Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 2

 

Есть такая поговорка: как торговец ни тревожится, а ночью все равно уснет.

Лоуренс все волновался, не уйдет ли Хоро одна… а потом проснулся от щебета птичек, пробивавшегося через деревянные ставни.

Конечно, Лоуренс был не из тех, кто легко теряет самообладание; но все же, кинув взгляд на соседнюю кровать и убедившись, что Хоро по-прежнему там, он не удержался от вздоха облегчения.

Встав с постели, Лоуренс раскрыл ставни и высунулся из окна. Даже в комнате сейчас было довольно прохладно, а утренний воздух снаружи был еще холоднее. При каждом выдохе изо рта Лоуренса вырывалось облачко тумана.

Зато небо снаружи было чистым и безоблачным; утро словно хрустально звенело.

На широкой улице перед постоялым двором начали появляться люди. Глядя на городских торговцев, поднимающихся на ноги даже еще раньше, чем торговцы бродячие, Лоуренс прокрутил в голове список дел на сегодняшний день. Затем он пробормотал «так», обозначив для самого себя готовность действовать.

Не то чтобы он хотел искупить вину за свой ляп минувшим вечером, но все же решил: чтобы в полной мере насладиться начинающимся завтра праздником вместе с Хоро, все простые дела надо сделать сегодня.

«В первую очередь надо продать товары из Рубинхейгена», — с этой мыслью Лоуренс развернулся лицом в комнату.

Хотя ночь осталась в прошлом, на сердце у него по-прежнему было неспокойно. Все же он решил, что пора разбудить по-прежнему спящую спутницу, и подошел к ее кровати. И вдруг он нахмурился.

Хоро частенько дрыхла до полудня, подобно какой-нибудь аристократке, поэтому Лоуренса не удивило то, что она до сих пор спит; но тут он кое-что заметил.

Того беззаботного храпа, который обычно издавала Хоро, не было.

«Только не это…» — подумал Лоуренс, протягивая вперед руку. Хоро, похоже, заметила: одеяло, которым она была накрыта, чуть дернулось.

Лоуренс осторожно приподнял край одеяла.

И тяжко вздохнул.

Из-под одеяла показалось лицо Хоро; оно было несчастнее, чем у брошенного котенка.

— Снова похмелье?

Поскольку двигать головой было для Хоро слишком мучительно, она ответила лишь движением глаз.

Больше всего сейчас Лоуренсу хотелось ее как следует отругать, но, вспомнив произошедшее минувшей ночью, он проглотил слова, вертевшиеся на языке. Кроме того, он сомневался, что на Хоро эти слова сейчас подействуют.

— Я чуть позже принесу воды попить и ведро, на всякий случай. А ты пока будь хорошей девочкой и поспи еще.

Лоуренс специально сделал ударение на словах «будь хорошей девочкой», но Хоро в ответ лишь вяло шевельнула ушами.

Даже если б он тысячу раз это сказал – Хоро просто-напросто не могла быть хорошей девочкой и делать то, что он ей говорит. Однако, судя по тому, как ей сейчас было плохо, едва ли она способна вытащить себя наружу. А значит, собраться и уйти в отсутствие Лоуренса она тоже не сможет. При этой мысли Лоуренс немного расслабился.

Разумеется, в голове Лоуренса мелькнула мысль, что все это лишь притворство Хоро; но, какой бы искусной лицедейкой она ни была, изменить по желанию цвет лица было выше ее сил.

Тщательно обдумывая все это и не заговаривая более с Хоро, Лоуренс быстро собрал все необходимое, чтобы отправиться наружу. Лишь затем он вновь подошел к Хоро, не способной даже повернуться, и сказал:

— Праздник начнется только завтра. Так что волноваться не о чем.

На полумертвом, совершенно обессиленном лице Хоро, для описания которого слово «страдание» было чересчур мягким, тотчас отразилось облегчение. Лоуренс не удержался от смеха.

Праздник явно значил для Хоро больше, чем собственные муки похмелья.

— Я вернусь около полудня ненадолго.

Уши Хоро остались неподвижны; похоже, только что сказанное было ей неинтересно.

Лоуренс в ответ на такое ее поведение мог лишь неловко улыбнуться. В это мгновение Хоро медленно открыла глаза, и уголки рта ее изогнулись в слабой улыбке.

Она явно сделала это с умыслом.

Пожав плечами, Лоуренс накинул одеяло ей на голову. Он был абсолютно уверен, что там, под одеялом, она над ним смеется.

Если даже Лоуренс и стал вновь объектом насмешек, главное, что унылая атмосфера минувшей ночи все-таки рассеялась. На душе у Лоуренса полегчало. Прежде чем выйти из комнаты, Лоуренс вновь обернулся к Хоро. Кончик хвоста, торчавший из-под одеяла, вильнул два раза; Хоро словно махала ему на прощание.

«Надо будет купить для Хоро что-нибудь вкусненькое на обратном пути», — подумал Лоуренс, тихо затворяя дверь.

 

***

 

Вообще-то любой градоправитель запрещает людям торговать, пока не прозвонит колокол, возвещающий открытие рынка; в особенности это относится к торговле непосредственно на рынке.

Однако в определенное время и в определенных случаях это правило не блюдется так уж строго.

В Кумерсоне в ярмарочные дни, чтобы как-то уменьшить толпу, заливающую рынок сразу после открытия, людей едва ли не подталкивали к тому, чтобы торговать в неурочные часы.

Именно поэтому в такую рань, когда солнце еще только начало выглядывать из-за крыш, на рынке, что занимал больше половины южной площади Кумерсона, уже было полно народу.

То тут, то там виднелись пирамиды мешков и башни деревянных ящиков; в узких проходах между торговыми палатками и лотками были привязаны куры, свиньи и прочая живность. Кроме того, поскольку в этих удаленных от моря краях Кумерсон был крупнейшим источником рыбы, время от времени на глаза Лоуренсу попадались бочки с живой рыбой, точь-в-точь как те, что вез Амати накануне.

Как Хоро приходила в возбуждение всякий раз, когда видела ряды палаток, торгующих лакомствами, так и Лоуренс не мог оставаться спокойным при виде такого разнообразия товаров.

Какую прибыль можно извлечь, если свезти такой-то товар в такой-то город? А вот этого товара так много – наверно, его здесь в избытке, а значит, и цена должна быть невысокой? Эти и подобные мысли непрестанно кружили в голове Лоуренса.

Когда Лоуренс только стал бродячим торговцем, он ничего не знал о ценах на различные товары; поэтому все, что он мог, – это бегать по рынкам наобум. Нынче же он был способен заметить множество вещей с одного взгляда.

Когда торговец познает во всей полноте тонкую, запутанную сеть взаимосвязей между различными товарами, он становится подобен алхимику.

Такое вычурное сравнение пьянило Лоуренса; впрочем, припомнив свою неудачу в Рубинхейгене, он тут же пришел в себя и вымученно улыбнулся.

Если все время идешь на поводу у собственной жадности – когда-нибудь обязательно сделаешь неверный шаг.

Лоуренс сделал глубокий вдох, чтобы утихомирить воспаривший было дух и взять себя в руки, и решительно направился в глубь рынка. Палатка, возле которой он остановился, в эти ранние часы уже работала, как и остальные. Владелец этой палатки, тоже некогда бродячий торговец, был на год старше Лоуренса. Теперь, однако, у него было свое место на рынке, и даже с навесом. Конечно, его палатка не отличалась размерами, но тем не менее он стал настоящим городским торговцем пшеницей, и это как он сам, так и все окружающие считали настоящим подарком богини удачи. Все городские торговцы Кумерсона и соседних земель подстригали бороды так, чтобы лицо их становилось прямоугольным; и с этой точки зрения лицо владельца палатки выглядело безукоризненно.

Едва осознав присутствие Лоуренса, торговец пшеницей Марк Коул изумленно заморгал, но тотчас улыбнулся и приподнял руку в знак приветствия.

Другой торговец, с которым Марк в это время общался, тоже повернулся к Лоуренсу и приветственно кивнул. Случайные знакомства нередко приводили впоследствии к хорошим сделкам, так что Лоуренс ответил своей деловой улыбкой и жестом предложил торговцу продолжить прерванный разговор.

— Ре, си бон диа мито. Вант эрржье.

— Ха-ха. Пирежье, бао.

Похоже, деловые переговоры как раз завершались. Торговец обменялся с Марком еще несколькими словами на незнакомом Лоуренсу языке и был таков. Разумеется, уходя, он не забыл улыбнуться Лоуренсу своей деловой улыбкой.

Лоуренс запомнил лицо торговца, чтобы узнать, если когда-нибудь встретит его в другом городе.

Такие вот мелочи, накапливаясь со временем, могут когда-нибудь принести нежданный доход.

Дождавшись, когда торговец, явно прибывший по делам откуда-то с севера, исчезнет в толпе, Лоуренс сошел со своей повозки.

— Похоже, я помешал твоим переговорам.

— Нет, вовсе нет. Этот тип всего лишь увлеченно расписывал мне могущество бога горы Питора. Хорошо, что ты приехал и спас меня, — с этими словами Марк уселся на деревянную скамью, свернул в свиток лист пергамента из кожи козленка и улыбнулся, всем видом показывая, как же ему надоел тот торговец.

Марк, как и Лоуренс, принадлежал к Гильдии Ровена. Познакомились они, когда несколько лет подряд приходили торговать на один и тот же рынок в одно и то же время. Поскольку они знали друг друга со своих первых шагов на торговом поприще, общались они свободно и неформально.

— Если б я знал раньше, ни за что не стал бы учить их язык. Вообще-то они ребята неплохие, но стоит им найти кого-то, кто по-ихнему умеет, тут же начинают ему объяснять все про великодушие и милосердие их местного бога.

— Ну, если сравнить с богом, который не желает даже вылезать из своего забитого золотом храма, возможно, местный бог и впрямь более милосерден, — заметил Лоуренс. Марк похлопал себя по голове пергаментным свитком и с улыбкой ответил:

— Ха-ха, так и есть, точно. И потом, я слышал, все божества урожая – красивые женщины.

В голове Лоуренса тотчас всплыло лицо Хоро. Улыбнувшись, он согласно кивнул.

Впрочем, следующую мысль – «но с кошмарным характером» – он оставил при себе.

— Ну, давай кончать с этими разговорами, пока я не схлопотал от жены. Давай-ка лучше дела обсудим. Ты ведь пришел по делу, верно?

Лицо Марка сразу приобрело деловой вид. Конечно, официально-вежливый стиль общения между собой им был не нужен, но все-таки они оба были торговцами. Лоуренс тоже посерьезнел и ответил:

— Я привез немного гвоздей из Рубинхейгена. Не желаешь приобрести?

— Гвоздей? Вообще-то я торгую пшеницей. Ты слышал где-то, чтобы люди сбивали пшеничные снопы гвоздями?

— Мне казалось, что сейчас многие люди с севера приезжают сюда, чтобы перед долгой зимой запастись всем необходимым. Я просто подумал: возможно, ты мог бы продавать им гвозди вместе с пшеницей. Снега будет много, а дом без гвоздей не починишь, верно?

Марк повращал глазами, глядя куда-то в пространство, после чего вновь обратил взор на Лоуренса.

— Нужда такая, конечно, есть, но гвозди, хех… сколько их у тебя?

— Трехпаттовых сто двадцать штук, четырехпаттовых двести, пятипаттовых тоже двести. Что до их качества, то у меня есть подтверждающее письмо от кузнецкой гильдии Рубинхейгена.

Марк погладил щеку пергаментным свитком и вздохнул. Городские торговцы обожали томить людей таким вот образом.

— Десять с половиной румионов – и я их беру, — произнес он наконец.

— А сколько монет Тренни здесь дают за румион?

— Было тридцать четыре вчера вечером, когда рынок закрывался. Так что получаем… триста пятьдесят семь.

— Мало.

Это было даже меньше, чем Лоуренс потратил на их покупку. Услышав мгновенный ответ Лоуренса, Марк нахмурил брови.

— Ты разве не слышал про падение цен на доспехи? Поскольку северную экспедицию в этом году отменили, мечи и доспехи сейчас продают по бросовым ценам. Другими словами, стало много плавленого железа, так что цена на гвозди, скорее всего, тоже упала. Даже десять румионов было бы дорого.

Лоуренс предвидел такой аргумент со стороны Марка и потому хладнокровно парировал:

— Это верно, но только для южных земель. Даже если стало много железа, которое можно переплавить, сейчас растут цены на топливо, которое нужно для переплавки. Если ты знаешь место в Проании, где в это время года можно плавить железо, я хотел бы увидеть такое место своими глазами. Если какой-то безумец осмелится на такое – уверен, ему тут же раскроят голову топором.

С приходом зимы в тех землях, где снега обильны, торговля дровами замирает. Поэтому все кузнечные работы, связанные с плавкой металла, на зиму останавливаются. Если бы кто-то решился ковать железо зимой, цена на дрова, необходимые для работы кузницы, немедленно бы взлетела до небес, и на голову этого человека неминуемо бы обрушились проклятья всех жителей города. Именно по этой причине, несмотря на обилие мечей и доспехов, которые могли бы послужить сырьем для изготовления гвоздей, цена на гвозди оставалась неизменной.

Любой более-менее опытный торговец легко сделал бы такой вывод.

Конечно, Марк в ответ лишь сердито улыбнулся.

— Послушай. Кончай уже продавать гвозди торговцу пшеницей, а? Если б ты продавал пшеницу, я бы нашел уйму поводов поторговаться; но в гвоздях я просто плохо разбираюсь.

— Ну хорошо, как насчет шестнадцати румионов? – предложил Лоуренс.

— Дорого. Тринадцать румионов.

