Следующая

 

ГЛАВА 1

 

Невысокие каменистые холмы тянулись бесконечной чередой, почти без всякой травы и деревьев. Дорога петляла между холмами; местами она была столь узка, что двум повозкам не разъехаться.

Иногда, когда казалось уже, что дорога будет идти вверх вечно, за очередным поворотом подъем вдруг сменялся спуском; когда казалось, что унылое зрелище голых камней и сухих кустарников никогда не кончится, дорога вдруг вливалась в широкую зеленую долину. Конечно, путешествовать по таким местам интереснее, чем по сплошным степям, где взгляду не за что зацепиться, но все же большинству людей это рано или поздно надоест.

Когда они впервые покинули луга, цвет которых начал уже тускнеть, возвещая скорый приход зимы, и приехали в эти охряные каменистые холмы, они были рады. Сейчас, однако, тех радостных возгласов уже было не слыхать. Один странник устало сидел на козлах повозки, вторая улеглась сзади и причесывала свой хвост.

Путешественник, что сидел на козлах и правил лошадью, давно уже привык к таким себялюбивым манерам своей спутницы. Это был молодой человек, в котором с первого взгляда можно было легко распознать бродячего торговца; звали его Крафт Лоуренс. В этом году Лоуренсу исполнилось двадцать пять лет, и семь из них он был самостоятельным торговцем.

Осень медленно уступала дорогу зиме, и Лоуренс начинал мерзнуть. Сейчас от холода его спасал обшитый мехом плащ, в который он укутался с ног до шеи. Время от времени он потирал свою недлинно, по моде торговцев, подстриженную бородку. Если не считать этих движений, сидел он совершенно неподвижно, хоть от этого и становилось холоднее. День угасал, и при каждом выдохе изо рта Лоуренса вырывалось белое облачко.

Лоуренс кинул взгляд через плечо назад, в повозку.

Обычно повозка была загружена под завязку; в это путешествие, однако, она отправилась почти пустой. В основном она была наполнена дровами и соломой – благодаря им путники грелись по ночам у костра. Среди дров и соломы лежал лишь один мешочек, такой маленький и легкий, что его мог бы нести и ребенок. Но то, что хранилось в этом мешочке, стоило больше, чем целая повозка отличнейшей пшеницы. Хранились там отборные перечные горошины. Весь этот перец тянул на тысячу серебряных монет Тренни; а в какой-нибудь горной деревушке за него, возможно, удастся выручить и тысячу семьсот.

Спутница Лоуренса разлеглась в задней части повозки и расчесывала собственный хвост с таким видом, словно больше ее в целом мире ничто не волновало. Наполненный драгоценным товаром мешочек она подложила себе под голову, словно обычную подушку. Маленькая и хрупкая на вид, она смотрела совершенно невинно, откинувшись на мешочек с перцем, словно королева, отдыхающая в собственном дворце, и знай себе расчесывала хвост. Капюшон ее плаща был откинут, и острые уши виднелись во всей красе.

Итак, у нее были хвост и острые уши, а еще она путешествовала с бродячим торговцем. Пожалуй, всякий подумал бы, что речь идет о собаке; но, к сожалению, она была все же не собакой. Была она мудрой волчицей из лесов дальнего севера; впрочем, Лоуренс полагал, что называть ее волчицей неправильно.

Ведь сейчас мудрая волчица приняла облик юной девы, так что, конечно, «волчица» — это было не вполне точно.

— Скоро приедем в город. Будь осторожна.

Если кто-нибудь увидит ее хвост и уши, это будет катастрофа. Впрочем, волчица была настолько наблюдательна и умна, что вполне могла бы посрамить и торговца, так что, подумал Лоуренс, предупреждение было, пожалуй, излишним.

Хоро держалась так беззаботно, что он просто не мог не сказать что-нибудь такое. В ответ она и головы не повернула, лишь протяжно зевнула во весь рот.

Закончив свой долгий зевок, Хоро обернула хвост вокруг себя. Хвост был весь покрыт темно-бурым мехом, лишь на самом кончике мех был снежно-белый и особенно густой. «Возможно, у нее чешется хвост», — мелькнуло в голове у Лоуренса. Хоро, словно щенок, сунула кончик хвоста себе в рот и принялась жевать, не выказывая ни малейшего намерения «быть осторожной».

Называющая себя мудрой волчицей и обладающая хвостом и ушами волчицы, Хоро походила на животное по крайней мере своей способностью полностью расслабляться.

— …Ммм.

То ли это был ее ответ, то ли она таким образом выражала удовольствие, избавившись от чесотки, — понять было трудно. В конце концов Лоуренсу надоело ждать ответа, и он снова развернулся вперед.

Познакомились они где-то две недели тому назад.  Странная череда событий привела к тому, что Лоуренс встретил Хоро в деревушке, куда заехал по своим торговым делам, и они решили путешествовать какое-то время вместе. Большинство людей при виде хвоста и ушей Хоро решили бы, что она одержима демоном. Церковь, поддерживающая душевное спокойствие своей паствы, несомненно, захотела бы ее убить.

Однако Хоро не была обычной девушкой, обладающей лишь хвостом и ушами волчицы.  Она провозгласила себя мудрой волчицей из северных лесов, и у Лоуренса не было ни малейшей причины усомниться в этом.

Прошло лишь девять дней с тех пор, как в городе Паттио произошла успешная развязка больших событий, имеющих отношение к обмену серебряных монет. Тогда, при этой развязке, Лоуренс увидел истинное обличье Хоро. То была гигантская бурая волчица, которая понимала человеческую речь и от которой исходило нечто неосязаемое, но величественное, свойственное лишь божествам.

И взаимоотношения между Лоуренсом и этой богоподобной мудрой волчицей были совершенно уникальными. Спутники в дороге, заимодавец и должник, а также друзья. По крайней мере, Лоуренс в это верил.

Когда Лоуренс вновь оглянулся назад, Хоро свернулась калачиком и заснула. Она была одета в штаны, так что ноги ее не были голыми, но, чтобы ей было проще ухаживать за хвостом, она закатала свой балахон до уровня пояса. Зрелище было довольно-таки возбуждающим.

Едва ли она могла предстать более беззащитной. Ее хрупкая фигурка скорее подходила девушке, которая могла бы стать добычей волчицы, нежели самой волчице. И все же эта внешность не ввела Лоуренса в заблуждение, ибо он заметил, как уши ее дернулись. Затем  пришли в движение руки: она натянула капюшон на голову и спрятала хвост под балахон.

Вновь повернувшись лицом вперед, Лоуренс заметил вдалеке, там, где дорога сворачивала за холм вправо, одинокую человеческую фигурку.

Да, предупреждать Хоро было совершенно излишне. В конце концов, она была мудрой волчицей, прожившей на свете уже несколько столетий. Юнец, которому недавно исполнилось двадцать пять, был перед ней никем.

И все же выглядела Хоро намного моложе Лоуренса. А на самом деле была во много дюжин раз старше. Это, наряду с ее поведением, частенько раздражало Лоуренса.

В основном он предпочел бы, чтобы события развивались в соответствии с их видимой разницей в возрасте. Хотелось бы ему, чтобы Хоро покорно следовала его советам; это позволило бы им избежать многих неприятностей, и Хоро в итоге была бы ему признательна. К несчастью, обычно все происходило как раз наоборот.

Лоуренс вновь обернулся назад. Он повернул голову тихо и медленно, и тем не менее Хоро, мирно свернувшаяся вокруг мешочка с перцем, тотчас взглянула ему навстречу. Лоуренс смотрел, не в силах оторвать взгляда. Хоро зловредно улыбнулась, всем видом говоря, что видит Лоуренса насквозь, и снова закрыла глаза.

Лоуренс уставился вперед. Лошадь принялась хлестать хвостом из стороны в сторону, словно ее все это забавляло.

 

***

 

Назывался город очень необычно: Поросон.

К северу и востоку от Поросона, в нескольких днях пути через горы, за городами и деревнями лежали совершенно иные земли. Там все было другим: мода, пища, даже боги.

Лоуренс слышал, что до недавних времен Поросон был известен как «врата в иной мир».

К западу, за каменистым плато, лежала обширная земля, где богатые поля перемежались густыми лесами, и земля эта тянулась до горизонта и к северу, и к югу. Поросон, однако, лежал здесь, в этих скалах, где лишь немногие источники давали достаточно воды, чтобы возделать клочок земли, – именно потому, что эта земля издревле была воротами в тот, другой мир.

Повозка ехала через поле. Далекое блеянье коз доносилось до Лоуренса сквозь рассветный туман, пока он считал встретившиеся им на пути каменные дорожные столбы, больше напоминающие надгробия. На камнях были высечены имена многочисленных святых Церкви; эти имена должны были благословлять здешние земли.

Давным-давно, когда эти земли не были еще известны как «врата в иной мир», они уже почитались священными одним из языческих племен.

Многие годы прошли с тех пор, как Церковь, следуя учению Единого бога, начала посылать сюда миссионеров, чтобы обратить язычников в истинную веру. Чтобы очистить землю, запятнанную ложными верованиями, пришлось начать войну. Поросон был важным звеном на пути разрушения старой веры. Когда Церковь была уже близка к тому, чтобы полностью вымести язычников из этих земель, иерархи распорядились возвести здесь город.

