Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 4

 

— Все должны играть по правилам. Ты ведь это понимаешь, да?

Не было в мире торговца, который не боялся бы услышать такие слова.

И не было торговца, который после этих слов не вздохнул бы горестно при мысли о том, что его теперь ждет.

— Я тоже торговец; конечно же, я понимаю.

Вот и все, что смог выдавить из себя Лоуренс.

— Все очень просто. Из ровно ста румионов, на которые ты закупил военное снаряжение в Доме Латпаррона, в долг ты потратил, если верить долговой расписке, сорок семь и три четверти. Все, что тебе нужно, — это вернуть их нам. Правда, в договоре указан крайний срок. Ты должен понимать, что это значит, верно?

Услышав эти слова Лоуренс почувствовал, как его лицо вытягивается. Впрочем, человек, который произнес эти слова, Ремарио, и сам выглядел не лучше.

Запавшие глаза, ввалившиеся щеки – его внешний вид трудно было описать иначе как «изможденный». Его рубаха, судя по всему, была не стирана уже несколько дней, глаза нездорово блестели. Он и так обладал довольно щуплой фигурой, а тут еще лицо его почернело от усталости – в целом Ремарио напоминал маленького раненого медведя.

Истина заключалась в том, что он и впрямь был ранен, причем смертельно.

Владелец Гильдии Ремарио Ганс Ремарио дожил уже до тех лет, когда волосы начинают седеть. Не озаботившись даже тем, чтобы пригладить волосы, он продолжил свою речь.

— Я надеюсь, что ты сможешь выплатить свой долг сразу. Если этого не произойдет…

Если бы Ремарио приставил Лоуренсу нож к горлу, и то Лоуренсу было бы легче, чем сейчас.

— …мы вынуждены будем требовать возмещения у Торговой Гильдии Ровена.

Это была самая страшная угроза для торговцев, принадлежащих к иностранным отделениям гильдий.

В мгновение ока иностранное отделение, бывшее некогда для бродячего торговца вторым домом, становится местом, где взыскивают его долг.

И тогда бродячий торговец, бросивший дом ради дороги, теряет единственное место, где его душа чувствует себя спокойно.

— Однако крайний срок уплаты долга – послезавтра. Значит, у тебя два дня. Когда эти два дня пройдут, пожалуйста, заплати сорок семь и три четверти румиона.

Эта сумма была не из тех, что можно собрать за каких-то два дня. Даже если Лоуренсу удастся собрать все деньги, что были должны ему самому, у него и половины не наберется.

На один румион можно было жить три месяца; из этого даже ребенку должно быть ясно, какая большая сумма – сорок семь румионов.

Разумеется, это понимал и похожий на маленького медведя Ремарио; потому-то он и сказал то, что сказал.

Разорение.

Это слово всплыло у Лоуренса перед глазами.

— Кстати, как ты собираешься избавиться от снаряжения, которое у тебя в повозке? Где бы ты ни попытался его продать, скорее всего, тебе придется отдать его почти даром, иначе его у тебя никто не купит.

Ремарио улыбнулся, насмехаясь скорее не над Лоуренсом, а над самим собой.

Глава Гильдии Ремарио оказался в столь плачевном положении именно из-за внезапного падения цен на оружие и доспехи.

Церковный город Рубинхейген снабжал всем необходимым рыцарей, наемников и церковников, направляющихся на север карать и обращать язычников. Именно поэтому наиболее стабильный доход здесь приносили оружие, доспехи и Священные писания.

Кроме того, каждый год с наступлением суровой северной зимы Рубинхейген предпринимал крупномасштабную экспедицию. Это была традиция – экспедиция предпринималась в ознаменование дня рождения Святого Рубинхейгена; участвовало в ней множество наемников и рыцарей из самых разных стран, и благодаря этому военное снаряжение, Священные писания, зимние одежды, еда и целебные травы пользовались здесь огромным спросом.

В этом году экспедиция в последний момент была отменена. Между языческими землями, в которые она должна была направиться, и Рубинхейгеном лежала обширная территория другой страны. Сейчас в этой стране царил политический хаос, из-за чего отношения ее и Рубинхейгена стремительно ухудшались – что и привело к отмене экспедиции. Проблемы в отношениях двух стран можно было бы легко решить, будь это обычная страна; но она лежала близ земель язычников и очень терпимо относилась к языческим верованиям. В ее пределах тоже располагалось немало языческих городов, ближайшим из которых была Рамтора. Прежде эти языческие города тихо пропускали экспедиции, поскольку не вмешивались в чужие традиции; теперь же никто не мог гарантировать, что язычники не нападут. В ежегодных экспедициях участвовал либо сам архиепископ, возглавляющий всю епархию, либо близкие родственники императора Великой Южной Империи, так что подобные риски были абсолютно недопустимы.

Поэтому иного выхода, кроме отмены экспедиции, не было.

Одного взгляда на печальное состояние Гильдии Ремарио, работавшей в Рубинхейгене уже много лет, было достаточно, чтобы понять, каким потрясением известие об отмене экспедиции оказалось для торговцев. И все же Лоуренс должен был обнаружить все это гораздо раньше. Узнав о банде наемников, которая обычно орудовала в северных землях, а теперь шаталась неподалеку от Рубинхейгена – уже тогда он должен был понять, что произошло что-то, имеющее отношение к военным действиям.

Более того, стоило немного подумать о падении цен на военное снаряжение и о том, как эти сведения распространялись, — и становилось ясно, что владелец Торгового Дома Латпаррона уже знал о падении цен, когда Лоуренс покупал в Поросоне военное снаряжение.

Иными словами, Лоуренс думал, что ему удалось воспользоваться слабостью своего противника и вынудить его заключить чрезвычайно выгодную для Лоуренса сделку, в то время как на самом деле Лоуренс сам попал в ловушку, купив обесценившиеся доспехи.

Должно быть, владелец Торгового Дома Латпаррона в душе просто покатывался со смеху, когда ему удалось продать Лоуренсу товар, цена на который уже рухнула, за такие хорошие деньги. Более того, он наверняка знал, что из-за падения цен не получит назад те деньги, что одолжил Лоуренсу, и, чтобы избежать проблем, он передал права заимодавца своему давнему партнеру, Гильдии Ремарио – это и ей должно было хоть как-то помочь.

Во всей этой путанице прибылей и убытков Лоуренсу досталась короткая соломинка.

Поражение было настолько тяжелым, что Лоуренсу хотелось положить конец этому кошмару здесь и сейчас.

И все же в конце концов он смог собраться и изобразить спокойствие.

— Я найду способ продать его за хорошую цену, вот увидите. Давайте договоримся, что я верну долг послезавтра. Это вас устроит?

— Вполне. Буду ждать с нетерпением.

Оба обливались холодным потом – его хватило бы, чтобы затушить небольшой костер. Но при этом оба изо всех сил старались вести себя вежливо, не давая разговору выйти за рамки деловых переговоров. Так они сохраняли свою мужскую гордость.

Теперь вопрос стоял об их гордости как торговцев.

Увидев, что Лоуренс поднимается со стула, Ремарио произнес, словно прощаясь:

— На случай нужды, думаю, тебе следует знать вот что. Торговые палатки нашей гильдии стоят у всех городских ворот. Если тебе что-то понадобится – обращайся в любую из них.

Истинное значение слов Ремарио было таким: пытаться бежать из Рубинхейгена бесполезно.

— Продавцы наверняка будут заняты делом. Благодарю за предложение, но не думаю, что такая нужда возникнет.

Если бы сейчас Хоро была вместе с ним, она, должно быть, лишь усмехнулась бы при виде того, как двое мужчин бравируют друг перед другом. Лоуренс, однако, действительно хотел потягаться с Ремарио. По правде сказать, они оба были на пределе.

Когда человек разоряется, для общества он становится мертв. Это даже хуже, чем жизнь нищего, терзаемого изо дня в день холодом и голодом. Если его ловит заимодавец, все его вещи отбирают и продают – даже волосы сбривают с головы и продают. Если у него красивые зубы, их вырывают, чтобы вставить кому-то вместо его родных. Даже его свободу могут продать, и он до конца своих дней будет горбатиться в руднике или на галере. Но это еще можно считать удачей. В худшем случае его делают козлом отпущения за преступления, совершаемые аристократами и просто богачами, и наказывают за эти преступления. Когда он умирает, некому будет не только выкопать ему могилу, но даже просто оплакать его смерть.

Вот что такое разорение. Отдавать приходится абсолютно все, что есть.

— Что ж, тогда я отправляюсь, — сказал Лоуренс.

— Буду с нетерпением ждать послезавтрашнего дня. Да хранит тебя Господь!

Когда человек, находящийся в тяжелейшем положении, находит кого-то, кому еще хуже, вполне естественно, что его притягивает к этому человеку.

Лоуренс это понимал, но все же не смог удержаться от того, чтобы стиснуть кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Впрочем, гнев его был наполовину на самого себя. На этот раз его неудача была непоправимой.

Не сопровождаемый никем, Лоуренс вышел из расположенной на третьем этаже переговорной комнаты и спустился по лестнице на первый этаж, в погрузочный двор.

Поскольку Хоро была одета городской девушкой, в переговорах она участвовать не могла и потому сидела на козлах, ожидая, когда все закончится, вместе с работником Гильдии, который должен был за ней приглядывать. Выйдя во двор, Лоуренс успел заметить, как на лице Хоро на краткое мгновение появилось потрясенное выражение; затем она быстро отвернулась.

По реакции Хоро Лоуренс понял, насколько страшным было его собственное лицо.

— Прости, что заставил ждать, — обронил Лоуренс, забираясь на козлы. Хоро рассеянно кивнула; время от времени она украдкой кидала на него взгляды.

— Поехали.

Не обращая внимания на наблюдающего за ними работника, Лоуренс натянул повод, чтобы развернуть повозку, и выехал с погрузочного двора. Работника, похоже, уже предупредили – он ничего не сказал, лишь молча проводил повозку взглядом.

Как только они выехали за деревянные ворота и очутились на маленькой, мощенной булыжником улочке, Лоуренс глубоко вздохнул, пытаясь тем самым подавить стремление завопить в голос.

Злость, нежелание смотреть в глаза правде, сожаление… все эти чувства вырвались из него вместе с этим вздохом.

Воздух, что он выпустил, был наполнен черными эмоциями до предела; если бы этот воздух вдохнул кролик, возможно, он бы умер на месте.

Однако гордость торговца с этим вздохом его не покинула.

Времени для пессимизма не было. В голове Лоуренса теперь царила лишь холодная ярость, и с этим чувством он немедленно принялся подсчитывать свои шансы собрать необходимую сумму.

— …Эй, эй… ты.

Неуверенный голос Хоро прервал его мысленные подсчеты.

— Э?

— Что-то случилось?

Истинным обликом Хоро была волчица, способная с легкостью проглотить Лоуренса целиком, но сейчас она неестественно улыбалась, глядя на него; улыбка эта была исполнена тревоги. Хоро наверняка слышала разговор Лоуренса с Ремарио. То, что она нарочно задала этот вопрос, объяснялось какими-то другими причинами.

Глядя на Хоро, Лоуренс мог лишь вообразить, насколько страшным было сейчас его собственное лицо.

Для торговца выражение лица было важнее, чем что бы то ни было еще. Отпустив поводья, Лоуренс попытался расслабить натянутые мышцы лица.

— Если тебя интересует, что случилось, то груз за нашей спиной превратился в груду мусора, — ответил он.

— Мм… значит, я расслышала правильно.

— Я тебе еще одну вещь скажу, раз уж мы об этом заговорили. Если все пойдет своим чередом, я разорен.

Скорее всего, Хоро знала, что судьба разоренного торговца подобна судьбе несчастного ягненка, ожидающего заклания. После слов Лоуренса лицо ее исказилось, как от боли. Но тут же выражение ее лица изменилось.

Холодный, всепроникающий взор мудрой волчицы был устремлен на Лоуренса.

— Хочешь сбежать?

— Один раз убежав, я буду в бегах до конца своих дней. Сеть агентов крупной гильдии подобна глазу Господа. Где бы ты ни был, как только ты займешься торговлей, тебя тут же обнаружат. Я не смогу снова стать торговцем.