— Пятнадцать.

— Четырнадцать и две трети.

Марк был чуть ниже Лоуренса ростом и ни толст, ни тощ; но сейчас он казался непоколебимым, как колонна.

Таким образом он давал понять, что больше уступать не намерен.

Продолжать настаивать на своем было бы вредно для их отношений, так что Лоуренс кивнул и протянул правую руку.

— Что ж, цена назначена.

— Ха-ха, вот хороший мальчик.

Возможно, для Марка и эта цена была уже большой уступкой.

Вообще-то, будучи торговцем пшеницей, Марк не должен был продавать и покупать гвозди. У любой гильдии были свои правила касательно того, какими именно товарами можно торговать в ее лавках. Человек, пытающийся продавать что-то новое, должен был либо сперва заручиться разрешением торговцев, которые уже продавали этот товар, либо делить с ними прибыль.

На первый взгляд, этот закон был несправедливым, он мешал совершению множества сделок. Но если бы его не было, крупные и богатые гильдии быстро захватили бы всю торговлю. Именно для того, чтобы этого не допустить, и был принят такой закон.

— Так, ты предпочитаешь оплату деньгами на месте или в долг? – поинтересовался Марк.

— А… в долг.

— Прекрасно. В это время года почти все хотят получить деньги. Так неудобно.

Торговцам разрешалось совершать сделки, используя долговые расписки, но если товар был привезен из другой деревни или города, этим способом не пользовались.

В то же время нехватка денег была общей проблемой всех городов. Если у человека было недостаточно денег, он не мог купить товар, даже если его общее состояние позволяло ему это сделать. Ну а неграмотному селянину долговая расписка и вовсе только на подтирку годилась.

В чистом поле наибольшей властью обладал рыцарь с мечом; в городе же власть была у того, у кого были деньги. Видимо, именно поэтому такой большой властью обладала Церковь, ведь к ней денежные пожертвования текли непрерывным потоком.

— Вот еще что. Продажа в долг меня устроит, но я хотел бы попросить тебя кое в чем мне помочь, — сказал Лоуренс.

Марк уже поднялся с лавки и направился было к повозке, чтобы забрать гвозди. Услышав эти слова, он остановился и обернулся к Лоуренсу, даже не пытаясь скрыть настороженного взгляда.

— Ничего особенного, в общем-то. У меня есть кое-какие дела на севере. Не мог бы ты для меня поспрашивать тамошних обитателей о дорогах и странах? Ну, вроде того покупателя, он же был с севера, верно?

Услышав просьбу, не относящуюся к торговым прибылям и убыткам, Марк явно успокоился.

При виде сосредоточенного лица Марка Лоуренс неловко улыбнулся. Наверняка Марк попытается воспользоваться ситуацией, чтобы поквитаться хоть немного за покупку гвоздей по слишком уж высокой для него цене, подумал он.

— О, ну если дело только за этим, то это не составит труда. Но в таком случае тебе проще было бы приехать летом, как ты и делаешь каждый год. Но, раз ты направляешься на север зимой, думаю, это что-то важное для тебя, э, — заметил Марк.

— Ага, есть кое-какие дела, которые я должен сделать, но это не имеет отношения к торговле.

— Ха-ха-ха, похоже, даже такие вечные странники, как бродячие торговцы, не могут полностью скинуть с себя мирские заботы. Ну хорошо, и куда ты собираешься отправиться?

— В город под названием Йойтсу. Слышал о нем когда-нибудь?

Склонив голову набок и с умным видом изогнув бровь, Марк положил руку на край повозки и проговорил:

— Никогда не слышал этого названия. Но ведь городов и деревень, о которых мы никогда не слышали, больше, чем волос на шкуре коровы. Все, что тебе нужно, – это найти кого-то, кто о нем слышал?

— О, нет, нет. Я собираюсь сперва отправиться в Ньоххиру, так что, если не трудно, поспрашивай просто, знает ли кто-нибудь, где Йойтсу, — ответил Лоуренс.

— А, понял. Ну, если ты собираешься в Ньоххиру, то тебе надо ехать через степь Доран.

— С тобой всегда легко иметь дело.

Марк кивнул и похлопал себя по груди, словно желая сказать: «Ни о чем не беспокойся и предоставь все мне». Кто-кто, а Марк наверняка соберет все сведения, необходимые для путешествия.

Именно по этой причине Лоуренс и пошел изначально продавать гвозди торговцу пшеницей Марку. Если бы в такое занятое время он обратился к Марку исключительно за помощью в сборе сведений, то, во-первых, самому Лоуренсу было бы совестно, а во-вторых, и Марк едва ли был бы в восторге.

Обдумав все это, Лоуренс решил продать Марку гвозди. Он отлично знал, что у Марка есть связи с кузнецами. Так что Марк, вероятно, тотчас перепродаст им все, что купил у Лоуренса, и получит на этом неплохую прибыль.

Более того, Марк даже может попросить тех, кому будет перепродавать гвозди, оплатить часть покупки деньгами. Для торговца пшеницей в это время года наставал последний шанс получить деньги, и такая возможность давала еще больше повода радоваться, чем прибыль сама по себе.

Как Лоуренс и ожидал, Марк согласился помочь не раздумывая. Так что все приготовления Лоуренса к сбору сведений для путешествия были на этом завершены.

— Ах, да, я еще кое-что хотел у тебя спросить. Не волнуйся, это не займет много времени.

— Я что, кажусь настолько скупым? – неловко улыбнувшись, спросил Марк. Лоуренс улыбнулся в ответ.

— Есть ли в Кумерсоне летописцы?

Марк ответил с ошарашенным выражением лица:

— Лето… писцы? Ты имеешь в виду этих парней, которые целыми днями сидят и пишут городские байки?

Летописцами называли историков, которые записывают исторические события в жизни города и горожан и получают за это вознаграждение от Церкви или аристократов.

Услышав, как Марк пренебрежительно обозвал их «парнями, которые пишут городские байки», Лоуренс не смог сдержать смеха.

Такое определение, не то чтобы верное, но в то же время не столь далекое от истины, его изрядно позабавило.

— Несомненно, они бы на тебя сильно рассердились, если б услышали о себе такое, — сказал Лоуренс.

— Все, что они делают, — сидят себе на стуле, пишут весь день, и им за это деньги платят. Меня это раздражает.

— И я уверен, что они не будут в восторге, услышав такие вещи от человека, который стал городским торговцем благодаря такому потрясающему везению.

История с везением Марка была известна всему городу.

Увидев, что Марк истощил свой запас аргументов, Лоуренс улыбнулся и спросил снова:

— Ну так есть или нет?

— Хмм… думаю, есть, только с ними лучше не связываться.

Запустив руку в повозку, чтобы достать оттуда мешочки с гвоздями, Марк продолжил:

— Я слышал, какой-то монастырь объявил их еретиками, и они пришли сюда искать убежища. Ты же наверняка знаешь, таких людей множество, да?

Кумерсон всегда больше интересовался своим процветанием, чем конфликтами между Церковью и язычниками, поэтому, естественно, власть Церкви заканчивалась у его ворот.

Именно поэтому в Кумерсоне искали убежища многие естественники, мыслители и еретики.

— Я просто хотел спросить у них кое-что. Ведь летописцы еще собирают местные легенды, мифы и такое прочее, верно? Я хотел об этом кое-что узнать, — сказал Лоуренс.

— И с чего тебе интересоваться такими вещами? Чтобы было о чем поговорить с местными, когда отправишься на север?

— Примерно так. Вот, и я подумал, просто заявиться к ним внезапно будет не лучшей идеей. Ты не знаешь случайно кого-то, кто мог бы меня им представить?

Марк вновь задумчиво склонил голову набок, впрочем, ненадолго. Затем, держа в одной руке несколько мешочков с гвоздями, он повернул голову и кого-то позвал.

Из-за груды мешков пшеницы в глубине палатки вышел мальчик. Оказывается, с некоторых пор Марк имел уже статус, позволяющий брать подмастерьев, а Лоуренс и не знал.

— Есть один человек. Ведь лучше, если он тоже будет из Ровена, согласен? – произнес Марк, одновременно передавая мешочек с гвоздями мальчику. Никогда еще желание Лоуренса как можно быстрее найти Йойтсу и вернуться к своим обычным торговым делам не было столь сильным, как сейчас, когда он глядел на действия Марка и его подмастерья.

Однако если Хоро почувствует эту его мысль, он окажется в очень затруднительном положении. И кроме того, ему не хотелось слишком быстро расставаться с Хоро.

Даже сам Лоуренс не мог примирить эти два противоречивых желания. Если бы он жил так же долго, как и Хоро, даже один-два года без торговли были бы для него пустяком.

Но жизнь Лоуренса так скоротечна.

— Что такое?

— А? А, ничего, — ответил Лоуренс. – Конечно, кто-нибудь из Гильдии был бы лучше всего. Ты не мог бы попросить его меня представить?

— Конечно, это совсем нетрудно. Я помогу тебе задаром.

Последнее слово Марк подчеркнул; Лоуренс не сдержал смешка.

— Тебе надо все сделать побыстрее? – поинтересовался Марк.

— Да, насколько возможно.

— Тогда я отправлю мальца прогуляться. Есть один старикан, бродячий торговец Ги Бартоз, он сейчас должен быть в иностранном отделении. Он смелый парень, всегда ведет дела с людьми, с которыми ты захотел бы знаться в последнюю очередь. Насколько я помню, он часто вел дела с одним язычником, который живет здесь, в Кумерсоне, и который был когда-то летописцем. А раз в году, в течение недели перед праздником и недели после праздника этот парень, похоже, отдыхает. Так что если ты заглянешь в иностранное отделение около полудня, там его и найдешь, пьяного до беспамятства.

Даже в одной и той же гильдии люди были совсем разные: одни, как Лоуренс, были бродячими торговцами; другие, подобно Амати, торговали все время в одних и тех же краях, и их дороги почти не пересекались. Именно поэтому Лоуренс не знал ни в лицо, ни по имени многих торговцев из своей гильдии.

— Ги Бартоз, — повторил Лоуренс, словно так это имя лучше впечатается ему в память. – Понял, спасибо огромное, — добавил он, обернувшись к Марку.

— Ха-ха, как я могу принять благодарность за такой пустяк? Забудем. Ты остаешься в городе до конца праздника, да? Может, заглянешь как-нибудь ко мне до своего отъезда? Посидим за кружечкой.

— О да, я обязательно найду время заглянуть к тебе и послушать, как ты хвастаешься своими успехами. Считай это расплатой за твою любезность.

Безмолвно рассмеявшись, Марк передал подмастерью последний мешочек с гвоздями и затем вздохнул.

— Ты знаешь, даже после того как я стал городским торговцем, у меня осталось множество забот и проблем. Я частенько думал о том, не бросить ли это все и не стать ли снова бродячим торговцем.

Лоуренс – по сю пору бродячий торговец, лелеющий мечту о собственной лавке и работающий без устали, чтобы эту мечту осуществить, – мог ответить на эти слова лишь неопределенным кивком. Марк, несомненно, заметил состояние Лоуренса; смущенно улыбнувшись, он добавил:

— Ладно, забудь, что я сейчас сказал. Давай просто пожелаем друг другу всех благ. У торговцев всегда множество забот и проблем, не правда ли?

— Точно. Всех благ.

Лоуренс пожал Марку руку и, заметив приближение очередного покупателя, отъехал от палатки.

Повозка медленно продвигалась вперед. Прежде чем нырнуть в толпу, Лоуренс обернулся и кинул взгляд на палатку Марка.

Глядя, как Марк, уже забывший о существовании Лоуренса, обсуждает что-то с новым покупателем, Лоуренс ощутил укол зависти.

И все же, уже став городским торговцем, Марк, похоже, испытывал желание вернуться к бродячей жизни.

Давным-давно, когда некий король собрался идти войной на богатого и процветающего соседа, дабы поправить дела в собственной обнищавшей стране, придворный поэт сказал ему: «Человек всегда видит худшие стороны своей собственной страны и лучшие стороны стран-соседей».

Вспомнив эти слова, Лоуренс погрузился в размышления о себе самом.

Он все время думал о том, как найти родной город Хоро, или о том, что неудача в Рубинхейгене отдалила осуществление его мечты. Но если подумать хорошенько, становилось ясно, что сейчас он обладает величайшей драгоценностью – таким спутником, как Хоро.

Не встреть он Хоро, он, скорее всего, по-прежнему ездил бы взад-вперед одним и тем же путем, терпя пытку одиночеством.

До своей встречи с Хоро он, бывало, думал полушутя о том, что будет, если его лошадь в один прекрасный день превратится в человека и заговорит с ним. Вспомнив об этом, Лоуренс подумал, что, возможно, его мечта уже сбылась.

Очень возможно, настанут дни, когда он снова будет заниматься торговлей в одиночестве. Когда это время придет, он наверняка будет вспоминать все, что происходит с ним сейчас, с ностальгией.

С этой мыслью Лоуренс крепче взялся за поводья.

Потрачу остаток утра на то, чтобы поприветствовать всех в иностранном отделении Гильдии, а потом куплю на обед для Хоро что-нибудь особенно вкусное, подумал Лоуренс.

 

***

 

Поскольку церквей в Кумерсоне не было, полдень отмечался ударом колокола на колокольне самого высокого здания в городе – дома аристократа. Естественно, колокол был щедро разукрашен гравировками, а колокольню, притягивающую к себе взгляды со всего города, строили и ухаживали за ней искуснейшие из зодчих.

Говорили, что эту колокольню возвело тщеславие аристократов; сооружение обошлось им более чем в три сотни румионов. Собственно, именно потому что они были способны на такое, они и были истинными аристократами, и потому народ не питал к ним зависти.