Вскоре Поросон стал перевалочным пунктом для миссионеров и рыцарей, направляющихся на север и восток охотиться за оставшимися язычниками, и приобрел известность как важный перекресток, куда стекаются и люди, и товары.

Миссионеры в своих выцветших, заплатанных отшельничьих рясах, рыцари с несущими праведное возмездие мечами, готовые отобрать любую землю во славу Господа, — все они давно исчезли.

Теперь через Поросон шли ткани, соль и железо с севера и востока, зерно и кожи с юга и запада. Священные войны прошлого давно уступили место бесчисленным волнам хитроумных торговцев.

Из-за того, что с ним была Хоро, Лоуренсу приходилось выбирать малолюдные дороги, но на некоторых древних торговых путях им постоянно встречались повозки с довольно редкими товарами. Некоторые ткани, увиденные ими по пути, были просто превосходны.

Несмотря на бурную торговлю, Поросон оставался довольно скромным городом, в основном благодаря привычкам своих обитателей. Принесенное торговлей богатство выразилось в великолепной стене, окружающей город, но в пределах стены все дома были простыми каменными постройками с соломенными крышами. Правду говорят, что всякий раз, когда люди и товары встречаются в одном месте, деньги текут рекой и все вокруг процветает; но с Поросоном была немного другая история.

Все здешние обитатели были очень религиозны и бОльшую часть своих денег жертвовали Церкви. Кроме того, Поросон принадлежал не какому-то конкретному государству, а лежащему к северо-западу церковному городу Рубинхейгену, так что десятины не задерживались в здешней церкви, а сразу текли в более крупный город. Церковники и налоги с земли собирали; таким образом, Поросон не получал даже собственных налогов.

Обитателей города не интересовало ничего, что выходило за рамки их повседневной небогатой жизни.

Когда сквозь рассветный туман разносился звон городского колокола, работники в полях приостанавливали работу и, повернувшись лицом на звук, молитвенно складывали ладони и закрывали глаза.

В любом нормальном городе в это время дня раскрасневшиеся торговцы дерутся за место под солнцем на городской площади, но Поросону подобная грубая суматоха была чужда.

Не желая мешать молитвам горожан, Лоуренс остановил повозку. Затем, сведя руки, он тоже вознес молитву своему богу.

Колокол прозвонил второй раз, и люди вновь вернулись к делам. Лоуренс тоже двинул повозку вперед. Внезапно Хоро раскрыла рот.

— А, теперь ты, значит, верующий, да?

— Я готов молиться кому угодно, кто обеспечит мне безопасную дорогу и постоянный доход.

— Я могу обеспечить богатый урожай.

Лоуренс искоса взглянул на Хоро; та смотрела прямо на него.

— Значит, ты хочешь, чтобы я молился тебе?

Хоро знала и ненавидела одиночество, на которое обречены боги. Лоуренс не верил, что она сейчас говорит на полном серьезе, но все же рискнул спросить.

Он подозревал, что Хоро просто подшучивает над ним со скуки.

Как он и ожидал, Хоро особо сладким голосом ответила:

— Конечно, хочу.

— О чем мне тогда молиться? – поинтересовался Лоуренс. К таким штучкам со стороны Хоро он уже привык.

— О чем хочешь. Я могу даровать богатый урожай, разумеется, но и безопасную дорогу обеспечить – тоже легче легкого. Могу предсказывать ветер и дождь, могу сказать, хорошая вода в роднике или плохая. А уж отгонять волков и диких псов – лучше меня и вовсе не найти.

Сейчас она походила на сельского юношу, превозносящего свои достоинства перед торговой гильдией; но все же Лоуренс поколебался какое-то мгновение, прежде чем ответить.

— Думаю, за безопасную дорогу стоит помолиться.

— Ну конечно, стоит, — Хоро удовлетворенно улыбнулась и чуть склонила голову.

Глядя на ее невинную, беззаботную улыбку, Лоуренс подивился, не пытается ли она просто-напросто похвастаться тем, что умеет больше, чем Единый бог Церкви. Время от времени проявлялась в ней этакая детскость.

— Что ж, значит, пусть это будет безопасная дорога. Если мы сможем избежать встречи с волками, это будет замечательно.

— Мм. Значит, безопасная дорога, да?

— Именно.

Лоуренс натянул повод, чтобы объехать жующего траву осла.

Уже скоро они должны были добраться до ворот в городской стене. Даже сквозь туман виднелась очередь людей, ожидающих проверки.

Город Поросон принадлежал Церкви, но многие торговцы приезжали сюда из языческих земель, и город к этому приспособился – товары здесь проверяли куда тщательнее, чем людей. Лоуренс начал прикидывать, какую пошлину с него могут взять за перец, когда ощутил на себе чей-то взгляд. Повернув голову, он понял, что это всего лишь Хоро.

— И что, это все? – голос ее звучал немного раздраженно.

— Хм?

— Я спрашиваю, ты просишь только о безопасном путешествии, и все?

Несколько мгновений Лоуренс, хлопая глазами, смотрел на Хоро, потом понял, о чем она.

— А что? Ты хотела, чтобы я свел ладони вместе и начал молиться?

— Не говори глупостей, — она с досадой смотрела на него. – Я обеспечу тебе безопасное путешествие – не думаешь же ты, что обычной никчемной молитвы будет достаточно?

Мысли Лоуренса со скрипом повернулись, словно мельничный жернов, и наконец он пришел к очевидному выводу.

— А, ты желаешь пожертвования.

— Хи-хи-хи, — Хоро довольно ухмыльнулась.

— И чего ты хочешь?

— Сушеной баранины!

— Ты же вчера ей обожралась! Ты слопала столько, что на неделю бы хватило.

— У меня в животе всегда есть место для баранины.

Нисколько не стесняясь, Хоро облизала губы при воспоминании о пище. Похоже, даже мудрая волчица, оказавшись перед сушеным мясом, превращается в обычную собаку.

— Вареное мясо тоже вкусное, но перед сушеным я просто не могу устоять. Если ты желаешь помолиться о безопасной дороге, расплачиваться будешь сушеной бараниной.

Глаза Хоро сверкали, хвост под одеждой метался из стороны в сторону.

Лоуренс, не обращая более на нее внимания, принялся рассматривать груз, навьюченный на лошадь, которую вел торговец прямо перед ним. На спине лошади громоздился гигантский тюк шерсти.

— Как насчет этой шерсти – хорошая она или плохая?

«Шерсть» — значит «овцы». Хоро с сияющими от предвкушения глазами уставилась на тюк; ответила она почти мгновенно.

— Очень хорошая – настолько, что я почти чувствую запах травы, которую они ели.

— Я так и думал. За мой перец здесь дадут хорошую цену.

Если шерсть была хорошего качества, значит, и мясо тоже. Раз мясо хорошее, значит, оно дорогое. Поэтому перец, необходимый для сохранения мяса и для придания ему особого запаха и вкуса, тоже становился особенно ценным. Лоуренс начал предвкушать удачную продажу.

— А лучше всего сушеное мясо, которое хорошо просолили. Если соли мало, это не годится. Самое вкусное мясо – с бочка, лучше, чем с ног. Эй, ты меня слушаешь?

— Хм?

— Просоленное мясо! С бочка!

— У тебя превосходный вкус. Но это будет нам немало стоить.

— Ха, на самом деле это вдвое дороже своей цены.

Вообще-то это было верно: если сушеная баранина была нужна, чтобы Хоро обеспечила безопасную дорогу, раскошелиться стоило. Ведь ее истинным обличьем была умеющая разговаривать гигантская волчица. Возможно, она даже смогла бы защитить его, например, от невоспитанных солдат, которые по своему поведению мало чем отличаются от обычных разбойников.

Тем не менее, Лоуренс сохранял бесстрастное лицо, разговаривая с Хоро.

Глаза волчицы были прикованы к воображаемой пище. Лоуренс просто не мог не поддразнить ее чуть-чуть.

— Что ж, похоже, сейчас у тебя немало денег. Если так, возможно, ты вернешь мне долг.

Однако соперницей его была хитроумная волчица; она раскусила его намерения практически мгновенно.

Внезапно взгляд ее стал более жестким.

— Второй раз у тебя это не получится.

Похоже, история с яблоками ее кое-чему научила. Лоуренс помрачнел и раздосадованно поцокал языком.

— Тогда тебе стоило бы с самого начала просто вежливо попросить. Это было бы куда очаровательнее.

— Значит, если я попрошу достаточно очаровательно, ты купишь мне мяса, да? – спросила Хоро без малейшего намека на очарование.

Очередь сдвинулась вперед, и Лоуренс ослабил вожжи, чтобы его лошадь тоже шагнула со всеми.

— Разумеется, нет. Тебе стоило бы поучиться у коров и овец – попробуй жевать собственную жвачку, хм? – холодно проговорил он.

Он ухмыльнулся собственному остроумию; однако лицо Хоро помертвело от ярости, и, не произнося ни слова, она тут же, на козлах, изо всех сил наступила ему на ногу.

