Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 4

 

Выйдя на улицу, Лоуренс тут же понял, что деваться ему сейчас некуда.

Теперь, после заката, праздничное действо абсолютно не походило на то, что было днем; от прежней радостной атмосферы не осталось и следа.

Не только ряженые, но и чучела из соломы и дерева все были вооружены и непрерывно сражались друг с другом. Самые большие чучела, которые не могли держать оружия, тоже участвовали в сражениях – они сами были оружием.

Под яростные вопли соломенные чучела сталкивались друг с другом. Всякий раз, когда по сторонам разлетались ошметки, толпа разражалась криками радости. Музыкальные инструменты вокруг площади издавали безумные звуки, вполне сочетаясь с диким духом сражения; люди в черном орали какой-то боевой гимн, от которого кровь стыла в жилах.

Избежав толпы, Лоуренс двинулся на север. Гвалт безостановочно бил его по голове; он едва мог это вынести.

Он все шел и шел по длинной улице, но шум не стихал; Лоуренсу казалось, что он не кончится никогда. Шум терзал Лоуренса, словно пыткой; силы его таяли, словно от сглаза какой-то ведьмы. В голове вновь всплыла недавняя сцена его разговора с Хоро. Он видел самого себя, стоящего рядом с Хоро, и при виде того, насколько он беспомощен, ему захотелось закричать, но он загнал крик вглубь.

По крайней мере какая-то способность рассуждать у Лоуренса сохранилась: он сказал себе, что если уж у него остались силы кричать, почему бы не направить их на то, чтобы как-то исправить случившееся.

Однако, обдумав ситуацию со всех сторон, Лоуренс пришел к выводу, что ни малейшей возможности что-то сделать у него нет.

В своем нынешнем состоянии Хоро вполне может взять и принять предложение Амати. В сражении, где на росте цен можно без особых усилий делать состояния, Амати, скорее всего, начал участвовать первым, а это значит, что он, видимо, уже получил немалую прибыль.

Если Лоуренс не придумает что-то, причем быстро, Амати, возможно, даже до завтрашнего вечера ждать не станет – выложит деньги и объявит договор выполненным раньше.

Лоуренс прекрасно знал, что его мысли отнюдь не излишне пессимистичны.

— …

Его живот словно стиснуло чувством тревоги; изо рта вырвалось что-то похожее на всхлип.

Он поднял лицо к черному небу и закрыл глаза.

Если он не способен помешать Амати получить огромную прибыль, все, что ему остается, – это вернуться на постоялый двор и попытаться помириться с Хоро.

Однако совершенно ясно было, что помириться с Хоро прямо сейчас будет еще тяжелее, чем помешать Амати.

Что я для тебя? Вопрос Хоро всплыл в голове у Лоуренса, и он погрузился в размышления.

Даже сейчас, уже некоторое время спустя, Лоуренс не мог дать ответа на этот вопрос.

Конечно, ему очень хотелось и дальше путешествовать вместе с Хоро, и мысль, что Хоро может и впрямь выйти замуж за Амати, переполняла его тревогой.

Однако когда Лоуренс, подобно корове, жующей жвачку, еще раз прокрутил в голове все, что только что произошло, в сердце его поднялось лишь едко-кислое чувство, более горькое, чем желчь. Лицо его исказилось.

В глубине души Лоуренс чувствовал, что Хоро – очень дорогое ему существо, но, когда ему был задан вопрос, что она для него, он не смог дать внятного ответа.

Лоуренс принялся растирать щеки, пытаясь как-то расслабить напряженное лицо.

Как вообще могло произойти что-то подобное?

Радостный, бурлящий дух праздника казался чем-то нереальным, точно сон. Даже всемогущий Господь не мог бы предсказать, что все так изменится за несколько коротких часов.

Прямо впереди Лоуренс мог разглядеть группу ряженых, идущих по улице и одновременно фехтующих на мечах. Процессия совсем изменилась, от нее веяло чем-то диким и зловещим, от веселой атмосферы, что была днем, не осталось и следа. Это было совсем как отношения самого Лоуренса с Хоро. При этой мысли Лоуренс невольно отвернулся и ускорил шаг.

Он грыз себя за то, что оставил письмо на столе. Он был уверен, что если бы не оставил тогда письма, ничего этого бы не произошло. Если бы только он нашел подходящий момент, чтобы все объяснить, уж конечно, сообразительная Хоро не обезумела бы так, как сейчас.

Более того, слова Хоро раскрыли себялюбие и нерешительность Лоуренса. Даже если он сейчас вернется на постоялый двор как ни в чем не бывало, едва ли ему удастся нормально с ней поговорить.

В итоге Лоуренс так и не смог найти хорошего решения. Неосознанно он прокладывал себе путь в безлюдную северную часть Кумерсона.

Поскольку шагал он очень медленно, у него ушло немало времени, пока он дотуда добрался, но ему это было безразлично.

Атмосфера в городе была такая, что, казалось, толпы людей должны собираться на каждом углу; но все же здесь был северный квартал. Даже на больших улицах прохожих было мало. Праздничные процессии, похоже, сюда не доходили.

В этой пустоте и тишине Лоуренс сделал несколько глубоких вдохов и смог наконец успокоиться. Голова вновь заработала. Развернувшись, он продолжил медленно идти, размышляя на ходу.

Во-первых…

В нынешнем положении одной лишь искренностью заставить Хоро успокоиться и выслушать его было совершенно невозможно. Более того, сейчас он не был уверен, что вообще сможет посмотреть Хоро в глаза.

Раз так, следует отодвинуть в сторону вопрос, сможет ли он помириться с Хоро, и хотя бы попытаться не дать ей повода уйти и бросить себя в объятия Амати.

Если Амати не сможет найти тысячу серебряных монет, Хоро останется в долговых цепях. Конечно, Лоуренс не знал, согласится ли Хоро выслушать его и остаться с ним, но по крайней мере он сможет воспользоваться этим долгом, чтобы обосновывать свои решения.

Теперь Лоуренс чувствовал, что должен все-таки придумать что-то, что помешало бы Амати выполнить условия договора.