Возможно, богатые торговцы, хранившие в своих сокровищницах горы золотых монет, вызывали зависть и неприязнь народа именно потому, что не совершали столь расточительных поступков. Даже самые злобные и необузданные из рыцарей могли стать объектом поклонения людей, если щедро тратили деньги.

Такие мысли плавали у Лоуренса в голове, когда он открывал дверь своей комнаты на постоялом дворе. В следующее мгновение в нос ему шибануло резким запахом спиртного. Лоуренс нахмурился.

«Вот, значит, как от меня пахло…»

Он пожалел было, что не прополоскал рот, прежде чем уйти, но тут же сообразил, что ужасный запах, скорее всего, был вызван не им, а спящей на кровати волчицей.

Когда Лоуренс вошел в комнату, Хоро не выказала ни малейшего намерения выбраться из постели. Но, услышав ее привычный беззаботный храп, Лоуренс решил, что самая тяжелая стадия похмелья уже позади.

Перегар в комнате был настолько густым и невыносимым, что Лоуренс в первую очередь отворил окно, а уж затем подошел к кровати. Он обнаружил, что стоящий при кровати кувшин, в котором он принес воду, сейчас был пуст, ведро – хвала небесам – тоже. Лицо, появившееся из-под одеяла, вернуло себе нормальный цвет. Пожалуй, он правильно поступил, купив пшеничный хлеб (что он делал очень редко), а не булку с медом, подумал Лоуренс.

Когда Хоро проснется, первое, что она скажет, – что она голодна; в этом сомневаться не приходилось.

Лоуренс поднес суму с хлебом к самому носу Хоро, и нос тотчас шевельнулся. В отличие от ржаного и овсяного хлеба, жесткого и горького, мягкий пшеничный хлеб источал невероятно чарующий аромат.

Хоро продолжала втягивать в себя запах хлеба; сейчас при виде ее любой бы усомнился в том, что она все еще спит. Наконец, издав звук «Уааааааа…», она вновь спрятала лицо под одеяло.

Кинув взгляд в сторону ног Хоро, Лоуренс увидел, что кончик хвоста, торчащий из-под одеяла, мелко дрожит.

Вероятно, сейчас Хоро как следует, с наслаждением зевала.

Лоуренс подождал еще несколько секунд, и точно: голова Хоро с чуть слезящимися глазами вновь показалась из-под одеяла.

— Ммм… мне показалось, здесь только что пахло чем-то вкусным… — пробормотала она.

— Тебе уже лучше?

Хоро потерла глаза, вновь зевнула и буркнула себе под нос:

— …Есть.

Лоуренс не сдержал смешка.

Хоро, однако, уселась с совершенно бесстрастным видом и вновь зевнула. Затем она несколько раз втянула носом воздух и беззастенчиво уставилась на суму, что держал Лоуренс.

— Я знал, что ты это скажешь, поэтому вышел наружу и купил пшеничного хлеба.

Едва Лоуренс протянул суму, благородная волчица превратилась в игривого котенка.

— А ты не хочешь кусочек?

Вообще-то, когда Хоро ухватила суму и впилась зубами в снежно-белую мякоть, по ее виду едва ли кто-то сказал бы, что это существо способно расщедриться и поделиться содержимым сумы с кем бы то ни было.

И глаза ее, вопреки только что сказанному, были глазами пса, охраняющего добычу.

Видимо, задать этот вопрос, прежде чем прикончить все содержимое сумы, – это было все, на что хватило ее щедрости.

— Мм, нет, я только что попробовал, — ответил Лоуренс.

Большинство людей наверняка заподозрили бы, что он говорит неправду, но Хоро, способная безошибочно различать ложь, тотчас поняла, что он не лгал.

Она явно расслабилась и с новыми силами впилась в хлеб.

— Смотри не подавись.

Лоуренс припомнил, как когда-то, вскоре после их знакомства, они укрылись от дождя в церкви; тогда Хоро едва не подавилась картофелиной. Хоро обиженно уставилась на Лоуренса; тот лишь улыбнулся в ответ, после чего подошел к столу и уселся на стул.

На столе лежало несколько запечатанных воском писем. Когда Лоуренс зашел в иностранное отделение Гильдии, чтобы поздороваться со всеми, он получил несколько писем из разных городов.

Бродячие торговцы путешествуют круглый год, но, поскольку они всякий раз посещают одни и те же города в одно и то же время, у них на удивление много возможностей обмениваться письмами.

Иногда в письме предлагались хорошие деньги, если бродячий торговец поможет купить определенный товар, проезжая определенный город; иногда сообщали о вздорожании того или иного товара и интересовались ценой на другой товар. В общем, письма были самые разные.

— А ведь если подумать… — пробормотал Лоуренс, погрузившись в размышления. Обычно он наведывался в Кумерсон летом. Довольно необычно было получить эти письма сейчас, когда город готовится встречать зиму. Одно небольшое происшествие – и они полгода, а то и больше, пролежали бы в какой-нибудь шкатулке в иностранном отделении гильдии. На письмах значилось, что их следует отправить на юг, если Лоуренс не заберет их через две недели после того, как их доставят в Кумерсон. А ведь посылка писем требовала денег.

Лоуренсу было совершенно ясно, что письма эти были крайне срочные.

Все отправители писем были городскими торговцами, живущими к северу от Проании.

Лоуренс принялся осторожно соскребать воск своим ножиком. Внезапно он ощутил на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он обнаружил, что Хоро с интересом искоса посматривает на него.

— Это письма, — объяснил он.

— Мм, — коротко кивнула Хоро и, не выпуская из руки куска хлеба, подошла и уселась на край стола.

Поскольку эти письма были не из тех, чье содержание нельзя было видеть посторонним, Лоуренс вскрыл обертку первого письма и извлек оттуда лист.

«Достопочтенный господин Лоуренс…»

Письмо не начиналось словами «Именем Господа нашего» — типично для северян. Пропустив приветственную часть, Лоуренс перешел к главной теме письма.

Он быстро пробежал глазами написанные корявым почерком, явно в спешке, строки, и мгновенно понял суть послания.

Да, письмо и впрямь содержало сведения огромной важности для торговца.

Прочтя второе письмо и убедившись, что в нем написано то же, что и в первом, Лоуренс вздохнул, а затем на его лице появилась улыбка.

— Что там говорят? – поинтересовалась Хоро.

— Угадай.

Получив вопрос в ответ на вопрос, Хоро посмотрела на Лоуренса чуть раздраженно, затем ее взгляд задумчиво описал круг.

— Ну, по крайней мере они не похожи на любовные послания.

Если любовные послания писать таким ужасным почерком, даже любовь столетней выдержки остынет, подумал Лоуренс.

С улыбкой протянув письма Хоро, Лоуренс произнес:

— Полезные сведения всегда приходят, когда уже не нужны.

— Мм.

— Они послали все эти письма из любезности, и мне нужно хотя бы просто выказать им свою благодарность. Но, думаешь, я должен плакать или смеяться, увидев все это?

То ли Хоро насытилась, то ли уже прикончила весь хлеб – но, облизывая пальцы одной руки, другой она взяла письма и пробежала их глазами.

Затем она с недовольным видом протянула их обратно Лоуренсу.

— Я не умею читать слова, — пробурчала она.

— Э? Правда?

Лоуренс был удивлен. Хоро сузила глаза.

— Если ты сказал это специально, то все, что я могу сказать, – твое лицедейство становится все лучше и лучше.

— Нет. Прости, я на самом деле не знал.

Хоро пристально смотрела на Лоуренса, пытаясь понять, правду ли он говорит. Наконец она отвернулась и, вздохнув, произнесла:

— Просто слишком много слов, которые нужно запоминать. А еще много совершенно непонятных словосочетаний. Люди часто говорят, что при письме достаточно следовать тем же правилам, что при разговоре, только это неправда.

Судя по всему, когда-то Хоро пыталась выучиться читать и писать.

— Ты имеешь в виду метки согласных звуков? – уточнил Лоуренс.

— Не знаю, как их назвать. Короче говоря, очень сложные правила. Если уж в чем-то люди вроде тебя и превосходят нас, волков, то как раз в умении пользоваться такими непостижимыми вещами.

«Другие волки тоже не умеют писать?» — хотел было спросить Лоуренс, но вовремя проглотил слова и лишь кивнул.

— Конечно, запоминать слова совсем нелегко. Мне тоже было очень трудно, а всякий раз, когда я ошибался, учитель бил меня по голове. Я, помню, даже тревожился тогда, что там вмятина останется.

Хоро кинула на Лоуренса подозрительный взгляд. На лице ее было написано, что если он просто врет из вежливости, гнев ее будет неминуем.

— Ты наверняка видишь, что я не лгу.

После этих слов взгляд Хоро стал нормальным.

— Ну так что там написано? – снова спросила она.

— О. Там написано, что северную военную экспедицию в этом году отменили, и поэтому мне нужно быть осторожнее, если я решу покупать оружие и доспехи.

С этими словами Лоуренс отпихнул от себя письма. Хоро в первое мгновение была ошеломлена, затем на лице ее появилась натянутая улыбка.

— Если бы ты получил эти письма раньше, с тобой наверняка не случилось бы всего, что случилось, — заметила она.

— Вот именно… но, с другой стороны, эти двое по собственной воле потратили деньги, чтобы передать мне эти сведения. То, что я это знаю, само по себе приобретение. В будущем я смогу им довериться.

— Да. Однако увидеть письмо и не увидеть письмо – нередко разница между одним и другим, как между небесами и преисподней.

— Это совершенно не смешно, но так оно и есть. Содержание одного-единственного письма может перевернуть человеческую жизнь. Если торговец не имеет такого рода сведений – это как если бы он шел в бой с завязанными глазами.

— Если ты таким образом пытаешься скрыть смущение, тебе явно не впервой это делать.

Лоуренс как раз собирался вложить письмо обратно в обертку; при этих словах Хоро его руки застыли. «Черт побери», — выругался он про себя.

— Уаааа. Даже дразня тебя, я все равно хочу спать.

Зевнув, Хоро слезла со стола и направилась обратно к кровати. Лоуренс сердито провожал ее глазами. Вдруг Хоро развернулась к нему лицом и сказала:

— Ах да. Ты. Мы ведь теперь можем пойти посмотреть праздник, можем?

Потянув руку, Хоро взяла плащ, который накануне сняла и кинула на кровать. Ее глаза горели предвкушением. Увидев Хоро в таком состоянии, Лоуренс испытал искушение взять ее с собой, но, увы, у него еще оставались неоконченные дела.

— Прости, пока не…

Лоуренс осекся, увидев, как лицо Хоро преобразилось; казалось, она вот-вот разрыдается. Рука ее судорожно стиснула плащ.

— Пожалуйста, если это ты так шутишь, не делай этого, — попросил Лоуренс.

— Ты же бессилен против такого поведения. Я не должна это забывать.

Даже видя Хоро насквозь, Лоуренс не мог найти что сказать в ответ.

Поворачиваясь вновь к столу, Лоуренс опасливо подумал, что, похоже, Хоро отыскала еще одну его слабость.

— Мм… ты, а можно я выйду наружу одна? – спросила Хоро.

— Даже если я отвечу «нет», ты ведь все равно выйдешь, верно?

— Мм, верно. Но…

Лоуренс сложил все письма и обернулся к Хоро. Та по-прежнему держала свой плащ, и вид у нее был смущенный.

«Только что она призналась, и тут же делает второй раз то же самое?» — мелькнуло у Лоуренса в голове; но тут же он понял.

Идти на праздник без единой монетки – значит лишь смотреть на ряды и ряды торговых палаток. Для Хоро это была бы смертельная пытка.

Хоро, несомненно, хотела получить от Лоуренса денег на расходы, только она не пала еще так низко, чтобы его об этом попросить.

— У меня сейчас нет при себе мелких денег, так что не трать слишком уж много.

С этими словами Лоуренс встал, извлек из привязанного к поясу кошеля серебряную монету Иредо и, подойдя к Хоро, протянул ей.

На монете Иредо был отчеканен портрет седьмого правителя Кумерсона.

— Эта монетка стоит меньше, чем серебряк Тренни, так что на тебя не будут смотреть косо, если ты будешь покупать хлеб. Продавец легко даст тебе сдачу, — объяснил Лоуренс.

— Мм…

Даже получив монетку, Хоро явно испытывала какую-то неловкость. Следующее, что пришло Лоуренсу в голову, – что Хоро хочет еще денег.

Однако если Хоро почувствует его настороженность, она, вне всякого сомнения, тотчас набросится на него.

Поэтому Лоуренс, изо всех сил стараясь казаться бесстрастным, спросил:

— Что такое?

— Мм? Мм…

Когда Хоро держалась так жалостливо, следовало быть настороже.

Лоуренс заставил свой ум работать как при торговых переговорах.

— Я просто думаю, если даже я пойду гулять одна, это будет неинтересно, — заявила Хоро.

В это мгновение из головы Лоуренса исчезли все мысли.

— А какие у тебя еще дела? Если ты возьмешь меня с собой, я верну тебе эту монетку, — продолжила Хоро.

— Э? А, ты про это. Я там договорился кое с кем встретиться…

— Я просто пойду прогуляюсь. Если тебе будет неудобно, что я стою рядом с тобой, я отойду и встану подальше. Так можно я пойду с тобой?

Хоро сейчас не держалась кокетливо, не пыталась выжать слезу – это была совершенно нормальная просьба погулять вместе.

Если бы она, чуть склонив голову, сказала: «Ты ведь возьмешь меня с собой, правда?» — можно было бы заподозрить, что она играет.

Тем не менее, хоть Хоро просила на этот раз совершенно нормально, от нее исходило ощущение слабости.