— Но раненый зверь, как правило, очень быстро становится мертвым зверем. Не слишком ли ты оптимистичен?

— Вовсе нет, — твердо ответил Лоуренс. Хоро отвернулась и погрузилась в размышления.

Лоуренс тем временем продолжил.

— Если только я смогу выплатить сорок семь румионов, никаких проблем не будет. В конце концов, у меня по-прежнему есть на руках товар. Когда я рассчитаюсь с долгом, я смогу отвезти и продать его где-нибудь еще и выручить почти столько же. Для меня еще не все потеряно.

Хотя Лоуренс изложил все так, словно это был пустяк, по правде, убедительность его слов была не больше, чем его шансы сделать то, о чем он сказал.

Но ничего другого он сказать не мог. Если бы его спросили, почему — не из-за гордости ли торговца? – ответ был бы, наверное, «да». Как бы там ни было, даже если он сейчас сбежит, он не сможет более быть торговцем. А раз так, выбора у него не было: только бороться до конца.

Хоро, до этого момента не смотревшая на Лоуренса, наконец вновь повернулась к нему.

На лице ее было написано: «Ох, не знаю, что с тобой делать». Слабо улыбнувшись, она сказала:

— Я все-таки волчица Хоро Мудрая. Я наверняка смогу чем-то помочь.

— Уж конечно; если бы ты просто сохранила все, что потратила на еду, уже было бы намного легче.

Как только Лоуренс замолчал, Хоро своим кулачком ткнула его в левый бок.

— Разве я не говорила уже давно, что смогу заработать денег, чтобы расплатиться за свою еду?

— Знаю, — ответил Лоуренс, поглаживая бок. Хоро, подняв бровь, фыркнула и, похоже, перестала сердиться.

Затем лицо ее стало бесстрастным, и она молча уставилась на круп лошади. Когда она вновь раскрыла рот, голос ее был таким, каким обычно дают обеты.

— Клянусь своей честью, что, когда положение станет безнадежным, я помогу тебе сбежать, даже если для этого потребуется сила пшеницы.

В мешочке, что висел на шее у Хоро, была пшеница, в которой она сама обитала. С помощью этой пшеницы она могла с легкостью принимать свое истинное обличье.

Однако люди всегда смотрели на истинное обличье Хоро с ужасом, и Хоро эти взгляды ненавидела и боялась. Эти полные ужаса взгляды были словно клеткой, которая отрезала Хоро от остальных и оставляла в одиночестве. Конечно, Хоро приняла волчье обличье в подземелье Паттио, но она сделала это, скорее всего, потому, что тогда и ее собственная жизнь была в опасности.

На этот раз все было по-другому. Опасность угрожала лишь Лоуренсу.

Поэтому, услышав, что ради него Хоро готова была принять свой истинный облик, если положение станет отчаянным, Лоуренс в душе возрадовался.

— Ты обещал, что отвезешь меня в северные леса. Если тебя поймают здесь, мне будет трудно туда добраться, — пояснила Хоро.

— Да, я непременно сдержу слово. И… — Лоуренс закрыл глаза и сделал глубокий вдох, после чего вновь взглянул на Хоро. — …если случится худшее, мне в самом деле может понадобиться твоя помощь.

Прежде Лоуренс бы подумал: «Если я ошибусь, это будет конец», — но сейчас все было по-другому. Даже в худшем случае останется кто-то, на кого он сможет рассчитывать. Хоро обещала ему это.

Улыбнувшись, Хоро повторила эти самые слова:

— Можешь на меня рассчитывать.

 

***

 

Когда ничего другого не останется, он попросит Хоро прийти ему на выручку.

Такой вариант действительно был возможен.

Впрочем, решая насущную проблему, думать об этом едва ли стоило. Если ситуация станет настолько плохой, это будет означать, что места для Лоуренса в мире больше нет.

Именно это имеется в виду, когда говорится, что у человека нет родины, нет дома; проиграв, он теряет все.

— Итак, что нам делать теперь?

Этот вопрос Хоро задала, стоя перед постоялым двором, после того как они оставили там повозку.

Больше всего Лоуренсу хотелось ответить: «Именно об этом я у тебя хотел спросить», — но времени для жалоб не было.

К счастью, за постой они уплатили вперед, так что им не нужно было беспокоиться, где переночевать и где оставить повозку. Кроме того, на руках у Лоуренса оставалось немного денег. То, что им не приходилось есть лишь воздух и спать под открытым небом, можно было считать островком удачи в море неудачи.

Однако время и возможности были слишком ограничены.

— В любом случае, сперва давай заглянем в иностранное отделение. Сейчас это для нас единственный вариант.

— Твои друзья здесь наверняка захотят тебе помочь, ведь так?

Возможно, Хоро сказала это, чтобы приободрить Лоуренса, но сам он отлично понимал, что не все в мире так просто, как казалось из ее слов. За свои десять лет в мире торговли ему слишком часто доводилось видеть, как люди попадали в отчаянное положение, а потом исчезали без следа.

— Да, пойду в иностранное отделение. Ты пока подожди на постоя-…

Лоуренс оборвал фразу на полуслове, когда Хоро наступила ему на ногу.

— Я что, похожа на неблагодарную волчицу, которая способна сидеть и спокойно расчесывать хвост, когда мой спутник в беде?

— Э, но…

— Похожа или нет?

Хоро подняла голову, не убирая ноги с ноги Лоуренса.

— …Не похожа, но проблема не в этом.

— А в чем?

Хоро убрала ногу, но глаза ее говорили: «Если не дашь хорошего ответа, я на тебя снова наступлю».

— Для нас, бродячих торговцев, иностранное отделение – родной дом. Ты ведь знаешь, что значит привести в дом женщину, верно?

— Я не настолько глупа, чтобы не понимать, что означает такая ситуация.

— Подробно все объяснить будет совершенно невозможно. И как я смогу объяснить наши с тобой отношения?

Если Хоро будет обнаружена Церковью, ее немедленно сожгут на костре как демона. Конечно, Якоб, владелец здешнего отделения Гильдии Ровена, был разумным человеком, но если он по какой-либо причине сообщит Церкви о Хоро, это будет катастрофа. Кроме того, сюда частенько заходили другие торговцы, рожденные в землях Ровена, и не все они были столь разумны. Идти на такой риск было нельзя ни в коем случае.

Если пытаться объяснить взаимоотношения Лоуренса и Хоро, придется так или иначе лгать. Но удастся ли всех обмануть? В иностранном отделении тоже сидят опытные торговцы, которым доводилось иметь дело с бессчетными обманами.

— Если так, почему бы просто не сказать, что мы любовники? Это все равно лучше, чем оставаться дома.

Лоуренс понимал, что Хоро тревожится о нем.

Если бы они поменялись местами и Хоро попыталась решить свою проблему в одиночку, скорее всего, Лоуренс бы тоже сердился. Если бы она попросила его остаться и подождать на постоялом дворе, он наверняка почувствовал бы себя преданным.

Хоро смотрела прямо на него.

Лоуренс мог лишь сдаться.

— Хорошо, пойдем вместе. В конце концов, твоя голова быстрее работает, — наконец произнес он.

— Мм, не волнуйся и предоставь все мне.

— Однако… — Лоуренс подвинулся, чтобы не мешать торговцам, намеревающимся войти в постоялый двор, — …я скажу, что мы деловые партнеры. В любом случае, ничего не говори необдуманно. Эти парни очень невоспитанные, когда здороваются с другими людьми.

Это действительно было так. То, как здешние друзья Лоуренса приветствовали других, было не просто невежливо, но на грани неприличия. Если бы Лоуренс не предупредил Хоро заранее, возможно, потом она бы его за это заклевала.

Но сейчас, судя по всему, Хоро готова была смириться со всем, лишь бы Лоуренс взял ее с собой. Она смиренно кивнула.

— Ну, тогда идем, — сказал Лоуренс.

— Мм.

И они оба быстро зашагали туда, где клубилась толпа.

 

***

 

Придя к иностранному отделению, Лоуренс уже собрался было постучать в дверь, как она открылась сама, и кто-то вышел наружу.

Судя по одеянию, это был городской торговец. Едва завидев Лоуренса, он смущенно отвернулся. Из его поведения Лоуренс сделал вывод, что этот человек – посланец Гильдии Ремарио. Скорее всего, он пришел сообщить о ситуации с Лоуренсом и передать, что в случае надобности иностранному отделению придется взвалить долг Лоуренса себе на плечи.

Лоуренс, однако, поступил так, как поступил бы каждый человек, навстречу которому кто-то выходит: посторонился, не сказав ни слова.

Этот человек делал то, что делал, лишь потому, что гильдия, к которой он принадлежал, попала в отчаянное положение. Едва ли ему хотелось оказаться в этой роли. Гильдия Ремарио была заимодавцем Лоуренса и имела полное право требовать его долг, и все же этот человек удалился поспешно, словно сбежал.

Несмотря на то, что в мире торговцев нанести удар первым, чтобы получить преимущество, было в порядке вещей, никому не нравилось навлекать позор и разорение на другого человека. Ударить первым, чтобы получить преимущество, и разорить другого человека – это две совершенно разные вещи.

— Я была уверена, что он тебе нагрубит.

Хоро, похоже, тоже поняла, что этот человек из Гильдии Ремарио. Лоуренс в ответ на ее шутку мог лишь смущено улыбнуться.

— Вообще-то мне становилось неуютно от мысли, что придется объяснять, в какую ситуацию я угодил, так что я должен сказать ему спасибо, что он избавил меня от этой неприятности.

— Да, у любой монеты есть две стороны, — согласилась Хоро.

Лоуренс наконец-то улыбнулся и вошел в иностранное отделение.

Полдень миновал, и большинство торговцев, занимающихся свежей рыбой, овощами и другими скоропортящимися продуктами, уже закончили торговлю. В отличие от утреннего визита Лоуренса, сейчас часть столиков была занята людьми – те спокойно пили и беседовали. Все эти лица и имена были Лоуренсу хорошо знакомы. Некоторые из сидящих в зале заметили, как он вошел, и подняли руку в знак приветствия.

Однако, едва заметив входящую следом Хоро, они все застыли на месте; послышалось несколько изумленных возгласов. Впрочем, эти возгласы вполне можно было бы принять за вздохи. Взгляды, которыми они теперь одаряли Лоуренса и Хоро, были полны одновременно благожелательности, зависти и ревности. Хоро это явно нисколько не волновало, а вот Лоуренса от этих взглядов коробило.

— О… вот это провидение Господне.

Все лица улыбались; исключение составлял Якоб, который заговорил первым и в глазах которого ни намека на радость не было.

— Как тебе удалось подцепить такую красотку, Лоуренс?

Не обращая внимания на взгляды, Лоуренс ухватил Хоро за руку и направился прямиком к Якобу.

Якоб обратился к нему не «Крафт», а «Лоуренс», отчего у Лоуренса кольнуло сердце.

Фактически Якоб объявил, что относится теперь к Лоуренсу не как к одному из своей семьи, но как к торговцу.

— Это не я ее подцепил. Это она меня подцепила, господин Тарантиано.

На лице Якоба расплылась преувеличенная улыбка, из-за чего все лицо исказилось. С трудом поднявшись на ноги, он похлопал Лоуренса по плечу и указал куда-то в глубину здания.

— Пойдем туда, поговорим.

Наблюдательные торговцы, похоже, тотчас заметили, что происходит что-то странное, и разом притихли.

Если пройти в глубь здания иностранного отделения, можно увидеть внутренний дворик. Сейчас, осенью, дворик этот выглядел пустым и заброшенным. Пока Лоуренс, проходя мимо дворика, смотрел на него, толстяк Якоб, идущий впереди, произнес:

— Ты здесь не наткнулся на человека из Гильдии Ремарио?

— Наткнулся, прямо перед входом.

— Вот как? А я думал, вам повезло, и вы разминулись.

— …Это почему?

Лоуренс не понимал, что Якоб имеет в виду. После вопроса Лоуренса плечи Якоба затряслись; Лоуренс понял, что тот беззвучно смеется.

— Потому что я не слышал звуков драки.