В пьянящей атмосфере праздника цена пирита выросла совершенно ненормально. И, если верить предсказанию Марка, она еще продолжит расти. Лоуренс не знал, сколько пирита сейчас у Амати на руках и сколько денег он уже заработал, но он слышал, что нынешняя цена пирита в несколько раз, а может, в несколько десятков раз выше нормальной его цены, так что если Амати затратил на это дело достаточно много денег, возможно, тысяча серебряков у него есть уже сейчас.

Удачей здесь было то, что пирит не добывали в больших количествах.

Даже если прибыль в несколько раз или в несколько десятков раз превышает нормальную цену, много денег не заработаешь, если не сможешь много вложить.

Разумеется, подумал Лоуренс, нельзя исключить, что Амати вовсе не полагается на пирит, стараясь добыть тысячу серебряков; но на это надеяться не стоило.

Как бы там ни было, помешать Амати извлекать огромные прибыли абсолютно необходимо. Пожалуй, вернее было бы сказать даже, что нужно заставить Амати понести убыток, – ведь если Амати настолько одержим идеей выполнить условия договора, что выложит все свое состояние, не думая о собственном будущем, он вполне сможет собрать тысячу монет.

Однако если помешать Амати и дальше извлекать прибыль было трудно, то заставить его понести убытки – еще труднее.

Идти на Амати лоб в лоб было бессмысленно. Из-за роста цен на пирит Амати должен получить огромную прибыль – это было ясно, – так что ему не нужно как-то хитрить и лукавить.

Если ему не нужно хитрить, значит, он не попадется на какой-то дешевый трюк.

Что же тогда делать?..

Бессчетное число раз прокручивая у себя в голове одни и те же мысли, Лоуренс натыкался на одну и ту же проблему. Вдруг глянул вбок, и у него вырвалось:

— Да, Хо-…

Проходящий мимо человек в одеянии ремесленника кинул на него странный взгляд, хоть Лоуренсу и удалось удержать в себе слог «-ро» и тем самым немного облегчить ситуацию.

Вновь Лоуренс ощутил, насколько огромной для него стала эта хрупкая фигурка, все время державшаяся рядом с ним со своей заносчивой улыбкой на лице.

У него в голове не укладывалось, как вообще ему удалось столько лет прожить в одиночестве.

Если бы здесь была Хоро, возможно, ей бы удалось найти решение. И даже если бы она не родила хороший план, по крайней мере, она дала бы какую-нибудь важную подсказку.

Внезапно Лоуренс осознал, что с какого-то момента он просто не мог обходиться без Хоро.

Что я для тебя?

В своем нынешнем состоянии Лоуренс не мог уверенно ответить на этот вопрос.

Если так, Лоуренсу следовало бы спросить самого себя: «Что бы Хоро подумала обо всем этом?»

Конечно, Лоуренс не думал, что ему удастся воспроизвести невероятный стиль мышления Хоро.

Тем не менее – все-таки Лоуренс был торговцем.

Если торговец попадает в какую-то незнакомую ему ситуацию, он просто обязан освоиться в этой ситуации не позже чем на следующий день – только тогда он сможет продолжать превосходить соперников.

Суть мышления Хоро заключалась в том, что она вникала во все мельчайшие детали происходящего.

Кроме того, когда Хоро оказывается в ситуации, подобной нынешней, она не делит проблему на части, она рассматривает ее в целом со всех возможных сторон, не упуская ни единой детали.

На первый взгляд, думать так очень просто; на практике же оказывается, что это, наоборот, тяжело. Иногда в результате словно из ниоткуда рождаются идеи, которые уже потом кажутся совершенно естественными и очевидными.

Амати может извлечь прибыль из роста цен на пирит. Как заставить его понести большой убыток?

Какой из множества существующих способов самый простой и при этом самый труднообнаруживаемый?

Лоуренс задумался.

Сейчас здравый смысл торговца не давил на его разум.

Лишь один ответ пришел ему в голову.

— Все, что нужно, – это чтобы пирит резко подешевел.

Произнеся эти слова вслух, Лоуренс расхохотался; вид у него при этом, должно быть, был самый дурацкий.

Он смеялся над собой, над своими жалкими потугами думать, как Хоро.

Если бы обрушить цену на пирит было действительно возможно, конечно, у него был бы повод кричать от радости.

Только цена эта непрерывно росла, и никаких признаков, что начнет снижаться, не было. В любом случае, сейчас она уже выросла не в десять и не в двадцать раз. И она продолжит расти дальше, и…

«И?»

Лоуренс застыл на месте, осознав кое-что важное.

«В десять раз? В двадцать раз? А потом… потом будет тридцать раз? А потом?»

Лоуренс едва ли не увидел, как Хоро смеется над ним себе под нос.

Цена пирита не может расти бесконечно. В такого рода делах был непреложный закон, и закон этот гласил, что рано или поздно цена рухнет.

Лоуренс чуть было не всхлипнул – в последний момент он прикрыл рот рукой и проглотил готовый вырваться звук.

Если так, следовало учесть две вещи.

Во-первых, когда именно обвалится цена. И во-вторых, возможно ли заставить Амати на это попасться.

Лоуренс, по-прежнему с рукой у рта, снова двинулся с места и продолжил раздумывать на ходу.

Даже если цена пирита резко упадет, неужели Амати будет настолько беспечен, что попадет в эту бурю и потерпит большие убытки, ничего не предприняв для спасения? Думать так означало бы серьезно недооценивать Амати.

Да, Лоуренсу необходимо будет здесь как следует поработать, разобраться. Он был уверен: когда он полностью проникнет в суть задачи, его ум не уступит уму Хоро.

Каркас сделки начал формироваться у Лоуренса в голове, а в сердце родилось тяжелое и холодное чувство – хорошо знакомое чувство, оно рождалось далеко не в первый раз. Ничего общего с рассудком это чувство не имело – это было предвестье решительной битвы.

Сделав глубокий вдох, Лоуренс принялся обдумывать самую важную часть плана – когда и при каких обстоятельствах произойдет обвал.

То, что этот ненормальный рост цены пирита не будет бесконечным, было очевидно; вопрос, однако, заключался в том, когда она начнет падать? Более того, Лоуренс не был уверен даже, возможно ли, что обвал начнется до указанного в договоре времени, то есть до завтрашнего заката.

Даже гадатель едва ли смог бы предсказать, когда цена начнет падать. Кроме Единого бога, никто не сможет.

Но тут перед глазами Лоуренса встала картина: большая страна, край пшеничных полей – и селяне, своими силами делающие то, чем веками заправляли лишь боги.