Если это действительно была ее игра, на такую игру не жалко было купиться.

А если это не была игра – подобные подозрения наверняка ее бы обидели.

— Мне очень жаль. Только на один сегодняшний день прошу – можешь как-нибудь провести время сама? Я должен буду встретиться с одним человеком, а он, вполне возможно, представит меня еще кому-то, и мне придется куда-то идти. Если ты пойдешь со мной, тебе придется ждать в сторонке почти весь день.

— Мм…

— Я за сегодня разберусь со всеми этими мелкими делами, а с завтрашнего дня мы как следует повеселимся на празднике. Поэтому – только сегодня – потерпи, пожалуйста.

Глядя на то, как Хоро со своим ранимым выражением лица стоит у кровати, Лоуренс невольно избрал тон, каким уговаривают маленькую девочку.

Лоуренсу казалось, что он понимает чувства Хоро.

Именно из-за того, что Лоуренс не хотел в одиночку посещать праздник, проводившийся в Кумерсоне в одно время с зимней ярмаркой, он и приезжал сюда всякий раз летом.

Чем больше он ходил взад-вперед через толпу, настолько густую, что люди все время задевали друг за друга, тем глубже становилось его чувство одиночества.

Это чувство было сродни тому, какое испытывал человек, который должен один возвращаться на постоялый двор, тогда как все наслаждаются роскошной трапезой в иностранном отделении торговой гильдии.

Ему очень хотелось взять Хоро с собой, но дело, которым он собирался заняться, требовало ее отсутствия.

Ведь он собирался с помощью Ги Бартоза познакомиться с местным летописцем. Управляющий иностранным отделением, похоже, тоже знал этого летописца, поэтому Лоуренс, когда забирал письма, кое-что разузнал. Как он и рассчитывал, летописец, по словам служащих гильдии, не только хранил бумаги об истории Проании, но также собрал языческие легенды о землях к северу от Проании и переписал их в книги.

Если Хоро окажется там и узнает о древней легенде про Йойтсу, это будет плохо. Если верить легенде, которую Лоуренс когда-то слышал, Йойтсу был разрушен медведем-демоном. Так что едва ли Лоуренсу стоило надеяться, что он сейчас узнает о великом процветании Йойтсу.

Конечно, он прекрасно понимал, что не сможет скрывать это от Хоро вечно; но по крайней мере он сможет найти более подходящий момент, чтобы сказать ей об этом. Ведь эта тема такая деликатная.

Между Лоуренсом и Хоро повисло молчание.

— Да. Как бы это получше сказать… не стоит мне все время мешаться, когда ты делаешь свою работу. Кроме того, я не хочу, чтобы мою руку снова отбросили.

Унылый тон, каким Хоро произнесла эти слова, несомненно, был частью ее игры.

При воспоминании о том, как в Рубинхейгене он ненарочно отбил в сторону руку Хоро, у Лоуренса до сих пор ныло в груди. Проницательная волчица, конечно же, об этом прекрасно знала и упомянула тот эпизод специально. Поскольку Лоуренс не поддался на ее просьбу, она таким образом мстила.

— Я куплю тебе что-нибудь на обратном пути, просто потерпи пока, — сказал Лоуренс.

— …Ты снова пытаешься меня купить подарками.

Глаза Хоро смотрели обвиняюще, но хвост уже метался в предвкушении.

— Тогда, может быть, ты предпочтешь веселую беседу?

— Пфф. Все, что ты говоришь, – грубое, кислое и неприятное на слух. Лучше уж ничего не говори.

Вопреки своим ядовитым словам Хоро улыбнулась и перестала дуться. Лоуренс покачал в воздухе руками, показывая, что сдается.

— В общем, я поброжу тут неподалеку одна.

— Прости, — повторил Лоуренс.

Тут Хоро, словно припомнив что-то, сказала:

— Да, кстати, когда ты вернешься, если увидишь, что в комнате двое, тебе, конечно, будет немного неудобно, но не мог бы ты не входить некоторое время?

Какое-то мгновение Лоуренс не понимал, что Хоро имела в виду, но потом сообразил: она намекает на то, что, гуляя по улице, может подцепить себе ухажера.

У Хоро был такой упрямый характер – в общем-то, совсем нетрудно было вообразить, как она делает что-то подобное.

Лоуренс никак не мог понять, как ему следует реагировать на эти слова.

Рассердиться? Рассмеяться? Нет, лучше всего просто не обращать внимания. Едва Лоуренс пришел к такому решению, Хоро весело рассмеялась.

— У тебя сейчас было такое милое лицо… теперь мне совсем нетрудно будет провести остаток дня одной.

Увидев, как Хоро радостно смеется, Лоуренс мог лишь вздохнуть.

Да, эта волчица была способна рассердить кого угодно.

— Но все-таки сейчас уютнее всего быть рядом с тобой. Так что не переживай.

Лоуренс по-прежнему не мог найти что сказать.

Эта волчица действительно была способна рассердить кого угодно.

 

***

 

Полдень уже миновал, и Лоуренс, зайдя в иностранное отделение, обнаружил, что людей там стало гораздо больше, чем он видел утром.

Похоже, многие из городских торговцев Кумерсона и бродячих торговцев, что вели свои дела в Кумерсоне и его окрестностях, решили отдохнуть немного от торговых дел и поучаствовать в празднестве. Целый день эти люди пили и веселились, и весь зал был наполнен смехом.

Человек, который должен был представить Лоуренса летописцу, Ги Бартоз, пока еще не свалился без памяти от выпитого, как живописал Марк. Когда Лоуренс пришел сюда утром, он услышал, что Бартоз ушел из города по каким-то своим делам.

Расспросив владельца отделения, Лоуренс выяснил, что Бартоз пока что не вернулся. Однако если тебе предстоит встреча, пить, пожалуй, не стоит. Чем же тогда убить время?

В иностранном отделении было еще несколько торговцев с той же проблемой, но они все поддались царящей здесь атмосфере трактира и увлеченно наблюдали за карточной игрой, так что пытаться завести с ними разговор было бесполезно.

В конце концов все, что оставалось Лоуренсу, – это беседовать с владельцем отделения, который тоже пил, но не мог позволить себе опьянеть.

Пока они беседовали, входная дверь распахнулась, и внутрь вошел еще один человек.

Стул владельца отделения стоял прямо напротив входа, так что он тотчас увидел, кто появился. Можно было назвать вошедшего торговцем, но больше ему подошло бы определение «юный аристократ». Это был Амати.

— Господин Лоуренс.

Амати тоже заметил Лоуренса мгновенно; он обратился к нему сразу после того, как поприветствовал торговцев, что пили у самого входа.

— Приветствую. Спасибо, что помог найти нам постоялый двор, — ответил Лоуренс.

— Не за что. Это я должен тебя благодарить за то, что заказал так много рыбных блюд.

— Моя спутница, хоть и большая привереда, когда речь идет о еде, не уставала их нахваливать. Она сказала, что ты очень хорошо умеешь выбирать рыбу.

Лоуренс решил не говорить, что ему самому очень понравилась рыбная кухня, а сказать то же самое от имени Хоро. Результат был в точности такой, какого он и ожидал.

Амати просиял, как мальчишка – совершенно неподобающе для торговца.

— Ха-ха, я очень рад получить такую похвалу. Если вы пожелаете какую-то другую рыбу, не стесняйтесь попросить. Я завтра собираюсь покупать рыбу отменного качества.

— Моя спутница говорила, что особенно вкусен был карп, — ответил Лоуренс.

— Вот как… что ж, тогда я выберу рыбу, которая наверняка придется ей по вкусу.

Заметив, что Амати не поинтересовался у Лоуренса, какая рыба понравилась ему, Лоуренс грустно улыбнулся про себя. Амати, впрочем, вряд ли что-то заметил, подумал он.

— Ах да, господин Лоуренс, у тебя есть какие-то планы на сегодня? – спросил Амати.

— Я сейчас убиваю время в ожидании возвращения господина Бартоза.

— Вот как…

— А что?

По лицу Амати внезапно пробежала тень, и его речь стала слегка бессвязной. Впрочем, он тут же пришел в себя и вновь стал торговцем, ворочающим повозками рыбы, и решительно заговорил:

— Да. Я, в общем, думал, возможно, я мог бы показать вам обоим город. Я считаю, что то, что я встретил вас на обратном пути сюда, было провидением Господним. Кроме того, услышав рассказы бродячего торговца, я, несомненно, расширю границы моих познаний.

Хоть Амати и держался скромно, Лоуренс не сомневался, что целью его была Хоро. Если бы у Амати был такой же, как у Хоро, хвост, наверняка он бы сейчас беспрестанно и безостановочно вилял.

И тут Лоуренсу пришел в голову отличный план.

— Это так великодушно с твоей стороны – сделать нам такое предложение. Моя спутница с самого утра хотела выбраться наружу и побродить по улицам, и тут такая возможность. Однако…

Лицо Амати мгновенно переменилось.

— Если ты не имеешь возражений, я мог бы показать город одной госпоже Хоро. Откровенно говоря, на сегодня я закончил работу, и мне до конца дня практически нечего делать.

— Но не слишком ли мы тебя затрудним?

Лоуренс был не уверен, удалось ли ему успешно изобразить удивление, но подумал, что Амати, вероятно, все равно не заметил легкую неискренность в его лице.

Сейчас, судя по всему, его глаза видели лишь образ Хоро.

— Отнюдь. Если бы я пошел гулять один, вероятно, все деньги, что я заработал, я потратил бы на спиртное. Называя вещи своими именами, мне хочется иметь спутника сегодня. Пожалуйста, разреши мне взять на прогулку госпожу Хоро, — снова попросил он.

— Тебя это действительно не затруднит? Однако хочу сказать, эта девушка не из тех, кто останется на постоялом дворе просто потому, что ей так было велено. Так что я не могу быть уверен, что она до сих пор там.

— Ха-ха. Так получилось, что мне необходимо обсудить кое-какую покупку с владельцем того постоялого двора. Я зайду туда и узнаю заодно про нее. Если госпожа Хоро там, я ее приглашу.

— Благодарю за заботу.

— Ну что ты, что ты. Но обязательно позволь мне в следующий раз и тебе показать город.

Вот сейчас, общаясь с Лоуренсом, он вел себя как истинный торговец.

Хоть Амати и был младше Лоуренса на пять или шесть лет и выглядел довольно хилым, но в душе он, несомненно, был настоящим торговцем.

Даже несмотря на то, что все его мысли были сейчас о Хоро, он не забывал о правилах поведения.

Лоуренс как раз напоминал себе, что терять бдительность ни в коем случае нельзя, когда входная дверь вновь отворилась.

Поскольку Амати, кинув взгляд на дверь одновременно с Лоуренсом, пробормотал «как раз вовремя», Лоуренс мгновенно понял, кто только что вошел в отделение.

— Ну, господин Лоуренс, позволь мне откланяться, — сказал Амати.

— А, да. Я рассчитываю на тебя.

Лоуренс не был уверен, действительно ли у Амати не было других дел, ради которых он пришел сюда изначально, или же он просто забыл про них, потому что голова его сейчас была полна Хоро. Так или иначе, Амати вышел наружу, едва распрощался.

Конечно, Лоуренс оставил Хоро серебряную монету, но, скорее всего, волчица до сих пор оставалась в постели.

Судя по влюбленному взгляду Амати, Хоро достаточно будет рот открыть, и Амати купит ей все, что она пожелает. Он будет для Хоро идеальным ходячим кошелем.

При этой мысли Лоуренсу стало немного жалко Амати; но, судя по виду того, он будет только рад лишний раз раскрыть свой кошель.

Если хорошее настроение Хоро можно купить чужими деньгами, для Лоуренса это было как нельзя лучше.

К сожалению, когда Лоуренс находился рядом с Хоро, его мысль бежала не так быстро, как обычно.

Дело не только в том, что он был на шаг позади Хоро всякий раз, когда требовалось среагировать на что-то новое; дело было еще и в том, что он оказывался в дураках после любого, даже самого мелкого ее трюка.

Пока Лоуренс размышлял, как тяжело ему будет превзойти Хоро с ее многовековым жизненным опытом, вошедший в зал человек окинул взглядом всех присутствующих и направился к Лоуренсу.

Лоуренс уже слышал, что подмастерье Марка ради него оббегал весь Кумерсон, так что Бартоз, скорее всего, уже знал, что Лоуренс его ищет; потому-то, видимо, он и шел сейчас прямо к нему.

Чуть кивнув в знак приветствия, Лоуренс улыбнулся своей деловой улыбкой.

— Прошу прощения, это ты господин Крафт Лоуренс? Я Ги Бартоз, — и Бартоз протянул правую руку. Рука эта была грубой и тяжелой, как у прошедшего много битв солдата.

 

***

 

Судя по словам Марка, Бартоз был из тех бродячих торговцев, что стремятся зарабатывать деньги, чтобы пропивать их, а не чтобы копить. Но когда Лоуренс увидел его собственными глазами, Бартоз произвел на него совершенно другое впечатление.

Коренастая фигура Бартоза внешне напоминала гроб, правда, чуть более короткий, чем обычно делают. Волосы усов и бороды торчали во все стороны, словно иглы морского ежа, а кожа на лице выглядела продубленной, неприступной ни для пронизывающего ветра, ни для песчаной бури. Его правая рука вовсе не походила на руку бродячего торговца, который держит изо дня в день лишь лошадиные поводья и ведет праздный образ жизни; эта рука, похоже, круглый год таскает тяжелые грузы.

Несмотря на такую внешность, Бартоз вовсе не был ни упрямцем, ни чудаком; в речи его сквозила мягкость, присущая скорее церковнику.