Хоро улыбнулась, Лоуренс пожал плечами.

Якоб открыл дверь по правую руку от себя и жестом пригласил Лоуренса и Хоро пройти в комнату.

— Это моя комната. За этими стенами нас не подслушают. Уж в этом вы можете быть уверены, — сказал он.

Комнату нельзя было назвать просторной, но почему-то у посетителя создавалось впечатление, что в ней сокрыт источник бесконечного знания.

В стене прямо напротив двери находилось окно в деревянной раме; все прочие стены были заставлены деревянными шкафами, на которых сверху были навалены горы перевязанных веревками бумаг.

Посреди комнаты стоял стол, по обе стороны от стола – простые деревянные скамьи, обитые кожей.

И, наконец, прямо перед дверью стоял письменный стол, заваленный различными бумагами. Ценность бумаги снижается со временем; но та, что лежала на столе, была высшего качества. Человек, без колебаний тратящий деньги на приобретение знаний, был воистину велик. Даже знаменитым церковникам непросто было бы собрать такое количество документов.

— Итак, с чего начнем?

Якоб уселся на скамью у стола; та жалобно заскрипела, протестуя против веса, который ей приходилось выдерживать. В обычное время это послужило бы поводом для хорошей шутки, но сейчас звук обрушился на Лоуренса, как тяжелый молот.

Хорошо, что рядом с ним была Хоро.

Будь он один, даже его ум, всегда работающий быстро и четко, оцепенел бы.

— Сперва я хотел бы поинтересоваться, кто эта миловидная особа?

Взгляд Якоба ни на мгновение не сместился на Хоро – он был обращен только на Лоуренса.

Вообще говоря, то, что торговец, находящийся на грани разорения, расхаживает с городской девушкой, выглядит абсурдно. Будь Якоб менее сдержанным человеком, он бы просто выгнал ее вон в ту же минуту, когда увидел, да и Лоуренса вместе с ней.

— Мы вместе занимаемся торговлей, мы деловые партнеры, — ответил Лоуренс.

— О? Деловые партнеры?

Явно полагая, что Лоуренс шутит, Якоб улыбнулся и, повернувшись, впервые окинул Хоро взглядом. Хоро улыбнулась в ответ и склонила голову чуть набок.

— Когда мы были в Паттио, мы продали там меха. Гильдия Милона оценила эти меха в сто сорок серебряных монет Тренни, а нам удалось разом поднять цену до двухсот десяти монет и успешно продать их по этой цене. Идею, как поднять цену, предложила вот она, — пояснил Лоуренс.

Хоро гордо посмотрела на Якоба и выпятила грудь. Якоб же смотрел недоверчиво.

Такая реакция была вполне естественна. Если бы Лоуренсу кто-то сказал такое, он бы тоже решил, что это ложь. Колоссальный размер Гильдии Милона был известен по всему миру, и торговцы там работали очень хорошие. Успешно повысить цену, уже назначенную Гильдией Милона, – такое было проще сказать, чем сделать.

— Я уже говорил, когда приходил утром. Если бы я не ожидал выгоды, то не стал бы вкладывать деньги.

Поскольку все, что Лоуренс рассказал о сделке с мехами, было истинной правдой, эту фразу он произнес без колебаний.

Он не задумывался о том, не рассердится ли Хоро, что он рассматривает события в Паттио под таким углом; он верил, что Хоро понимает: он говорит так, как подсказывают обстоятельства.

Якоб прикрыл глаза. Затем лицо его внезапно смягчилось, и он сказал:

— Думаю, я не буду больше об этом расспрашивать. Такие торговцы, как ты, встречаются время от времени.

— Э?

— В один прекрасный день откуда ни возьмись появляется в отделении такой вот человек вместе с женщиной неземной красоты и делает вид, что жизнь и дела идут лучше некуда. Однако этот человек никогда не раскрывает, кто же эта очаровательная женщина рядом с ним. Так что я не буду больше расспрашивать. В конце концов, в Священном писании сказано: не следует силой открывать ящик, если ты не знаешь, что внутри.

Лоуренс подозревал, что Якоб пытается заставить его выложить свой секрет, но не мог понять, зачем ему это. Так что он начал думать о другом.

Возможно, истории о лошади, которая превратилась в богиню удачи и стала путешествовать вместе с торговцем, были правдивы. Любой, с кем происходило что-то подобное, наверняка думал, что он особенный. Однако сам Лоуренс путешествовал вместе с волчицей, которая принимала облик юной девы и называла себя «мудрой волчицей». Для такого практичного создания, как торговец, столь нереальные события должны лишь усилить осознание своего «я».

— Мудрое решение, — промолвила Хоро.

Якоб рассмеялся и ответил:

— Ну, раз так, я оставлю формальности и перейду сразу к делу. Если бы вы двое были мужем и женой, я бы убедил вас как можно быстрее отправиться в церковь и развестись. Но если вы деловые партнеры, это другое дело. Если вы в одной лодке, это значит, что разорение одного партнера будет катастрофой и для другого. Связь через деньги прочнее даже, чем кровная.

Скамья, на которой сидел Якоб, скрипнула.

— Изложу ситуацию. Вот какое сообщение только что принес тот парень из Гильдии Ремарио: не вдаваясь в детали – господин Крафт Лоуренс из Торговой Гильдии Ровена приобрел в Торговом Доме Латпаррона в Поросоне военное снаряжение на сумму сто румионов. Почти половину этой суммы он взял в долг. Сейчас эти деньги он должен Гильдии Ремарио. Все верно?

Лоуренс кивнул; слова Якоба причиняли ему боль.

— Я, конечно, не знаю, какое именно военное снаряжение ты купил, но только сейчас все военное снаряжение упало в цене более чем в десять раз по сравнению с тем, что было. Предположим, ты продашь весь свой товар за десятую долю от прежней цены – это оставит за тобой долг почти в сорок румионов. В серебряках Тренни это будет полторы тысячи монет.

После всех событий, произошедших в городе Паттио, доход Лоуренса составил тысячу серебряных монет. Даже если ему каким-то образом удалось бы повторить тот трюк, этого все равно бы не хватило.

— Как ни посмотри, выходит, что тебя поймал Дом Латпаррона, хотя я не собираюсь расспрашивать о деталях. Если бы я и спросил, для тебя это ничего бы не изменило. Нетрудно догадаться, что твоя беда вызвана тем, что ты был слишком жаден, так?

— Да.

Лоуренс не мог найти ни одного оправдания. Собственная жадность завела его в ловушку. Это утверждение несло в себе всю правду, без единого отклонения.

— Если ты сам это понимаешь, с тобой будет легко. Наверняка от Гильдии потребуют заплатить твой долг. Однако для возврата денег ты должен полагаться лишь на себя. Если бы ты оказался в долгу из-за какого-то мошенничества, или кражи, или болезни, или ранения – наша гильдия поклялась бы всей своей репутацией, что сделает все, чтобы тебе помочь. Но здесь другое. Заплатить твой долг тебе поможет только Господь или…

Якоб не сделал ни движения глазами, лишь указал пальцем на Хоро. Та кинула быстрый взгляд на Лоуренса.

— …вот эта красотка.

— Я это понимаю, — ответил Лоуренс.

В отличие от ремесленных гильдий, торговая гильдия, образованная людьми из одного города, основана на взаимной поддержке. Чтобы такая гильдия работала, необходимо, чтобы ее члены платили взносы. Как и говорил Якоб, смысл существования гильдии заключался в том, чтобы помогать людям, которые не могут продолжать свое дело из-за неудачного поворота судьбы, или протестовать всем вместе, когда с торговцем дурно обращаются в чужой стране.

Гильдия вовсе не собиралась помогать тем, кто влезал в долги из-за собственной жадности.

Конечно, гильдия может помочь выплатить долг, но будет беспрестанно и беспощадно давить на должника, пока он не вернет все. Во-первых, гильдия не должна нести убыток, а во-вторых, это служит уроком остальным ее членам: не следует совершать необдуманных поступков, идя на поводу у жадности.

Лицо Якоба было напряжено, как натянутая тетива лука.

— К сожалению, я, как владелец этого отделения, не могу оказать тебе поддержку. Правильнее, пожалуй, будет сказать даже так: именно потому, что я тебе отказываю, я и остаюсь сидеть на том стуле у входа. Это дисциплинарный кодекс всей нашей гильдии. Если наше отделение сделает одно-единственное исключение, люди, одержимые жадностью, начнут здесь выскакивать отовсюду.

— Это совершенно естественно. Если бы кто-то другой попал в беду из-за собственной жадности и тем не менее получил особое отношение, я бы тоже был зол.

Лоуренс понимал, что именно сейчас не лучшее время для бравады, но иначе он просто не смог бы сохранить самообладание.

— Кроме того, ты должен знать, что правила нашей гильдии запрещают ее членам одалживать деньги друг другу, верно? И сама Гильдия тоже не может одолжить тебе денег. Все должны видеть, что наша гильдия подчиняется собственным правилам.

— Понимаю.

В это мгновение второй дом Лоуренса захлопнул перед ним свои двери.

— По словам того парня из Гильдии Ремарио, крайний срок выплаты твоего долга будет послезавтра. Гильдия Ремарио тоже попала впросак, вложив деньги в военное снаряжение, и сейчас они готовы на все; вполне возможно, они придут за деньгами сразу же, как настанет срок. Иными словами, когда наступит послезавтра, о твоем разорении станет известно всем, и у меня не будет иного выхода, кроме как взять тебя под стражу. Какой отсюда следует вывод?

— Если через два дня я не подготовлю сорок семь румионов для уплаты Гильдии Ремарио, у меня нет будущего, — ответил Лоуренс.

Якоб чуть качнул головой. Затем, упершись взглядом в поверхность стола, он произнес:

— Ты неправ, говоря, что у тебя нет будущего.

До ушей Лоуренса донесся тихий шелест ткани: похоже, шевельнулись уши и хвост Хоро.

— Будущее для тебя наступит. Но оно будет наполнено болью, страданием и невзгодами.

Якоб намекал, что не допустит, чтобы Лоуренс из-за своего разорения покончил с собой.

— Сорок семь румионов можно выплатить лет за десять гребли на торговых судах или около того. Или же ты можешь выбрать рытье тоннелей в рудниках. Правда, только если ты не заболеешь и не покалечишься.

Любой, кто видел переписку между капитаном торгового судна и судовладельцем, знал, насколько абсурдны слова Якоба. Девять из десяти писем содержали просьбы прислать новых гребцов на замену старым либо продлить срок имеющимся гребцам.

Как правило, восемь из десяти гребцов на дальних судах выдерживали не больше двух лет. Из оставшихся лишь каждый десятый выживал после еще двух лет; и эти выжившие, самые сильные и крепкие, переводились на парусные корабли, сражающиеся против пиратов; они никогда не возвращались домой. И все же те, кто попадал на гребную скамью, еще хорошо устраивались. Большинство попавших в рудники умирали в первый же год, сжигая себе легкие. А те немногие, кому удавалось не заболеть, погибали на второй год от обвала.

По сравнению со всем этим торговцы, попавшие в долг из-за несчастного случая, были просто везунчиками. Их долг выплачивало иностранное отделение, а все, что требовалось от них, — каждый год возвращать иностранному отделению часть своего долга с очень небольшой лихвой.

Так торговцам словно давали понять: поддаться чрезмерной жадности – большой грех.

— Я вовсе не собираюсь сказать, что желаю твоей смерти. Я просто хочу, чтобы ты запомнил вот что: совершивший грех должен быть наказан. У меня просто нет выбора: я должен делать то, что следует делать.

— Понимаю.

Якоб снова взглянул на Лоуренса; впервые за все время в лице его проявилось сочувствие.

— Постарайся сделать все, что сможешь, за эти два дня. Это все, что я могу тебе сказать, но если я смогу чем-то помочь, то помогу. Любая помощь по торговой части – я тебя поддержу, каких бы усилий это ни потребовало. Кроме того, поскольку я тебе доверяю, то не буду удерживать тебя эти два дня. Ты можешь передвигаться свободно.

Доверяю. Это слово тяжким бременем повисло у Лоуренса на плечах.

Хоро сказала, что если произойдет худшее, она поможет.

