или страха. У тех из бродячих торговцев, кто, будучи в городе, навещал публичные дома, от этого милого голоса закружилась бы голова. Завернувшаяся в шкуры и мирно спящая под лунным светом, девушка выглядела совсем юной, но при том – ошеломляюще привлекательной. Лоуренс бессознательно сглотнул, но именно это действие, как ни странно, заставило его полностью успокоиться.

Если эта красивая девушка на самом деле была шлюхой – кто знает, сколько денег с него затребуют, если он ее хотя бы коснется. Едва Лоуренс подумал о ситуации с денежной стороны, как тут же восстановил самообладание, и притом куда полнее, чем если бы он подумал о молитве.

Быстро придя в себя, Лоуренс сказал:

– Эй! Просыпайся! Что ты делаешь в моей повозке?

Девушка, однако, не подала ни малейшего намека на то, что собирается просыпаться.

Не отрывая взгляда от девушки, Лоуренс сердито ухватил несколько шкурок, пристроенных вокруг ее головы, и отпихнул их в сторону. Лишившись поддержки, голова девушки упала на шкурки ниже. Девушка простонала сквозь сон. Лоуренс собрался позвать ее снова, но тут все его тело словно задеревенело.

На макушке у девушки виднелась пара собачьих ушей.

– Мм… ахх…

Девушка явно просыпалась, и это встревожило Лоуренса. Он с напором произнес:

– Эй! Чем, по-твоему, ты занимаешься, лазаешь по чужим повозкам?

Во время своих странствий Лоуренс имел неприятный опыт ограблений разбойниками и наемниками, причем не один раз. У девушки, конечно, была пара ушей, каких не могло иметь человеческое существо, но все-таки она оставалась всего лишь девушкой, и Лоуренс не испытывал перед ней страха. Однако, хоть девушка и не отвечала Лоуренсу, он умолк, ибо медленно поднимающаяся на ноги нагая фигура была невыразимо прекрасна. Девушка стояла на повозке с товарами, и лунный свет лился на ее гладкие, шелковистые волосы, плащом развевающиеся за спиной. Пряди волос спускались вдоль шеи к плечам и ключицам; она была прекрасна, как Святая Дева-Мать на картинах; стройное тело было хрупким и изящным, точно сделанное из тающего льда.

Совершенное туловище украшали небольшие, словно искусственно созданные груди, от них исходил таинственный, какой-то животный запах. Очарование девушки было таково, что в дрожь бросало, но в то же время была в нем какая-то теплота.

Картина так притягивала, что при виде ее хотелось просто стоять столбом и пускать слюни, и при этом была столь необычна, что вызывала тревогу.

Девушка медленно открыла рот и одновременно зажмурила глаза, и вдруг она завыла, запрокинув голову к небу.

– Аууууууууууу…

Страх вцепился Лоуренсу в сердце, словно тело его внезапно подхватило и унесло порывом ветра.

Таким воем волки или собаки призывают своих сородичей; он предвещал нападение на человека. Это был настоящий волчий вой, не подражание Ярея, слышанное Лоуренсом раньше.

Потрясенный, Лоуренс отпрыгнул назад, и кусок сушеного мяса, который он по-прежнему держал в зубах, выпал на повозку. Страх не выпускал его.

Силуэт девушки, окутанный лунным светом, и эти уши у нее на голове – эти звериные уши.

– …Оо, какая красивая луна. У тебя вино есть?

Девушка прекратила выть и ухмыльнулась Лоуренсу. При звуках ее голоса он пришел в чувство. Перед ним все-таки был не волк и не собака – просто очаровательная девушка, обладающая волчьими ушами.

– Нет. И вообще, кто ты такая? И почему спишь в моей повозке? Ты не сбежала из дому, чтобы тебя не продали в город, нет?

Лоуренс изо всех сил старался выглядеть суровым, однако девушка на его потуги не обратила ни малейшего внимания.

– Ну что такое, нет вина? А еды… ойо, что за отбросы, – лениво произнесла девушка, задрав носик и принюхиваясь. Затем, учуяв выпавший изо рта Лоуренса кусок сушеного мяса, она подобрала его с повозки и запихнула себе в рот. Когда она впилась в мясо, Лоуренс разглядел пару острых клыков.

– А ты случайно не демон, вселяющийся в людей, а?

Произнеся эти слова, Лоуренс взялся за рукоять серебряного кинжала, висящего у него на поясе. Из-за постоянно меняющейся стоимости денег бродячие торговцы часто обменивали заработанные ими деньги на ценные предметы, которые и возили с собой. Серебряный кинжал в качестве такого предмета был особенно популярен, ибо серебро считалось божественным металлом – говорили, что оно помогает изгонять демонов и чудовищ.

Слова Лоуренса на какое-то мгновение застали девушку врасплох, но она тут же рассмеялась.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Я – демон?

Ее смех был так мил, что устоять было совершенно невозможно. Кусок мяса едва не выпал из ее рта. Два клыка, замеченные Лоуренсом ранее, теперь тоже казались весьма симпатичными. Тем не менее, из-за красоты девушки Лоуренсу показалось, что над ним насмехаются, и это его рассердило.

– Эй! Что смешного?

– Конечно, смешно. Меня никто еще не называл демоном.

Продолжая смеяться, девушка подобрала все-таки выпавшее мясо и снова засунула в рот. Во всяком случае, она не была нормальным человеком – это было ясно каждому, кто видел эти ее странные уши и острые клыки.

– Кто ты такая?

– Ты меня спрашиваешь?

– Ну а кто здесь еще, кроме тебя?

– Лошадь.

– …

Лоуренс вытащил кинжал, чем стер улыбку с лица девушки мгновенно. Ее янтарные с красноватым оттенком глаза прищурились.

– Кто ты, черт побери, такая?

– Что за манеры, наставлять на меня кинжал.

– Что ты сказала?

– Хм? Ах да, мне удалось сбежать. Мои извинения, я про это совсем забыла.

Произнеся эти слова, девушка снова улыбнулась. Ее невинное улыбающееся лицо было просто неописуемо очаровательным.

Лоуренс не собирался так легко покупаться на ее улыбку, но он почувствовал, что наставлять кинжал на девушку недостойно мужчины, и потому убрал его назад.