— Я слышал, в последнее время стало очень много таких, как ты, господин Лоуренс, – тех, кто путешествует из страны в страну и торгует то здесь, то там. Я-то всегда хожу по одним и тем же местам и торгую одними и теми же вещами, это становится уже немного утомительно.

— Продавцам и ремесленникам, живущим в городе, такие слова наверняка не понравились бы, — ответил Лоуренс.

— Ха-ха-ха-ха-ха, это уж точно. В конце концов, встречаются и такие торговцы, которые по пятьдесят лет кожаными шнурками торгуют. Так вот просто говорить, что мне надоело, – это точно их оскорбит, — со смехом сказал Бартоз. Сам он покупал и продавал драгоценные руды, добываемые в рудниках Хайрама. Лоуренс слышал, что он ходил от этих рудников до Кумерсона и обратно на протяжении чуть ли не тридцати лет.

Несколько десятков лет таскать на себе тяжелые грузы, карабкаясь по крутым склонам гор Хайрама, обдуваемым такими сильными ветрами, что там даже деревья не росли, – обычный человек был на такое не способен.

Несомненно, Бартоз оставался в Кумерсоне в течение недели до и недели после ярмарки, чтобы насладиться столь необходимым ему отдыхом.

— Однако, господин Лоуренс, ты интересуешься очень необычными вещами.

— Э?

— Я слышал, ты разыскиваешь летописца, чтобы найти какие-то северные легенды. Или это из каких-то торговых интересов?

— Нет, вовсе нет. Я бы сказал, мне это просто очень и очень любопытно.

— Ха-ха-ха-ха. В столь юном возрасте у тебя уже такие занятные интересы. Что до меня, то я старыми легендами заинтересовался недавно. Сначала я рассчитывал извлекать из них какую-никакую прибыль, но в конце концов увлекся самими историями.

Извлекать прибыль из старинных сказаний – до такого Лоуренс едва ли додумался бы; но, заинтересованный тем, о чем говорил Бартоз, перебивать его не стал.

— Я десятилетиями ходил взад-вперед по одним и тем же местам. В один прекрасный день меня словно стукнуло: ведь мир, который я знаю, совсем крошечный. А ведь даже много веков назад здесь уже были люди, которые ходили по тем же дорогам, что и я сейчас, а я совсем ничего не знаю о том, что тогда было.

Лоуренс подумал, что, пожалуй, он понимает чувства Бартоза.

Чем больше краев он посетил, тем сильнее чувствовал, как огромный мир разворачивается у него перед глазами.

Если знание Лоуренса о мире сравнить с шириной озера, то знание Бартоза будет его глубиной.

— Я постепенно старею, мне уже не хватает смелости идти куда-то далеко, а время вспять не повернешь. Именно поэтому, даже если это всего лишь легенды, я все равно хочу побольше узнать о мире, в котором я так и не смог побывать, и о древнем прошлом, вернуться в которое не суждено по злобе небес. Когда я был молод, я гнался лишь за прибылью, что была прямо передо мной, и не задумывался о таких вещах. Будь у меня сила и свободное время подумать об этом, возможно, вся моя жизнь сложилась бы по-другому… именно поэтому, когда я вижу, что тебя это интересует в столь юном возрасте, мне становится немного завидно. Ха-ха, я так все это говорю, должно быть, со стороны я выгляжу скрюченным старикашкой.

Бартоз говорил, посмеиваясь над самим собой, но Лоуренс был его словами глубоко впечатлен.

Лишь когда Бартоз сказал об этом, Лоуренс осознал, что, действительно, благодаря мифам и сказаниям человек может узнать то, что никогда не узнал бы на собственном опыте, и в этом было какое-то манящее очарование.

Наконец-то Лоуренс в полной мере понял те слова, что произнесла Хоро вскоре после их первой встречи.

«Ты и я живем в совершенно разных мирах».

Все люди, родившиеся в одну эпоху с Хоро, давным-давно уже покинули этот мир; практически все те года, через которые прошла Хоро, покрылись мраком неизвестности.

И кроме того, Хоро была волчицей, не человеком.

Если подумать так, начинаешь чувствовать, что в определенном смысле само существование Хоро было чем-то совершенно особенным.

Что довелось повидать Хоро за время всех ее странствий? Что довелось услышать?

Лоуренс решил, что, когда вернется на постоялый двор, обязательно расспросит Хоро о ее предыдущих путешествиях.

— Однако с точки зрения Церкви все эти легенды – не более чем суеверия и языческие байки, — продолжил тем временем Бартоз. – Если Церковь уделяет какому-то краю пристальное внимание, собрать там много легенд очень трудно. Хайрам – горная страна, там есть множество интересных историй. Но, увы, там велика власть Церкви. А вот у Кумерсона этого недостатка нет.

Именно из-за того, что в таких странах, как Проания, приверженцы Церкви и язычники мирно сосуществовали, Церковь и следила так сурово за соблюдением своих законов в краях, где имела влияние.

С другой стороны, любой языческий город, не поддающийся влиянию Церкви, всегда должен был быть готов к битве. Кумерсон, которому удалось найти золотую середину и избежать подобных трудностей, был, вероятно, редким исключением.

Однако утверждать, что проблем с противостояниями между отдельными группами людей в Кумерсоне не было, также не стоило.

Для встречи с летописцем Лоуренс и Бартоз направились в северную часть Кумерсона.

Кумерсон изначально возводился с расчетом на то, что будет расширяться впоследствии, и его стены строились из отдельных деревянных рам, чтобы их легко было разбирать при нужде. Именно поэтому улицы и дома здесь были довольно просторные.

И тем не менее в Кумерсоне, строящемся таким образом, существовала каменная стена высотой больше роста человека.

В части города, огороженной этой стеной, жили все, кто нашел здесь убежище от преследований Церкви на юге или в других городах Проании.

Само то, что место их проживания было обнесено каменной стеной, было железным доказательством существования трений между ними и остальными горожанами. Конечно, в Кумерсоне на них не смотрели как на преступников; но, например, в Рубинхейгене они, несомненно, считались преступниками, подлежащими обезглавливанию. Вполне понятно, что соседство с ними внушало беспокойство.

Впрочем, мнение Лоуренса тут же изменилось.

Возможно, стена была возведена не просто чтобы отделить этих людей, возможно, она была здесь необходима, подумал он.

— Это… запах серы?

— Ха-ха, ты тоже продавал лекарские камни? – ответил Бартоз.

В Хайраме было несколько шахт, в которых добывались самые разнообразные руды. Бартоз, посещавший те места постоянно, вероятно, привык уже к запаху серы; Лоуренс же, вдохнув необычный запах, невольно сморщил нос.

Едва они с Бартозом прошли через деревянную дверь в стене, в нос Лоуренсу шибануло такой вонью, что он мгновенно понял, что за люди здесь живут.

Величайшие враги Церкви – алхимики.

— Нет… но знаю о них немного, — сказал Лоуренс.

— Знание – оружие торговца. Ты хороший торговец.

— …Я польщен.

Едва пройдя через дверь, Лоуренс заметил, что уровень земли в этой части города заметно ниже, чем везде.

Дома тоже стояли теснее. Вообще-то здесь проулки между домами были вполне похожи на те, что встречались в обычных городах, но кое-что было странным.

В первую очередь, идя проулком, Лоуренс обратил внимание, что то тут, то там на земле валялись птичьи перья.

— Ведь ядовитый ветер не всегда несет запах, потому они здесь и держат пташек. Если пташки начнут внезапно дохнуть, значит, пора поостеречься, — пояснил Бартоз.

Вообще-то Лоуренс слыхал прежде, что в некоторых местах, особенно в рудниках, подобные меры частенько используются; но от того, что он сам попал в такое место, по спине его пробежал холодок.

Выражение «ядовитый ветер» было довольно красивым, но Лоуренсу казалось, что используемое Церковью название «рука Смерти» подходит больше: когда человек обнаруживал, что воздух вокруг него необычайно похолодел, и тут же осознавал, что все его тело недвижимо, словно замерзло – говорили, что такие ощущения сродни касанию руки Смерти.

То тут, то там в проулках можно было видеть кошек. Держали ли их с той же целью, что и птиц? Или кошки сами собирались здесь, чтобы охотиться на птиц?

Что одно, что другое – при мысли об обеих этих возможностях Лоуренсу становилось неуютно.

— Господин Бартоз.

Немало воды утекло с тех пор, как Лоуренс в последний раз испытывал страх перед безмолвной прогулкой по мощеной улице.

Из глубины проулков то и дело доносилось мяуканье кошек, или хлопанье птичьих крыльев, или зловещий лязг металла; в воздухе витал удушливый запах серы. Все это было для Лоуренса невыносимо, и он попытался заговорить с шедшим впереди него Бартозом.

— Ты можешь сказать, сколько алхимиков живет в этом месте? – поинтересовался он.

— Ну… если считать вместе с подмастерьями, то, наверно, десятка два. Правда, тут частенько разные происшествия случаются, так что точного числа не назову.

Бартоз имел в виду, что люди здесь умирали нередко.

Лоуренс пожалел, что задал этот вопрос, и поспешил задать другой, более подходящий для торговца.

— А торговля с алхимиками приносит хороший доход? Похоже, вести с ними дела довольно рискованно.

— Мм…

На их пути возникла заляпанная чем-то зеленым бочка, при виде которой любой лишился бы сна. Внутри была какая-то непонятная субстанция. Обойдя бочку стороной, Бартоз лениво ответил:

— Если алхимику покровительствует кто-то из аристократов, доходы будут хорошие. Эти аристократы тогда покупают не только золото, серебро и бронзу, но и железо, свинец, олово, ртуть, серу, фосфор и много чего еще, и в больших количествах.

Бартоз назвал довольно-таки обыденные товары, чем удивил Лоуренса.

Тот ожидал услышать что-то более причудливое, «пятиногих лягушек» и тому подобное.

— Ха-ха-ха, удивлен? Даже среди северян большинство считает алхимиков какими-то чародеями. А на самом деле они мало чем отличаются от обычных кузнецов. Они целыми днями то подогревают разные металлы, то плавят их какими-нибудь кислотами.

Дойдя до узкого перекрестка, Лоуренс и Бартоз свернули направо.

— Хотя есть среди них и те, кто на самом деле изучает магию, — добавил Бартоз, обернувшись к Лоуренсу. Уголки его губ приподнялись, обнажив зубы в ухмылке.

Лоуренс, немного встревоженный последними словами Бартоза, остановился. Заметив это, Бартоз, словно извиняясь за шалость, добавил с улыбкой:

— Но это лишь слух, который мне довелось слышать. А еще я слышал, что живущие здесь алхимики даже не видели ни разу кого-то, кто был бы сведущ в магии. И еще хочу сказать: все, кто здесь живут, – очень милые люди.

Впервые в жизни Лоуренс слышал, как кто-то использует выражение «милые люди» применительно к алхимикам – тем, кто днями и ночами совершает богопротивные действа.

Всякий раз, когда разговор заходил об алхимиках, людей охватывали сложные чувства – смесь страха и любопытства и трудноописуемое ощущение чего-то постыдного.

— Впрочем, как сказать… они меня кормят, в конце концов, так что я просто не могу назвать их плохими людьми, верно?

Последние слова Бартоза были настолько подобающими торговцу, что Лоуренс ощутил некоторое облегчение и улыбнулся.

И почти сразу Бартоз остановился близ одного из домов.

Дорога здесь лежала в глубокой тени. Она была вся в выбоинах и ухабах; то тут, то там темнели лужи.

В стене, обращенной к проулку, было окно с чуть приоткрытыми деревянными ставнями. Возможно, это было лишь воображение, но Лоуренсу показалось, что двухэтажное здание чуть покосилось.

В целом дом по виду мало чем отличался от любого дома в городских трущобах. Впрочем, одно заметное различие все-таки имелось.

В воздухе была разлита гробовая тишина; ни единого звука, ни голосов играющих детей – ничего.

— Не напрягайся так. С человеком, с которым я тебя познакомлю, очень легко найти общий язык.

Бартоз уже не первый раз пытался приободрить Лоуренса такими словами; но Лоуренс смог лишь вяло улыбнуться в ответ.

Просто расслабиться… Бартоз просил слишком многого.

Ведь здешних обитателей заклеймило преступниками большинство организаций, с которыми лучше не ссориться.

— Кто-нибудь дома?

Бартоз без малейшего страха постучал в дверь и спросил совершенно будничным голосом.

Но иссохшая дверь выглядела так, будто ее не открывали годами.

Откуда-то донеслось слабое кошачье мяуканье.

Поселянин, которого какой-то монастырь объявил язычником и еретиком.

В голове Лоуренса появился и тотчас исчез образ старца в запятнанном халате, внешне напоминающего высушенную лягушку.

В этот мир нормальный бродячий торговец никогда не сделает шага.

Дверь начала медленно открываться.

— Хмм? Уж не господина Бартоза ли я вижу?

Эти слова несколько разочаровали ожидания Лоуренса, и у него едва не подогнулись колени.

— Давно не виделись. Ты, похоже, в хорошем настроении. Просто замечательно.

— Ты меня опередил. Вижу, ты жив-здоров, хоть и бродишь все время по горам Хайрама. Похоже, Всемогущий тебе благоволит.

Когда тонкая деревянная дверь открылась полностью, в проеме обнаружилась высокая синеглазая женщина в длиннополом халате. На вид она была старше Лоуренса на несколько лет. Халат свободного покроя на ней смотрелся весьма обольстительно.

Говорила она довольно оживленно; и Лоуренс никак не мог отрицать того факта, что она была невероятно красива.

Но тут же он вспомнил сказания об алхимиках, которые изыскивают магию, дарующую бессмертие.

Ведьма.