Дорога под ним была не более чем полосой плотно укатанной земли, дома вокруг – построены из грубо обтесанного камня и покрыты травой.

Жители Поросона не покупали у торговцев ничего, кроме самого необходимого, потому и палаток торговцев здесь было на удивление мало.

На улицах было довольно оживленно, в том числе попадались и торговцы на повозках или с грузами на плечах, но город словно впитывал в себя уличный шум, и потому здесь повсюду царила странная тишина.

С трудом верилось, что этот тихий, простой, надменный городок был центром торговли между разными странами и ежедневно зарабатывал ошеломляющее количество денег.

На миссионеров, читающих свои проповеди на перекрестках, в обычных городах в основном просто не обращают внимания, здесь же они могли рассчитывать на целую толпу благодарных слушателей – как же здесь извлекаются такие большие доходы?

Для Лоуренса весь город оставался одной сплошной загадкой.

— Что за скучное место, — вынесла Хоро свое суждение по поводу этого излишне религиозного городка.

— Ты так говоришь только потому, что здесь нечего есть.

— Можно подумать, что у меня, кроме еды, вообще ничего нет на уме!

— Тогда, может, послушаем проповедь?

Прямо перед ними какой-то миссионер взывал к толпе, положив руку на Священное писание. Слушали его не только горожане – в толпе можно было разглядеть и нескольких торговцев, которые обычно не молятся ни о чем, кроме собственной прибыли.

Хоро посмотрела на толпу с отвращением и фыркнула.

— Он лет на пятьсот помоложе, чем нужно, чтобы читать мне проповеди.

— Осмелюсь предположить, что тебе следовало бы послушать проповедь о бережливости.

В ответ на эти слова Лоуренса Хоро зевнула, лениво поигрывая своим шелковым поясом.

— Я все-таки волчица. Проповеди слишком трудные, мы их не понимаем, — бесстыдно заявила она, потирая глаза.

— Ну, во всяком случае, если вообще учение бога бережливости существует, здесь ему следуют куда усерднее, чем где-либо еще, мне кажется.

— Хм?

— Почти все деньги, что здесь зарабатываются, утекают в гнездо Церкви к северо-западу отсюда, в Рубинхейген – уж там-то я точно не хотел бы слушать проповедей.

Церковный город Рубинхейген был настолько богат, что, говаривали, даже стены его были из золота. Высшие иерархи Церковного Совета, правившие здешними землями, обратились к торговле, дабы более успешно обращать язычников, а священники и епископы Рубинхейгена могли бы посрамить даже настоящих торговцев.

Уж не поэтому ли, подумал Лоуренс, здесь так невероятно много возможностей для извлечения прибыли?

В это мгновение Хоро озадаченно склонила голову набок.

— Ты сказал «Рубинхейген»?

— А что, ты знаешь этот город? – глянув искоса на Хоро, Лоуренс направил повозку вправо – здесь дорога ветвилась надвое.

— Мм, я припоминаю это имя, только это был не город, а человек.

— А, ты права. Сейчас это город, но вообще-то так звали святого, который возглавлял священный поход против язычников. Старое имя – в нынешние времена его уже не услышишь.

— Пфф. Может, его-то я и вспомнила.

— Едва ли.

Лоуренс отмахнулся от слов Хоро, но вскоре вспомнил – она же начала путешествовать несколько веков назад.

— У него были ярко-рыжие волосы и огромная густая борода. Он едва лишь увидел мои очаровательные ушки и хвост, как тут же послал за мной своих рыцарей. Я решила, что с меня хватит, так что приняла свое другое обличье и как следует их погоняла, прежде чем вонзила зубы в задницу этому Рубинхейгену. Он был жилистый и совершенно невкусный.

Изложив эту живописную историю, Хоро горделиво фыркнула. Пораженный услышанным, Лоуренс не нашел что ответить.

В церковном городе Рубинхейгене хранились сведения, что Святой Рубинхейген действительно имел рыжую шевелюру; и сам город изначально был крепостью, воевавшей с языческими богами.

По легендам, в своих сражениях против языческих богов Святой Рубинхейген лишился левой руки. Именно поэтому на большой фреске городского собора он был изображен без левой руки, в изодранных и залитых кровью одеждах; он решительным жестом посылал своих рыцарей вперед, на бой с язычниками, и Единый бог даровал им свою защиту.

Возможно, Святого Рубинхейгена всегда изображали в одеянии настолько изорванным, что он был почти что голым, именно потому, что его одежду истрепала Хоро. В конце концов, ее истинное обличье – гигантская волчица. Совсем нетрудно было представить себе, как она, играясь со своей жертвой, треплет ее до крови.

Если то, что рассказала Хоро, было истинно, Святой Рубинхейген, должно быть, очень стыдился, что его укусили за ягодицу, и эту часть истории он при пересказе опустил. В таком случае рассказ о потере левой руки был чистейшей выдумкой.

Неужто Хоро укусила настоящего Святого Рубинхейгена?

Разобрав историю между строк истории, Лоуренс хихикнул.

— О, но только… — сказала вдруг Хоро.

— Хм?

— Я его всего лишь укусила, должна добавить. Я его не убивала, — поспешно добавила она, опасаясь, видимо, реакции Лоуренса.

Какое-то мгновение Лоуренс не мог понять, к чему это она, но вскоре сообразил.

Должно быть, она думала, что он будет сердиться, что она сожрала человека.

— Для проявления тактичности ты выбираешь самые странные моменты, — заметил Лоуренс.

— Это важно, — произнесла Хоро с таким серьезным лицом, что Лоуренс оставил все попытки поддразнить ее еще.

— И вообще, это действительно скучный городишко. Даже посреди леса веселее, чем здесь.

— Я продам перец, куплю новый товар, и мы тотчас отправимся в Рубинхейген. Потерпи пока.

— Это большой город?

— Даже больше, чем Паттио, настоящий крупный город. В нем постоянно много людей и много лавок.

Глаза Хоро загорелись.

— Даже с яблоками?

— Трудно сказать, будут ли там свежие. Скоро зима, я думаю, они там будут заготовленные для долгого хранения.

— …Заготовленные? – голос Хоро был полон сомнения. В северных землях для сохранения пищи использовалась лишь соль, так что она явно решила, что яблоки заготавливают для хранения тоже солью.

— Они используют мед, — пояснил Лоуренс.

Рраз! Уши Хоро под капюшоном встали торчком.

— Груши в меду тоже хороши. А еще, хмм, они встречаются довольно редко, но я видал персики в меду. Вот это действительно вкусная вещь. Персики нарезают тонкими ломтиками, укладывают в бочонок поверх слоя миндаля или фиг, потом заливают медом и запечатывают. Где-то через два месяца их можно есть. Я пробовал всего раз в жизни, но вкус настолько волшебный, что Церковь одно время всерьез думала их запретить… эй, у тебя слюна течет.

Хоро захлопнула рот. Нервно оглядевшись, она вновь вперила сомневающийся взгляд в Лоуренса.

— Ты… ты просто разыгрываешь меня.

— Разве ты не можешь определить, лгу я или нет?

Хоро выпятила челюсть; похоже, она на время лишилась дара речи.

— Я не вру, но я не знаю, будут ли они там. Кроме того, они в основном для богатых аристократов. Их не выставляют просто так в лавках.

— А если выставят?

Хвост Хоро под плащом хлестал настолько яростно, что казался каким-то отдельным животным. Глаза от предвкушения заволокло влажной дымкой.

Лицо ее сейчас было настолько близко к Лоуренсу, что она оперлась подбородком о его плечо.

Взгляд ее был отчаянно серьезен.

— …Ну ладно, ладно! Куплю тебе немного.

Хоро изо всех сил вцепилась Лоуренсу в руку.

— Ты просто обязан!

Лоуренс чувствовал, что если сейчас взглянет на нее искоса, она его искусает.

— Но только немножко. Совсем немножко! – добавил он. Впрочем, он не был уверен, слышит ли его Хоро.

— Не забудь, ты обещал!

— Хорошо, хорошо!

— Ну тогда едем скорее! Быстрее, ну!

— Прекрати меня хватать!

Лоуренс стряхнул с себя ее руку, но разум Хоро сейчас блуждал непонятно где. Глядя куда-то вдаль, она бормотала себе под нос, грызя ноготь на среднем пальце:

— Они могут и закончиться. Если так выйдет…

Лоуренс пожалел было, что вообще упомянул о персиках в меду, но жалеть было уже поздно. Если сейчас он хотя бы пикнет, что не собирается их покупать, Хоро, скорей всего, тут же перегрызет ему горло.

То, что бродячий торговец просто не мог позволить себе такую роскошь, как персики в меду, значения не имело.

— Вопрос не в том, закончатся или нет, – их может не быть с самого начала, — сказал Лоуренс. – Пойми же.

— Но это же персики в меду, сир! Это же просто невероятно. Персики и мед.

— Ты вообще слушаешь?

— Однако и от груш трудно отказаться, — сказала Хоро, оборачиваясь к Лоуренсу и глядя на него снизу вверх.

Лоуренс мог лишь горестно, протяжно вздохнуть.