Но если он примет помощь Хоро, то предаст доверие Якоба.

Сможет ли он пойти на это?

Такой вопрос Лоуренс молча задал самому себе.

— Благодарю тебя за доброту. Я попытаюсь достать деньги за эти два дня, — сказал он вслух.

— В наших делах выход часто обнаруживается неожиданно. Иногда именно в критической ситуации человек способен найти путь, который не виден другим.

Эти слова Лоуренса немного удивили; их вполне можно было истолковать как «ты должен это преодолеть, даже если придется нарушить закон».

Будучи главой иностранного отделения Торговой Гильдии Ровена в Рубинхейгене, Якоб часто подчеркивал в разговорах с Лоуренсом, насколько сурова жизнь; но в действительности он беспокоился о Лоуренсе. Главе второго дома торговцев недостаточно было иметь один лишь жесткий характер.

— Желаешь еще что-нибудь сказать или спросить?

Лоуренс сперва покачал головой, но затем, вспомнив кое-что, раскрыл рот.

— Пожалуйста, приготовь заранее удивленную фразу, которую произнесешь, когда я выплачу долг.

Какое-то мгновение Якоб молча смотрел, распахнув глаза, затем разразился хохотом. Как говорится, удачно пошутить над тем, над чем шутить нельзя, — лучший способ рассмешить человека. Похоже, эта поговорка была верна.

— Ну, если ты еще способен шутить, то волноваться не о чем. Может быть, красавица желает что-то сказать?

Лоуренс думал, что Хоро захочет что-то сказать, но, к его удивлению, она лишь молча покачала головой.

— В таком случае наш разговор закончен. Затягивать его было бы нехорошо. Там, снаружи, сидит куча ослов, которые обожают строить догадки вслепую. Если начнет расходиться какой-нибудь отвратительный слух, тебе трудно будет действовать, верно?

Якоб встал, и скамья жалобно скрипнула. Лоуренс и Хоро вышли из комнаты следом за ним.

И Якоб, и Лоуренс понимали, что торговец с унылым лицом – это ужасно, и оба изо всех сил старались держаться нормально, как будто они только что просто побеседовали.

Вернувшись в зал, Якоб уселся на свой старый стул и помахал Лоуренсу рукой.

И все же торговцы, пьющие и беседующие в зале, почуяли, что что-то не так, и к Лоуренсу не обратился ни один из них.

Выходя, Лоуренс ощущал взгляды на своей спине и, словно пытаясь отсечь эти взгляды, закрыл дверь не оборачиваясь, едва они с Хоро оказались снаружи.

Идя сюда, Лоуренс был готов к худшему – что его сразу поместят под стражу. Обладая теперь двумя днями свободы, он не мог не испытывать благодарность к Якобу.

— Что ж, у нас два дня. Все, что мы можем сделать, – это как следует постараться сделать за эти два дня все, что только возможно, — пробормотал, обращаясь к самому себе, Лоуренс; но в душе он понимал, что, не имея денег на руках, заработать за два дня сорок семь румионов совершенно немыслимо.

Если бы такое было возможно, все нищие в мире стали бы богачами.

Однако у Лоуренса не было иного выбора, кроме как попытаться что-нибудь придумать.

Если бы он не попытался, ему пришлось бы смириться с будущим, о котором ему даже думать не хотелось.

Мечта о собственной лавке разбита вдребезги; надеждам начать все сызнова как торговцу тоже сбыться не суждено; остаток жизни он проведет в темноте рудника или на судне, где горестные вздохи звучат громче, чем шелест волн.

Лоуренс упрямо твердил себе, что решение есть, но чем больше он это говорил, тем яснее ощущал, что сделать ничего не сможет.

Доверяя Лоуренсу, Якоб подарил ему два дня свободы, прежде чем с него начнут взыскивать долг.

Однако теперь, когда Лоуренс подумал об этом еще раз, скорее Якоб имел в виду примерно вот что: «Насладись последними двумя днями свободы перед разорением»; ведь чем больше он думал, тем яснее ему становилось, что собрать такую огромную сумму, как сорок семь румионов, за два дня никак невозможно.

Внезапно Лоуренс заметил, что у него трясутся руки.

Стыдясь самого себя, он изо всех сил сжал кулаки, чтобы остановить дрожь. И тут его кулак обхватила маленькая ладошка.

Это была Хоро. Лоуренс наконец вспомнил, что рядом с ним Хоро.

Я не один.

Осознание этого наконец придало Лоуренсу сил сделать глубокий вдох.

Если все так и пойдет, он даже не сможет выполнить обещание, которое дал Хоро, – что отвезет ее на север.

Голова, переставшая было соображать, вновь заработала. Поняв это, Хоро раскрыла рот.

— Ты. Что ты собираешься делать?

— Прежде чем начать что-то придумывать, сперва я хочу кое-что попробовать.

— Что именно? – спросила Хоро, подняв голову.

— Накормить долг долгом.

 

***

 

Большинство людей, за исключением самых богатых и притом великодушных, чувствуют себя неуютно, одолжив кому-то большую сумму денег.

С другой стороны, большинство людей, за исключением самых бедных и самых тупоголовых, не будут постоянно допекать должника и требовать возврата долга, если сумма невелика.

Долг подобен грязевому потоку. Остановить его весь и сразу никому не под силу, но если его раздробить и направить в разные русла, управиться с ним вполне возможно.

Лоуренс намеревался разделить огромную сумму в сорок семь румионов, иными словами, позаимствовать у нескольких человек небольшие суммы, чтобы разом расплатиться с нынешним долгом, а затем одному за другим вернуть деньги своим новым заимодавцам.

Однако –

«О, господин Лоуренс, как же давно мы тебя не видели. Какие прибыльные идеи привели тебя к нам на этот раз?»

Всякий приветствовал Лоуренса такими словами, когда он появлялся в знакомой лавке. Но едва Лоуренс выказывал желание занять денег в долг, лица немедленно становились кислыми.

«Пять румионов? О… какое печальное совпадение, у нас именно сейчас очень плохо с деньгами. Год кончается, цены на мясо и пшеницу растут. Чтобы спокойно работать будущей весной, мы должны делать запасы заранее. Мне очень жаль, но нам будет трудновато…»

Все твердили одно и то же, будто сговорились. В конце концов, все они были торговцами и очень тонко чувствовали подобные ситуации. Если бродячий торговец не берет деньги в долг у иностранного отделения собственной гильдии, а вместо этого просит о займе других торговцев, его собеседник тотчас понимает, что за этим что-то кроется и что торговец просто не может занять денег в иностранном отделении.

Никто не захочет помещать свой груз на тонущий корабль.

Если Лоуренс не сдавался и говорил, что ему хватит и одного румиона, на него смотрели как на что-то протухшее и разлагающееся.

Иногда его выпроваживали вон, не дав толком что-либо сказать.

На человека, пришедшего не расхваливать свой товар и не заключать сделки, но просить деньги, смотрели, как на вора.

Это был здравый смысл мира торговцев.

«Попробуем в другом месте».

Эту фразу Лоуренс произносил первые пять раз, подходя к Хоро за дверью очередной лавки или дома. Потом перестал.

После третьего визита он не мог более держать на губах бодрую улыбку, когда выходил. После четвертого Хоро перестала спрашивать: «Ну, как прошло?»

Сперва по пути из дома в дом они обсуждали другие возможности заполучить деньги, помимо новых долгов, но позже, когда их охватило уныние, разговор угас сам собой. Изначально торговец – это человек, который получает деньги с помощью денег. Не имея денег, ничего сделать нельзя – это была очевидная истина.

Идя по улице, Лоуренс неосознанно ускорял шаг, и Хоро быстро отставала.

Всякий раз, когда Лоуренс это замечал, он напоминал себе, что паниковать нельзя, но эти напоминания лишь эхом разносились в совершенно пустой теперь голове. И даже слова ободрения, которые время от времени произносила Хоро, наполняли его тревогой.

Плохо. Все было плохо.

Небо начало темнеть, и воздух постепенно становился холоднее, но лоб и шею Лоуренса заливало липким потом.

Умом он был давно к такому готов, но лишь испытав все на себе, понял, в каком же тяжелом положении оказался. Как вода капля за каплей вытекает из треснувшего глиняного кувшина, так постепенно впитывалось в Лоуренса осознание его беды.

Зачем только он заключил эту сделку в Поросоне? В душе у него боролись чувство сожаления и мысль, что сожалением о минувшем уже ничего не изменишь.

Услышав голос Хоро, Лоуренс обнаружил, что вновь ушел слишком далеко вперед. Он остановился, и все его тело охватило чувство усталости; ему показалось, что он не способен более сделать ни шагу.

Но жаловаться на усталость было не время.

— Здесь кто-нибудь есть?

В это мгновение удар колокола возвестил о закрытии рынка; пришло время, когда все лавки и торговые палатки готовились к закрытию.

Когда Лоуренс добрался до девятой лавки, в ее погрузочном дворе уже прибрались, а на входной двери висел деревянный знак, что на сегодня торговля закончена.

Хотя лавка была уже закрыта, но в ее здании владелец и его слуги еще и жили, так что внутри кто-то должен был быть. Лоуренс качнул дверным колокольчиком и сделал глубокий вдох.

— Кто там?

Дверь отворилась, и наружу выглянула полная женщина; лицо ее было Лоуренсу знакомо.

Не успел Лоуренс набраться храбрости, чтобы попросить женщину дозволить ему поговорить с владельцем лавки, как она неожиданно развернулась и со смущенным видом ушла обратно в дом.

Затем вышел владелец лавки.

— О, давно не виделись, господин Лоуренс.

— Давно не виделись. Я искренне извиняюсь, что приходится тревожить тебя, хотя рынок уже закрылся. Мне очень нужна твоя помощь.

Во время первых двух визитов у Лоуренса еще хватало сил притворяться, что он пришел обсудить какую-то сделку, и заводить сперва обычный разговор. Теперь у него на это сил не оставалось. Когда Лоуренс сразу перешел к делу, на лице владельца лавки появилось презрительное выражение.

— До меня дошли слухи. Похоже, ты пытаешься занять денег по всему городу, это так?

— Да… хотя мне очень стыдно это признавать…

Связи между городскими лавками образовывали настоящую сеть. Этому человеку, несомненно, рассказал кто-то из другой лавки, в которой Лоуренс уже пытался занять денег.

— Кроме того, я слышал, что и сумма немалая. Это не из-за падения цен на военное снаряжение? – поинтересовался владелец лавки.

— Да. Я был слишком наивен и потому попал в беду…

Лоуренс твердил себе, что ему следует вести себя как можно более смиренно. Он просто должен был убедить торговца одолжить ему денег, даже если для этого ему придется молить его о сострадании; он знал, что если не сделает этого, то не сможет пройти за два дня путь от безденежья до сорока семи румионов.

Более того, если ему откажут и здесь, то и дальше, куда бы он ни пошел, его везде встретят закрытыми дверями.

Если хоть одна лавка одолжит Лоуренсу деньги, то, быть может, и другие решат, что в этом нет ничего страшного. Но пока что ни один торговец не согласился дать ему ни монеты; это означало, что все они не верили, что Лоуренс вернет долг.

Да, связи между торговцами образовывали очень густую сеть. Едва в эту сеть попадали какие-либо сведения, как они расходились по городу в мгновение ока.

Несмотря на смиренный тон Лоуренса, владелец лавки оставался холоден.

— Слишком наивен? Это единственная причина?

Даже торговец, не очень искусный в чтении чувств других людей, легко сказал бы, о чем думает этот человек.

При виде его любому было ясно: он не собирается давать Лоуренсу деньги.

Нахмурив брови, владелец лавки смотрел скептически, потом вздохнул. Похоже, он уже сам все разузнал и выяснил, что Лоуренс, пойдя на поводу у жадности, совершил покупку в долг и теперь не в состоянии вернуть огромную сумму денег.

Для торговца платежеспособность важнее, чем что бы то ни было еще. Если торговец неплатежеспособен, никто ему не протянет руку помощи.

Лоуренс понимал: то, что он влез в долги, — исключительно его собственная вина; и поскольку именно поэтому никто не дает ему денег, он не имеет права жаловаться.