Это слово всплыло в голове у Лоуренса, и в то же мгновение взгляд женщины обратился на него.

— О-о, какой красивый мальчик. Но, судя по его лицу, похоже, он принял меня за ведьму.

— Ну, если так, я могу представить ему тебя и как ведьму.

— Не будь таким занудой. Здесь и так мрачно. И потом, как ведьма может быть такой красивой, как я?

— Я слыхал, немало женщин объявили ведьмами именно из-за их красоты.

— Ты все такой же, господин Бартоз. Уж конечно, в землях Хайрама у тебя немало денежных местечек?

Лоуренс понятия не имел, о чем идет речь, но при этом и не пытался понять; он полностью сосредоточился на том, чтобы успокоиться и взять себя в руки.

Лоуренс сделал глубокий вдох, выдох, снова вдох.

Затем он выпрямился и вновь предстал торговцем Лоуренсом.

— Сестрица, сегодня повидаться с тобой кое-зачем нужно не мне, а вот как раз господину Лоуренсу.

Похоже, Бартоз заметил, что Лоуренс пришел в себя. После его своевременного заявления Лоуренс шагнул вперед и, надев на лицо свою деловую улыбку, произнес:

— Прошу простить за то, что потерял самообладание. Я бродячий торговец Крафт Лоуренс. Я хотел бы нанести визит господину Дину Рубенсу. Он дома?

Лоуренс изъяснялся в самой формальной манере, что он делал крайней редко.

Однако едва женщина, опиравшаяся рукой на дверной косяк, услышала эти слова, на ее лице появилось выражение крайнего изумления; затем она весело спросила:

— Тебе Бартоз разве не сказал?

— Ах!

Бартоз хлопнул себя по щеке, словно коря самого себя за упущение, и с извиняющимся лицом обратился к Лоуренсу.

— Господин Лоуренс, перед тобой госпожа Дин Рубенс.

— Я и есть Дин Рубенс. Очень мужское имя, правда? Пожалуйста, зови меня Диана, — с улыбкой произнесла женщина. Теперь она держалась и говорила очень элегантно, словно была настоятельницей какого-нибудь большого монастыря.

— Что ж, не будем торчать в дверях, давайте поговорим внутри. Я тебя не съем, — лукаво добавила Диана, раскрывая дверь настежь и жестом приглашая Лоуренса и Бартоза внутрь.

 

***

 

Изнутри жилище Дианы выглядело таким же, как и снаружи: старым и неухоженным. Пожалуй, его даже можно было бы сравнить с каютой капитана корабля после шторма.

По углам комнаты стояли деревянные сундуки, напоминающие пиратские сундуки с сокровищами. Сверху они были укреплены металлическими полосами; крышки сундуков были небрежно откинуты. Можно было увидеть также несколько крепких и дорогих на вид стульев, заваленных книгами и одеждой.

Кроме того, по всему полу комнаты валялось множество снежно-белых писчих перьев; откуда они тут, трудно было даже вообразить. В комнате как будто долго и с наслаждением чистила перья какая-то огромная птица.

В целом для описания комнаты вполне подходило слово «хаос». Единственные  более-менее опрятные места здесь – это были книжный шкаф и часть комнаты вокруг стола, за которым Диана работала.

— Итак, по какому поводу ты решил меня навестить? – спросила Диана, вытащив из-под стола стул и усевшись. Солнечный свет вливался в окно и чудесным образом падал прямо на стол. Двум мужчинам Диана присесть не предложила, да и чаю тоже не принесла.

Отбросив прочь мысль о горячем чае, Лоуренс уже начал было думать, что делать, если даже сесть будет негде; но тут Бартоз, словно давно уже к такому привык, освободил один из стульев, просто-напросто стряхнув на пол все, что на нем было, и предложил его Лоуренсу.

Даже заносчивый и надменный аристократ знает, что гостю обязательно надо предложить сесть, подумал Лоуренс.

Впрочем, странный способ ведения дел Дианой он совершенно не находил неприятным. Напротив, было в этом какое-то очарование.

— Сперва прошу позволить мне принести мои извинения за столь бесцеремонный визит, — сказал Лоуренс.

В ответ на столь выспреннюю речь Диана лишь улыбнулась и слегка кивнула.

Откашлявшись, Лоуренс продолжил.

— Дело в том, что, насколько мне известно, ты, госпожа Рубенс…

— Диана, — тут же с серьезным видом поправила Диана.

Лоуренсу не без труда удалось подавить дрожь в сердце и пробормотать «извиняюсь». На лице Дианы тут же вновь заиграла теплая улыбка.

— Кхм… дело в том, что, насколько мне известно, ты, госпожа Диана, очень сведуща в легендах северных земель. Поэтому я подумал, если только это не слишком тебя обременит, не можешь ли ты просветить меня кое в чем.

— Северных земель?

— Да.

Некоторое время Диана, по-видимому, обдумывала услышанное, затем повернулась к Бартозу.

— Я думала, он пришел потолковать о делах.

— Ты шутишь. Если б он пришел по делам, ты же наверняка вышвырнула бы его.

На эти слова Бартоза Диана ответила лишь смешком, но Лоуренс чувствовал, что так бы она и сделала.

— Но я не обещаю, что знаю именно ту историю, которая тебе нужна, — вновь обратилась Диана к Лоуренсу.

— Это значило бы, что история, которую слышал я, выдумана.

— О, если так случится, мы будем считать ее новой легендой, и тогда не ты меня, а я тебя буду слушать.

Диана приветливо улыбнулась. Лоуренс кашлянул и невольно отвел взгляд.

Хорошо, что Хоро здесь нет, подумал он.

— В таком случае я хотел бы спросить тебя про древнюю легенду о городе Йойтсу.

— О… ты имеешь в виду город, который разрушил Медведь Лунобивец?

Свою шкатулку воспоминаний Диана раскрыла мгновенно.

Разговор о разрушении Йойтсу зашел так внезапно, хорошо, что я не взял Хоро с собой, мелькнуло в голове у Лоуренса. Похоже, Йойтсу и вправду перестал существовать. Даже попытка подумать, как сказать об этом Хоро, вызвала у Лоуренса головную боль.

Пока Лоуренс об этом думал, Диана медленно встала и направилась к книжному шкафу – одному из немногих предметов мебели в комнате, которые содержались в порядке. Вытащив из аккуратного ряда толстых томов одну книгу, она сказала:

— Насколько я помню, она где-то здесь… нашла, нашла. Медведь Лунобивец, произносится «Ирава Верр Мухейдехунде». Город Йойтсу, который разрушил Медведь Лунобивец. О Медведе Лунобивце легенд довольно много. Правда, они все очень старые.

Диана говорила не умолкая и одновременно перелистывала страницы. На указательном пальце виднелись мозоли от постоянного письма – красные, набухшие. Лоуренс в душе ей посочувствовал.

Возможно, все книги в этом шкафу были написаны ею.

Сколько же здесь всего языческих сказаний и суеверий?

В этот момент Лоуренсу пришла в голову мысль. Когда Бартоз упоминал, что собирался извлечь прибыль из древних легенд, скорее всего, он имел в виду продажу книг Дианы Церкви.

Если Церковь будет обладать этими книгами, она сможет с легкостью находить, в каких землях работа ее миссионеров не принесла успеха и даже какие именно ошибки они совершали. Именно поэтому служители Церкви, несомненно, отдали бы за эти книги многое.

— Я хотел бы узнать не про медведя, а легенды о городе Йойтсу, — сказал Лоуренс.

— О городе?

— Да. Есть определенные причины, по которым я хочу найти, где он находится. Возможно ли это узнать из легенд и сказаний?

Большинство людей, вероятно, будут озадачены, если у них спросить, в каком именно месте происходило действие древней легенды. Обычно спрашивают, в каком месте был произведен тот или иной товар.

Диана, естественно, не была исключением. На лице ее отразилось удивление. Положив книгу на стол, она погрузилась в задумчивость.

— Где находится, хех… где находится, где находится…

— Это возможно? – снова спросил Лоуренс. Диана положила руку на лоб, словно на нее накатил внезапный приступ головной боли, и жестом другой руки попросила Лоуренса потерпеть.

Сейчас она сидела молча с таким величественным видом, что едва ли кто-нибудь удивился бы, узнав даже, что она настоятельница какого-нибудь крупного монастыря. И тем не менее, глядя на Диану, Лоуренс не удержался от мысли, что у нее, должно быть, есть чувство юмора.

Довольно долго Диана сидела с закрытыми глазами и негромко мычала себе под нос. Наконец она подняла голову и улыбнулась, словно девочка, впервые в жизни сумевшая вдеть нитку в иголку.

— Я вспомнила. К северу от Проании есть река Ром, а у ее истока лежит город Реноз. В тех краях есть одна древняя легенда.

Когда Диана вдруг заговорила с ним таким тоном, каким она прежде говорила с Бартозом, Лоуренс был немного ошеломлен.

Похоже, она полностью теряет контроль над собой, когда кто-то заводит разговор о древних легендах, подумал Лоуренс.

Диана откашлялась, закрыла глаза и начала читать по памяти старинный текст.

— Во времена далекие пришла в деревню волчица. Прозывала она себя Хоруо из Йойтсу, и роста она была такого, что человек задирал голову, чтобы ее разглядеть. Обуяны бесконечным ужасом, селяне узрели в ней кару небесную. Хоруо рекла, что явилась она из глубин безмятежного леса с восхода и уйдет на полдень. Хоруо любила пить веселящую воду и, принявши облик девы, танцевала с женщинами деревни. Была она юна и красива, но обладала притом звериным хвостом. После долгих пиров она обещала деревне добрый урожай и ушла на полдень. Много лет после того деревня видела добрые урожаи. Прозвали люди ту волчицу «Хоруо – пшеничный хвост».

Лоуренс был поражен – не только тем, как свободно, без запинки процитировала Диана древний текст, но и внезапным упоминанием имени Хоро.

Хоть произносилось имя немного не так, все же речь шла, несомненно, именно о Хоро. Фраза про обещание доброго урожая ясно показывала, что это была она, и превращение волчицы в деву с хвостом тоже совпадало с тем, что делала Хоро.

Но это его удивление было ничем по сравнению с удивлением от сказанного в легенде.

Город Реноз, что лежал у истока реки Ром, – этот город существовал и сейчас. Теперь, когда стало известно, что Хоро пришла в Реноз из леса к востоку, можно было провести две линии: от Ньоххиры на юго-запад и от Реноза на восток – и там, где они пересекались, и должен был оказаться Йойтсу.

— Ну как, эта легенда помогла? – вопросила Диана.

— Конечно, ведь лес к востоку от Реноза – это сравнительно небольшая область для поисков, и этого может оказаться достаточно.

— Замечательно.

— Я, вне всяких сомнений, отплачу тебе за эту услугу в ближайшем бу-…

Диана движением руки заставила Лоуренса умолкнуть.

— Увидев меня, ты должен понимать, что, даже если Церковь охотится за мной, я все же безумно люблю древние легенды языческих земель. Кроме того, слушать эти легенды я предпочитаю в их первозданном виде, а не исправленные под надзором Церкви. Ты, судя по всему, бродячий торговец, господин Лоуренс, и я уверена, что ты слышал множество интересных историй. Если ты поделишься со мной какой-нибудь из них, я сочту это достаточной платой.

Слуги Церкви, назначенные писать летописи, старались делать это так, чтобы поддерживать авторитет Церкви. Те, кого нанимали аристократы, восхваляли своих нанимателей; другими словами, они писали «историю для аристократов». И едва ли можно было отрицать, что это разумно.

Церковный город Рубинхейген получил свое имя в честь Святого Рубинхейгена, и в городе ходило множество легенд об этом святом; но все они противоречили тому, что рассказывала Хоро. Скорее всего, эти легенды были подправлены с умыслом утвердить власть и авторитет Церкви.

Конечно же, Диана, живущая в трущобах этого терпимого в вопросах веры и торговли города, не могла простить такого вмешательства – ведь она любила древние легенды. Когда Лоуренс услышал, что Диану в некоем монастыре объявили еретичкой, он предположил, что она придерживается каких-то действительно опасных взглядов, а оказалось, что она всего лишь увлеченная натура, готовая отдать жизнь за свое увлечение.

— Я понял, — пробормотал Лоуренс и принялся рассказывать некую редкую историю.

Это была история, действие которой происходило в богатых пшеницей землях.

История о волчице, властвовавшей над урожаями.

 

***

 

Затем, поскольку в доме нашлось что выпить, Лоуренс, Диана и Бартоз завели оживленную беседу о самых разных легендах и сказаниях, рассказываемых в самых разных краях.

Солнце уже начало клониться на западе, когда Лоуренс наконец спохватился. Он вежливо отклонил приглашение Дианы остаться еще и вместе с Бартозом откланялся.

Шагая узкими проулками, Лоуренс и Бартоз оглашали окрестности громким смехом всякий раз, когда вспоминали какие-то детали их теплой беседы в доме Дианы.

В том возрасте, в каком сейчас был Лоуренс, истории о драконах и городах из золота всегда внушают определенное недоверие. Много лет прошло с тех пор, как он в последний раз получал столько удовольствия от обсуждения такого рода историй.

Даже став уже учеником бродячего торговца, Лоуренс долгое время мечтал о том, как он станет странствующим рыцарем и будет путешествовать из страны в страну с длинным блестящим мечом. Сказания об огнедышащих драконах, о гигантских птицах, распахнутые крылья которых закрывают все небо, и о волшебниках, способных двигать высочайшие горы мановением мизинца, захватывали его до глубины души.

Однако с какого-то времени – с какого именно, он и сам не знал – Лоуренс стал понимать, что все эти сказания – не более чем выдумки.