– Мое имя Хоро, и я давно уже не принимала эту форму. Хм, а она по-прежнему не так уж плоха, – ответила девушка, внимательно разглядывая собственное тело.

Хотя Лоуренс понял не все, что она сказала, ее слов оказалось достаточно, чтобы его мышление вновь заработало.

– Хоро?

– Мм, Хоро. Хорошее имя, да?

Лоуренс был знаком со многими странами, в которых побывал, но лишь в одном месте ему доводилось слышать это имя.

И принадлежало это имя богине урожая, обитающей в деревне Пасро, которую он только что посетил.

– Что за совпадение, я тоже знаю кое-кого по имени Хоро.

А девушка довольно смелая, если присвоила себе имя богини. Однако это еще и свидетельствовало, что она из местных жителей. Кто знает, может, ее родители прятали ее дома из-за ненормально больших клыков. Если так все и было, совсем нетрудно представить, почему она сбежала.

Время от времени Лоуренсу доводилось слышать о рождении таких детей с уродствами. Говорили, что когда эти дети рождались, в них вселялись демоны. Если про них узнавала Церковь, как правило, всю семью обвиняли в демонопоклонничестве и сжигали на костре. Именно поэтому таких детей либо на всю жизнь запирали дома, либо относили куда-нибудь в горы умирать. Своими глазами такого человека Лоуренс видел впервые; а он-то думал, что они все ужасные монстры. Однако, глядя на внешность этой девушки, Лоуренс понял, что не удивился бы, окажись она вправду богиней.

– О, ты знаешь кого-то, у кого такое же имя, как и у меня? А откуда этот человек родом?

Хоро, все это время не прекращавшая жевать мясо, была совершенно не похожа на лгунью. Однако Лоуренс подумал, что после стольких лет взаперти вполне возможно, что она сама убедила себя в том, что она и есть богиня.

– Так зовут богиню урожая, которая живет в этих местах. Ты богиня?

Омываемая лучами лунного света, Хоро при этом вопросе посмотрела озадаченно, но тотчас вернула прежнее улыбающееся выражение лица.

– Хотя меня считали богиней уже много лет и к тому же привязали к этой земле, я вовсе не великая богиня. Я – это просто я. Я Хоро.

Лоуренс решил, что эта девушка и впрямь была заперта дома с самого рождения, и поневоле ощутил капельку жалости к ней.

– Эти много лет, ты имеешь в виду – с самого твоего рождения?

– Нет.

Ответ девушки стал для него некоторой неожиданностью.

– Я родилась в землях далеко к северу отсюда.

– К северу?

– Мм. Это мир, где все сверкает серебристо-белым блеском, где лета короткие, а зимы длинные.

Хоро внезапно устремила взор куда-то вдаль. Совершенно не похоже было, что она лгала. Она вела себя слишком естественно, чтобы поверить, что она лишь играет и изображает «воспоминания» о своей северной родине.

– А ты там бывал? – спросила девушка Лоуренса. Он почувствовал, что девушка переходит в наступление; однако он решил, что если поддержит разговор, то сможет выяснить, говорит Хоро правду или выдумывает на ходу. По правде сказать, наибольший опыт у Лоуренса был именно в путешествиях по северу.

– Самое дальнее место, где я был, это Архтшток, там холодные ветры дуют круглый год.

При этих словах Хоро склонила голову чуть вбок, после чего ответила.

– О, я о нем никогда не слыхала.

Этот ответ Лоуренса удивил. Он ожидал, что Хоро будет притворяться, что знает об этом месте.

– Тогда в каких местах ты бывала?

– Я была в Йойтсу, о нем ты что-нибудь знаешь?

Лоуренс пробормотал неразборчивое «ничего», пытаясь скрыть нерешительность. Он слышал про Йойтсу – в старинных историях, которые рассказывали в трактирах на севере.

– Ты там родилась?

– Конечно. Не знаю, что с ним теперь. Интересно, как там все поживают? – при этих словах плечи Хоро поникли, и от облика ее повеяло тоской. Она явно не притворялась. Однако Лоуренс был просто не в состоянии поверить ее словам.

Потому что, если верить легендам, город Йойтсу был разрушен более шестисот лет назад.

– А какие-нибудь еще места можешь вспомнить?

– Хм… века назад это было… дай подумать… а, да! Еще один город, Ньоххира. Там такие замечательные горячие источники, я туда часто хаживала, чтобы понежиться.

Ньоххира и сейчас оставалась северным городом с горячими источниками, и аристократы из разных стран ездили туда на отдых. Но в здешних местах знать о нем никто не мог.

Хоро до размышлений Лоуренса дела не было; она говорила таким тоном, словно и сейчас нежилась в теплой водичке источника. Внезапно ее тело откинулось назад, и она негромко чихнула. Только тогда Лоуренс вдруг вспомнил, что Хоро абсолютно нагая.

– Пфью… я, конечно, не ненавижу эту человеческую форму, но сейчас слишком холодно, а у нее практически никакого меха нет, – хихикнув, заметила Хоро и принялась снова зарываться в шкуры. При взгляде на фигуру Хоро Лоуренс бессознательно разинул рот. Все же одна неясность у него еще оставалась, и он вновь обратился к укрывшейся под шкурами девушке.

– Ты все говоришь: та форма, эта форма. Что именно ты имеешь в виду?

Услышав вопрос Лоуренса, Хоро высунула голову из кучи шкурок и ответила:

– Именно то, что сказала. Я в этой форме давно не появлялась, но выглядит она очень симпатично, да?

Увидев счастливую улыбку, с которой Хоро ответила на его вопрос, Лоуренс не мог с ней не согласиться. Эта девушка была вполне способна лишить его самообладания. Пытаясь сдержать то, что он чувствовал глубоко в душе, Лоуренс обуздал эмоции.

– Но даже несмотря на эти штучки у тебя на теле, ты все же человек, – заметил он. – Разве что ты из тех историй о лошадях, превращающихся в людей, только с собакой вместо лошади?