 

***

 

Продать свой перец Лоуренс намеревался в Торговом Доме Латпаррона – заведении, чье название было столь же странным, как и все в городе Поросоне.

Если пытаться проследить историю названия, наверняка придется пройтись до тех времен, когда Поросон был совсем мелким городком, а вокруг повсюду жили одни язычники. Кроме странных имен, от прошлого ничего уже не осталось. В конце концов, каждый здесь был ярым приверженцем Церкви, от кончиков волос до пальцев ног. Дом Латпаррона в разные времена возглавляло уже полсотни человек, и, похоже, каждый следующий был более ревностным верующим, чем предыдущий.

Именно поэтому, едва Лоуренс постучался в двери Дома (куда он уже полгода не заглядывал), как ему тотчас принялись нахваливать недавно приехавшего сюда священника, и потом ему еще пришлось слушать его проповедь, ибо разве не спасает он тем самым собственную душу?

Что еще хуже, глава Дома Латпаррона явно принял Хоро с ее одеянием за странствующую монахиню и принялся настоятельно советовать ей тоже позаботиться о душе Лоуренса.

Хоро воспользовалась представившейся ей возможностью всласть и безнаказанно попоучать Лоуренса, время от времени одаряя его ухмылочками, видимыми лишь ему.

В конце концов их проповеди все же подошли к концу, и Лоуренс поклялся про себя, что не потратит ни единой монетки ни на какие персики ни в каком меду.

— Ну что ж, мы тут немного заговорились, не пора ли перейти к делу?

— Надеюсь доставить тебе удовольствие, — ответил Лоуренс; он изрядно устал, но господин Латпаррон уже надел свою деловую улыбку, так что Лоуренс не мог позволить себе потерять бдительность.

Вполне возможно, долгую проповедь он затеял специально, чтобы измотать гостя и сделать его своей легкой добычей.

— Итак, что же ты привез мне сегодня?

— Вот что, — ответил Лоуренс, восстановив самообладание, и извлек наполненный перцем мешочек.

— О, перец!

Лоуренс ничем не выдал своего удивления, что господин Латпаррон сразу угадал содержимое мешочка.

— Ты отлично разбираешься в своих товарах, — похвалил он.

— Этот запах! – с лукавой улыбкой пояснил хозяин; но Лоуренс знал, что еще не размолотый перец пахнет очень слабо.

Лоуренс украдкой кинул взгляд на Хоро; ее происходящее явно забавляло.

— Похоже, я все еще новичок, — сказал Лоуренс.

— Все приходит с опытом, — ответил хозяин. Судя по тому, как легко и дружелюбно он держался, Лоуренс предположил, что и Хоро он вовсе не принял за странствующую монахиню, – это тоже было лицедейство.

— Однако, господин Лоуренс, ты всегда привозишь лучшие товары в самое подходящее время. С благословения Господа урожай сена в этом году хорош, а свинки нагуливают жир, даже просто бродя по улицам. На перец будет немалый спрос. А на неделю раньше ты бы сюда приехал – я бы купил его у тебя по дешевке.

Лоуренс мог ответить этому жизнерадостному человеку лишь натянутой улыбкой. Господин Латпаррон полностью овладел нитью беседы. Теперь он сможет вести переговоры с позиции силы. Лоуренсу будет трудно перехватить инициативу.

Именно из-за подобных мелких лавочников жизнь бродячего торговца так трудна.

— Ну что ж, давай-ка его взвесим. У тебя есть весы?

В отличие от менял, репутация которых зависела от точности их весов, торговцы свои весы зачастую слегка подкручивали. С такими товарами, как перец или золотой песок, малейшее изменение в весах могло сильно повлиять на результат, поэтому покупатель и продавец всякий раз взвешивали товары на собственных весах.

Лоуренсу, однако, не часто доводилось иметь дело с такими дорогими товарами, как перец, и потому своих весов у него не было.

— Нет, у меня нет весов – я верую в милость Господа.

При этом ответе хозяин улыбнулся Лоуренсу и кивнул. На полке у него стояли двое весов, и он демонстративно взял дальние.

Стараясь не подавать виду, про себя Лоуренс вздохнул с облегчением.

Будь торговец хоть самым ревностным, самым преданным поборником учений Церкви, все же он оставался торговцем. Ближние весы наверняка были подкручены. Если бы перец Лоуренса взвешивали на таких весах, трудно сказать, насколько большой убыток он бы понес. В худшем случае он потерял бы серебряную монету с каждой перечной горошины.

Лоуренс вознес хвалу Единому богу.

— Даже веруя в справедливость Господа, человек должен уметь различать, истинное перед ним Писание или ложное. И праведник может пойти против Господа, если будет хранить у себя в памяти ложное Писание, — проговорил хозяин, устанавливая весы на ближайший стол.

Возможно, таким образом он пытался дать понять Лоуренсу, что эти весы точные.

Конечно, торговцы вечно пытаются перехитрить один другого; но это не означает, что доверять друг другу совсем нет смысла.

— Если мне будет позволено… — произнес Лоуренс. Хозяин кивнул и сделал шаг назад.

На столе стояли прекрасные медные весы, от них исходил тускло-золотой блеск. Подобные весы ожидаешь увидеть скорее в кабинете богатого менялы в крупном городе; в этой лавке они смотрелись не совсем уместно.

Фасад Торгового Дома Латпаррона был настолько прост, что его можно было легко принять за обычный жилой дом, и работали здесь лишь несколько человек да сам хозяин. Да и внутреннее убранство не отличалось богатством: лишь две полки у стен, на одной разнообразные сосуды с пряностями и сушеной пищей, на другой различные бумаги и пергаменты.

Весы в это окружение совершенно не вписывались; зато баланс их был виден отчетливо.

Весы балансировали с помощью двух чаш-противовесов слева и справа от середины.

Похоже, с ними было все в порядке.

Лоуренс с облегчением поднял взгляд и улыбнулся.

— Что ж, приступим к взвешиванию перца?

Никаких причин откладывать не было.

— Так, нам понадобятся бумага и чернила. Одну минуту подожди, пожалуйста, — с этими словами хозяин отошел в угол комнаты и взял с полки чернильницу и чистый лист. Лоуренс лениво глазел по сторонам; к реальности он вернулся, когда почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Это был не кто иной, как Хоро.

— Что такое?

— Я хочу пить.

— Потерпи немного, — коротко ответил Лоуренс, но уже в следующее мгновение передумал.

В конце концов, перед ним была волчица Хоро Мудрая. Она не стала бы так капризничать ни с того ни с сего. Какой-то резон у нее был.

Лоуренс собрался было попросить Хоро объясниться, но тут вновь заговорил хозяин.

— Даже святым нужна вода, чтобы жить. Что ты предпочтешь – воду или, может быть, вино?

— Воду, пожалуйста, — с улыбкой ответила Хоро. По-видимому, она действительно всего лишь хотела пить.

— Одну минуту, — с этими словами хозяин положил на стол бумагу, перо и чернильницу и вышел из комнаты, дабы принести воду лично.

Сейчас он вел себя не как торговец, но как ревностный поборник Церкви.

Однако, сколь бы ни был Лоуренс впечатлен верой хозяина, он не забыл кинуть косой взгляд на Хоро.

— Я знаю, ты в этом можешь ничего особенного не видеть, но для нас, торговцев, здесь поле брани. Ты могла бы получить сколько угодно воды чуть позже.

— Но я же хочу пить! – и Хоро с упрямым видом отвернулась – она терпеть не могла, когда ее ругали. Несмотря на свой ум, от которого иногда становилось страшно, порой она вела себя совершенно по-детски. Говорить что-либо еще было бессмысленно.

Лоуренс вздохнул и, чтобы прогнать свою досаду на Хоро, начал прикидывать в уме, сколько у него перца.

Наконец вернулся хозяин; в руках он держал деревянный поднос с железными кувшином и чашкой. Лоуренсу было очень стыдно, что его деловому партнеру, да к тому же старшему по возрасту, пришлось выполнить работу слуги, но сейчас в улыбающемся лице хозяина не было ни намека на мысли о делах.

— Ну что, займемся взвешиванием?

— Конечно.

Они принялись взвешивать перец; Хоро смотрела, прислонившись к стене неподалеку с железной чашкой в руках.

Взвешивание было достаточно простым делом: набор гирек лежал на одной чаше весов, а на другую выкладывался перец, пока чаши не уравновешивались.

Все было просто, но если торговец уставал смотреть, как гирьки все время тянут чашу вниз, и поддавался соблазну решить чуть раньше, чем нужно, что уже нормально, и начать загружать следующую порцию, то он нес в итоге крупный убыток.

Именно поэтому хозяин и Лоуренс вместе тщательно уравновешивали каждую загрузку, пока оба не оказывались довольны результатом, и лишь затем переходили к следующей.

При всей простоте работа была очень тонкая, и чтобы ее завершить, пришлось нагрузить чаши весов сорок пять раз. Перец был разного качества в зависимости от происхождения; тот, что продавал Лоуренс, тянул примерно на один золотой румион за каждую полную загрузку этих весов. При нынешних соотношениях цен румион равнялся тридцати четырем и двум третям Тренни – серебряной монеты, наиболее часто используемой в Паттио. Сорок пять загрузок, таким образом, стоили тысячу пятьсот шестьдесят Тренни.