Такими интересными для него эти истории стали благодаря знакомству с Хоро, думал он.

Действительно, множество легенд и сказаний вовсе не были выдуманы, и с бродячими торговцами, подобно странствующим рыцарям путешествующими по разным уголкам огромного мира, могли происходить всяческие приключения.

От одного лишь осознания этого в груди у Лоуренса разлилось теплое, давно забытое чувство.

Однако едва Лоуренс вспомнил, что произошло, когда он провозил золото в Рубинхейген, на лице его появилась кривая улыбка.

Конечно, Лоуренс не видел истинного лица этого существа, но он был уверен, что в темных и страшных лесах близ Рубинхейгена, о которых ходило столько слухов, обитал волк, очень похожий на Хоро. И тогда ведь Лоуренс выступал вовсе не в роли главного героя драмы, но в качестве побочного персонажа, влекомого по волнам сюжета.

В конце концов, торговцу больше всего подходит жизнь торговца.

Прокручивая все это у себя в голове, Лоуренс добрался до улицы, ведущей к постоялому двору. На перекрестке он распрощался с Бартозом.

Поблагодарив Бартоза за то, что тот познакомил его с Дианой, он получил неожиданный ответ: «Когда я иду к сестрице один, на меня все косо смотрят, а когда ты со мной пошел, это было другое дело».

Да. Диана была так красива и общительна, да вдобавок жила там, где обитают алхимики. Если навещать ее в одиночку, конечно, это привлечет множество взглядов.

Ведь подобные вещи были любимыми темами для бесед в иностранном отделении Гильдии.

— Пожалуйста, пригласи меня, если снова к ней пойдешь.

Эта фраза Бартоза вовсе не звучала формально; похоже, он говорил совершенно искренне. Лоуренс, очень приятно проведший время в компании Бартоза и Дианы, столь же искренне кивнул в ответ.

Солнце как раз начало садиться за крыши домов. Ремесленники на большой улице заканчивали работу, торговцы сворачивали свои палатки, селяне, распродавшие все привезенное с собой зерно, овощи и животных и теперь собирающиеся домой, шныряли взад-вперед.

Когда Лоуренс, идя улицей к югу, приблизился к самой шумной части города, в толпе появились также дети и пьяные.

Повсюду виднелись и женщины – обычно с наступлением сумерек их на улицах было гораздо меньше. Улица уже бурлила предпраздничной атмосферой. То тут, то там люди стояли, собравшись в кружок, и в центре такого кружка восседал гадатель и открыто занимался своим делом.

Прорываясь через людскую стену, Лоуренс не свернул к входу на постоялый двор, но продолжил движение в сторону кумерсонского рынка.

Поскольку рассказанное Дианой позволило Лоуренсу более-менее оценить местонахождение Йойтсу, он решил двигаться не в Ньоххиру, а в Реноз.

Во-первых, Реноз был ближе. Во-вторых, понятнее было, как туда добираться. И наконец, Лоуренс лелеял надежду, что в Ренозе он найдет более подробные легенды о Хоро.

Поскольку он решил сменить место назначения, и сведения для путешествия нужны были другие. Именно поэтому Лоуренс вновь пришел к палатке Марка.

— Привет, красавчик!

Подойдя к палатке, Лоуренс обнаружил, что Марк сидит с довольной улыбкой на лице и с кружкой в руке. Что до мальца, который бегал по поручениям Марка и разыскивал нужных людей, то он уже спал внутри. Голова его запрокинулась, лицо раскраснелось.

Заменила этих двух напившихся мужчин жена Марка Адель; она как раз готовилась закрывать палатку, стоя посреди горы товаров. На голове у нее была полотняная лента для защиты от пота.

Заметив Лоуренса, Адель приветливо кивнула и с натянутой улыбкой указала пальцем на Марка.

— Чего? Эххх, сперва выпей, — предложил Марк.

— Да, те сведения, которые я просил тебя собрать сегодня утром… эй! слишком много наливаешь!

Напиток с бульканьем лился из бурого глиняного кувшина в деревянную кружку. Лоуренс призвал Марка остановиться, но тот, похоже, не заметил.

На лице Марка было написано, что говорить с ним будет бесполезно, пока Лоуренс не протянет руку и не возьмет полную до краев кружку.

— Ох уж…

Недовольно глядя на Марка, Лоуренс взял кружку и глотнул. В кружке оказалось довольно неплохое вино. Лоуренсу внезапно захотелось пожевать с этим вином вяленого мяса.

— Вот, так что ты собирался сказать? Неужели решил двигаться в другую сторону?

— О да, именно так. У истока реки Ром есть, кажется, город Реноз. Насколько я помню, он известен своими мехами и дровами, верно? Туда я теперь и собираюсь.

— Охх, ты и впрямь серьезно отклониться решил. А я столько сил потратил, собирая сведения о дороге в Ньоххиру.

Даже когда Марк был пьян, какая-то часть его оставалась трезвой. Иначе он был бы недостоин называться торговцем.

— Прости меня, но ситуация немного изменилась.

— О? – и Марк, улыбнувшись, глотнул вина, словно пил воду.

Затем, кинув на Лоуренса особенно игривый взгляд, он спросил:

— Значит, это правда, что ты и твоя спутница расстались?

Несколько секунд Лоуренс переваривал услышанное, затем спросил в ответ:

— Что ты только что сказал?

— Ха-ха-ха-ха-ха. Я очень тщательно все вызнал, красавчик. Все знают, что ты остановился в богатом постоялом дворе вместе с красоткой-монашкой. Да уж, твое поведение – это как раз то, что называют «богопротивным».

Кумерсон был, конечно, крупным городом, но все же до Рубинхейгена ему было далеко. Любому достаточно было спросить у приятеля, и он получил бы сведения обо всех торговцах в округе – настолько обширны были связи городских торговцев между собой. Скорее всего, кто-то увидел Лоуренса вместе с Хоро, и слух распространился по всему городу мгновенно.

Если даже Марк, сидевший в своей палатке на рынке, знал о существовании Хоро, уж конечно, в иностранном отделении о ней не могли не знать. При мысли, как ему повезло, что он не вернулся туда вместе с Бартозом, у Лоуренса немного полегчало на душе.

Однако он никак не мог взять в толк, почему Марк говорит, что они расстались.

— Отношения между мной и моей спутницей вряд ли могут стать темой для застольной беседы. Но что ты имел в виду, когда сказал про «расстались»? – поинтересовался Лоуренс.

— Хе-хе-хе, похоже, этот красавчик и дурачком прикидываться умеет отлично. И все же, когда при тебе упоминают, что вы расстались, у тебя на лице написано, что сердечко-то дрожит.

— Ну, ведь моя спутница – на самом деле красавица. Если мы действительно расстанемся, это будет для меня большой потерей, верно?

Благодаря своему общению с Хоро Лоуренс сохранил способность отвечать спокойно, что удивило даже его самого.

Правда, сам он предпочел бы, чтобы улучшилось его искусство торговца, а не умение реагировать на подобные ситуации.

Марк рыгнул.

— Да ничего такого, просто сплетню одну я только что услышал. Что один парнишка из нашей гильдии расхаживает по улицам с твоей спутницей, и они отлично ладят друг с другом.

— А. Ты про Ам… про господина Амати.

Хотя Амати был младше, Лоуренс почувствовал, что назвать его просто по имени будет невежливо, и потому добавил слово «господин». Однако, едва это слово вылетело у него изо рта, Лоуренсу показалось, что этим он как бы принизил себя самого.

— Так ты что, уже сдался? – вопросил Марк.

— Боюсь, ты все неправильно понял. У меня весь сегодняшний день не было времени на мою спутницу, а у господина Амати свободное время было, и он предложил показать нам город. Просто одно совпало с другим.

— О…

— Что-то не так?

Лоуренс ожидал увидеть на лице Марка разочарование, но вместо того увидел тревогу в глазах. Это его озадачило.

— Я прежде тоже был бродячим торговцем, как и ты, поэтому хочу предупредить: этот парень Амати кажется слабаком, но на самом деле с ним трудно управиться, — сказал Марк.

— …Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду вот что: если ты и дальше будешь вести себя так же беззаботно, вполне возможно, спутницы своей ты просто лишишься. Такой парень, как Амати, да еще в таком возрасте – если он вобьет себе что-то в башку, то уже не остановится ни перед чем. И более того: ты знаешь, как Амати молод, но знаешь ли ты, каков размах его рыбной торговли? И еще, этот парень родился на юге в какой-то благородной семье. Он был младшим сыном, потому его талант в тени старших братьев не мог раскрыться. И вот три года назад он сбежал из дома, один, пришел сюда и здесь развернул свое дело. Впечатляет, э?

Действительно, глядя на слабую и худую фигуру Амати, в такое трудно было поверить, но Лоуренс своими глазами видел, как он нанял людей, чтобы перегнать три повозки, полные свежей рыбы.

Более того: Амати, конечно, пытался получить за счет Лоуренса дополнительный доход, но все же он смог без особых усилий устроить ему комнату на постоялом дворе, да еще с окнами, выходящими на главную улицу. Сейчас, когда город буквально наводнили приезжие, это было совсем непросто.

Постепенно в сердце Лоуренса начало заползать чувство опасности; но в то же время он чувствовал, что Хоро вряд ли переключит свою привязанность на Амати с такой легкостью.

Вспомнив все, через что они прошли вместе с Хоро, Лоуренс укрепился во мнении, что Хоро его не оставит.

— Волноваться не о чем, моя спутница вовсе не такая ветреная особа, — заверил Лоуренс Марка.

— Ха-ха-ха, а ты в себе уверен. Если б я услышал, что Амати прогуливается с Аделью, я б, наверно, сдался без борьбы.

— Что это ты сейчас сказал про меня и Амати? – поинтересовалась Адель, которая кончила закрывать палатку вместо своего подвыпившего мужа и уже некоторое время стояла у Марка за спиной с устрашающей улыбкой на лице.

Четыре года назад, когда Марк приехал в Кумерсон по торговым делам, он познакомился с Аделью, и они влюбились друг в друга. Среди жителей Кумерсона история их любви очень хорошо известна. Венцом этой любовной истории, которую счел бы совершенно потрясающей какой-нибудь начинающий менестрель, стала их свадьба. Сейчас Адель держалась с достоинством, подобающим жене торговца пшеницей.

Когда Лоуренс впервые с ней познакомился, она была стройной и хрупкой, но сейчас она выглядела еще даже более крепкой и стойкой, чем Марк.

Два года назад Адель родила. Возможно, такая крепость была свойственна всем матерям.

— Я сказал, что если б я знал, что ты гуляешь вместе с Амати, я, любящий тебя так глубоко, горел бы в огне ревности, пока не покрылся бы ожогами с ног до головы, — ответил ей Марк.

— Это хорошо, можешь гореть сколько твоей душе угодно. Когда превратишься в головешку, я этой головешкой разожгу очаг и выпеку превосходный хлеб, которым угощу господина Амати.

От ядовитых слов Адели Марк лишился дара речи и нашел убежище лишь в кружке с вином.

Возможно, в большинстве семей женщины смелее мужчин, подумал Лоуренс.

— По-моему, господин Лоуренс, если пить вместе с этим пьянчугой, даже отличное вино покажется плохим, не так ли? Мы на сегодня уже закрылись, так что приглашаю к нам домой, там я тебя угощу кое-чем вкусным. Правда, от моей крошки может быть многовато шума, — предложила Адель.

При упоминании ребенка Марка Лоуренс безуспешно попытался вообразить, каким сорванцом этот ребенок может оказаться.

Этого одного было бы достаточно, чтобы разубедить Лоуренса, совершенно не умевшего обращаться с детьми, но все же он отклонил приглашение по другой причине.

— У меня все еще есть одно дело на сегодня, так что спасибо, но не получится.

Это, разумеется, была неправда. Но Адель не выказала никаких подозрений, она явно лишь сожалела.

Марк же, глядя так, словно видел Лоуренса насквозь, улыбнулся и сказал:

— Что ж, видно, это неоконченное дело очень важное. Удачи тебе.

Марк и впрямь прочел мысли Лоуренса, и тот вернул лишь неловкую улыбку.

— А-а, да. Насчет новой цели, я понял. Я буду держать палатку открытой все время праздника, так что смогу собрать довольно точные сведения, — добавил Марк.

— Благодарю.

Допив остатки вина в кружке, Лоуренс еще раз поблагодарил супругов и распрощался.

Идя в одиночестве через все еще оживленный, несмотря на ночное время, рынок, Лоуренс вдруг заметил, что невольно ускоряет шаг, и неловко ухмыльнулся.

Надо же, я соврал, использовав этот трюк с «еще одним делом на сегодня», язвительно подумал он.

На самом же деле, глядя на то, как общаются Марк и Адель, он просто ощутил острое желание поскорее вернуться на постоялый двор.

Что до причины, по которой он хотел вернуться поскорее, — даже если сам Лоуренс прекрасно знал, что это за причина, он и думать о ней не желал, не то что говорить кому-либо.

На краткое мгновение в воображении Лоуренса возникла картина весело гуляющих вместе Хоро и Амати и тотчас исчезла.

Как он себя ни одергивал, все же несколько раз замечал, что невольно ускоряет шаг.

 

***

 

Пока небо снаружи темнело, гомон толпы за окном становился все громче. Прислушиваясь к шуму, Лоуренс с помощью одолженных у владельца постоялого двора пера и чернильницы начал предавать бумаге свои будущие торговые планы. И тут как раз вернулась Хоро.

Лоуренс сам вернулся только что, причем довольно поспешно – и обнаружил, что Хоро не было. С одной стороны, это его несколько разочаровало, с другой же, хорошо, что Хоро не видела, как он, запыхавшись, появляется на пороге. При этой мысли Лоуренс слегка расслабился.