Услышав провокационные слова Лоуренса, Хоро медленно встала. Она развернулась спиной, после чего повернула к нему голову и твердо, без тени страха ответила:

– Взгляни на эти уши и на этот хвост, что принадлежат мне! Я величайшая и великолепнейшая волчица! Будь то мои спутники, или лесные звери, или деревенские жители – все они всегда передо мной благоговеют. Белый кончик моего хвоста – вот чем я больше всего горжусь. Всякий, кто видит мой хвост, воздает ему бесконечную хвалу. Своими ушами я тоже горжусь. Много раз эти уши не позволили случиться беде, ни разу они не пропустили ложь; не счесть случаев, когда я спасала своих спутников. Мудрая волчица из Йойтсу – этот титул принадлежит мне и только мне!

Хоро произнесла свою речь с очень надменным видом, но, вновь ощутив холод окружающего воздуха, тотчас нырнула обратно в шкуры.

Лоуренс остолбенел. Отчасти это было вызвано притягательным зрелищем обнаженного тела Хоро, а отчасти – тем, что он заметил живой шевелящийся хвост, растущий у нее от поясницы.

Не только уши – хвост тоже был настоящий.

Лоуренс вспомнил волчий вой, который услышал совсем недавно, – настоящий волчий вой, такой ни с чем не спутаешь. Неужели же Хоро вправду была богиней урожая?

– Нет, не может быть, – пробормотал Лоуренс, снова поворачиваясь к Хоро. Та, на кого был устремлен его взор, не обращала на него ни малейшего внимания. Свернувшись в гнезде из шкурок, она зажмурилась и, похоже, наслаждалась теплом и уютом. В такой позе она напоминала скорее кошку; впрочем, это было неважно.

Вот что было важно: человек ли Хоро? Или же она демон?

Люди, одержимые демонами, не боялись, что Церковь их обнаружит из-за ненормальной внешности. Напротив, они знали, что сидящий внутри них демон даст волю злу и хаосу, и тогда Церковь сожжет их на костре. Однако если Хоро зверь-перекидыш, то это другое дело: если верить древним легендам, звери, умеющие превращаться в людей, приносят удачу и умеют творить чудеса.

По правде сказать, если Хоро впрямь была богиней урожая, той самой Хоро, то для человека, занимающегося покупкой-продажей пшеницы, лучшего помощника и представить было нельзя. Лоуренс обратил свои мысли в слова:

– Ты говоришь, что ты Хоро, да?

– Хмм?

– И еще ты говорила, что ты волчица.

– Мм.

– Но у тебя на теле только волчьи уши и хвост. Если ты на самом деле воплощение волчицы, значит, ты можешь в нее превращаться, верно?

Услышав слова Лоуренса, Хоро несколько мгновений смотрела с отсутствующим видом, но вскоре на ее лице отразилось понимание.

– Хохо, ты хочешь сказать, что желаешь увидеть, как я превращаюсь в волчицу, вот как?

Лоуренс в ответ кивнул, пытаясь скрыть собственное потрясение. Он-то думал, что его просьба повергнет Хоро в растерянность, что Хоро начнет что-то выдумывать, и ее ложь легко будет разоблачить. Но реакция Хоро была совершенно неожиданной – ее лицо приняло раздраженный вид. По сравнению с простой ложью, что да, она может превращаться в волчицу, это ее раздражение выглядело куда убедительнее. Но одним только презрительным выражением лица Хоро не ограничилась; она коротко заявила:

– Не хочу.

– Н-но почему?

– Это я должна спросить. Почему ты хочешь это увидеть? – зло спросила Хоро. Ее вспышка гнева ошеломила Лоуренса. Однако вопрос, человек Хоро или нет, был для него очень важен. Лоуренс взял себя в руки и, пытаясь вернуть нить разговора в свои руки, храбро ответил:

– Если ты человек, я намерен передать тебя Церкви, ибо люди, одержимые демонами, несут лишь хаос и разрушение. Однако если ты действительно богиня урожая Хоро и воплощение волчицы, я могу и передумать.

Легенды гласят, что большинство воплощений животных приносят удачу. Если эта девушка – действительно настоящая Хоро, Лоуренс не станет передавать ее Церкви; напротив, предложит ей пшеницу, вино и хлеб. Однако если девушка – не воплощение животного, обращение с ней будет совсем другим.

Слова Лоуренса, похоже, раздосадовали девушку еще сильнее; ее лицо исказилось, нос наморщился.

– Истории, которые я слышал, говорят, что звери-перекидыши могут превращаться свободно, верно? Если ты вправду перекидыш, то всегда можешь вернуться в изначальную форму, я прав?

Хоро продолжала безмолвно слушать Лоуренса с раздражением на лице. Некоторое время спустя она негромко вздохнула и медленно поднялась из шкур.

– Церковь все время доставляла мне беды. Я не хочу снова к ним попасть. Но… – Хоро вновь вздохнула и, поглаживая хвост, продолжила. – Какова бы ни была форма, нужно заплатить цену. Люди, когда хотят изменить свою внешность, пользуются гримом; мне же, чтобы изменить форму, надо кое-что съесть, верно?

– И что же тебе нужно?

– Для моего превращения необходимо немного пшеницы.

Пшеница – похоже, именно то подношение, какое и должна была бы потребовать богиня урожая; причину такого требования мог понять даже Лоуренс. Следующие слова, однако, застали его врасплох.

– Или свежая кровь.

– Свежая… кровь?

– Но совсем немного.

Хоро отвечала так естественно, что Лоуренс начал сомневаться, что все это она придумывает на ходу. Он нервно сглотнул и неосознанно бросил взгляд на губы Хоро. Он вдруг вспомнил, как Хоро подобрала кусок мяса и засунула в рот; он тогда разглядел два больших клыка.

– В чем дело, боишься? – с горькой улыбкой спросила Хоро опасливо смотрящего на нее Лоуренса. Хотя Лоуренс тотчас ответил «нет, конечно», Хоро его реакцию, несомненно, предвидела. Улыбка испарилась с ее лица. Отведя взгляд от Лоуренса, она сказала:

– Теперь, когда я увидела твою реакцию, мне еще больше не хочется превращаться.

– П-почему?

Лоуренс понимал, что Хоро его поддразнивает, поэтому вопрос попытался задать как можно более твердым голосом. Хоро снова посмотрела на Лоуренса и печально ответила:

– Потому что когда ты увидишь, тебя это потрясет. Всякий, кто видит мое настоящее обличье, будь то человек или зверь, смотрит со страхом и спешит прочь с дороги. Все, и люди, и звери, всегда относились ко мне как к чему-то особенному. Я не желаю больше такого отношения.