Чем ждать, не находя себе места, когда боги назначат момент краха, не лучше ли принять за них решение самому?

В то мгновение, когда столь заносчивая мысль родилась у Лоуренса в голове, издалека донеслись возгласы, и Лоуренс поднял глаза.

Он и не заметил, как прошел довольно большой путь и снова вернулся к перекрестку в центре города.

Соломенные чучела на перекрестке по-прежнему врезались друг в друга под яростные крики толпы. С каждым столкновением от них отлетали пучки соломы и падали повсюду, вызывая возгласы радости. Это было почти как настоящее сражение.

Ошеломленный духом происходящего, Лоуренс невольно выбросил из головы варившийся там план действий и некоторое время наблюдал за празднеством. Внезапно он увидел нечто, что мгновенно привело его в чувство.

Он ощутил, как встают дыбом волоски у него сзади на шее.

Амати.

Перед его глазами возникла фигура Амати.

Случайно наткнуться на Амати в такой огромной толпе – это что, шутка Единого бога? Эту мысль Лоуренс немедленно выбросил из головы; он понимал, что эта встреча имеет некий смысл, даже если она действительно случайна.

Лоуренс стоял в самом центре Кумерсона.

На перекрестке дорог, ведущих на север, юг, восток и запад.

Амати шел, удаляясь от постоялого двора, где жила Хоро.

Затем он остановился и медленно повернул голову.

Какое-то мгновение Лоуренсу казалось, что Амати смотрит в его сторону, но его Амати даже не заметил.

Лоуренс тотчас проследил своими глазами взгляд Амати.

Конечно, он знал, куда Амати смотрит.

Однако он просто обязан был узнать, что Амати видит.

Что он видит в том месте, от которого только что удалялся и к которому теперь повернул голову.

В выходящем на главную улицу окне второго этажа постоялого двора появилась фигурка Хоро с обернутым вокруг шеи шарфом.

Тревога накатила на Лоуренса, точно боль в животе; он ощутил раздражение, граничащее с яростью, во рту появилась горечь.

Словно согреваясь, Хоро склонила лицо к самому шарфу и чуть заметно кивнула.

Амати же прижал ладонь к груди, точно верный рыцарь, выказывающий абсолютную преданность своей богине.

Лоуренс не знал, пригласила ли Хоро Амати к себе в комнату или же Амати беззастенчиво ворвался к ней сам.

Однако открывшаяся перед ним сейчас картина не давала повода пригасить рождающиеся в сердце подозрения.

Амати быстро развернулся и зашагал прочь от постоялого двора. Удалялся он поспешно, чуть наклонившись вперед, словно убегая от чего-то; при виде этого подозрения Лоуренса лишь усилились.

Миг – и Амати растворился в толпе. Лоуренс вновь перевел взгляд на окно своей комнаты.

И тут же резко вдохнул.

Он был уверен, что Хоро смотрит прямо на него.

Если даже Лоуренс смог углядеть Амати посреди толпы, трудно представить себе, чтобы востроглазая Хоро в той же самой толпе не обнаружила Лоуренса.

Хоро, однако, не отвернулась немедленно. Конечно, она и не улыбалась – просто смотрела на Лоуренса.

Трудно сказать, сколько прошло времени; но как раз когда Лоуренс уже собрался было выдохнуть воздух, который перед тем вдохнул, Хоро вдруг отодвинулась от окна.

Если бы Хоро просто захлопнула ставни, скорее всего, Лоуренс лишился бы всякой решимости.

Но она, хоть и ушла из оконного проема, оставила ставни широко распахнутыми.

Распахнутые ставни словно магнитом притягивали Лоуренса: он двинулся к постоялому двору.

Конечно, Лоуренс был не настолько наивен, чтобы предположить, что Хоро и Амати просто беседовали через окошко.

Поскольку Хоро не была обычной городской девушкой, а чувства Амати к ней никак не располагали к хладнокровию, они наверняка говорили в комнате, в этом Лоуренс не сомневался.

Тем не менее Хоро не выглядела смущенной или изумленной – она просто безмолвно смотрела на Лоуренса. Это потому, что она не сделала ничего такого, о чем Лоуренс бы не знал.

Это означало, что Хоро специально распаляла Лоуренса.

И есть ли на свете хоть один мужчина, способный сохранить холодную голову, когда его распаляют?

Лоуренс вспомнил свой разговор с Хоро в Рубинхейгене. Он решил, что Хоро наверняка все поймет, если он просто и откровенно выложит ей все, что у него в душе.

Приняв решение, Лоуренс зашагал к постоялому двору.

 

***

 

Едва Лоуренс распахнул входную дверь, глазам его открылась сцена веселого пиршества.

Столы были заставлены самыми разнообразными блюдами. Сидящие за столами люди беседовали, распевали песни, безудержно предавались питию.

При мысли, что и он должен был сейчас сидеть и веселиться вместе с Хоро за одним из этих столов, Лоуренс вздохнул, хоть всегда гордился тем, что, как истинный торговец, не знал слова «сожаление».

Но у него еще оставался шанс развернуть все в обратную сторону. Если бы Хоро окончательно решила с ним порвать, она захлопнула бы окно.

С этой уверенностью в сердце Лоуренс ступил на лестницу, ведущую на второй этаж.

Едва он сделал шаг, кто-то позвал его.

— Господин Лоуренс.

Лоуренс, и без того не очень-то спокойный в душе, резко обернулся. Человек, что позвал его, тоже вздрогнул.

Это был владелец постоялого двора. Чуть высунувшись из-за своего прилавка, он непрерывно моргал.

— Прошу прощения. Что случилось? – спросил Лоуренс.

— А, тут такое дело, меня попросили передать тебе это письмо, господин Лоуренс.

При слове «письмо» Лоуренса охватило мрачное предчувствие. Он прокашлялся, чтобы прийти в себя и успокоиться.

Спустившись обратно, он подошел к прилавку и взял письмо из рук владельца заведения.

— Кто передал письмо?

— Твоя спутница, это было только что.

Лицо Лоуренса осталось бесстрастным – достижение, на его взгляд, достойное похвалы.

Излишне говорить, что владелец постоялого двора знал всех, кто у него останавливался, да и всех, кто приходил  и уходил, тоже.