Лоуренс понурил голову; его силы иссякали, точно вода, разлитая по земле.

Безнадежно.

И тут владелец лавки продолжил.

— Конечно, никто, кроме самого Господа, не мог предсказать, что цены так обвалятся. Винить лишь тебя было бы чересчур сурово.

Лоуренс поднял голову, перед ним замаячил проблеск надежды. Если только ему удастся занять немного денег здесь, позже ему уже будет легче занять у других торговцев. В какой-то степени владелец этой лавки одобрял действия Лоуренса как бродячего торговца. Раз так, ему надо просто клятвенно пообещать, что он вернет долг с лихвой, и владелец, быть может, согласится дать ему денег.

Надежда была вот, рядом, перед самыми глазами.

Однако, подняв лицо, он увидел в глазах владельца лавки лишь неверие пополам с презрением.

— Я чувствовал все это время, что если ты, господин Лоуренс, оказался в беде, я мог бы помочь тебе тем малым, что в моих силах. В конце концов, ты не раз помогал мне получать прибыль в прошлом. Но я твердо убежден, что даже торговец должен жить по заветам Господа, жить чисто и показывать другим свою искренность.

Лоуренс не понимал, что владелец имеет в виду. Он попытался было объяснить, но, прежде чем он раскрыл рот, владелец продолжил: искусством говорить первым, не давая такой возможности сопернику, он владел в совершенстве.

— Как у тебя хватает наглости водить с собой женщину, когда ты бегаешь по городу и умоляешь других оказать милосердие и одолжить тебе немного денег?! Даже если ты считаешь нас всех дураками, всему же должен быть предел. Как же низко пала Торговая Гильдия Ровена!

При этих словах Лоуренс остолбенел; и в следующее мгновение дверь лавки захлопнулась у него перед носом.

Лоуренс был не в состоянии шагнуть ни вперед, ни назад.

Он даже забыл, как вдыхать и выдыхать воздух.

Дверь была безмолвна и неподвижна, словно нарисованная на каменной стене. Наверняка на ощупь эта дверь была невероятно холодной, а на вес – тяжелой, как валун. Эта дверь, которая больше уже не откроется, символизировала полный разрыв всех связей Лоуренса с городом.

Взять деньги в долг больше негде.

Сам того не сознавая, Лоуренс, шатаясь, шагнул назад, прочь от двери. Когда он пришел в себя, он стоял уже на улице в нескольких шагах от лавки.

— Чего болтаешься посреди улицы?

На Лоуренса наорал сидящий на козлах повозки человек. Лоуренс перепуганно шарахнулся в сторону, к краю улицы, словно бродячий пес.

Что же делать? Что же делать? Что же делать?

Одна и та же фраза все мелькала и мелькала у него перед глазами.

— Ты, с тобой все в порядке?

Голос Хоро вернул Лоуренса к реальности.

— Ты весь бледный. Давай вернемся на постоялый двор.

Хоро протянула к нему руку, желая приободрить; в следующее мгновение Лоуренс отбросил эту руку.

— Если бы не ты!.. – вырвалось у него. Когда он осознал, что натворил, было уже поздно.

Хоро глядела на Лоуренса так, словно ее сердце пронзили только что десять тысяч стрел. Затем ее рука, неподвижно висевшая в воздухе, медленно опустилась.

Лицо ее стало совершенно безжизненным – ни гнева, ни печали. Она опустила голову.

— Э… п… прости…

Хоро с огромным трудом выдавила из себя это слово, но не пыталась вновь протянуть руку, которую Лоуренс один раз уже отбил.

— А, проклятье…

Лоуренс был не в силах сделать что-то, кроме как ругать самого себя.

Голос в голове Лоуренса продолжал крыть его почем зря за недостойное поведение.

— …Я пойду на постоялый двор, — кротко произнесла Хоро и ушла прочь, не оглядываясь на Лоуренса.

Для ушей Хоро не были тайной даже разговоры, происходящие внутри зданий, так что, конечно же, она слышала разговор Лоуренса и владельца лавки так же отчетливо, как если бы стояла рядом.

Несомненно, она ощутила, что в ответе за происходящее, и настолько сильно, что захотела убежать. Разумеется, она-то сопровождала Лоуренса по всему городу из беспокойства за него.

И все же она не стала просто извиняться и не выглядела сбитой с толку из-за того, что ее поведение в итоге сыграло против Лоуренса. Она предпочла держаться более деликатно. Лоуренс понимал, что это было наиболее разумное поведение; и именно поэтому он понимал также, что не должен был поступать с ней так, как поступил.

Глядя вслед хрупкой фигурке Хоро, удаляющейся в толпу, он не находил ни слов, ни смелости, чтобы остановить ее.

Лоуренс снова выругался на самого себя.

Если богиня удачи вправду существовала, Лоуренсу больше всего хотелось врезать ей как следует кулаком прямо в ее красивое лицо.

На постоялый двор Лоуренс не вернулся, пока не позакрывались даже те палатки, которым разрешалось торговать лишь после захода солнца.

Больше всего сейчас ему хотелось как следует напиться, но, во-первых, у него не было на это денег, а во-вторых, он сознавал, что это было совсем уж недостойно.

Ничто не могло заставить его появиться перед Хоро пьяным.

Не вернулся он до самого позднего часа не из-за того, что пил где-то; он навестил еще нескольких торговцев.

Бродя по городу в поисках денег, Лоуренс опустился до того, что отбросил всякую гордость и стыд; он надеялся, что люди согласятся дать ему денег просто чтобы избавиться от его присутствия.

В итоге Лоуренсу удалось раздобыть три румиона у четырех человек, причем трое из них сказали, что деньги можно не возвращать. Нетрудно было представить, как именно Лоуренс убедил их дать ему денег.

Конечно же, от трех до сорока семи румионов было очень и очень далеко. За то небольшое время, что у него оставалось, Лоуренс попытался с помощью этих трех румионов заработать что-нибудь еще. Но ничего из этого не вышло. Ведь чтобы собрать эту сумму, Лоуренс собственными руками разорвал личные связи, которые так важны для успешной торговли.

Итак, шансов заработать деньги традиционным путем практически не оставалось.

Однако прежде чем думать об этом, Лоуренс хотел сделать кое-что еще. Прежде чем пытаться заработать деньги, он должен был кое-что спасти. Именно ради этого Лоуренс бегал по всему городу, умоляя других дать ему в долг и не думая о последствиях.

Он все вспоминал ощущение руки Хоро, которую он ударил, и всякий раз сердце его кололо, будто в него попала стрела.

Войдя в постоялый двор, Лоуренс увидел за стойкой у входа владельца заведения, с трудом сдерживающего зевоту. По законам Рубинхейгена владелец постоялого двора не мог уйти на ночлег, пока к себе не вернутся все постояльцы. Если постоялец не возвращался до полуночи, следовало сообщить об этом ночной страже.

Это была мера против воровства и других ночных злодеяний.

— Да ты рано сегодня.

Пропустив мимо ушей ехидное замечание владельца, Лоуренс направился к себе в комнату.

Комната располагалась на третьем этаже. Лоуренсу даже думать не хотелось о том, что Хоро могла не вернуться в постоялый двор, а пойти куда-то еще.

Остановившись перед дверью, он сделал два быстрых вдоха и лишь затем протянул руку к дверной ручке.

Решив, что дверь все равно будет скрипеть, рывком он ее откроет или постепенно, Лоуренс открыл дверь с силой.

Здания в Рубинхейгене стояли настолько плотно, а посетителей было настолько много, что комната с кроватью уже считалась роскошной. В середине небольшой комнаты Лоуренса стояла простая кровать, а у окна такой же простой столик. Такая комната стоила немалых денег.

Но сейчас Лоуренс был даже рад, что комната тесная. Если бы здесь было просторнее, он бы колебался, можно шуметь или нет.

В пробивающемся через окно лунном свете Лоуренс увидел Хоро, лежащую свернувшись на кровати.

— Хоро.

Краткий звук утонул в темной комнатке, словно Лоуренс и не произносил его вовсе.

Хоро не шелохнулась.

Но если бы Хоро вовсе не желала его больше видеть, вряд ли она вообще вернулась бы сюда. То, что она лежала на кровати, означало, что намерения у нее другие.

— Прости.

Никакие другие слова, кроме «прости», не подходили. Но Хоро по-прежнему лежала не шевелясь.

Лоуренс не верил, что она спит, и потому шагнул в комнату. Затем он резко втянул воздух.

Внезапно он ощутил, что под ногой у него как будто множество острых ножей. Струйки холодного пота побежали у него по спине, и он быстро убрал ногу. Кошмарное чувство исчезло.

Лоуренс кинул взгляд на пол у себя под ногами, затем на лежащую в кровати Хоро.

Если человек действительно в гневе, даже поблизости от него другим кажется, что их жжет. Думая, что этого не может быть, Лоуренс осторожно протянул вперед руку. Ощущение в руке было немыслимым. Он вправду чувствовал пламя гнева Хоро. Жар и в то же время ледяной холод исходили от нее.

Лоуренс решительно двинул руку дальше. Рука словно погружалась в раскаленный песок, под слоем которого были сокрыты острые лезвия. Лоуренсу казалось, что вот-вот его рука обратится в пепел и одновременно будет рассечена на кусочки.

Ему вспомнилось, как он в подземелье впервые увидел истинное обличье Хоро.

Он собрал волю в кулак и сделал шаг вперед.

И в это мгновение –

— Ай!

В это мгновение в воздухе что-то прошелестело. Лоуренс заметил, как одеяло, которым была накрыта Хоро, резко шевельнулось, и что-то твердое ударило его по руке и отбросило ее назад. Оказалось, что ударил его огромный, распушенный до невозможности хвост. Боль, оставшаяся в руке, не дала Лоуренсу повода думать, что это был сон или что ему привиделось.

И тут он понял. Это было то самое чувство, которое испытала Хоро, когда Лоуренс отбросил ее руку. Лоуренс хотя бы был готов к такому в душе, но для Хоро это наверняка оказалось совершенной неожиданностью. Тем больнее ей от этого стало.

Лоуренс в который уже раз обругал себя за свою ошибку.

Затем он извлек из-под одежды кожаный мешочек и кинул его на кровать.

Это были те самые деньги, которые он изо всех сил пытался занять, невзирая на возможные последствия.

Те самые деньги, на которые он променял все связи, установленные им здесь за многие годы.

— Вот деньги, которые я собрал собственными силами, всего три румиона. Нужно собрать еще больше сорока румионов, но у меня нет идей. Я хотел использовать эти деньги, чтобы с их помощью заработать еще, но… у меня в голове кончились идеи.

Лоуренс словно разговаривал с придорожным камнем; ответа на его слова не было. Чуть прокашлявшись, он продолжил.

— Я не смог придумать ничего лучше, чем отнести деньги в игорный дом. Однако если их поместить в достойные руки, на них можно заработать больше и больше денег. Поэтому я решил отдать их тебе.

С улицы через окно донеслась пьяная песня.

— Кроме того, когда положение совершенно безвыходное, первый, кто воспользуется этими деньгами, окажется в выигрыше. Сейчас лишних три румиона к моему долгу мало что изменят.

Лоуренс уничтожил свои связи в обмен на эти деньги наполовину потому, что верил: Хоро с ее мудростью сможет с этими деньгами заработать больше. Вторая половина – просто потому что он хотел, чтобы у Хоро были деньги.

Конечно, они договорились лишь на словах, но Лоуренс действительно обещал Хоро, что отвезет ее в леса севера. Кроме того, если бы они просто расстались после того, как Лоуренс отбросил руку Хоро, это было бы слишком тягостно.

Будучи торговцем, Лоуренс чувствовал, что обязан хотя бы оставить Хоро немного денег.

Но ответа от Хоро по-прежнему не было.

Лоуренс сделал шаг назад, затем развернулся и, толкнув дверь, вышел в коридор.

Он чувствовал, что оставаться в комнате больше не в силах.

Спустившись по лестнице, он направился к входной двери. Владелец постоялого двора вновь начал ругаться, что Лоуренс уходит в столь поздний час, но он вновь пропустил все мимо ушей и вышел на улицу.