– Я… но разве возможно такое, чтобы я испугался, просто увидев твое истинное обличье?

– Если ты хочешь быть таким сильным, придумай сперва что-нибудь, чтобы руки не дрожали.

Услышав слова Хоро, Лоуренс не удержался и кинул взгляд на свои руки. Когда он сообразил, что его провели, было уже поздно.

– Хех, какой же ты наивный, – весело произнесла Хоро, но тотчас вернула себе прежнее выражение лица и перебила Лоуренса, прежде чем тот успел сказать что-либо в свое оправдание.

– Я думаю, однако, что если ты и впрямь такой наивный, мне все равно следует превратиться, чтобы ты увидел. То, что ты только что сказал, – это правда?

– Что я только что сказал?

– Что если я настоящая волчица, ты не отдашь меня Церкви.

– Это…

Говаривали, что среди демонов, вселяющихся в людей, были и такие, что умели наводить мороки. Лоуренс не мог быть полностью уверенным, даже если бы увидел волчицу; поэтому он не знал, что ответить. Хоро словно прочла его мысли.

– Будь то зверь или человек, я ни в ком не ошибаюсь. Я верю, что ты сдержишь обещание.

На эти слова Хоро, явно произнесенные с намерением поддразнить его, Лоуренс не нашелся что ответить. После того как Хоро сказала про него такие слова, он явно не мог идти на попятный. Лоуренс понимал, что он полностью в руках Хоро; впрочем, если бы было наоборот, это было бы не лучше.

– Я позволю тебе увидеть… немного. Превращаться полностью очень тяжело, так что одной руки будет достаточно. Ты должен будешь с этим смириться.

Закончив говорить, Хоро медленно протянула руку к товарам на повозке. Сперва Лоуренс подумал, что это какая-то специальная поза, которую Хоро должна принять, чтобы превратиться, но уже в следующее мгновение он понял, что она собирается сделать. Протянув руку к углу повозки, где стоял сноп пшеницы, Хоро выдернула несколько зерен.

– Для чего тебе зерна? – вырвалось у Лоуренса, но еще до того, как он успел договорить, Хоро отправила зерна себе в рот, закрыла глаза, будто принимала лекарство, и сглотнула.

Необмолотые зерна были совершенно несъедобны. Лоуренс будто сам ощутил горький вкус зерен пшеницы у себя во рту и изумленно поднял брови. В следующий миг, однако, эта мысль начисто вылетела у него из головы.

– Анн, аааннн!..

Внезапно Хоро застонала. Вцепившись правой рукой в левую, она повалилась в шкуры.

Ее поведение было совершенно не похоже на игру. Озадаченный Лоуренс собрался было спросить, все ли с ней в порядке, но тут новый странный звук достиг его ушей.

Шшшшшш. Этот звук обратил бы в бегство тысячи лесных крыс. Лишь несколько мгновений он слышался, а потом раздался стук, словно кто-то топнул по мягкой земле. Лоуренс застыл, ошеломленный. Когда звуки прекратились, вместо тонкой руки Хоро Лоуренс увидел колоссальных размеров звериную лапу, совершенно не подходящую к человеческому телу.

– Эм… мда, совершенно не подходит.

Хоро, судя по всему, была не в силах держать на весу свою гигантскую руку. Она примостила свое плечо, из которого росла лапа, на шкуры и улеглась сама.

– Ну? Теперь ты мне веришь? – спросила она, обернувшись к Лоуренсу.

– Ээ… мм…

Лоуренс не мог подобрать слова. Он несколько раз потер глаза и даже потряс головой, глядя на лапу.

Лапа была очень жесткая на вид, ее покрывала густая бурая шерсть. Судя по размеру лапы, соответствующее ей тело должно было быть ростом с всадника на лошади, не меньше. Когти на конце лапы были словно серпы, которыми женщины срезали пшеницу.

«Значит, такая огромная лапа может вырасти из маленького девичьего плеча? Если это не морок, то что же это тогда?»

Как Лоуренс ни пытался, он не мог поверить в то, что видел. Он подобрал свой мех с водой и плеснул себе на лицо.

– Ты все еще такой недоверчивый. Если ты действительно считаешь, что это морок, почему бы тебе не потрогать и не убедиться? – с полуулыбкой сказала Хоро, в то же время шевельнув лапой, словно приглашая. Лоуренса эти слова разозлили, но в то же время он по-прежнему был охвачен страхом от увиденного. Колоссальная лапа как будто испускала какую-то ауру, не позволяющую человеку приблизиться. Хоро снова шевельнула подушечкой лапы. После этого Лоуренс принял решение и подошел к козлам повозки.

«Подумаешь, волчья лапа, ерунда какая! Мне ведь прежде доводилось даже «драконью ногу» продавать!» – сказал самому себе Лоуренс. Но когда он уже был готов коснуться волчьей лапы…

– Ах.

По-видимому, Хоро только что пришла в голову какая-то мысль, и она издала этот возглас. Лоуренс вздрогнул от неожиданности и убрал руку.

– Э! В ч-чем дело?

– Хм, нет, это… погоди-ка немного, а то ты слишком уж потрясенно выглядишь, – произнесла Хоро тоном «ну-что-я-могу-с-тобой-поделать». Лоуренс ощутил стыд пополам со злостью. Но если бы он показал свою злость открыто, это было бы неблагородно. После того как ему, хоть и не без труда, но все же удалось обуздать эмоции, повторяя про себя снова и снова, что он отныне будет держать себя в руках, Лоуренс вновь протянул руку и спросил Хоро:

– Что еще случилось?

– Мм.

Внезапно Хоро с жалостью посмотрела на Лоуренса и сказала совершенно по-детски:

– Ты должен быть нежнее.

Она говорила совсем как избалованный ребенок. Лоуренс усилием воли остановил руку, готовую коснуться лапы Хоро. Переведя взгляд на лицо Хоро, он понял, что она над ним просто смеется.

– Ты такой милый.

Лоуренс решил больше не отвечать Хоро, что бы она ни говорила. Он вновь неуклюже потянулся к ее лапе.

– Ну? Теперь ты мне веришь?

Не обращая на слова Хоро внимания, Лоуренс ощупывал лапу. Он молчал; в первую очередь – потому что его раздражало поддразнивание Хоро; но была и другая причина. Этой причиной, конечно же, было то, что ощущали его пальцы.