После того как Лоуренс ушел в одиночестве, предоставив Хоро самой себе, Амати нанес ей визит; Хоро, после того как приняла Амати у себя в комнате, предпочла не говорить с Лоуренсом прямо, но передать ему что-то письмом.

Странно было бы, если бы владелец заведения при виде столь странных взаимоотношений между своими постояльцами не испытал любопытства.

Однако смотрел он на Лоуренса с таким видом, будто ничего не знал.

Связи между городскими торговцами были очень глубоки.

Лоуренс не сомневался, что если сейчас он не будет держаться с достоинством, всяческие слухи начнут распространяться со скоростью ветра.

— Могу ли я попросить света?

Лоуренс изо всех сил старался, чтобы его голос звучал спокойно. Владелец заведения чуть кивнул и взял с полки позади себя свечу в серебряном подсвечнике.

Обычно Лоуренс не пользовался свечами на животном жиру; он с тревогой подумал, не проявится ли в ярком свете его истинное, обеспокоенное лицо из-под маски хладнокровия.

Про себя он сам над собой смеялся за подобные мысли. Затем, вытащив из-за пояса ножик, он осторожно соскреб восковую печать.

Владелец заведения отодвинулся подальше, всем видом давая понять, что не собирается невежливо подглядывать в письмо, но Лоуренс чувствовал, что время от времени он все же кидает любопытные взгляды в его сторону.

Слегка откашлявшись, Лоуренс развернул обертку письма и начал его изучать.

В письме, помимо обычного листа бумаги, был еще лист пергамента.

Сердце Лоуренса заколотилось; но если он сейчас будет колебаться, это будет значить, что он не доверяет Хоро.

Если вспомнить все возможные варианты – неудивительно будет даже, если в этом письме Хоро предлагает помириться.

Лоуренс медленно раскрыл сложенный лист бумаги, и на стол выпало несколько песчинок.

Он догадался, что песком воспользовались, чтобы быстро высушить чернила; отсюда он сделал вывод, что Хоро закончила это письмо совсем недавно.

Что несло ему это письмо – разрыв или примирение?

Слова письма буквально прыгнули Лоуренсу в глаза.

Двести серебряных монет на руках, пирита примерно на триста серебряных монет на руках. Собственность, которую можно продать…

При виде столь детального описания без всякого введения Лоуренс оторопело поднял голову.

Монеты? Пирит?

Лоуренс ожидал увидеть слова Хоро, услышать через это письмо голос Хоро, но все, что здесь было, – холодные, бездушные фразы.

Все же Лоуренс вновь устремил взор в бумагу. От содержания ее он невольно стиснул зубы.

…пирита примерно на триста серебряных монет на руках. Собственность, которую можно продать, примерно на двести серебряных монет.

Лоуренсу не требовалось ломать голову, чтобы понять: здесь выписано все, чем владеет Амати.

Лоуренс ощутил, как все тело его обмякает – как хлебный каравай, на который брызнули горячей водой.

Хоро пригласила Амати к себе в комнату, чтобы раздобыть сведения о нем из первых уст.

Если так, значит, Хоро сделала это ради Лоуренса.

Это письмо было приглашением к примирению, хоть и окольным.

Губы Лоуренса невольно изогнулись в улыбке, но он даже не пытался ее скрыть.

Кроме описания богатств Амати, в самом конце листа была приписка: «Вышеизложенное записано с моих слов другим человеком».

На свете было немало людей, умеющих читать, но не умеющих писать. Разузнав все, что хотела, Хоро, должно быть, вышла из комнаты, сделав вид, что ей нужно в туалет, и упросила проходившего мимо торговца помочь ей написать это письмо. Почерк Амати Лоуренс видел на договоре и был уверен, что это письмо написал не он.

Тщательно сложив письмо, стоящее для него больше тысячи золотых монет, Лоуренс спрятал его на груди и затем потянулся к листу пергамента.

Может, Хоро с помощью какого-то трюка заставила Амати подписать какой-нибудь нелепый договор, подумал он.

В воображении Лоуренса встала гордая и самодовольная фигура Амати, который только что встретился с Хоро один на один.

«Все-таки Хоро хочет путешествовать вместе со мной…»

Опьяненный охватившим его чувством превосходства и покоя, Лоуренс не колеблясь развернул пергамент.

Именем Господа нашего…

Почерк был сильный и ровный – вне всяких сомнений, это писала рука Амати.

Лоуренс не без усилий справился с чувством тревоги и продолжил читать.

Взгляд его скользнул по первой строке, затем по второй, по третьей…

А потом…

Ввиду вышеизложенного, двое нижеподписавшихся должны будут стать мужем и женой.

Дочитав эту фразу, Лоуренс почувствовал, как все вокруг него завертелось.

— Э? – пролепетал он. Звук донесся до его же ушей словно откуда-то издалека.

Он крепко зажмурился, но прочитанное все равно стояло у него перед глазами.

Брачный договор.

Брачный договор, в котором под упоминанием Единого бога как свидетеля значились имена торговца Амати и Хоро.

Место, где должна была стоять подпись стража Хоро, оставалось пустым.

Когда страж поставит свою подпись, договор будет скреплен печатью и отнесен в любую городскую церковь, Амати и Хоро смогут обвенчаться.

Имя Хоро было выписано корявыми буквами.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: написавший имя не умел писать, а просто пытался воспроизвести буквы.

В воображении Лоуренса возникла картина: Хоро, наблюдая, как Амати заполняет пергамент словами, неуклюже ставит на договоре свое имя.

Лоуренс снова извлек спрятанное на груди письмо ценой более тысячи золотых монет, развернул и перечитал.

Несомненно, на листе было выписано все, чем владел Амати, – числа выглядели вполне достоверными, Амати вполне мог обладать именно такими суммами.

Однако Хоро спрашивала Амати, сколько стоит его имущество, вовсе не из желания помочь Лоуренсу – она хотела дать ему понять, в каком тяжелом положении он сейчас находится.

Зачем Хоро это делать? Лоуренс почувствовал себя дураком уже потому, что задал себе этот вопрос.

Если взглянуть на брачный договор, ответ становится очевидным.

Амати был лишь в шаге от того, чтобы выполнить договор, и Хоро намеревалась оставить Лоуренса.

Лоуренс с Хоро и сошлись-то случайно.