Пьяная песня, которую он слышал еще в комнате, неразборчиво доносилась откуда-то слева.

Совсем скоро начнет свое дежурство ночная стража. Идти Лоуренсу было некуда, и он решил отправиться к Якобу; тот, должно быть, заработал изрядную головную боль из-за проблем, принесенных Лоуренсом. Бегая по городу, Лоуренс едва ли не силой заставлял людей давать ему деньги, и их жалобы наверняка уже достигли ушей Якоба. Лоуренс свернул направо.

И тут же замер на месте. Он вдруг осознал, что после этой ночи уже вряд ли останется на свободе. Жестокая правда стиснула его сердце.

Неосознанно Лоуренс поднял голову, ища глазами окно на третьем этаже – комнату, где осталась Хоро. У него сохранялась надежда, что, если бы только Хоро приложила свою потрясающую мудрость, она смогла бы помочь ему справиться с бедой, но в то же время он понимал, что сейчас полагаться на Хоро было бы с его стороны просто низостью.

С этой мыслью Лоуренс опустил голову.

Сказав про себя: «Что ж, пойдем в иностранное отделение», — он собрался уже сделать первый шаг, когда что-то ударило его по затылку.

Внезапный удар вывел Лоуренса из равновесия; чтобы не упасть, он опустился на колени. Слово «грабитель» мелькнуло у него в голове, и он потянулся к висящему на поясе кинжалу. Однако более никаких ударов не последовало. Вместо этого до него донесся звук, который ни  с чем нельзя было спутать, – звон монет.

Оглядевшись, Лоуренс обнаружил на земле кожаный мешочек с тремя драгоценными румионами, который он оставил на кровати.

— Ну ты и дурень, — донеслось сверху.

Подняв голову, Лоуренс увидел, что Хоро смотрит на него; брови ее были нахмурены, глаза холодны, как лунный свет.

— Поднимайся сюда быстрее.

Произнеся эти слова, Хоро тотчас отошла от окна. В это мгновение дверь распахнулась, и на улицу выскочил владелец постоялого двора.

Если путешественник, остановившийся в постоялом дворе, совершал преступление, часть ответственности нес владелец этого постоялого двора. Человек, вышедший на улицу посреди ночи, едва ли замышлял добрые дела, и владелец, скорее всего, выбежал, чтобы вернуть Лоуренса обратно.

Однако у Лоуренса больше не было причин уходить.

Медленно подобрав с земли кожаный мешочек, Лоуренс вяло помахал им владельцу постоялого двора.

— Моя спутница выкинула в окно мой кошель.

Произнеся эти слова, он криво улыбнулся. Владелец посмотрел смущенно, затем вздохнул и, пробормотав «не пугай меня так», открыл входную дверь.

Сделав извиняющийся жест, Лоуренс вновь вошел в постоялый двор и поднялся по лестнице.

В руке он держал мешочек с тремя румионами.

Наконец Лоуренс вновь оказался перед дверью на третьем этаже. Чуть поколебавшись, он открыл дверь.

Хоро сняла свой балахон и, скрестив ноги, сидела на стуле у окна.

— Какой же ты дурень, — первым делом сказала она.

— Прости.

Что еще тут можно сказать, Лоуренс не знал. Хотя это слово наиболее точно отражало чувства Лоуренса, все-таки оно казалось слишком коротким.

Но никакие другие слова на ум не шли.

— Деньги… — столь же кратко выплюнула Хоро; она явно была раздражена. – Как ты их достал?

— Ты хочешь это узнать?

Хоро прищурила глаза, словно смотрела на самую нелюбимую свою еду, и отвернулась.

Затем она почесала голову и вздохнула.

— А ты не боялся, что я сбегу с этими важными деньгами?

— Я и хотел отдать тебе эти деньги, которые собрал. Если я потерплю полную неудачу и не смогу выполнить свое обещание, я хочу хотя бы оставить тебе деньги на дорогу…

На середине фразы слова застряли у Лоуренса в горле.

Потому что он увидел, что у Хоро в глазах стоят слезы. Она сидела на стуле, опустив голову и плотно сжав губы.

Словно та буря чувств, что бушевала у нее в сердце, стремилась вылиться наружу слезами, но Хоро изо всех сил старалась ее сдержать.

Однако стоило ей моргнуть, как слезы рванулись наружу и хлынули ручьем.

— Оставить деньги на дорогу… говоришь?

— А… да.

— Зачем… зачем ты это…

Словно отрезая все эмоции, Хоро принялась вытирать глаза обоими рукавами. Еще не закончив, она встала и сказала, не сводя глаз с Лоуренса:

— Разве не я была во всем виновата? Если бы меня там не было, разве тебе не удалось бы уже взять в долг сколько нужно? Почему же ты не сердишься?! Я… я…

Ее плотно сжатые кулачки дрожали; слова, застрявшие в горле, обратились в слезы, которые вновь потекли из глаз.

Лоуренс не мог понять, что происходит.

Тогда, накануне, Хоро ходила вместе с Лоуренсом исключительно потому, что тревожилась за него. И даже сам Лоуренс не подозревал, что именно присутствие рядом с ним женщины не позволяло ему получить деньги в долг.

Более того, Лоуренс так грубо оттолкнул руку Хоро, пусть даже под влиянием мгновенной вспышки ярости.

Сколько он об этом ни думал, виноват был лишь он один. Ему совершенно не за что было сердиться на Хоро.

— Тогда виноват был я. Ты ходила со мной только потому, что беспокоилась обо мне. Как же я могу на тебя…

Хоро в упор смотрела на Лоуренса. В тот момент, когда он попытался продолжить, она вдруг резко развернулась и ухватила обеими руками спинку стула.

— Какой же ты…

Она подняла стул.

— …дурень!!

От неожиданности Лоуренс отпрыгнул назад. Однако большой стул, который подняла Хоро, в него не полетел.

Лоуренс тут же осознал, насколько трудно было Хоро просто поднять этот тяжеленный стул. На то, чтобы его бросить, у нее просто не хватило сил.

— Аррр… ты…

Лоуренс не знал, обращалась Хоро к нему или к стулу.

Но что он точно знал, так это что как бы сильно она ни хотела дать выход чувствам, запустив в него стулом, с такими тонкими руками, как у нее, это было невозможно. Омываемая лунным светом, хрупкая фигурка Хоро вдруг качнулась в сторону раскрытого окна. И все же она не выпустила стул из рук и продолжала неотрывно смотреть на Лоуренса.

— Осторожно!

Лоуренс бросился вперед, так что лишь одна ножка стула успела стукнуться о деревянную оконную раму; он успел поймать стул левой рукой, а тонкое запястье Хоро – правой.

Хоро, хоть и едва не выпала только что из окна вместе со стулом, по-прежнему не сводила с Лоуренса глаз; выражение лица ее тоже не менялось.

Не в силах выдержать взгляд Хоро, Лоуренс отвернулся.

Не зная, что сказать, он потянул стул на себя, решив для начала поставить его на пол, и, к его удивлению, Хоро покорно разжала руки.

Похоже, всю свою злость Хоро выплеснула на стул. Едва она разжала руки, как ее маленькое тело словно разом лишилось всех сил.

— …Какой же ты…

Взгляд ее опустился вниз, слезы закапали на пол.

— …добряк…

Бум! Последнее слово Хоро раздалось одновременно со стуком поставленного на пол стула.

— Доб… ряк? – не удержавшись, переспросил Лоуренс, ибо эта реплика Хоро оказалась для него полной неожиданностью.

Хоро кивнула, словно маленький ребенок; ее запястье по-прежнему оставалось у Лоуренса в руке.

— А разве… не… так? Это все из-за того, что ты взял меня с собой, из-за этого тебе не давали денег… а ты… а ты все равно…

— Но я же ударил тебя по руке. Я вышел из себя. Но я не должен был злиться, — возразил Лоуренс.

Хоро покачала головой и стукнула Лоуренса в грудь правым кулачком.

Судя по выражению лица Хоро, она очень хотела рассердиться, но забыла, как это делается.

— Я… я пошла с тобой только из упрямства. А поскольку мое упрямство привело совершенно не к тому, чего мы хотели, понятно, что меня было за что винить. Но я вправду не ожидала, что ты так возьмешь и ударишь меня по руке, и я хотела разозлиться. Я очень хотела разозлиться.

Лишь после этих слов Хоро Лоуренс понял, что она имела в виду.

— Но как я могла сердиться, когда увидела, какое у тебя было лицо?

Своей свободной правой рукой Хоро вытерла слезы и продолжила:

— И из-за этого внутри я еще более сердита…

Хоро рассердилась, когда Лоуренс отбросил ее руку, но тут же увидела в лице Лоуренса раскаяние и потому просто не могла излить на него свой гнев. Видимо, это она сейчас имела в виду.

«Должно быть, у меня тогда было очень немужественное лицо», — подумалось Лоуренсу.

Однако гнев в сердце Хоро не утих – негодование, вызванное тем, как Лоуренс обошелся с ее рукой, не так просто было погасить.

Она хотела излить свою ярость, но не могла этого сделать, и от этого ярость только усиливалась.

Когда Лоуренс вернулся на постоялый двор, Хоро совсем не слушала, что он говорил, видимо, потому, что сама она не знала, что делать. Быстрота реакции Хоро была куда лучше, чем у Лоуренса. Возможно, именно поэтому она не знала, куда выплеснуть свой гнев.

А потом Лоуренс, неправильно поняв, в чем причина ее гнева, ушел из постоялого двора, оставив кожаный мешочек с тремя драгоценными румионами.

Этот его поступок лишь подлил масла в огонь.

Хоро и так злилась из-за того, что не могла как следует разозлиться, и тут Лоуренс оставил ей столь драгоценные монеты, отчего ей стало еще труднее злиться, и пламя ее гнева разгоралось все сильнее и сильнее.

— Прости… нет, не так. Когда я отбросил твою руку, я действительно был уверен, что совершил что-то непоправимое, возможно, совсем непоправимое, сколько бы я ни извинялся, — медленно проговорил Лоуренс. Хоро смотрела уставшими глазами.

По правде говоря, возможно, Хоро действительно устала. С какими бы проблемами она ни встречалась, она всегда выпутывалась с помощью своей быстрой мысли и превосходно подвешенного языка; но даже она была взбешена настолько, что хотела швырнуть в Лоуренса стул. Будь она в своем истинном, волчьем обличье, она, конечно же, могла бы яриться очень долго, но для ее нынешнего хрупкого тела это было чересчур.

— И именно поэтому я решил, что должен сделать все, чтобы как-то это исправить. Если это все привело совсем не к тому… ээ, прости.

Лоуренс выругал себя за свой бедный словарный запас. Хоро же в ответ лишь легонько стукнула Лоуренса в грудь правой рукой.

— …Ты, — сказала она затем.

— Хмм?

— Ответь мне на один вопрос.

Правая рука Хоро ухватила Лоуренса за грудки. Глядя на волчицу, Лоуренс кивнул – у него не было причин отказываться.

Хоро, однако, заговорила не сразу. Несколько раз она начинала было, но запиналась. Наконец ей удалось выдавить:

— Ты… почему ты…

В это мгновение Хоро уставилась на Лоуренса в упор.

— …такой добряк?

Выплеснув эти слова, Хоро тут же отвернулась, словно пытаясь что-то скрыть.

Однако, хоть она и отвернулась и изображала всем видом холодное безразличие, ясно было, что все ее внимание обращено на Лоуренса.

Она словно ожидала чего-то.

Волчьи уши, совсем недавно вяло поникшие, чуть приподнялись, и хвост тихонько покачивался. Лунный свет, вливающийся через окно, освещал ее тонкую фигурку.

Если отвечать честно, Лоуренс потому был так потрясен, когда отбросил руку Хоро, и потому так отчаянно пытался собрать хоть какие-то деньги ей на дорогу, что Хоро была ему очень дорога.

И, несомненно, этого ответа от него Хоро и ждала.

Лоуренс приопустил голову, чтобы лучше видеть Хоро, и приготовился ответить.

И тут он увидел, что Хоро смотрит на него печальными глазами.

Его губы непроизвольно исторгли совершенно другой ответ.