Ощупывая лапу, растущую из плеча Хоро, он чувствовал кость, огромную и тяжелую, как дерево, и покрывающий ее слой плоти; лапа была жесткая, как рука солдата. Всю лапу, от плеча и до массивных подушечек, покрывала гладкая, длинная и очень красивая шерсть. Каждая подушечка была словно небольшой каравай хлеба. Из мягкой розовой кожи подушечек росли твердые серпоподобные когти.

И лапа, и когти – все это было на ощупь настоящее, на морок совершенно не похожее. Когти были не холодные, но в то же время и не теплые; они как будто предупреждали, что их лучше не трогать. От этого ощущения по спине Лоуренса пробежал холодок.

Лоуренс сглотнул, и у него вырвалось:

– Только не говори, что ты вправду богиня.

– Я не богиня. Даже ты мог бы понять, глядя на размер моей лапы, что у меня просто более крупное тело. Мм… и вдобавок я еще умнее, чем все мои товарищи. Я Хоро, Мудрая волчица.

Девушка хвасталась своим умом как ни в чем не бывало и надменно поглядывала на Лоуренса. Она вела себя в точности как обычная девушка-озорница. А нереальная картина – звериная лапа, растущая из человеческого плеча, – не давала поверить, что она зверь.

При взгляде на нее любому стало бы ясно, что она отличается от других отнюдь не только более крупным телом.

– Эй, ну так что?

Хоро повторила вопрос, но Лоуренс все никак не мог привести в порядок свои мысли. Все, что он мог, – это неопределенно кивнуть.

– Но… настоящая Хоро сейчас должна быть в теле Ярея. Я слышал, Хоро вселяется в человека, который срезал последний сноп пшеницы…

– Ха-ха-ха, я волчица Хоро Мудрая, и я отлично знаю, на что я способна, а на что нет. Если говорить точно – я живу в пшенице. Без пшеницы я жить не смогу. Да, во время сбора урожая я действительно пряталась в последнем снопе и не могла сбежать оттуда. Пока люди смотрели, не могла сбежать. Но есть одно исключение.

Лоуренс слушал, в то же время поражаясь про себя тому, что Хоро выговорила это все на одном дыхании.

– Если где-то рядом есть другой сноп пшеницы, больше, чем последний срезанный, я могу перейти в него, не беспокоясь, что меня увидят люди. Селяне ведь говорили это, верно? Если ты слишком жадный, ты не сможешь поймать богиню урожая, и она уйдет.

Пораженный, Лоуренс кинул взгляд в угол повозки. Там примостился сноп пшеницы, тот самый, что ему подарили жители горной деревушки.

– Короче говоря, так все и случилось. Думаю, я могу называть тебя своим спасителем. Если бы не ты, я не смогла бы сбежать из деревни.

Лоуренс по-прежнему не до конца еще поверил словам Хоро; но когда она проглотила еще несколько зерен пшеницы и ее рука вернула прежнюю форму и размер, это сказало само за себя. Слово «спаситель» Хоро произнесла с ноткой вызова в голосе. Тут у Лоуренса появилась идея, как он может взять верх над Хоро.

– Если так, то я вполне могу отнести эту пшеницу обратно в деревню. Без богини урожая у селян наверняка будет много трудностей. Ярея и других здешних жителей я уже очень давно знаю, и я не желаю видеть их в беде.

Хотя эти слова Лоуренс произнес сразу, как только они пришли ему в голову, поразмыслив чуть-чуть, он понял, что сказанное им не так уж неверно. Если Хоро действительно была той самой Хоро, то с ее уходом деревню ждут плохие урожаи.

Впрочем, эти мысли вылетели из его головы немедленно. Хоро смотрела на него так, словно ее только что предали.

– Ты… ты шутишь?

Хоро смотрела с потерянным выражением лица, совсем не похожим на то, какое было только что, и на какое-то мгновение тронутый этим выражением Лоуренс заколебался.

– Это необязательно, – пробормотал Лоуренс в попытке выиграть время, чтобы унять сердцебиение.

Мысли его, однако, в это время были совсем о другом. Его сердце не только не могло успокоиться – напротив, ему становилось все тревожнее.

Сердце Лоуренса грызли сомнения. Если Хоро была настоящей Хоро, богиней урожая, он должен был поступить правильно – отвезти пшеницу в Пасро. Лоуренс был так давно знаком с жителями деревни. Он не хотел, чтобы они попали в беду. И в то же время, когда он кидал взгляд на Хоро, то видел уже не то властное выражение лица, какое у нее было раньше, – встревоженно склонив голову, она теперь походила на заточенную принцессу из рыцарских историй. Лицо Лоуренса исказилось, словно от боли. Он обратился к самому себе:

«Должен ли я вернуть в деревню эту девушку, которая эту деревню ненавидит?»

«Но если она настоящая Хоро…»

Эти две мысли раз за разом сталкивались в голове Лоуренса, не давая ему покоя, так что он весь вспотел. Внезапно Лоуренс почувствовал, что на него кто-то смотрит; но ни одного человека поблизости не было. Он обернулся туда, откуда, как ему казалось, на него смотрели, и наткнулся на Хоро, сверлящую его умоляющим взглядом.

– Ты ведь не откажешься… помочь мне, да? – спросила Хоро, чуть склонив голову. Не в силах выдержать этот умоляющий взгляд, Лоуренс поспешно отвернулся. Он привык день за днем видеть перед собой лишь лошадиный круп. Внезапно встретиться с девушкой, которая на него так смотрит, – неудивительно, что для Лоуренса это было невыносимо.

С огромным трудом Лоуренс все-таки принял решение. Медленно обернувшись к Хоро, он сказал:

– Я хочу задать тебе вопрос.

– …Мм.

– Когда ты уйдешь, поля деревни Пасро перестанут родить пшеницу?

Конечно, Лоуренс понимал, что на подобный вопрос Хоро ни за что не ответит так, как ей невыгодно. Однако Лоуренс был опытный бродячий торговец; он встречал множество людей, которые ради заключения своих сделок лгали с легкостью. Он верил, что если Хоро солжет, он сможет легко это понять. Поэтому, чтобы не пропустить ложь, Лоуренс сосредоточился в ожидании ответа. Хоро, однако, отвечать не спешила. Кинув на нее взгляд, Лоуренс обнаружил, что теперь на ее лице было написано нечто новое. Похоже, она была в ярости и при этом едва не плакала. Она неотрывно смотрела в угол повозки.