Купил этот перец Лоуренс за тысячу Тренни, а значит, прибыль составляла пятьсот шестьдесят монет. Да, торговля перцем была приятным занятием. Конечно, золото и драгоценные камни – исходные материалы для дорогих украшений – могли продаваться за цену в два-три раза большую, чем цена покупки, и по сравнению с этим нынешний доход Лоуренса выглядел бледно, но для бродячего торговца, проводящего дни в бесконечных странствиях через степи, и такого вполне хватало. Иные торговцы навьючивались не самого лучшего качества овсом, гробили себя на пути через горы, чтобы затем, продав овес в городе, выручить жалкую десятую долю от своих затрат.

Уж конечно, по сравнению с этим выручить свыше пятисот серебряков, перевезя из города в город единственный легкий мешочек перца, – это было так просто, что почти не верилось.

Лоуренс с улыбкой пересыпал перец обратно в мешочек.

— Итак, стало быть, сорок пять загрузок. Откуда этот перец?

— Он был куплен в Рамапате, в королевстве Лидон. Вот подтверждающие бумаги от Гильдии Милона.

— Рамапата, значит? Далекий же путь он прошел, я с трудом представляю себе, где это, — задумчиво проговорил хозяин, прищурившись. Затем он улыбнулся и взял в руки пергамент, предложенный Лоуренсом.

Городские торговцы зачастую проводили всю жизнь в том городе, где родились. Некоторые отправлялись в паломничество, когда отходили от дел, но, пока они работали, на такое у них просто не было времени.

Однако даже бродячий торговец Лоуренс мало что знал о королевстве Лидон сверх того, что оно славилось своими специями. Чтобы попасть туда из Паттио, следовало добраться по реке до самого устья, после чего сесть на корабль и направиться через два моря на юг – вся дорога занимала около двух месяцев.

Язык там был, разумеется, другой, и круглый год стояла жара, как летом, и люди были дочерна загорелые с самого рождения.

Это казалось невероятным, но оттуда приплывало золото, серебро, железо и специи, и Гильдия Милона официально ручалась, что этот перец был именно из Рамапаты.

Неужто такая страна и впрямь существует?

— Бумаги, похоже, подлинные, — заявил хозяин.

Через руки городских торговцев проходило огромное количество самых разнообразных договоров, долговых расписок и прочих важных бумаг. Говаривали, что они способны распознавать бумаги, подписанные даже крохотными организациями из далеких стран, что уж говорить о крупных гильдиях, чьи отделения располагались повсюду.

Печать такой организации, как Гильдия Милона, распознавалась мгновенно. Подпись имела значение, но душой договора оставалась именно печать.

— Ну что ж, цена один румион за загрузку. Идет?

— Не подскажешь, по какой цене сейчас торгуются румионы? – внезапно вырвалось у Лоуренса, хоть он и имел некоторое общее представление.

Золотые монеты использовались обычно как эталон – то есть через них пересчитывали цену множества других монет по всему миру. Все расчеты проводились в золотых монетах, а уже потом переводились в другие, более удобные. Разумеется, при этом всегда вставал вопрос о текущей цене тех монет, о которых шла речь.

Внезапно Лоуренс занервничал.

— Ты, господин Лоуренс, насколько я помню, следуешь в торговле путем Святого Метрогиуса, как и твой учитель, правильно?

— Да. Возможно, именно Святой Метрогиус хранил меня и мои дела все это время.

— Поэтому, полагаю, ты предпочтешь оплату серебряными монетами Тренни?

Многие бродячие торговцы стремились повторять успехи прошлого и предпочитали не ездить хаотично из города в город, но следовать путями древних святых.

Потому и их предпочтения в типе денег для оплаты были весьма предсказуемы.

То, что хозяин Торгового Дома Латпаррона пришел к этому выводу столь быстро, свидетельствовало о его недюжинной проницательности.

— В серебряных монетах Тренни, — продолжил он, — нынешняя цена тридцать две и пять шестых.

Цена была ниже, чем помнилось Лоуренсу. Но, с учетом того, что Поросон был торговым центром, она была в пределах того, что он мог себе позволить.

В тех местах, где соприкасались деньги из многих стран, их цена по отношению к эталонным монетам нередко оказывалась немного ниже.

Лоуренс лихорадочно пересчитал все в уме. Выходило, что за перец он должен был выручить тысячу четыреста семьдесят семь Тренни.

Это было меньше, чем он рассчитывал, но все равно приемлемо. Это будет огромный шаг навстречу мечте о собственной лавке.

Сделав глубокий вдох, Лоуренс протянул хозяину правую руку.

— Такая цена меня устроит, господин Латпаррон.

Лицо хозяина расплылось в улыбке, и он пожал протянутую руку. Никогда торговец не радуется так, как при удачном заключении договора.

И сейчас был именно такой момент.

— Угммм… — раздался вдруг еле слышный возглас Хоро.

— Что стряслось? – встревоженно спросил хозяин, обернувшись вместе с Лоуренсом к Хоро, которая, шатаясь, привалилась к стене.

В этот миг Лоуренс припомнил торговлю шкурами в Гильдии Милона, и его охватило плохое предчувствие.

Владелец Дома Латпаррона был очень проницательным торговцем, который успешно вел свои дела без посторонней помощи. Попытка перехитрить его, скорее всего, закончится плохо. То, что Хоро рядом с ним, вовсе не означает, что они всякий раз должны пытаться обманывать своих торговых партнеров.

Но тут мысли Лоуренса застыли. Хоро действительно вела себя очень странно.

— Э… эм… у меня голова… кружится…

Хоро дрожала все сильнее, и вода, казалось, вот-вот должна была пролиться из чашки, что она сжимала.

Хозяин со встревоженным видом подошел к ней и, одной рукой придержав чашку, другой обнял Хоро за хрупкие плечи.

— Тебе сейчас лучше?

— …Немного. Благодарю, — слабым голосом сказала Хоро, наконец-то выпрямившись.

Сейчас она выглядела ну совершенно как постящаяся монахиня, сраженная внезапным приступом анемии. Даже не столь верующий человек, как хозяин Дома Латпаррона, несомненно, захотел бы как-то ей помочь; Лоуренс, однако, заметил кое-что странное.

Волчьи уши Хоро под капюшоном стояли торчком.

— Долгая дорога даже сильного мужчину способна измотать, — произнес хозяин.

Хоро чуть кивнула, затем ответила:

— Я, должно быть, и впрямь устала с дороги. Передо мной все как будто клонится набок…

— Так не годится. А, вот что: не принести ли мне козьего молока? Совсем свежее, со вчерашней дойки, — с этими словами он предложил Хоро стул и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился прочь из комнаты за молоком.

Несомненно, лишь у Лоуренса было предчувствие, что Хоро собирается что-то сотворить, когда она не стала садиться на предложенный ей стул, а вместо этого подошла к столу, чтобы поставить на него чашку.

— Господин, — обратилась она к хозяину, который в этот момент был повернут к ней спиной. – По-моему, у меня по-прежнему кружится голова.

— О небеса. Может быть, позвать лекаря? – с неподдельным беспокойством в голосе спросил хозяин, обернувшись.

Лицо Хоро под капюшоном не отражало ничего, кроме слабости, которую она изображала.

— Смотри, прямо перед глазами все клонится вбок, — сказала Хоро и, подняв чашку, пролила немного воды на поверхность стола – где она и потекла тонкой струйкой вправо от Хоро и закапала с края стола на пол.

— Что за!.. – воскликнул Лоуренс, быстро подойдя к столу, и протянул руки к весам.

Это были те самые весы, в точности которых он так тщательно убедился прежде. Даже если они были совсем чуть-чуть неточны, для него это означало крупный убыток, именно поэтому он их скрупулезно проверил – но чашки весов держались точно вровень с наклонной поверхностью стола.

Вывод мог быть лишь один.

Взвешивание завершилось, и чаши весов были пусты, если не считать грузов-противовесов. Взяв весы в руки, Лоуренс перевернул их, так что чаши поменялись местами, и поставил обратно.

Из-за внезапного толчка весы зашатались туда-сюда, но вскоре их движение замедлилось, а затем и прекратилось.

Судя по шкале, весы уравновесились совершенно – несмотря на наклон стола. Будь они точными, на наклонном столе они ни за что бы не показали равновесия.

Вне всяких сомнений, над этими весами хорошенько поработали.

— Так все-таки что я пила – воду или вино? – вопросила Хоро. Взгляд ее, как и Лоуренса, был обращен на хозяина.

Лицо того застыло, и бисеринки пота проступили на лбу.

— Все-таки это было вино. Не так ли? – судя по голосу, сейчас Хоро откровенно забавлялась; даже ее улыбка была едва ли не слышима.

Лицо хозяина стало бледным, как у мертвеца. Если то, что он мошенничал с весами, дабы обманывать других торговцев, станет известно в таком богобоязненном городе, как этот, он немедленно лишится всего имущества и будет полностью разорен.