Амати был юн, безрассуден, прямолинеен и самовлюблен, но при этом успешен. Возможно, Хоро сочла такого Амати подходящим для себя спутником.

Лоуренс не мог найти ни одного аргумента против этого предположения.

Даже если он сейчас схватит этот договор, взбежит на второй этаж и будет умолять Хоро не выходить замуж, она, уж конечно, с легкостью его отвергнет – что-что, а это она умела прекрасно.

Раз так, у Лоуренса не оставалось выбора, кроме как упорно и решительно добиваться своего.

Вот почему Хоро передала Лоуренсу список собственности Амати: она давала понять, что если он одолеет Амати, она согласится выслушать его объяснение. В то же время это значило, что если одолеть Амати ему не удастся, все разговоры будут уже бесполезны.

«Амати все-таки можно одолеть. Не унывай, надежда остается», — повторяя это самому себе, Лоуренс быстро убрал письмо и брачный договор и, повернувшись к владельцу постоялого двора, сказал:

— Не мог бы ты достать те деньги, что я оставил у тебя на сохранении?

Путешествовать вместе с Хоро было для Лоуренса ценнее, чем тысяча золотых монет.

 

***

 

Оставить Амати без денег, не нарушив при этом закон, было возможно.

Однако захочет ли Амати принять сделку, таящую в себе такую возможность, – вот вопрос.

Лоуренс считал, что Амати, скорее всего, плохо знаком со сделками типа той, которую он собирался предложить. И дело не в том, что Лоуренс смотрел на Амати свысока, – просто Амати едва ли встречался с такими сделками в своей торговой жизни.

Если человеку предлагают сделку, с которой он незнаком, – вполне естественно, что он откажется ее заключить.

Вдобавок следует учесть, что предлагать сделку будет не кто иной, как Лоуренс, заклятый враг Амати.

Так что шансы на то, что Амати примет сделку, были в лучшем случае один к девяти. Однако Лоуренсу придется каким-то образом заставить его согласиться, даже если понадобится его подстрекнуть или спровоцировать.

Кроме того, хоть условия сделки и казались на первый взгляд абсолютно нормальными, Амати наверняка заметит, что содержание сделки весьма скользкое.

Раз так, Лоуренс должен будет всем своим поведением провоцировать Амати при разговоре с ним. Это не будет деловыми переговорами, Лоуренс совершенно не намеревался извлекать прибыль.

Когда торговец начинает задумываться о других вещах, помимо прибылей и убытков, это само по себе уже убыток. Впрочем, этот довод разума Лоуренс давно уже выкинул из головы.

Разузнав у владельца постоялого двора, в каких трактирах Амати чаще всего коротает время, Лоуренс принялся обходить их один за другим; Амати он нашел в четвертом по счету. Несмотря на буйную атмосферу праздника, заполнявшую улицы, в трактире было тихо и Амати пил в одиночестве.

Лицо его выглядело немного усталым; возможно, потому что он позволил себе немного расслабиться, удачно выполнив трудную задачу (то есть подписав брачный договор с Хоро); а возможно, его гнело то, что он до сих пор не собрал еще свою тысячу монет.

Впрочем, душевное состояние Амати не волновало Лоуренса ни в малейшей степени.

Сделки далеко не всегда заключаются, когда все участники идеально готовы. Бывают времена, когда, чтобы все прошло гладко, торговец должен полагаться на свое искусство.

Кроме того, Лоуренс не хотел ждать завтрашнего дня, потому что опасался, что тогда переговоры будут проходить еще более тяжело.

И потому что сделка, которую Лоуренс собирался предложить, была из тех, что не терпят ни малейших задержек.

Сделав глубокий вдох, Лоуренс подошел к Амати вплотную. Лишь тогда Амати его заметил.

— Ах…

— Добрый вечер, — поздоровался Лоуренс.

Амати был явно не настолько наивен, чтобы поверить в случайность этой встречи.

Хоть он и лишился дара речи при виде Лоуренса, но уже через несколько секунд лицо его вновь приобрело деловое выражение.

— Не нужно так осторожничать. Я пришел по делу.

Эти слова Лоуренс произнес с улыбкой, тем самым удивив даже самого себя. Амати, однако, ответил без малейшего намека на улыбку:

— Если ты пришел по делу, мне тем более нужно быть осторожным.

— Ха-ха, это верно. Ну так что, найдется свободная минутка?

Амати кивнул, и Лоуренс уселся за тот же стол. Когда к столу подошел довольно кислого вида трактирщик, чтобы принять заказ, Лоуренс кинул ему лишь: «Вина».

Несмотря на хрупкую, больше подобающую деве фигуру, человек, сидящий напротив него, был все же рыботорговцем, который ушел из дома и добрался до Кумерсона совершенно один и добился здесь несомненного успеха. Лоуренс напомнил себе, что обманываться юной внешностью и терять бдительность ни в коем случае нельзя.

Но еще важнее было заставить потерять бдительность противника.

Весьма естественно кашлянув, Лоуренс огляделся и раскрыл рот.

— Как здесь тихо. Хорошее место.

— В других трактирах спокойно не выпьешь. А это место нелегко найти.

Интересно, подумал Лоуренс, уж не кроется ли в словах Амати намек на продолжение: «а теперь пришел этот несговорчивый тип и все испортил».

Однако Лоуренс и сам желал закончить эту беседу как можно скорее.

— Итак, ты наверняка удивлен, что я вдруг захотел иметь с тобой какие-то торговые дела. Но ты тоже меня удивил, в некотором роде, так что мы квиты.

Лоуренс не знал, какими сладкими речами Амати обволакивал Хоро, чтобы она приняла его и подписала брачный договор. Какой бы порывистой Хоро ни была, Лоуренс не верил, что она подписала договор по собственному желанию.

Если так, значит, она это сделала, побужденная Амати.

Но Лоуренс не имел никакого права осуждать Хоро.

Впустила Амати в комнату Хоро, но сама нынешняя ситуация была вызвана Лоуренсом.

Лоуренс не знал, каким именно образом Амати удалось уговорить Хоро; тем не менее он поднял правую руку и остановил Амати, явно собравшегося объяснить этот самый договор.

— Нет, я здесь не для того, чтобы обсуждать всю эту историю. Однако она послужила одной из причин, почему я пришел сюда с деловым предложением. Я больше не желаю говорить на эту тему. В конце концов, решение должна принять Хоро, и принять исключительно по своей воле.