– В ч-чем дело? – вырвалось у Лоуренса при виде такого ее лица.

– Даже если меня там не будет, у деревни все равно будут хорошие урожаи, – не меняя выражения лица, негодующим тоном ответила Хоро.

– …Вот, значит, как?

Хоть Лоуренс и произнес эти слова внешне спокойно, от искренней ненависти в голосе Хоро его охватил страх. Хоро кивнула; ее хрупкие плечи дрожали от ярости. Присмотревшись, Лоуренс заметил, что ее руки вцепились в шкурки с такой силой, что побелели.

– Я очень, очень много лет ждала в этой деревне, больше, чем волос у меня на хвосте. Хоть я и не хотела здесь оставаться, но во имя защиты пшеницы этой деревни я никогда не жаловалась. Когда-то давным-давно я согласилась помочь одному юноше, который просил подарить деревне богатые урожаи пшеницы, и с тех пор я была верна своему слову.

Закончив эту страстную речь, Хоро отвернулась от Лоуренса, всем видом показывая, насколько глубоко она возмущена и обижена.

Быстрая и порывистая речь сменилась нерешительной, запинающейся.

– Я… я волчица, живущая в пшенице. Пшеницу я понимаю лучше всего; и не только пшеницу – вообще все, что растет из земли. Поэтому я выполнила свое обещание и сделала поля деревни плодородными и богатыми. Однако всякий раз, когда урожай не удавался, селяне бранили меня за нерадивость. В последние годы они относились ко мне все хуже, и я мечтала уйти из этих мест. Я здесь больше не выдержу. Тот стародавний уговор – я давно уже его выполнила.

Лоуренс не знал, что именно вызвало такое негодование Хоро. Ему доводилось слышать, что когда новым владельцем Пасро стал граф Эйрендотт, он, дабы повысить урожаи, все время предлагал новые методы земледелия, завезенные из южных стран. Возможно, Хоро решила, что она крестьянам больше не нужна.

Вдобавок к этому некоторые люди активно поддерживали учение Церкви, что никаких духов не существует, и слухи об этом расходились повсюду. Правда, богиня урожая, живущая в такой дыре, как Пасро, вряд ли могла услышать эти слухи.

– И дальше деревня по-прежнему будет собирать обильные урожаи. Может быть, лишь раз в несколько лет их будет ждать тяжелый недород, но это будет целиком их рук дело. Однако они же должны полагаться на самих себя, чтобы преодолевать трудности. В этой деревне я совершенно не нужна. Этим людям я совершенно не нужна!

На одном дыхании выпалив последние слова, Хоро глубоко вздохнула, после чего плюхнулась в шкуры. Свернувшись калачиком, она ленивыми движениями подгребла шкурки к себе и замерла. Лица ее Лоуренс не видел, поэтому не мог понять, плачет она или нет. Он был в полной растерянности; все, что ему оставалось, – это скрести в затылке. Лоуренс смотрел на тонкие руки и волчьи уши Хоро и не знал, что делать.

Возможно, настоящей богине как раз и пристало вводить людей в смущение, как это делала Хоро, – сперва показывать свой ум и проницательность, держась гордо и надменно, а в следующее же мгновение вести себя по-детски, шуметь и скандалить, показывая свои слабости. Лоуренса раздражало, что он совершенно не понимал, как разрешить ситуацию, в которой он очутился. Но продолжать молчать он не мог, поэтому решил посмотреть на дело с другой стороны и произнес:

– Что касается меня, то, правда твои слова или нет, я решу позже…

– Ты думаешь, я лгу? – Хоро подняла голову, готовая к сражению, прежде даже, чем он успел закончить преамбулу своей речи. При виде выражения ее лица Лоуренса вновь охватил страх. Однако Хоро, похоже, осознала, что эмоции ее захлестнули: смущенно пробормотав «извини», она вновь погрузила голову в шкурки.

– Я думаю, что понимаю твое глубокое возмущение. Но после того, как ты уйдешь, – ты уже знаешь, куда направишься?

Хоро не стала отвечать немедленно; однако Лоуренс заметил, что ее уши дернулись, и стал терпеливо ждать. Возможно, Хоро выплеснула разом весь свой гнев, и именно поэтому сейчас она всем видом показывала, что извиняется. Подумав об этом, Лоуренс решил, что поведение Хоро по-своему милое.

Некоторое время спустя Хоро повернула голову и смущенно оглядела повозку. Лоуренс понял, что его предположение верно.

– Я хочу вернуться на север.

Одно короткое предложение – вот все, чем ответила Хоро.

– На север?

Хоро кивнула и устремила взор куда-то вдаль. Даже не глядя на нее, Лоуренс знал, куда она смотрит. Конечно, она смотрела в сторону севера.

– Мой дом, моя родина – леса Йойтсу. Я не помню, сколько лет прошло с тех пор, как я покинула свой дом… я очень хочу вернуться.

Слово «родина» зацепило струнку в душе Лоуренса, и он искоса взглянул на Хоро. Сам Лоуренс покинул свой родной город и, с тех пор как стал бродячим торговцем, никогда туда не приезжал. О нищете и грязи своего города у него остались самые плохие воспоминания; и тем не менее иногда, когда он сидел на козлах, окутанный чувством одиночества, его охватывала тоска по дому.

Если Хоро была настоящей Хоро, то она не была на родине несколько сотен лет; вдобавок долгое время она прожила там, где видела от людей лишь пренебрежение. Нетрудно было понять, почему Хоро так стремится в родной край.

– Но сперва я хочу попутешествовать. Люди редко попадают в другие страны, и кроме того, столько времени прошло, наверняка люди и вещи сильно изменились, так что потратить немного времени, чтобы узнать что-то новое, тоже очень хорошо.

Сделав паузу, Хоро повернулась к Лоуренсу и мягко посмотрела на него, после чего продолжила.