— Характер такой, я думаю.

Лоуренс боялся, что если он скажет правду, результат превзойдет все его ожидания.

Если бы он выбрал прямую атаку, даже непобедимая Хоро вполне могла бы сдаться.

Лоуренс не хотел этого, потому и ответил так, как ответил; ответить иначе было бы неправильно.

Потому что это было все равно что воспользоваться преимуществом, которое он получил из-за ее слабости.

Однако –

— Ты, ты…

Лоуренс успел лишь заметить, что рука Хоро дрожит; в следующее мгновение Хоро вырвала свою левую руку из его руки и со всей силы ударила его кулаком в грудь.

— …просто невероятно какой дурень!!

Удар Хоро был тяжелее, чем Лоуренс ожидал, и он отдернулся назад. Однако Хоро вцепилась ему в одежду и уставилась ему в глаза, словно говоря: «Ну нет, ты не уйдешь».

— Х-характер? Характер, говоришь? Если уж тебе нужно лгать, то лги, что влюблен или что-то в этом роде. Разве не так должен вести себя самец? Ты дурень!

Лоуренс моргнул; Хоро с легкостью читала его чувства.

— П-прости. На самом деле я…

Он не договорил.

Потому что увидел, как Хоро улыбнулась, не отпуская при этом его одежды.

— Ты. Бывают, знаешь ли, времена, когда хочется услышать от человека чего-то такого, даже если это ложь. А бывают времена, когда, стоит только человеку заговорить мгновением позже, чем нужно, как его хочется хорошенько поколотить. Угадай, что у нас сейчас.

Лоуренс, хоть и полностью парализованный улыбкой Хоро, которая вовсе не была улыбкой, сумел все же с огромным трудом выдавить: «Второе». Услышав это, Хоро страдальчески вздохнула и отпустила его.

Волчьи уши и хвост недовольно раскачивались взад-вперед. По виду Хоро легко было догадаться, что она очень зла.

— Ты и впрямь добряк, каких свет не видывал! Ну какой еще самец в целом мире в такой ситуации не сказал бы, что он ее любит, или что она очень дорога ему, или еще какие-нибудь сладкие слова, от которых самки пьянеют? Мне прекраснейше видно все, о чем ты думаешь, знаешь ли. Нет, это просто невероятно! Ты потрясающий, невероятный добряк!

Теперь в глазах Хоро читалось не неверие, но отвращение. Лоуренс, однако, не сердился.

Потому что по поведению Хоро он понял, что она хотела услышать от него эти слова.

Может, она просто хочет, чтобы ее побаловали? А может?..

Пока Лоуренс размышлял, Хоро внезапно протянула вперед руки и уткнулась ему в живот.

Заподозрив, что она опять что-то затевает, Лоуренс насторожился. Но едва Хоро вновь заговорила, как он понял, что ей нужно.

— И все же я хочу услышать, как ты это говоришь. Давай попробуем еще раз.

«Оставь же ты меня в покое», — мысленно простонал Лоуренс; но он прекрасно понимал, что если скажет это вслух, Хоро его просто разорвет.

Кашлянув разок, Хоро подняла глаза на Лоуренса; в ее глазах читалось, что она готова. Лоуренс сделал глубокий вдох и решился.

Вот и голос Хоро. Она явно не притворялась.

— Почему… почему ты такой добряк?

Влажные глаза Хоро смотрели печально, губы чуть дрожали. Сейчас она выглядела куда более серьезной, чем в предыдущий раз.

Чувствуя, как кровь приливает к лицу, Лоуренс кратко произнес:

— Потому что ты очень дорога мне.

После этих слов лицо Хоро просияло от радости – похоже, совершенно искренней. Опустив глаза, она уткнулась лбом ему в грудь.

Когда Лоуренс увидел такое ее лицо, о каком он даже мечтать не мог, его сердце заколотилось. Но тут Хоро вновь подняла глаза, и теперь лицо ее было недовольным. Ухватив Лоуренса за руки, она обвила его руками собственную спину.

Похоже, она хотела сказать: «Обними меня крепче».

На мгновение Лоуренс застыл: поступки Хоро казались совершенно абсурдными – но, с другой стороны, очень милыми. Как только Лоуренс обнял Хоро, ее хвост удовлетворенно качнулся. Объятие принесло Лоуренсу чувство наслаждения, и он обнял Хоро крепче.

Наверное, их объятие длилось недолго, но Лоуренсу казалось, что времени прошло очень много.

Он ощутил, как тонкая спина Хоро дрожит, и сразу пришел в себя. Тут он понял, что Хоро смеется.

— А-ха-ха-ха-ха, чем же мы с тобой занимаемся?

— Разве не ты хотела, чтобы я тебе подыгрывал? – ответил Лоуренс, расплетая руки.

— Хе-хе. Но это вдобавок позволило тебе попрактиковаться, не так ли? – с озорной улыбкой сказала Хоро. Лоуренс не стал даже пытаться придумать, как ответить, а просто пожал плечами.

Хоро вновь рассмеялась.

— Но, ты.

Лоуренс ожидал, что Хоро еще как-то попытается его поддразнить, но ее лицо вновь стало безмятежным, и она вернулась к предыдущей теме:

— В следующий раз позволь мне выйти из себя, хорошо? Ты всегда так добр ко мне, и я очень счастлива. Но иногда проблему можно разрешить быстрее, если мы просто разозлимся и как следует наорем друг на друга.

Хотя предложение Хоро и выглядело довольно-таки странным, Лоуренс решил, что оно не лишено логики.

Самому ему ни за что не пришло бы в голову подобное.

Но идея показалась ему свежей и какой-то теплой.

— Так, ты. По твоему лицу я могу догадаться, как именно ты собрал деньги – сколько?

— Три и две седьмых румиона.

Хоро дернула ушами и вновь приклонилась лбом к груди Лоуренса. Лоуренс был готов отпихнуть Хоро, если она вздумает высморкаться ему в рубаху, но оказалось, что она просто вытирает слезы, и он не стал ей мешать.

Когда Хоро наконец подняла голову, она вновь стала прежней Хоро.

Гордо улыбнувшись, она сказала:

— То, что ты надеешься на мою мудрость, – это правильно. Как бы сказать… у меня есть хороший план.

— Ч-что за план?

Весь в удивлении и нетерпении, Лоуренс всем телом подался вперед. Хоро с презрительным видом отпихнула его и проговорила:

— Только не очень-то надейся. Если он не сработает, я же не вынесу этого груза…

И после этих слов она изложила свой план одной-единственной фразой – короче некуда.

«Простой и прямолинейный» — эти слова подходили для описания ее плана идеально. И именно поэтому глаза Лоуренса едва не выпали из глазниц.

— Ну и как? Сработает? – осведомилась Хоро.

— Нет, конечно же, раньше многим приходили в голову подобные идеи, но, по правде, это не сработает. Я абсолютно уверен, что раньше находились те, кто пробовал, но их всякий раз хватали.

— А не потому ли всех этих людей раскрывали, что они, чтобы выполнить свой план, обращались за помощью к куче других людей? Неудивительно, что их ловили на первой же проверке.

План Хоро был – заняться контрабандой золота; и способ для этого она предложила простой и прямолинейный.

Лоуренс, однако, не думал, что волчица Хоро Мудрая так спокойно предложила бы столь опасный план, если бы шансы на успех были малы.

Как он и ожидал, Хоро принялась объяснять, почему она считает, что план сработает.

— Могу поклясться своими ушами и хвостом, что знаю человека, который сможет попытаться это сделать. И, как мне видится, я могу с уверенностью утверждать, что этот человек сможет это сделать. Но, честно говоря, просить помощи у этого человека я сперва совершенно не хотела… в конце концов, я и сама могу с легкостью перемахнуть через стену этого города. Но при том положении, в котором ты оказался, думаю, мне не стоит просить слишком многого.

Разумеется, Лоуренс мгновенно догадался, о каком человеке ведет речь Хоро.

Она сказала то, что сказала, несомненно, потому что была не рада самой идее положиться на способности этого человека.

Однако контрабанда золота подразумевала нечто большее, чем просто пролезть через досмотр. Человек, которого раскрыли, почти наверное не уйдет от суровой кары; а значит, тому, кто будет помогать в этой работе, нужно будет заплатить заранее и рассказать ему обо всех рисках. Если люди не доверяют друг другу настолько, что один может вверить свою жизнь рукам другого, план обречен на провал.

Но и это еще не все трудности. Убедить другого человека перевезти золото само по себе было очень трудной задачей. Как бы велика ни была награда, факт оставался фактом – этот человек поставит под угрозу собственную жизнь.

И все же. Если удачно провезти золото в город было возможно, Лоуренс, с учетом того, в каком положении он находился, не мог от этой возможности просто отмахнуться. У него просто не было выбора.

— Если этот человек согласится помочь, шанс провезти золото будет, верно?

— Если не произойдет ничего неожиданного, проблем быть не должно.

— Понятно…

И Лоуренс углубился в размышления, о чем необходимо позаботиться при контрабанде золота.

Если кто-то собирается провезти золото контрабандой, он должен будет заплатить человеку, непосредственно занимающемуся перевозкой, достаточно много, чтобы тот согласился пойти на риск, и вдобавок еще доплатить за молчание. За свои три румиона Лоуренс даже из соседнего городка не сможет золото провезти. Ведь если придется платить другим за помощь, это может съесть весь доход от контрабанды. Да и если бы не было этой платы, золота, купленного на три румиона, явно не хватило бы, чтобы покрыть весь долг. Значит, нужно будет добыть где-то еще денег. Хоро сама могла бы с легкостью перепрыгнуть городскую стену и тем самым избежать досмотра, но все же предложила прибегнуть к помощи других – значит, она тоже это понимала. Но даже если они предложат свой план кому-то, кто мог бы дать деньги, им будет довольно трудно объяснить, как именно они собираются это сделать. Кроме того, лишь убедить этих людей дать денег на контрабанду будет недостаточно – нужно будет самим увериться, что их не предадут. Но даже и тогда останутся еще проблемы, важнейшая из которых – нехватка времени.

Размышляя обо всем этом, Лоуренс вдруг почувствовал, как его тянут за руку, и вернулся к действительности.

Тут же он понял, что его вовсе не тянули – просто Хоро отпустила его руку, которую до того обхватила своей.

— Ну, о деталях сам подумай. А я пойду спать.

Хоро зевнула, качнула хвостом, точно вздыхая, и медленно направилась к кровати.

— Как, ты собираешься спать?

Лоуренс спросил, так как намеревался воспользоваться ее мудростью. Хоро уже улеглась в постель и натянула на себя одеяло, но, услышав этот вопрос, высунула голову и ответила:

— Я не то чтобы хорошо знакома с тем, как устроен этот город. Я уже сказала, что провезти золото возможно; не думаю, что смогу сказать что-то еще, как бы старательно я ни размышляла.

«Так и есть», — подумал Лоуренс. Хоро улыбнулась и поинтересовалась:

— Или все дело в том, что ты хотел бы, чтобы я была рядом?

Лоуренс вспомнил, что ему говорила Хоро насчет «попрактиковаться», и ответил абсолютно спокойно:

— Да, я хочу, чтобы ты была рядом.

— Слишком холодно. Отказываюсь, — тотчас заявила Хоро и натянула одеяло на голову. Хвост, который она оставила снаружи, хоть он и казался более теплым, чем само одеяло, радостно вилял.

Подумав, что едва ли ему было бы так хорошо, путешествуй он в одиночку, Лоуренс не сдержал улыбки, а потом вздохнул.

Если он не сделает что-то между завтрашним восходом и закатом, эта радость станет прощальным подарком ему перед встречей с Создателем.

Но надежда все еще оставалась. Все, что можно было сделать, — это посеять имеющуюся возможность, будто семя, и ждать, пока из нее вырастут цветы успеха.

Сидя на том самом стуле, что минутами ранее подняли тонкие руки Хоро, Лоуренс подобрал с пола кожаный мешочек с деньгами.

Звяк! Негромкий и такой знакомый звон монет разнесся по комнате.