— Есть такая поговорка: «Никто не пьет меньше, чем хозяин переполненной таверны»; по-моему, она сейчас в самый раз, — заметил Лоуренс.

Потрясенный хозяин казался сейчас загнанным в угол зайчиком, неспособным подать голос, даже когда клыки хищника уже пронзили его кожу.

Лоуренс подошел к хозяину с легкой улыбкой на лице.

— Секрет процветания в том, чтобы оставаться единственным трезвым, э?

Пота на лбу хозяина было уже столько, что на нем можно было рисовать картины.

— Похоже, я выпил того же вина, что и моя спутница. Едва ли мы вспомним что-то, что мы здесь видели и слышали… но взамен я могу попросить чего-то не вполне разумного.

— Ч-что ты?.. – лицо хозяина исказила гримаса страха.

Однако если просто воспользоваться возможностью отомстить, это будет полный провал Лоуренса как торговца.

В голове Лоуренса не было ни намека на гнев из-за того, что его обманули.

Все, что было сейчас в его голове, – холодные расчеты, какую именно выгоду он сможет извлечь из страха хозяина.

Это был неожиданный шанс.

Лоуренс подобрался поближе к своей жертве, на лице его по-прежнему была улыбка, голос по-прежнему оставался голосом торговца, ведущего переговоры.

— Давай посмотрим… полагаю, та сумма, о которой мы договорились, плюс то, что ты собирался на этом выгадать, плюс, о… я еще на такую же сумму куплю у тебя в долг.

Лоуренс требовал, чтобы ему позволили купить больше товара, чем у него было денег. Любому ясно: чем больше денег торговец вложит в товар, тем больше прибыли он извлечет. Если он сможет купить две штуки товара вместо одной, он удвоит прибыль – просто и ясно.

Однако чтобы купить две штуки товара там, где денег лишь на одну штуку, естественно, нужны какие-то гарантии. Поскольку торговец фактически занимает деньги в долг, заимодавец имеет полное право требовать гарантий с должника.

Хозяин, однако, был сейчас не в том положении, чтобы требовать таких вещей, именно поэтому Лоуренс и сделал столь неразумное предложение. Плохим надо быть торговцем, чтобы не извлечь выгоды из слабости соперника.

— Я, аа, ээ, я вряд ли смогу…

— Не сможешь? О, какая досада. Чувствую, я начинаю быстро трезветь.

Пот на лице хозяина мешался со слезами; влаги было столько, что, казалось, его лицо плавится.

То было уже не лицо, а маска отчаяния. Побежденный, он сник.

— Что до товара, давай посмотрим. С учетом суммы – возможно, качественное оружие? У тебя наверняка есть много товаров, предназначенных для Рубинхейгена.

— …Оружие, говоришь?

Хозяин поднял голову; похоже, он увидел лучик надежды. Возможно, он ожидал, что Лоуренс вовсе не собирается с ним расплачиваться.

— С ним всегда есть хорошие шансы заполучить неплохую прибыль, и я смогу быстро вернуть тебе долг. Что скажешь?

Рубинхейген служил отправным пунктом для тех, кто занимался обращением язычников. Все военные товары там сметали с полок в любое время года. Продавая такие товары, понести убыток из-за их обесценивания трудно.

Поскольку Лоуренс купит в долг столько же товара, сколько за имеющиеся деньги, то его гарантии против обесценивания товара удвоятся. Одним словом, оружие было хорошим выбором для приобретения в долг.

Хозяин на глазах тут же вновь превратился в расчетливого и сметливого торговца.

— Оружие… говоришь?

— Я уверен, в Рубинхейгене есть лавка, с которой у тебя связи; так что если я продам оружие туда, мы сразу будем в расчете.

Иными словами, после того как Лоуренс продаст оружие, что купил на взятые в долг у Дома Латпаррона деньги, некоей определенной лавке в Рубинхейгене, ему не придется возвращаться в Поросон, чтобы уплатить долг.

В некоторых ситуациях получение и возврат денег оставались всего-навсего записями в торговых книгах.

И это было громадным достижением торговцев.

— Ну, что скажешь?

Иногда деловая улыбка торговца способна внушать ужас. Улыбка Лоуренса была особенно пугающей, когда он загнал в угол владельца Торгового Дома Латпаррона. Тот, не в состоянии отказать, в конце концов кивнул.

— Благодарю тебя! Я хотел бы погрузить товар немедленно, я собираюсь отправиться в Рубинхейген как можно скорее.

— Понял. Ээ, а насчет оценки…

— Предоставляю это тебе. В конце концов, я ведь верую в милость Господа.

Губы хозяина страдальчески дернулись, изображая что-то вроде улыбки. Теперь он непременно оценит оружие недорого.

— Ну что, вы двое закончили? – поинтересовалась Хоро, решив, что «силовые переговоры» подошли к концу. Хозяин обреченно вздохнул. Похоже, один человек здесь все еще имел что сказать.

— Кажется, мое опьянение тоже проходит, — произнесла Хоро, очаровательно склонив головку набок; но хозяину она наверняка казалась самим дьяволом. – Немного хорошего вина и баранины меня окончательно исцелят. Да, и чтобы баранина обязательно была с бочка!

В ответ на ее будничную властность хозяин мог лишь кивнуть.

— И побыстрее, — добавила Хоро наполовину в шутку, но, услыхав эти слова от девушки, столь ловко разобравшейся в его махинации с весами, хозяин выскочил из комнаты, словно свинья, которую внезапно шлепнули по заду.

Со стороны могло показаться, что хозяин слегка переигрывает, но ведь если его мошенничество вскроется, он лишится всего. Так что немного лебезения и несколько низких поклонов были вполне приемлемой ценой.

Лоуренс и сам получил бы приличный удар по своему состоянию, останься этот трюк незамеченным.

— Хи-хии. Бедняжечка, — с радостным смешком проговорила Хоро, отчего Лоуренсу она показалась еще более вредной, чем обычно.

— У тебя острый глаз, как всегда. Я ничего не заметил.

— Я сама красивая, и мех у меня на хвосте гладкий, но и мои глаза и уши тоже хороши. Я заметила сразу же, как только мы вошли в комнату. Но, думаю, он достаточно хитер, чтобы обманывать таких, как ты, — и Хоро, вздохнув, с безразличным видом помахала рукой.

Лоуренс предпочел бы, чтобы она сказала что-нибудь раньше, чем это произошло; но реальность была такова, что сам он мошенничества не заметил, а Хоро превратила большой убыток в большую прибыль.

Пожалуй, ничего не случится, если он побудет вежливым.

— Мне нечего сказать, — признал он. При виде этой неожиданной кротости глаза Хоро сверкнули.

— Ох-хо! Вижу, ты немного повзрослел.

Лоуренс – которому действительно было нечего сказать – лишь раздосадовано улыбнулся.

 

***

 

Есть такая болезнь – ее называют «весенняя лихорадка».

Чаще всего она нападает зимой в тех краях, где поблизости нет рек и морей. Ручьи замерзают, и люди целыми днями выживают на одном лишь соленом мясе и черством хлебе. Проблема не в том, что овощи не могут пережить холода, а скорее в том, что овощи лучше продавать, чем есть. Если овощи съесть, это не спасет от холода, а на деньги от их продажи можно покупать дрова и топить очаги.

Люди, питающиеся лишь мясом да вином, к весне нередко расплачиваются за это, покрываясь сыпью.

Это и есть весенняя лихорадка, и свидетельствует она о том, что человек не заботится о своем здоровье.

Естественно, все хорошо знают, что для спасения от такой участи необходимо удержаться от соблазна мяса и пренебречь уютом, что дарует вино. Питаться овощами, а мясом лишь в меру – каждое воскресенье Церковь читает такие проповеди.

Естественно, каждой весной людям, страдающим от весенней лихорадки, приходится выдерживать еще и нотации священников. Чревоугодие, в конце концов – один из семи смертных грехов, независимо от того, знает об этом сам обжора или нет.

Глядя на поглощающую немыслимое количество еды Хоро, Лоуренс лишь страдальчески вздохнул.

Она рыгнула.

— Уффф… было вкусно.

Запив превосходную баранину не менее превосходным вином, она пришла в отличное расположение духа.

Мало того, что все это было бесплатно, — наевшись и напившись от пуза, Хоро тут же направилась к повозке, где свернулась калачиком, намереваясь поспать.

Даже самый расточительный торговец думает о будущем и старается как-то умерять свои траты – но не Хоро.

Восторженно притопывая ногами, она ела и пила сколько хотела и останавливалась лишь на короткие перерывы.

Лоуренс подсчитал, что если бы это был их дорожный рацион, она бы сожрала трехнедельный запас; а уж вина она выпила столько, что Лоуренс подивился, куда оно там девается.

Если бы она, вместо того чтобы съесть всю еду, какую выжала из хозяина Дома Латпаррона, продала ее, это значительно сократило бы ее долг перед Лоуренсом.

И по этой причине в том числе Лоуренс был так ошеломлен.

— Так, ну а теперь, думаю, я вздремну, — заявила Хоро.

Лоуренс даже головы не повернул к этому живому примеру распущенности.