– Даже если ты хочешь вернуть пшеницу в Пасро – если только ты не передашь меня Церкви, я хотела бы попутешествовать вместе с тобой. Ты ведь бродячий торговец, верно? – с улыбкой спросила она. Она смотрела так, словно верила, что Лоуренс никогда ей не откажет; словно давно уже прочла все его чувства. Она обращалась к нему, как старый друг, просящий об одолжении.

Лоуренс не мог сказать точно, была перед ним настоящая Хоро или нет, но, по крайней мере, она показалась ему неплохим человеком. Кроме того, Лоуренс подумал, что общение с этой непредсказуемой девушкой может быть очень интересным. И тем не менее он не стал давать ответа сразу – включилась его осторожность торговца. Он должен был, с одной стороны, показать, что не боится богов, с другой стороны, с осторожностью относиться ко всякому, кто пытается чересчур с ним сблизиться. Поразмышляв немного, Лоуренс наконец сказал:

– Я не могу принять решение прямо сейчас.

Лоуренс думал, что эти слова вызовут недовольство Хоро, но, похоже, он ошибся. Хоро кивнула, словно прекрасно поняла его мысли.

– Осторожность полезна. Но я в людях никогда не ошибаюсь. Я верю, что ты не бессердечный мерзавец, способный бросить человека по малейшей прихоти. Только я не человек, я волчица.

Эти слова Хоро произнесла с лукавой улыбкой на устах, после чего вновь свернулась калачиком в шкурах. На этот раз, однако, она не пыталась спокойно отойти ко сну; скорее, она показывала своим поведением, что на сегодня разговор закончен.

Бразды правления явно оставались в руках Хоро. Лоуренс пристально смотрел на нее; он отчетливо понимал, что сделать с этим ничего не может; но в то же время ее стиль он находил довольно интересным.

Внезапно уши Хоро дернулись. Высунув голову из шкурок, она обратилась к Лоуренсу:

– Ты ведь не хочешь отправить меня спать снаружи, верно?

Лоуренс взглянул на Хоро, прекрасно понимая, что на подобное совершенно не способен; в ответ на ее въедливое любопытство он мог лишь пожать плечами. Хоро радостно улыбнулась и вновь зарылась в шкурки. Глядя на поведение Хоро, Лоуренс заподозрил, что кое-какие из ее предыдущих поступков все-таки были игрой; Хоро своим поведением чем-то напоминала ему заточенную принцессу. Впрочем, Лоуренс не считал, что чувство, с каким Хоро говорила о пренебрежении селян и о своей тоске по родине, было фальшивым.

В общем, Лоуренс чувствовал, что Хоро не лгала. Иными словами, он верил, что она настоящая Хоро, – он и помыслить не мог, чтобы все это могла состряпать на ходу девушка, одержимая демоном.

Лоуренс вздохнул и решил больше об этом не думать. Он встал и направился к повозке. Новые размышления, полагал он, не приведут уже к новым открытиям, и лучше всего сейчас лечь спать и оставить все вопросы на завтра.

Меха, в которых лежала Хоро, вообще-то принадлежали Лоуренсу; поэтому неужели он стал бы спать на козлах под полотняным покрывалом, а все меха оставить ей? Лоуренс подвинул Хоро в сторонку и сам устроился рядом. Со спины до него доносилось мягкое сопение Хоро. Хотя окончательного решения Лоуренс еще не принял, все же он подумал: на следующее утро, если только Хоро не сбежит с его товарами, он, наверно, возьмет ее с собой в странствие.

Лоуренс не верил, что Хоро может оказаться мошенницей и украсть его вещи. Более того, если бы Хоро собиралась это сделать, она бы уже украла все подчистую. Подумав об этом, Лоуренс понял, что ждет утра с нетерпением.

Как бы там ни было, Лоуренсу уже очень, очень давно не доводилось спать рядом с кем-то еще. Спать в остро пахнущих шкурах и слышать рядом с собой мирное сопение девушки – что могло быть приятнее?

Стоящая рядом с повозкой лошадь покачала головой, словно вздыхая; возможно, она заглянула в сердце Лоуренса и почувствовала его мысли. Возможно, лошади понимают, о чем думают люди, просто не могут об этом сказать.

Лоуренс закрыл глаза и невесело улыбнулся.

 

***

 

Лоуренс всегда был ранней пташкой. Если торговец хочет использовать все дневное время для зарабатывания денег, то он должен рано вставать. Но когда Лоуренс проснулся посреди утреннего тумана, Хоро уже давно была на ногах; она сидела возле него и с чем-то возилась. Хотя вчера Хоро сделала много чего, что удивляло Лоуренса, на этот раз ее нахальство перешло все границы. Осмотревшись, Лоуренс понял, что Хоро разворошила все его вещи и выбрала себе одежду; сейчас она завязывала на себе шнуровку.

– Эй! Это моя одежда!

Это, конечно, было не воровство, но все же шарить в чужих вещах, чтобы подобрать наряд для себя, – совсем не то, чем должна заниматься богиня.

Лоуренс подпустил обвиняющую нотку в свой голос; но обернувшаяся к нему Хоро совершенно не выглядела виноватой.

– Хм? Ты проснулся. Как это на мне смотрится? Мне идет? – спросила она, разведя руки в стороны и не обращая ни малейшего внимания на слова Лоуренса. Она не только не считала, что сделала что-то плохое, – она явно была довольна собой. При взгляде на нее Лоуренсу невольно показалось, что вчерашняя горячая и раздражительная Хоро была лишь сном. Возможно, сегодняшние бесцеремонность и властность были ее истинной натурой.

Хоро была одета в лучшие одежды Лоуренса. Эти вещи он надевал всякий раз, когда собирался вести деловые переговоры с крупными городскими торговцами. Синяя куртка с длинными рукавами и в цвет ей модный жилет. Длинные узорчатые штаны из полотна и кожи, привязанные к поясу, и поверх пояса ремень из овечьей кожи. Сапоги из трех слоев дубленой кожи, такие толстые и крепкие, что ногам в них нипочем жгучие морозы заснеженных гор. И поверх всего этого – накидка из превосходно выделанной шкуры дикого медведя.

Для бродячего торговца обладание практичным, удобным и вместе с тем благородным одеянием было поводом для гордости. Лоуренс начал откладывать деньги еще в ученичестве, и лишь десять лет спустя ему наконец-то удалось приобрести все эти вещи. Для ведения деловых переговоров ему требовалось лишь надеть эту одежду и слегка подправить бородку – и большинство партнеров относились к нему с уважением. И вот теперь столь важный для него наряд красовался на Хоро.