 

***

 

Цок, цок, цок. Влекомые лошадьми повозки одна за другой ехали по булыжной мостовой. Из окна было видно, что повозки нагружены овощами – похоже, именно зеленщики направлялись на рынок первыми. Помимо повозок, то тут, то там виднелись и первые пешеходы.

Едва Лоуренс подумал, что пора бы пробить утреннему колоколу, как по белесому небу расплылся звон колокола главного собора Рубинхейгена. Несмотря на значительное расстояние между главным собором и постоялым двором, звон был громким и ясным.

Сразу же – не успел еще стихнуть звон колокола главного собора – принялись звонить небольшие церкви, разбросанные в городе повсюду. Это многозвонье было здесь частью каждого утра.

Для горожанина это была повседневная жизнь, но бродячему торговцу, слышащему по утрам, как правило, лишь пение птиц, эти звуки казались не вполне приятными. А уж для волчицы, чей слух был куда острее, чем у любого человека, – тем более. Исторгнув недовольный стон, Хоро медленно уселась на кровати.

— …

— Доброе утро.

Хоро ничего не ответила, лишь угрюмо кивнула.

— Есть хочу, — вот что было первым, что она произнесла.

— Палатки на площади как раз сейчас должны открываться, — ответил Лоуренс.

— Мм.

Потянувшись всем телом, словно кошка, Хоро руками отбросила назад свои длинные волосы, по-прежнему мягкие и шелковистые, хоть она и только-только поднялась с постели.

— Ну и к какому выводу ты пришел после того, как всю ночь думал?

— Сработает.

Хоро как раз закончила расчесывать волосы и собралась было приняться за особенно важную часть своего тела – хвост; но, услышав, с какой уверенностью ответил Лоуренс, изумленно взглянула на него.

— Нечасто ты говоришь так прямо.

— Что ты имеешь в виду?

Хоро демонстративно отвернулась. Перестав обращать на нее внимание, Лоуренс продолжил.

— Однако есть две сложности, которые необходимо будет преодолеть.

— Две?

— Во-первых, мы должны убедить человека, который будет перевозить золото; и, во-вторых, нам придется убедить тех, кто должен будет дать нам деньги, чтобы это золото купить. С жалкими тремя румионами, которые у меня сейчас есть, я даже перевозчику не смогу заплатить.

Чуть подумав, Хоро взглянула на Лоуренса; знак вопроса был буквально написан у нее на лице.

— Похоже, ты упустил еще одну сложность. У тебя ведь остался лишь сегодняшний день, верно? Успеем ли мы провезти золото из какого-нибудь окрестного города?

Как и ожидалось от той, кто называла себя «мудрой волчицей», мысль Хоро работала с невероятной быстротой.

Однако, если провести в раздумьях целую ночь, естественно, можно додуматься до чего-то, что даже мудрой волчице не пришло в голову.

— Об этой загвоздке я тоже думал, разумеется, и я тоже считаю, что она сложнее всех. Однако, то ли чудом, то ли случайно, но я придумал, как ее можно успешно разрешить.

— О?..

Хоро улыбнулась, как улыбается мастер, испытывающий своего подмастерья. Увидев это, Лоуренс тоже гордо улыбнулся.

— Нам всего лишь надо попросить деньги у Гильдии Ремарио, — пояснил он.

Хоро склонила голову чуть вбок.

Гильдия Ремарио, как и Лоуренс, была на грани разорения. И все же, учитывая ее немалый размер, Лоуренс был уверен, что она не осталась совсем без денег. Наверняка ради того, чтобы предпринять последнюю попытку воскреснуть, они оставили некоторое количество денег, которые не будут использовать, пока их положение не станет совсем критическим. Лоуренс намеревался убедить Гильдию Ремарио воспользоваться этими деньгами для контрабанды золота. Все же Гильдия Ремарио была практически разорена. И если именно сейчас Лоуренс предложит действительно умный план контрабанды золота, Гильдия Ремарио в надежде выплыть сама добровольно сядет в эту лодку.

Самое важное: при контрабанде золота больше всего бояться следует, что кто-то что-то разболтает. Как только Гильдия Ремарио примет план Лоуренса и присоединится к нему, ей станет крайне невыгодно, чтобы Лоуренс разорился раньше, чем нужно. Человек, идущий к верной гибели, ни в чем себя уже не сдерживает. Если Лоуренс раскроет, что Гильдия Ремарио участвовала в контрабанде золота, ее воскрешение станет абсолютно невозможным.

Раз так, то Гильдии Ремарио придется отложить крайний срок платежа. Чтобы предотвратить возможность предательства, они должны будут сделать Лоуренса своим сообщником – у них не будет иного выхода.

К такому выводу пришел Лоуренс после ночи размышлений.

— Однако, что бы мы сейчас ни начали делать, у нас все равно мало времени, — сказал он.

Да, главной и самой насущной проблемой сейчас было время.

— Мм. Ну, раз так, давай действовать сразу после завтрака.

— Завтрака?

— Воевать на голодный желудок не хватит сил, ведь так?

После этих слов Хоро Лоуренс внезапно осознал, что у него ни крошки не было во рту с середины вчерашнего дня. Однако, то ли из-за того, что он всю ночь был на ногах, то ли из-за тяжести на сердце после размышлений о предстоящих действиях, но особого аппетита у него сейчас не было.

Хоро же, выбравшись из постели, обвязала свой балахон вокруг талии на манер юбки, проворно надела на голову косынку и бодро заявила:

— Я хочу мяса.

Предложение поесть мяса в самом начале дня Лоуренс счел бы ужасным, даже если бы сейчас чувствовал себя превосходно.

 

***

 

Позавтракав в торговой палатке, Лоуренс и Хоро вновь направились в Гильдию Ремарио. Правда, на этот раз, поскольку были без повозки, подошли они к парадному входу.

Фасад здания выходил на большую улицу и потому выглядел вполне обычно. На двери не висело никакой таблички – ни «Готовимся открыться», ни «Открыто для торговли». Лоуренс и Хоро отворили дверь и вошли внутрь. Ноздри Лоуренса защекотало специфическим запахом, типичным для гильдий, испытывающих трудные времена.

Воздух здесь был совсем не таким, как полный надежд утренний воздух снаружи. Здесь витала безнадежность, и сосущее, точно голод, чувство страха, и лихорадочный жар, порожденный этим чувством. Всего-то разница – есть деньги или их нет; но какое разительное изменение в самом воздухе принесло с собой безденежье.

— Эмм… позволь поинтересоваться, кто ты такой?

Несколько работников Гильдии с напряженными лицами смотрели на неожиданного утреннего посетителя. Один из них, человек средних лет, держащийся чуть спокойнее остальных, вежливо обратился к Лоуренсу. Был он довольно тощ, но это, похоже, у него с рождения.

— Я Лоуренс, я уже приходил сюда вчера. Мне нужно кое-что обсудить с господином Ремарио.

— Понятно. Прошу вот сюда… о, прошу прощения, а твоя спутница?..

— Моя ученица. Для удобства я заставил ее одеться городской девушкой. С ее способностями, уверен, она скоро станет торговцем, известным по всему миру. Я хочу, чтобы она училась всему, чему только можно, и потому прошу позволить ей меня сопровождать.

Лоуренс соврал, не моргнувши глазом, и работник, похоже, купил это за правду. Торговцы среди женщин встречались редко, но девушек, решивших обучаться торговому ремеслу, было не так уж мало.

— Прошу вот сюда.

Лоуренс проследовал за работником в глубину здания, и Хоро двинулась за ним. У всех работников, что им встретились на первом этаже, были круги под глазами, и сами глаза были налиты кровью. Похоже, они всю ночь не спали, пытаясь придумать, как бы достать денег, – точно как Лоуренс накануне.

— Подожди здесь немного.

Работник отвел их в комнату на третьем этаже – прежде, скорее всего, здесь проходили переговоры по дорогим товарам, таким как пряности и драгоценные камни. Лоуренс опустился не на простой твердый стул, обитый тканью, но на мягкий диван, набитый ватой и покрытый сверху кожей.

— Ты, значит, господин Лоуренс, да? Позволь поинтересоваться, какое именно у тебя дело?

— Передай господину Ремарио вот что: я хотел бы обсудить с ним, как с помощью вашей Гильдии я смогу погасить свой долг, а возможно, если все сложится удачно, и долги Гильдии.

Эти слова Лоуренс произнес, глядя работнику прямо в лицо без тени страха. Работника точно молнией ударило: он мгновенно распрямился и вытаращил глаза. Затем он окинул Лоуренса подозрительным взглядом, видимо, приняв его за вора, который решил влезть в умирающую гильдию и вычистить из нее абсолютно все, не оставив ни косточки.

— Твои подозрения вполне естественны. Именно поэтому я хотел бы все как следует обсудить с господином Ремарио.

Работник явно смутился – видимо, потому, что Лоуренс прочел его мысли. Поспешно опустив голову, он произнес скороговоркой: «Я сейчас сообщу господину», — и вышел из комнаты.

Шансы, что Ремарио заглотнет наживку, были велики – ведь сказанное Лоуренсом было чистой правдой. Обычно, когда гильдия находится на грани разорения, посещают ее лишь торговцы, стремящиеся урвать что-то из останков. Они собираются вокруг гильдии, точно голодные демоны, и готовы на все, чтобы поживиться деньгами с тонущего корабля. В такой обстановке, если кто-то приносит возможность воскресить гильдию и сует ее прямо под нос, гильдия просто не может не ухватить наживку.

Контрабанда золота, предложенная Хоро, принесет доход, который сможет покрыть не только долг Лоуренса, но и колоссальные долги, висящие на Гильдии Ремарио.

Однако план Хоро не увенчается успехом, если Гильдия Ремарио не заглотнет наживку.

Более того, если преступление раскроется, смертный приговор будет неизбежен. Что до Ремарио, то даже его родственники не смогут продолжать жить в этом городе. Таков был риск.

И все же – если они будут просто сидеть и ждать своей участи, выйдет не намного лучше. А раз так, Гильдия Ремарио наверняка решится поставить на этот шанс все; и тогда Лоуренс не только покроет собственный долг, но и окажет большое благодеяние своим партнерам.

Чем тяжелее ситуация, тем больший доход можно извлечь, когда она изменится к лучшему.

Это было совсем как тогда, в Поросоне, когда Лоуренс и Хоро разоблачили трюк владельца Торгового Дома Латпаррона и у того не осталось выбора, кроме как принять навязанную Лоуренсом сделку.

Вспомнив тот случай, Лоуренс натянуто улыбнулся и твердо наказал себе забыть о прошлом и смотреть только вперед.

Он должен убедить Гильдию Ремарио участвовать в этом предприятии. Это – первая трудность, которую обязательно нужно преодолеть. Сделав глубокий вдох и выпрямив спину, Лоуренс вдруг ощутил на себе взгляд откуда-то сбоку и повернул голову. Конечно же, это была Хоро.

— Не бойся, я с тобой.

Хоро ухмыльнулась уголком рта, обнажив клык. То была бесстрашная улыбка; ей хотелось верить.

— Да.

Лоуренс ответил кратко; чем больше доверие между партнерами, тем меньше слов им требуется. Если два торговца доверяют друг другу, длинные и подробные договоры между ними просто не нужны, хватает и простого рукопожатия.

И тут раздался стук в дверь.

Дверь открылась; в проеме стоял Ганс Ремарио – такой же усталый на вид, как Лоуренс.

— Какое важное дело ты желаешь со мной обсудить?

Так был сделан первый шаг по намеченному ими пути.

 

Предыдущая            Следующая

4 thoughts on “Волчица и пряности, том 2, глава 4

  1. Antoha Viter
    #

    «После этого заявления Лоуренс почувствовал себя так, как, должно быть, чувствует себя воздушный шарик, из которого вышел весь воздух. Впрочем, человек, который произнес эти слова, Ремарио, и сам выглядел как сдувшийся шарик.»
    А разве в средневековье были воздушные шарики?)

    1. Ushwood Post author
      #

      Проверил — тут англофикатор дал волю фантазии. Исправлю это место. Спасибо :).

  2. Zombie-apocalypse
    #

    Иллюстрация к моменту «Если бы не ты!» Гинтаму напомнила, там они такие же рожи делали иногда

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