Помимо отличного вина и баранины, Лоуренс получил от владельца Торгового Дома Латпаррона большой груз военного снаряжения – оружия и доспехов – по вполне приличной цене. Вместе со своей спутницей он покинул Поросон, не дожидаясь полуденного колокола. С их отъезда прошло совсем немного времени, и солнце висело прямо над головой.

Чистое небо, теплые солнечные лучи – идеальная погода, чтобы выпить вина, а потом вздремнуть.

Из-за груза в повозке царил беспорядок, но Хоро, с тем количеством вина, что она выпила, вряд ли имела что-то против.

Дорога на Рубинхейген сразу после выезда из Поросона изобиловала резкими подъемами и спусками и крутыми поворотами, но затем гладко пошла вниз, и с нее открылся превосходный вид.

Дорога все тянулась и тянулась.

Здесь много ездили, потому и поверхность была хорошо укатана, а выбоины быстро заделывались.

Хоть «постель» Хоро и была выстлана в основном рукоятями мечей, Хоро преспокойно проспала на них за полдень – благодаря ровной дороге, разумеется.

Лоуренс же вина не пил и провел весь день, сидя с вожжами в руках и глядя на лошадиный круп. Из-за зависти к Хоро ему было совсем нетрудно не смотреть на нее.

— Мм, надо бы заняться хвостом, — вдруг произнесла Хоро. Хвост был единственным, что ее волновало постоянно. Ни на мгновение не задумавшись, она одним движением выпростала хвост из-под балахона.

Впрочем, беспокоиться было не о чем: превосходная видимость означала, что никто не сможет застать их врасплох.

Хоро принялась расчесывать хвост, время от времени выбирая из него блох и вылизывая мех для пущей чистоты и гладкости.

Этому занятию она посвятила все внимание без остатка – уже из этого можно было понять, насколько оно было для нее важным.

Она начала с основания хвоста, покрытого темно-бурой шерстью, и, дойдя наконец до пушистого белого кончика, подняла голову.

— Ах да.

— …Что?

— Когда мы доберемся до следующего города, мне понадобится масло.

— …Масло?

— Мм. Я слышала, оно очень полезно для хвоста.

Лоуренс, не произнеся ни слова, отвернулся от Хоро.

— Ну так как, купишь? – с чарующей улыбкой спросила Хоро, склонив голову набок.

Даже бедняку трудно было бы устоять перед такой улыбкой, однако Лоуренс лишь метнул косой взгляд.

Кое-что куда большее, чем ее улыбка, стояло у него перед глазами – например, ее долг перед ним.

— Одежда, которая сейчас на тебе, плюс вдобавок гребень, дорожный сбор, вино и пища – ты это все сложила? А когда приедем в город, будет еще подушная подать. Только не говори мне, что не умеешь складывать, — произнес Лоуренс, имитируя интонации Хоро; та, однако, продолжала улыбаться.

— Я, конечно, умею складывать, но отнимать у меня получается лучше, — заявила она и рассмеялась чему-то своему.

Лоуренс знал, что она затевает какую-то месть, но все же ее поведение было странным. Возможно, она до сих пор была пьяна.

Он кинул взгляд на винные мехи, лежавшие в повозке. Господин Латпаррон дал им пять мехов, и два из них были уже пусты.

Вполне возможно, что Хоро и впрямь была пьяна.

— Что ж, добавь все то, что ты уже съела. Если ты такая мудрая волчица, уж конечно, ты сама сможешь определить, каков будет мой ответ.

— Хорошо, определю! – Хоро улыбнулась и весело кивнула.

Едва Лоуренс вновь посмотрел вперед с мыслью, что хорошо бы она и впредь была такой же сговорчивой, Хоро продолжила:

— Ты непременно купишь.

Лоуренс скосил глаза, лишь чтобы увидеть ее ухмылку. Кажется, она действительно была пьяна. Улыбалась она просто очаровательно.

— Вы только гляньте, во что превращается разум пресловутой мудрой волчицы, стоит ей перебрать вина, — пробурчал Лоуренс себе под нос. Хоро приклонила голову к другому плечу.

Если она спьяну выпадет из повозки, то может пораниться. Лоуренс протянул руку, чтобы поддержать ее хрупкое плечо, и тут Хоро ухватила его руку с поистине волчьим проворством.

Удивленный, Лоуренс взглянул ей прямо в глаза. Она не была пьяна, и она не смеялась.

— Это ведь благодаря мне твоя повозка наполнена такими дешевыми вещами. У тебя будет хорошая прибыль.

Все ее очарование как рукой сняло.

— С-с чего это?..

— Я не позволю тебе меня принижать. Уж не думаешь ли ты, что я не заметила, как ты заломал того торговца? У меня острый ум и острое зрение, о да; но не забывай, я и слышу тоже очень хорошо. Я не могла не расслышать твои переговоры, — Хоро неприятно улыбнулась, обнажив клыки. – Так ты купишь мне немного масла, да?

Лоуренс действительно воспользовался уязвимым положением господина Латпаррона во время переговоров, и все действительно прошло так, как он только надеялся.

Он мысленно выругал самого себя за то, что не смог скрыть своего явного удовлетворения, когда подписывал договор. Когда становится известно, что кто-то должен сорвать большой куш, к нему непременно начинают пытаться подольститься – такова человеческая природа.

— Аа, эээ, ну… ты хоть знаешь, сколько ты мне должна? Сто сорок серебряков! Ты хоть представляешь, какие это деньги? И ты думаешь, что я буду тратить на тебя еще?

— О? Так ты что, хочешь, чтобы я тебе заплатила? – в голосе Хоро слышалось легкое удивление, словно она могла заплатить в любой момент.

Во всем мире не найдется человека, который не хотел бы получить обратно деньги, которые дал в долг. Лоуренс, стиснув зубы, вперил взор в Хоро и проговорил очень четко и тщательно:

— Конечно. Я. Хочу.

Если Хоро выплатит все, что должна, разом, он сможет заполнить повозку бОльшим количеством товара и лучшим товаром, а значит, получит бОльшую прибыль. Чем больше денег вкладываешь, тем больше получаешь – вокруг этой аксиомы вертелся весь мир торговца.

Однако после этих слов Лоуренса выражение лица Хоро переменилось. Теперь она смотрела на него холодно, словно говоря: «Вот, значит, как».

Такая внезапная перемена заставила Лоуренса запнуться.

— Вот, значит, какие у тебя мысли, — произнесла Хоро.

— Ч-что ты?..

Лоуренс собирался закончить словами «…имеешь в виду?», но Хоро оборвала его реплику.

— Что ж, полагаю, если я выплачу долг, то стану свободной волчицей. Понятно. Что ж, тогда я заплачу.

После этих слов Хоро Лоуренс понял, что она хотела сказать.

Несколько дней назад, во время событий в Паттио, Лоуренс видел истинное обличье Хоро; тогда он в ужасе отшатнулся. Глубоко оскорбленная, Хоро попыталась покинуть Лоуренса, но он остановил ее, заявив, что будет гнаться за ней до самого севера, пока не получит с нее деньги, что она задолжала, когда разорвала его одежду.

«Что бы ни случилось, ты заплатишь, — сказал он тогда. – Если ты сейчас оставишь меня, это ничего тебе не даст».

Хоро осталась с Лоуренсом, пояснив, что если он будет ее преследовать до самого севера, это будет слишком неприятно для нее; и Лоуренс полагал, что все эти разговоры о выплате долга – лишь предлог для них обоих.

Нет – он верил в это.

Он верил, что даже если она выплатит ему долг, все же она захочет, чтобы он продолжил путешествовать вместе с ней до ее родного северного леса, — даже несмотря на то, что ее застенчивость не позволит ей признать это открыто.

А вот теперь Хоро все перевернула с ног на голову. То, что долг действительно был лишь притворством с его стороны, она использовала против него же.

Единственное слово вертелось у него в голове.

Несправедливо. Хоро вела себя просто несправедливо.

— Раз так, я просто верну тебе деньги и отправлюсь на север. Интересно, как там поживают Паро и Миури?

Хоро отвернулась, постаравшись вздохнуть так, чтобы Лоуренс услышал.

Лоуренс, лишившись дара речи, с кислым видом смотрел на сидящую рядом с ним девушку-волчицу и лихорадочно пытался придумать, что бы ответить.

Ему казалось, что если он потребует, чтобы Хоро заплатила ему немедленно и затем отправилась своим путем, она именно так и сделает, – и этого как раз он не хотел. Тут ему пришлось бы взмолиться о пощаде.

Да, решительно ничего очаровательного в Хоро не было.

Лоуренс неотрывно смотрел на нее, лихорадочно пытаясь найти достойный ответ; Хоро же упорно глядела в сторону.

Шло время.

— …Мы не определили срок уплаты. Я согласен получить долг, когда мы приедем на север. Тебя это устроит?

Какая-то часть Лоуренса все еще упрямилась. Он просто-напросто не мог допустить, чтобы эта нахальная девушка-волчица заполучила все в точности так, как хочет. Эта фраза была его последней уступкой.

Хоро явно все поняла. Медленно повернув к нему голову, она довольно улыбнулась.