Амати сидел, уставясь на Лоуренса, тень гнева проявилась у него на лице. Затем он легонько кивнул.

В глазах Амати было написано, что он по-прежнему не доверяет словам Лоуренса, но Лоуренс не собирался углубляться в объяснения, чтобы развеять эти сомнения.

Потому что следующие слова Лоуренса должны будут вызвать гораздо большее подозрение.

— Однако именно это происшествие побудило меня подумать об этом деле, так что я не рискну утверждать, что это будет обычная сделка, — сказал он.

— Что именно ты предлагаешь?

Амати не стал ходить вокруг да около.

Лоуренс, не дрогнув, продолжил:

— Перейду сразу к главному. Я хочу продать тебе пирит.

В это мгновение голубые глаза Амати, прежде устремленные прямо на Лоуренса, дернулись и уставились куда-то в пространство.

— Э?

— Я хочу продать тебе пирит. Примерно на пятьсот монет Тренни по нынешней цене.

Амати, сидевший разинув рот, вновь обратил взгляд на Лоуренса и негромко рассмеялся, затем вздохнул.

— Пожалуйста, не шути так.

— Я не шучу.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Амати, теперь он смотрел на Лоуренса почти гневно.

— Ты наверняка прекрасно знаешь, что я получил немалую прибыль, перепродавая пирит. И зная это, ты предлагаешь мне купить у тебя пирит? Чем больше пирита на руках, тем больше прибыли – я просто не могу поверить, что ты можешь на это пойти. Или же…

На мгновение Амати приумолк, затем продолжил; теперь глаза его действительно пылали гневом.

— Ходят слухи, что, если только ты получишь оговоренную сумму, тебе будет совершенно все равно, что случится с госпожой Хоро, неужели это правда?

После этих слов Амати Лоуренсу стало совершенно ясно, что именно наговорила ему Хоро и что теперь думал он сам.

Амати светился фанатизмом рыцаря; Лоуренса это слегка раздражало.

— Нет. Хоро мне очень дорога, — ответил Лоуренс.

— В таком случае почему…

— Ну, конечно, я не просто продам тебе его.

Если бы сейчас шли торги, на которых противники часто жалят друг друга злыми и ехидными словами, Амати, вероятно, чувствовал бы себя более уверенно, но Лоуренс не сомневался, что в деловых переговорах один на один он Амати не уступит.

Лоуренс уже оценил, в каком темпе Амати привык вести разговор, и сейчас управлял ситуацией, стараясь обратить ее в свою пользу.

Совершенно спокойным тоном Лоуренс произнес заранее заготовленную фразу:

— Я хочу продать в долг.

Услышав, видимо, что-то незнакомое для себя, Амати переспросил:

— Продать… в долг?

— Именно так.

— Что это за?..

— Вот что я имею в виду: я хочу продать тебе пирита на пятьсот Тренни по нынешней цене, но продать завтра вечером.

Всякий раз, когда Хоро хвасталась своим острым слухом, она говорила, что может услышать даже звук, с каким нахмуривается бровь. Сейчас Лоуренсу казалось, что и он способен расслышать этот звук.

По лицу Амати было ясно видно, что он в полном замешательстве.

— Ну если так, поговори со мной об этом завтра вечером… — произнес он.

— Нет, деньги я хочу получить прямо сейчас.

На лице Амати отразилось еще большее смятение.

Если только Амати не владел искусством лицедейства таким же великим, как Хоро, ясно было, что продажа в долг для него совершенно внове.

Если торговцу недоставало знаний, это было все равно что идти в бой с завязанными глазами.

Лоуренс натянул тугую тетиву и приготовился пустить стрелу.

— Иными словами, я приму пятьсот серебряков от тебя, господин Амати, здесь и сейчас, а завтра вечером передам тебе столько пирита, сколько сейчас стоит пятьсот серебряков.

Амати думал изо всех сил. На первый взгляд, идея продажи в долг была совсем проста.

Довольно скоро он, похоже, сообразил, как работает продажа в долг.

— Это означает что, когда наступит завтрашний вечер, даже если цена пирита будет выше, чем сейчас, я все равно получу пирит по нынешней цене, так? – уточнил он.

— Точно. Например, если я решу продать тебе в долг кусок пирита на тысячу двести Иредо, я заберу у тебя тысячу двести Иредо сейчас. Завтра вечером, даже если цена этого куска подскочит до двух тысяч Иредо, я все равно должен буду отдать тебе его.

— …Но с другой стороны, даже если цена к завтрашнему вечеру упадет всего до двухсот Иредо, я все равно получу один-единственный кусок, верно?

— Именно так все и есть.

Да, соображал Амати очень быстро.

Но все же Лоуренса тревожило, сможет ли Амати понять истинное значение этой сделки.

На первый взгляд, продажа в долг ничем не отличалась от продажи с оплатой тут же, на месте.

Когда товар продан и оплачен, если потом его цена вырастет, продавец будет жалеть, что продал слишком поспешно, а если цена упадет – он ощутит облегчение, что вовремя избавился.

Однако разница во времени между передачей денег и передачей товара имела решающее значение.

Лоуренс хотел, чтобы Амати осознал это значение.

Если Амати не осознает, то шансы, что он откажется от сделки, будут очень велики.

Амати раскрыл рот.

— На самом деле это ведь не отличается от обычной торговли, не так ли?

Амати не понял.

Лоуренс с трудом скрыл досаду и приготовился дать Амати развернутое объяснение.

Однако Амати не дал ему сказать слова.

— Нет, разница должна быть.

Амати удовлетворенно улыбнулся. Его юное лицо вновь превратилось в лицо торговца, думающего лишь о прибылях и убытках.

— Ты все еще надеешься получить прибыль в этом деле, хоть и занялся им поздновато, я прав?

Похоже было, что давать какие-то еще объяснения Лоуренсу не потребуется.

Ни один торговец не будет заключать бессмысленных сделок. Если с первого взгляда сделка кажется бессмысленной, значит, наблюдающий просто чего-то не знает.

— Если при покупке в долг ты получаешь товар, не имея на руках достаточного количества денег, то продажа в долг – это способ продать товар и получить деньги, не имея на руках самого товара. Если покупка в долг приносит доход, когда покупаемый товар дорожает, то, продавая в долг, ты получаешь доход, если дорожают деньги. Другими словами, для получения дохода товар должен подешеветь, — продолжил рассуждать Амати.