Хоро сообщила, что Амати проводил ее до входа, так что по лестнице она поднялась уже одна. Однако, судя по шарфу из лисьего меха, украшающего ее шею, Хоро играла с Амати очень жестоко. Похоже, он и помимо шарфа много чего для Хоро купил.

Лоуренса охватило чувство облегчения и радости при виде целой и невредимой Хоро, но также и озабоченность при мысли, как же он сможет отплатить Амати за все это.

— Мм… мне ужасно плохо, — промямлила Хоро. – Мм… ты… помоги немного.

Интересно, подумал Лоуренс, сколько же Хоро съела и выпила сегодня. Она даже свой шелковый пояс была не в силах развязать.

Лоуренс, сам не веря в то, что он это делает, с безнадежным выражением лица встал со стула и помог Хоро, с трудом добравшейся к тому времени до кровати, развязать пояс и снять плащ, обмотанный вокруг талии наподобие юбки.

— Эй, прежде чем ложиться, по крайней мере шарф и накидку сними, а то помнутся ведь.

Хоро в ответ лишь пробурчала что-то неопределенное.

Лоуренсу не без труда удалось не дать сидящей на кровати Хоро улечься; он помог ей снять шарф, накидку из кроличьей кожи и косынку, закрывавшую голову.

Хоро, позволив Лоуренсу себя раздевать, сама уже спала на ходу. Похоже, она распрощалась с Амати, едва добравшись до постоялого двора, именно потому, что полностью обессилела, – все силы она потратила, стараясь не свалиться по дороге.

Когда Лоуренсу все же удалось избавить Хоро от накидки, шарфа и косынки, он позволил ей наконец улечься на кровать.

Глядя на столь беззаботную Хоро, Лоуренс невольно улыбнулся. Однако, едва взгляд его упал на блестящий лисий мех шарфа, он вздохнул. Купив столь прекрасную вещь, вполне нормально было бы ее перепродать, но подарить кому-то – просто немыслимо.

— Эй, не засыпай пока. Ты его еще что-нибудь купить тебе заставила?

Вполне возможно, Хоро попросила Амати купить ей что-то еще более дорогое.

У Хоро, однако, не было сил даже на то, чтобы поднять голову. Она просто лежала и посапывала во сне. Лоуренсу показалось, что даже уши, гордость Хоро, никак не реагируют на его слова; похоже, она и впрямь уже провалилась в глубокий сон.

Думая про себя: «Ну что с ней поделать», — Лоуренс поднял на кровать свешивавшиеся ноги Хоро. Ее это не разбудило.

«Хоро оставляет себя в таком беззащитном состоянии, потому что доверяет мне? Или она просто пренебрегает мной?» — невольно спросил себя Лоуренс. Впрочем, он тут же решил, что думать об этом – лишь неприятностей на свою голову искать, и задвинул такого рода мысли куда подальше.

Положив шарф и накидку на стол, он принялся складывать плащ.

Из плаща что-то вывалилось и со звонким стуком упало на пол.

Подобрав и рассмотрев упавший предмет, Лоуренс обнаружил, что это красивый металлический кубик.

— Железо? Нет, не оно.

Все углы у этого кусочка были идеально прямые, словно аккуратно обтесанные резцом; поверхность была ровная и гладкая, лунный свет, хоть и слабый, отражался в гранях. Судя по тому, как тщательно этот кубик был сделан, он немало стоил, даже если металл сам по себе не имел ценности. Лоуренс мог лишь догадываться, какой скандал закатит Хоро, если он разбудит ее лишь для того, чтобы поинтересоваться, что это за металл. Решив спросить ее на следующий день, когда она проснется сама, Лоуренс положил кубик на стол.

Затем он повесил плащ на спинку стула, сложил косынку и, разгладив морщинки, свернул пояс.

Он безмолвно пожаловался самому себе, что ему приходится заниматься этим делом, более подобающим прислуге. Но, едва он взглянул на безмятежно спящую и, как всегда, похрапывающую Хоро, его недовольство мгновенно улетучилось.

Поняв, что сама Хоро не заберется под одеяло, Лоуренс подошел к кровати и накрыл ее. На лице его вновь появилась неловкая улыбка.

Затем он вернулся к столу и попытался вновь начать думать о деловых планах.

Тот торговый путь, которым Лоуренс ездил обычно, не позволял долгое время оставаться на севере, разыскивая Йойтсу. Значит, следовало просто-напросто спланировать новый путь так, чтобы на этом пути можно было торговать. Даже не касаясь вопроса о новом торговом пути – в любом случае спланировать, чем торговать на севере, было бы нелишне.

Много времени прошло с тех пор, как он в последний раз исписывал бумагу названиями городов из разных краев, линиями путей и списками товаров, приносящих особо высокий доход в тех или иных землях, и обдумывал, куда и в какой последовательности направится.

Вспоминая те времена, когда он с готовностью жертвовал сном ради составления подобных планов, Лоуренс испытал ностальгическое чувство.

Однако между прошлым и настоящим было одно важнейшее различие.

Составлялся ли план ради самого себя или же во имя кого-то другого?

Прислушиваясь к безмятежному храпу, Лоуренс работал быстро и сноровисто, пока светившая ему сальная свеча не сгорела дотла.

 

***

 

— Еда, питье, шарф и этот кубик.

— И все? – уточнил Лоуренс.

— Это все. Ну, еще мне досталось огромное количество сладких речей, — произнесла Хоро и взяла в рот гребень, которым расчесывала хвост. Лоуренс смотрел на нее побежденно.

С облегчением убедившись, что на этот раз обошлось без утреннего похмелья, Лоуренс принялся расспрашивать ее о том, что происходило накануне. При ярком солнечном свете он еще больше уверился, что принятые Хоро дары обладали немалой ценностью.

— Вижу, что пила и ела ты вчера вволю. А что с этим шарфом? Ты приняла такой подарок… — сказал Лоуренс.

— Очень хороший мех, правда? Хотя у меня на хвосте лучше.

— Ты сама его попросила?

— Я не такая бесстыжая. Он сам настоял, чтобы купить его для меня. Но вообще-то подарить человеку шарф – это довольно необычно.

Заметив, что взгляд Лоуренса с шарфа метнулся к ней самой, Хоро весело заявила:

— Ты хочешь держать меня при себе и не отпускать.

— У меня нет времени на твои шуточки. Ты же не думаешь, что можешь принять такой дорогой подарок и ничем не отплатить за него? Я ведь сперва просто хотел воспользоваться чьей-то помощью, чтобы ты не скучала, и посмотри, в какие долги я теперь влез.

— Хе-хе-хе, значит, у тебя и впрямь был такой план. Я это еще тогда знала.

— Я вычту плату за шарф из тех денег, что собирался потратить на тебя на празднике.

Хоро кинула на Лоуренса обиженный взгляд, но, заметив, что Лоуренс неотрывно смотрит на нее, тут же отвернулась и сделала вид, что ничего не видела.

— Я уж опасаюсь: ты случайно свои уши и хвост ему не показала, нет? – спросил Лоуренс.

— Об этом можешь не тревожиться. Я не такая глупая все-таки.

При воспоминании о том, в каком состоянии Хоро вернулась накануне, у Лоуренса возникли некоторые сомнения, но он чувствовал, что все равно подобного Хоро не допустила бы.

— Амати спрашивал о наших с тобой отношениях?

— Сперва скажи, почему ты спрашиваешь, — потребовала Хоро.

— Если мы заранее не договоримся об объяснении, люди начнут строить догадки.

— Мда, ты прав. Он меня расспрашивал, очень подробно и о многом. Я сказала, что я странствующая монахиня, которую ты выручил, когда злые люди хотели меня продать.

Кроме «монахини», остальное более-менее соответствует действительности, подумал Лоуренс.

— А потом, поскольку ты меня спас, я оказалась у тебя в долгу. А так как выплатить этот долг деньгами я не могла, я его выплачиваю, молясь за твое безопасное путешествие всю дорогу. Такая я бедняжка… хмм, хмм, я даже как следует постаралась, чтобы голос звучал печально. Как ты считаешь, хорошую историю я состряпала? – продолжила Хоро.

Хотя Лоуренсу показалось, что он в этой истории выставлен не в лучшем свете, все же он не мог не признать, что звучит она убедительно.

— И как только этот мальчуган услышал эту историю, он тут же купил мне шарф, — с улыбкой дьяволенка заявила самозванная странствующая монахиня.

— Что ж, история достаточно убедительная. Хорошо, а что с этим кубиком? Зачем тебе понадобилось такое?

Минувшей ночью при лунном свете Лоуренс не мог отчетливо разобрать цвет этого предмета; теперь же он убедился, что кубик, кажущийся на взгляд работой искусного кузнеца, состоял из какого-то желтого металла.

Если не присматриваться, он напоминал кусочек неполированного золота.

Лоуренсу, однако, уже доводилось сталкиваться с этим похожим на золото веществом.

Это был кусок руды, не подвергавшийся какой-либо обработке человеком.

— А, это? Такими гадатели пользуются, — ответила Хоро. – Говорят, что этот кубик позволяет заглядывать в будущее. Красивая форма, правда? Вообще, впечатляет, что человек может создавать такие красивые вещи. Его наверняка можно продать за хорошие деньги.

— Дуреха, ты думаешь, тебе удастся продать вот такое?

Лоуренс нарочно обратился к Хоро ее же тоном. Уши Хоро при этих словах мгновенно встали торчком, словно выпущенные кошачьи когти.

— Это не кубик, это кусок руды, которая называется пиритом. И кстати, форму ей придал не человек.

Хоро, совершенно не ожидавшая подобного ответа, изумленно уставилась на Лоуренса. Тот, однако, не обратив на ее реакцию ни малейшего внимания, взял со стола кристалл пирита и протянул ей.

— Стало быть, мудрая волчица, властвующая над урожаями пшеницы, с рудами не на такой уж короткой ноге. Этот «кубик» был такой формы, еще когда его выкопали из земли.

Хоро игралась с пиритом и улыбалась; на лице ее было написано: «невозможно».

— Ты должна знать, я не лгу.

Хоро что-то тихонько промычала и крепче сжала пирит.

— Ни для чего особого такая штука не годна, ее частенько продают как местную достопримечательность. И еще, поскольку пирит внешне похож на золото, с его помощью иногда обманывают простаков. Ты видела, чтобы его кто-нибудь еще покупал? – поинтересовался Лоуренс.

— Его многие покупали. Гадатель, который с помощью этих кубиков гадал, совсем не ошибался, даже я была поражена. А потом он взял и заявил, что любой, у кого есть такой кубик, сможет увидеть свою собственную судьбу, и его сразу же захотело купить множество людей, они чуть не передрались. У гадателя были и еще способы продать их побольше.

— Множество людей хотело купить вот это?

— Ага. Даже кубики, не такие красивые и гладкие, как этот, – он и про них говорил, что они могут исцелять или отгонять зло.

Лоуренс ощутил уважение к гадателю, придумавшему столь доходное дело. Во время ярмарок и празднеств нередко случалось, что в моду входят необычные предметы.

Это и называется «воспользоваться суматохой, чтобы получать прибыль», подумал Лоуренс. Для гадателя идея воспользоваться пиритом была, несомненно, весьма удачной.

— На самом деле этот кубик Амати купил с торгов, — продолжила тем временем Хоро.

На этот раз, однако, ей удалось удивить Лоуренса.

— С торгов?

— Тогда все были так возбуждены. Я впервые видела, как люди участвуют в торгах, я была просто поражена. Поэтому он должен продаться за хорошие деньги.

Слова Хоро напомнили Лоуренсу о Бартозе, путешествовавшем между рудниками Хайрама.

Знал ли Бартоз об этом? Если у Бартоза был запас пирита или хотя бы связи с людьми, которые могли доставлять пирит, это могло стать весьма прибыльным делом.

Едва Лоуренс дошел до этой мысли, в дверь их комнаты постучали.

— ?

Первая мысль Лоуренса была, что Амати углядел каким-то образом уши и хвост Хоро; но в то же время он был уверен, что Хоро с ее острым чутьем непременно обнаружила бы это, произойди такое на самом деле.

Переведя взгляд с двери на Хоро, Лоуренс увидел, что она поднимает одеяло, закрывая голову. Похоже, что, кто бы ни стоял за дверью, этот посетитель был не опасен, как те, в речном городе Паттио.

Лоуренс подошел к двери и без колебаний открыл ее.

Снаружи стоял мальчуган из палатки Марка.

— Я очень извиняюсь, что вынужден потревожить вас столь ранним утром. Мой господин велел мне передать сообщение, — произнес мальчик.

Вообще-то время сейчас едва ли можно было назвать «столь ранним утром»; но Лоуренсу не приходило в голову ни одной причины, почему Марку могло понадобиться прислать мальчика с сообщением сейчас, перед самым открытием рынка.

Первое, что приходило на ум, – что Марк серьезно заболел; но, опять же, если бы это было так, вряд ли мальчик сказал бы, что сообщение именно от господина.

Хоро шевельнулась, но лишь чуть-чуть высунула лицо из-под одеяла.

Мальчик тут же осознал ее присутствие и повернулся к ней. Увидев молодую женщину в кровати, укрывающуюся одеялом с головы до ног, он явно сделал неверный вывод и тут же отвернулся с пунцовым лицом.

— Итак, что за сообщение?

— Ах, да… да. Господин сказал, чтобы я передал немедленно, так что я бежал всю дорогу. Дело вот в чем…

Услышав нечто совершенно невероятное, Лоуренс бросился бежать сломя голову по улицам Кумерсона.

 

Предыдущая            Следующая

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