— Думается мне, я смогу заплатить тебе к тому времени, когда мы приедем на север, — произнесла она, придвигаясь ближе к Лоуренсу. – И я намереваюсь заплатить с избытком, а это значит, чем больше ты вложишь, тем выше будет твоя прибыль. Так ты мне купишь, да?

Хоро подняла голову и посмотрела Лоуренсу глаза в глаза.

Прекрасные карие с красноватым отливом глаза.

— Ты имеешь в виду масло?

— Да. Пусть это будет частью моего долга, но, пожалуйста, купи, а?

Просьба казалась на удивление разумной, и достойное возражение Лоуренсу в голову не шло.

Все, что он мог, — обреченно свесить голову набок.

— Благодарю, — сказала Хоро и потерлась о его руку, словно кошка, просящая ласки; ощущение вовсе не было неприятным.

Он знал, что именно этого Хоро и хотела; чувство одиночества было неотъемлемой частью его долгого непрерывного скитания как бродячего торговца.

— Но ты действительно его изрядно прижал, да? – спросила Хоро, приклонившись к Лоуренсу и вновь занявшись хвостом.

Эта волчица прекрасно чувствовала ложь, так что Лоуренс не раздумывая ответил правду:

— Скорее, он сам поставил себя в такое положение, когда я просто не мог его не прижать.

Доход с перепродажи военного снаряжения, правда, был не очень велик. Прибыльнее было бы закупать материалы, изготавливать из них оружие и доспехи и затем продавать. Ну а если торговля заключалась лишь в том, чтобы отвезти большое количество оружия туда, где на него всегда есть спрос, особо большой разницы в цене не выторгуешь.

Ради этого небольшого, но верного дохода Лоуренс и направлялся в Рубинхейген.

— И сколько ты получишь?

— Зачем тебе это?

Хоро, по-прежнему приклоняясь к Лоуренсу, кинула на него быстрый взгляд и тут же отвернулась.

Тогда Лоуренс, как ему показалось, понял.

Хоро, хоть и выжала из него согласие купить ей масло, все же беспокоилась о его доходах.

— Что? Я всего лишь хотела подоить немного бродячего торговца, который едва сводит концы с концами. Только и всего.

В ответ на эту ядовитую реплику Лоуренс лишь легонько щелкнул Хоро по голове.

— Оружие в Рубинхейгене продается лучше всего, но его туда и везут многие. Из-за этого цена падает, и очень уж высокую прибыль я не получу.

— Но ты так много купил, все же на этом выиграешь, да?

Строго говоря, повозка была заполнена не доверху, но весьма прилично. Выглядел товар внушительно и весил немало. Прибыль и ожидалась небольшой, но лишь по сравнению с вложенной Лоуренсом суммой денег. То, что Лоуренс получил вдвое больше товара, чем мог реально позволить себе купить, лишь добавляло к его радости. Как гласит поговорка, «даже капля поднимает уровень воды в море», и прибыль Лоуренса должна была уступить лишь его прибыли от сделки с перцем.

По правде сказать, дохода должно было бы хватить на покупку большего количества яблок, чем вместила бы повозка, что уж говорить о масле; но если Лоуренс заикнется об этом Хоро – кто знает, чего она от него потребует; поэтому он придержал язык.

Хоро в блаженном неведении продолжала расчесывать хвост.

При взгляде на нее Лоуренс почувствовал себя чуть-чуть виноватым.

— Ну, я бы сказал, на то, чтобы купить немного масла, нашей прибыли в любом случае хватит, — произнес он.

Хоро кивнула, явно удовлетворенная ответом Лоуренса.

— Правда, если подумать, немного пряностей было бы весьма уместно, — пробормотал Лоуренс, оценивая в уме прибыль от продажи снаряжения по сравнению с его ценой.

— Ты их ел?

— Я не такой, как ты, обжора. Я говорю о прибыли.

— Пфф. Ну и что, почему ты тогда снова не закупишь пряностей?

— Цены в Рубинхейгене мало отличаются от тех, что в Поросоне. После уплаты пошлин я остался бы в убытке.

— Тогда что об этом думать? – коротко заметила Хоро и прикусила кончик хвоста.

— Если бы сейчас я получил такую же долю прибыли, как с пряностями, или, может быть, чуть-чуть побольше, мне хватило бы, чтобы открыть лавку.

Скопить денег на собственную лавку было заветной мечтой Лоуренса. В той заварухе в Паттио он немало поправил свое состояние, но цель по-прежнему оставалась далека.

— Ну должно же быть еще что-то, — заметила Хоро. – Скажем… золото или драгоценные камни. На них можно получать верную прибыль, да?

— В Рубинхейгене на таких вещах большого дохода не сделаешь, по правде сказать.

Вылизывая мех на хвосте, Хоро негромко чихнула: возможно, шерстинка попала ей в нос.

— А почему?

— Пошлины слишком высокие. Они защищают своих. Невозможные пошлины для всех, кроме некоторых торговцев. Делать дела там просто невозможно.

Города, подрывающие сами основы торговли подобными защитными мерами, встречались не так уж редко.

Но Рубинхейген стремился, чтобы все доходы получала Церковь, и только она. В соборе Рубинхейгена, если отнести туда золото, на него могут поставить святую печать Церкви, и это золото дарует своему обладателю безопасную дорогу, или счастье в жизни, или победу в сражении – все милостью Единого бога, конечно же. Существовало даже золото, которое обеспечивало счастье в посмертии; и все это золото продавалось по заоблачным ценам.

Церковники, правящие Рубинхейгеном, столковались с подвластными им торговцами, чтобы сохранить за собой этот денежный поток; поэтому пошлины на ввоз золота в город были колоссальными, а наказание за контрабанду – жесточайшим.

— Хех.

— Если бы нам каким-то образом удалось протащить туда золото, мы бы выручили за него, ну, скажем, вдесятеро больше, чем затратили на покупку. Но с прибылью растет и опасность, так что у меня нет выбора, кроме как копить понемногу.

Лоуренс вздохнул, с тоской подумав о том, когда же этот путь будет им пройден до конца.

В городах вроде Рубинхейгена было немало торговцев, которые за один день имели такую прибыль, какую Лоуренс, трудясь в поте лица, получил за всю прошедшую жизнь.

Это казалось несправедливым – нет, более чем несправедливым, это было решительно странно.

— О, вот как? – неожиданно произнесла Хоро.

— А у тебя есть другая идея?

В конце концов, она же была мудрой волчицей. Возможно, она действительно придумала какой-нибудь неслыханный план.

Лоуренс выжидательно смотрел на нее. Оторвавшись на время от расчесывания хвоста, Хоро повернула голову ему навстречу.

— Почему бы тебе просто не протащить его туда?

«Если бы она всегда была такой глупой, она была бы просто прелесть», — подумал Лоуренс, услышав такое предложение.

— Если бы это было возможно, так бы все делали.

— О, значит, ты не можешь.

— Когда пошлины идут вверх, контрабанда идет вверх тоже – это закон. Они обыскивают путников очень тщательно.

— Уж конечно, небольшое количество они не найдут.

— Если все-таки они найдут что-то, они отрубят тебе руку, и это в лучшем случае. Прибыль не стоит риска. Стоила бы, если ввозить много… но это невозможно.

Хоро разгладила мех на хвосте и кивнула, удовлетворенная его состоянием. Лоуренс не видел разницы с тем, что было, но у Хоро, похоже, были свои критерии.

— Мм, это верно, — сказала она. – Что ж, твои дела идут стабильно. Пока твои прибыли постоянны, все нормально.

— Ты, несомненно, права, но у меня тут завелась некая спутница, помешанная на том, чтобы тратить эти самые постоянные монеты.

Хоро зевнула, сделав вид, что не расслышала сарказма, и стала ерзать на месте, пряча хвост. Затем она потерла глаза и полезла назад, в повозку.

Лоуренс был настроен не вполне серьезно. Оторвав взгляд от Хоро, он вновь посмотрел на расстилающуюся перед ним дорогу. Пытаться говорить с Хоро, когда она вознамерилась лечь спать, было абсолютно тщетно, так что он отказался от идеи.

Какое-то время до него доносился лязг оружия, которое Хоро распихивала, чтобы расчистить себе место, но вскоре воцарилась тишина, и он услышал удовлетворенный вздох.

Кинув взгляд назад, Лоуренс увидел, как Хоро свернулась калачиком, точь-в-точь собака или кошка. Он не сдержал улыбки.

По ряду причин он не мог сказать точно, о чем он думает, но он действительно хотел, чтобы Хоро осталась с ним.

Пока Лоуренс об этом размышлял, Хоро неожиданно раскрыла рот.

— Я забыла сказать: то вино, что мы взяли у хозяина – я вовсе не собираюсь выпить его все одна. Сегодня вечером мы должны пить вместе. И наслаждаться бараниной тоже.

Несколько удивленный, Лоуренс оглянулся, но Хоро уже свернулась обратно.

Но теперь она улыбалась.

Лоуренс вновь перевел взгляд вперед и, держа поводья, принялся править лошадью как можно более аккуратно, чтобы повозку не трясло сильнее, чем необходимо.

 

Следующая

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