Кроме того, в такого рода сделках не имело значения, если продавец не имел при себе обсуждаемого товара.

Сделка включала в себя обещание доставить товар позже, в определенное время.

— Ха-ха, это кое-что новое. Я все время занимаюсь с рыбой и из-за этого подзабыл, как велик мир. Ты решил заключить эту сделку именно со мной, потому что… да нет, причина понятна и без слов. Если я куплю у тебя пирита на пятьсот серебряных монет, то, пока цена растет, и моя прибыль будет расти, но когда цена упадет, мой убыток вырастет тоже. Если ты будешь в прибыли, я в это же время буду в убытке.

Амати выпятил грудь, лицо его светилось уверенностью.

Лоуренс же чувствовал, что его собственное лицо абсолютно неподвижно.

Рука, натягивающая тетиву, подрагивала от напряжения.

Амати тем временем продолжал:

— А это означает, что…

Лоуренс, однако, опередил его, выпустив наконец стрелу.

— Господин Амати, я вызываю тебя на поединок.

Уголки губ рыботорговца поползли вверх.

Это, несомненно, была улыбка настоящего торговца.

Слова, вылетевшие изо рта торговца, однако, были таковы:

— Это едва ли может считаться поединком, не так ли? Условия так называемого «поединка» подразумевают, что шансы обоих участников равны, а эта сделка совсем неравная. Надеюсь, ты, господин Лоуренс, не собираешься сказать, что эта продажа в долг будет только между мной и тобой?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь не собираешься заключить эту сделку, не написав долговую расписку, верно? Я имею в виду вот что: может ли эта расписка быть передана кому-то еще?

Сделки, включающие в себя покупку и продажу в долг, были широко распространены повсюду, за исключением самых дальних краев.

Разумеется, долговые расписки также использовались повсеместно.

— Если бы я предложил сделку с таким серьезным ограничением, вряд ли ты согласился бы, верно? – сказал Лоуренс. – Ведь риск был бы слишком велик.

— Вот именно. Даже если цена пирита к завтрашнему вечеру упадет, как ты, господин Лоуренс, предсказываешь, я продам пирит где-то в середине дня, когда цена вырастет до нужной мне величины. Если бы я не мог продавать пирит в это время, я бы сомневался, стоит ли соглашаться на эту сделку. Но если ты готов согласиться дать мне такую возможность, едва ли наши шансы в этой сделке будут равны.

Лоуренс слушал в молчании. Амати продолжил:

— Это было бы слишком несправедливо по отношению к тебе, господин Лоуренс, ведь мне, чтобы достичь цели, требуется лишь незначительное увеличение цены. Кроме того, чтобы защитить мои интересы, я не соглашусь заключать и такую сделку, которая была бы в твою пользу.

Иными словами, каковы бы ни были условия сделки, заключать ее Амати не хотел.

Однако настоящий торговец не отказывается от своих планов из-за простого «нет».

Лоуренс твердо возразил:

— Если смотреть только на эту сделку, то, что ты сказал, возможно, и верно. Однако если ты взглянешь чуть шире, то поймешь, что такая несправедливость как раз справедлива.

— …В каком смысле?..

— В таком смысле, что Хоро может взять и разорвать брачный договор. У тебя ведь есть копия, верно?

Амати остолбенело взирал на Лоуренса.

— Даже если ты выплатишь мне долг в тысячу серебряных монет, ты не сможешь полностью избавиться от риска, что Хоро просто покачает головой, и ты останешься ни с чем. По сравнению с этим риском небольшая доля несправедливости по отношению ко мне, которую эта сделка в себе таит, – просто ничто, — продолжил Лоуренс.

Тем временем по лицу Амати расплылась широкая улыбка, и он, хмыкнув, ответил:

— Ха! Не думаю, что это должно тебя волновать. Я слышал, вы двое серьезно поссорились.

Лоуренс ощутил, как по всему его телу расходится волна жара, словно в спину ему воткнули докрасна раскаленный железный прут. И все же, собрав все силы и весь свой опыт торговца, он нанес ответный удар, прежде чем все его чувства отразились на лице:

— За время наших странствий Хоро часто рыдала у меня на руках.

После этих слов Лоуренса Амати первым не смог сдержать эмоций.

Лицо его, по-прежнему слабо улыбающееся, внезапно застыло. Затем он начал с шумом втягивать в себя воздух.

— Хоро очень милая, когда плачет; жалко, что у нее такой упрямый и неподатливый характер. Она частенько делает совсем не то, что подсказывают ее чувства. Другими словами…

— Я принимаю сделку!

Амати резко перебил Лоуренса; сейчас он походил на рыцаря, принимающего вызов на бой.

— Я принимаю сделку, которую ты предложил!

— Тебя это действительно устраивает?

— Ни слова больше, я принимаю! Я… я волновался прежде, что, если я заберу у тебя все, это будет для тебя чересчур сурово, потому и говорил то, что говорил. Но раз ты сам так настаиваешь – будь по-твоему. Раз так, я отберу все твое состояние и вообще все, что у тебя есть.

Лицо Амати было багровым от ярости.

Как мог Лоуренс не ответить улыбкой?

То была улыбка охотника, открывающего поставленную им ловушку, чтобы достать оттуда добычу. Протянув правую руку, он еще раз спросил:

— Желаешь ли ты заключить сделку?

— Даже не сомневайся!

Две руки стиснули друг друга, и каждая из этих рук стремилась отобрать сокровище у другой.

— В таком случае давай подпишем договор немедленно, — подвел итог сохранивший холодную голову Лоуренс.

С учетом того, где и когда должна была состояться сделка, можно было сказать, что обе стороны находятся в равных условиях. Пожалуй, Амати был в чуть менее выгодном положении.

Сознавал ли это Амати? Скорее всего, нет, и именно поэтому он и согласился заключить сделку.

Однако даже если он осознает это сейчас, будет уже поздно.

Позаимствовав у трактирщика бумагу и перо, Лоуренс и Амати тут же, на месте составили договор.

Поскольку прямо сейчас Амати не мог выложить пятьсот Тренни монетами, Лоуренс согласился принять вместо недостающих двух сотен монет трех лошадей. По уговору Амати должен был передать деньги завтра утром, когда колокол возвестит об открытии рынка, а лошадей – завтра вечером.