Все-таки злиться Лоуренс не стал: в не по размеру большом одеянии Хоро выглядела невероятно милой.

– Эта медвежья накидка очень хорошая, она отлично подходит к моим русым волосам. А вот в этих штанах моему хвосту неудобно. Можно я в них дырку проделаю? – небрежно поинтересовалась Хоро.

Штаны эти были сделаны известным портным, сдавшимся под непрерывными мольбами Лоуренса. Если в них появится дыра, подумал Лоуренс, починить их будет уже невозможно. Поэтому он со всей решительностью покачал головой.

– Ох. Ну хорошо, к счастью, они достаточно большие, я смогу их носить и так.

Лоуренс поднялся на ноги, не отрывая глаз от Хоро. «Она ведет себя так, словно даже и не помышляет, что я могу приказать ей снять это все с себя, – думал он. – Раз так, едва ли она возьмет и сбежит вместе с одеждой».

Если этот наряд отнести в город и продать, вероятно, за него удалось бы выручить изрядное количество золотых монет.

– Ты, похоже, торговец с ног до головы. Я знаю, чего ты ожидаешь, – улыбнувшись, заявила Хоро и резво спрыгнула с повозки. Ее движение было столь естественным, что Лоуренс не успел среагировать. Он испугался, что Хоро именно сейчас воспользуется возможностью и попытается убежать – в этом случае он едва ли сможет ее догнать. Поэтому Лоуренс и не стал что-либо предпринимать; впрочем, в глубине души он был убежден, что Хоро не сбежит.

– Я не сбегу. Если бы я хотела сбежать, то была бы уже далеко, – хихикая, произнесла она.

Лоуренс кинул взгляд на пшеничный сноп в углу повозки, после чего снова повернул голову к Хоро. В этот самый момент Хоро стянула с себя медвежью накидку и бросила на повозку. Судя по всему, накидка, рассчитанная на фигуру вроде Лоуренсовой, была ей слишком уж велика. Прошлой ночью в лунном свете Лоуренс не мог достаточно хорошо рассмотреть Хоро, но теперь он видел, что ее фигурка была еще меньше, чем ему казалось. Лоуренс считался высоким человеком; Хоро же была ниже его на две головы.

Закончив рассматривать свой наряд, Хоро просто сказала:

– Я хочу путешествовать вместе с тобой, ты согласен?

На лице Хоро засияла улыбка, в которой не было ни капли лести. Если бы она пыталась подольститься, Лоуренс еще мог бы ей отказать. Но в ее улыбке было видно лишь счастье.

Лоуренс негромко вздохнул. Он подумал, что, хотя снижать бдительность все еще нельзя, но по крайней мере Хоро не похожа на воровку, а значит, совместное путешествие ему не навредит. Кроме того, если бы сейчас он расстался с Хоро и продолжил путешествовать один, чувство одиночества навалилось бы на него сильнее, чем прежде.

– Я думаю, что это что-то вроде судьбы, так что я позволяю тебе путешествовать со мной.

Услышав эти слова, Хоро, как Лоуренс и ожидал, не стала прыгать от радости, а просто заулыбалась.

– Однако я всего лишь торговец и проливаю пот, чтобы заработать деньги. Ты сама будешь платить за свое пропитание! Даже если ты богиня урожая, мой кошель ты ведь деньгами набить не можешь, верно?

– Я не настолько бесстыдна, чтобы просто сидеть и есть твою еду. Я благородная волчица Хоро Мудрая, – заявила Хоро и сердито надула щеки, совсем как ребенок. Но Лоуренса ее поведение не обмануло; он понимал, что гнев она изображает специально. И он не ошибся: Хоро дулась недолго и вскоре вновь негромко рассмеялась.

– И все-таки достопочтенная волчица именно такой постыдный поступок вчера и совершила. Не очень смешно, – продолжая смеяться, словно над самой собой, проговорила Хоро. Похоже, ее вчерашняя горячность была отражением ее истинных чувств.

– Как бы там ни было, рада с тобой познакомиться… ээ…

– Мое имя Лоуренс, Крафт Лоуренс. Для деловых партнеров я просто Лоуренс.

– Мм, Лоуренс. Я буду всегда рассказывать о тебе, и твое имя прославится в вечности, – заявила Хоро, торжественно выпрямившись, и уши на ее голове гордо качнулись. Возможно, сейчас она была искренна; впрочем, глядя на нее, трудно было понять, чего в ней больше – детскости или хитрости и лукавства. Ее эмоции, словно облака в небе, все время менялись.

Эту мысль Лоуренс немедленно выкинул из головы. Он чувствовал, что Хоро специально заставляет окружающих считать себя непостижимой и непредсказуемой, что эта хитрюга просто не может иначе. Сидя в повозке, Лоуренс протянул ей руку, давая Хоро понять, что согласен быть с ней. Ручка Хоро была маленькая, но очень теплая.

– Давай прекратим разговоры! Скоро пойдет дождь. Нам лучше побыстрее двинуться.

– Что… почему ты раньше не сказала?! – громко воскликнул Лоуренс, заставив лошадь заржать от неожиданности. Лоуренс припомнил, что вчера вечером не было ни единого знака, что пойдет дождь; но подняв голову, он увидел, что небо и впрямь затянули тонкие пока облака. Хоро посмотрела на то, как Лоуренс лихорадочно собирается в дорогу, и расхохоталась. Все еще смеясь, она проворно вскочила в повозку, быстро привела в порядок смятую прежде гору шкурок и накрыла их полотном. Совершенно очевидно было, что она куда способнее, чем неопытный ученик торговца.

– У реки сейчас плохое настроение, будет лучше, если мы отъедем немного дальше.

Лоуренс прикрикнул на лошадь, убрал бадейку, вскочил на козлы и взял в руки поводья. Тотчас к нему присоединилась и Хоро. Предназначенные для одного человека – и довольно просторные для одного человека – козлы оказались весьма тесны для двоих. Но, с другой стороны, теперь Лоуренс и Хоро могли греться друг о друга, спасаясь таким образом от холода.

Снова послышалось лошадиное ржание, и необычная пара отправилась в путь.

 

Предыдущая            Следующая

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