Если верить сведениям, что сообщила Хоро, у Амати было двести монет Тренни, еще на триста монет пирита и на двести монет собственности, которую он мог быстро продать.

В реальности на руках у него оказалось на сто монет Тренни больше, но, судя по тому, что он заменил тремя лошадьми недостающие деньги, скорее всего, эти три лошади и были «собственностью, которую можно быстро продать».

В таком случае у Амати теперь было пирита на восемьсот монет Тренни. Это значило, что если цена пирита вырастет на четверть, он сможет собрать тысячу монет. А если у него было больше пирита, чем сообщила Хоро, то и меньшего прироста цены будет достаточно.

И тем не менее Лоуренс не считал, что находится в невыгодном положении.

— Что ж, закончим это все завтра вечером, — возбужденно выпалил Амати, подняв голову, едва договор был скреплен печатью. Лоуренс в ответ лишь уверенно кивнул.

Похоже, упоминание Лоуренса о том, что Хоро рыдала у него на руках, произвело невероятный эффект.

Да, торговец становится совершенно безнадежен, как только связывается с вещами, не относящимися к торговле.

— В таком случае я позволю себе откланяться, не смею более препятствовать тебе наслаждаться вином, — произнес Лоуренс и покинул трактир.

Выпущенная Лоуренсом стрела поразила Амати прямо в сердце. Лоуренс полагал, что Амати и сам осознает, что в него попала стрела; но было еще кое-что, что Лоуренс нарочно не стал упоминать.

Наконечник стрелы был смазан медленным ядом, знакомым лишь тем, кто имел богатый опыт в продаже товаров в долг.

Торговцы вели свою охоту, балансируя между честностью и обманом.

Вовсе не обязательно было разъяснять все.

Ведь коварство у всех торговцев в крови.

 

***

 

Заключив с Амати договор на продажу пирита в долг, Лоуренс двинулся прямиком на рынок.

Время работы рынка давно уже закончилось, но рыночная площадь по-прежнему бурлила, как днем. Торговцы трапезничали и пили под светом луны, и даже ночная стража не удержалась от соблазна присоединиться к общему веселью.

Добравшись до палатки Марка, Лоуренс убедился, что, как он и ожидал, Марк был не дома, а здесь.

Марк не принимал участия в пирушках, он пил в одиночестве, а вокруг буйствовал праздник. Лоуренсу сразу вспоминалось, что некогда и Марк был бродячим торговцем.

— Хмм? Что у тебя случилось? Разве ты не должен сейчас составлять компанию своей принцессе? – проговорил Марк, завидев приближающегося Лоуренса. Тот в ответ лишь пожал плечами и вымученно улыбнулся.

— Выпей сперва, — тоже улыбнувшись, сказал Марк и налил пива из глиняного кувшина в пивную кружку.

— Я не помешаю? – спросил Лоуренс.

— Ха-ха. Помешаешь, если останешься трезвым. Не помешаешь, если напьешься.

Усевшись на стул, представляющий собой вертикально поставленное короткое полено, и опустив на землю мешочек с золотыми и серебряными монетами, Лоуренс отхлебнул пива, налитого Марком. Задержав во рту пенистый напиток, он тут же ощутил сладость; а затем и горечь тонкой струйкой потекла ему в глотку.

Это значило, что пиво действительно было хмельным.

Как и полагалось торговцу пшеницей, Марк отлично разбирался в пиве.

— Хорошее пиво, — произнес Лоуренс.

— Это потому что в этом году все зерновые уродились. Когда урожай плохой, даже из ячменя вместо пива пекут хлеб, так что мы должны благодарить бога урожая.

— Ха-ха, это верно. Однако…

Лоуренс поставил кружку на стол для переговоров.

— Я должен тебе кое-что сказать, хотя это и не самая подходящая тема во время трапезы.

— Ага… кхх. Что-то, с помощью чего можно подзаработать?

— Нет, так вряд ли можно сказать. Смотря как пойдет, может быть, и удастся подзаработать, но моя цель – не это.

Марк взял кусочек соленой рыбы и отправил в рот. Затем, не переставая жевать, он начал говорить; крупинки соли хрустели у него на зубах.

— По-моему ты слишком честный, нет? Сказал бы ты, что будет прибыль, и я был бы просто счастлив тебе помочь.

— Конечно, я заплачу тебе за посредничество. А если дело повернется удачно, может, будет и прибыль.

— И каким образом?

Стерев ладонью пену, оставшуюся в уголках рта, Лоуренс сказал:

— Когда праздник закончится, наступит время покупать и продавать остатки пшеницы, верно?

— Да, верно.

— Когда настанет это время, я хочу, чтобы ты помог мне распустить один слух.

На лице Марка появилось такое выражение, словно он сейчас оценивал качество пшеницы.

— Я не собираюсь делать ничего опасного, — заявил он.

— Если бы ты должен был говорить это сам, это могло бы быть опасным, но если говорить будет мальчик, проблем не будет, верно?

Все, чего хотел Лоуренс, – распустить совсем небольшой слушок.

Однако слухи имели страшную силу.

Рассказывали, что давным-давно некая большая страна встала на путь к гибели лишь из-за того, что какой-то юнец в каком-то городе сказал, что король, похоже, болен. Слова юнца мгновенно разошлись по стране, затем по соседним странам, из-за этого распались военные союзы, а потом соседи напали на эту страну и расчленили ее на части.

Тем для разговора у людей на самом-то деле было немного.

И уши их предназначались специально для того, чтобы улавливать подобные мелкие слухи и затем радостно их распространять.

Марк выдвинул челюсть вперед, приглашая Лоуренса продолжать.

— Когда я подам знак, кто-то должен сказать в определенном месте, что пшеница совсем скоро вздорожает.

Едва Лоуренс произнес эти слова, Марк застыл на месте, словно само время замерло, и устремил взор куда-то в пространство. Он явно пытался понять смысл сказанного Лоуренсом.

Несколько секунд спустя он скептически улыбнулся и снова перевел взгляд на Лоуренса.

— Ты хочешь уронить цену этих камешков?

— Примерно так.

Лоуренс предположил, что в основном покупали и продавали пирит те, кто пришел в город, чтобы продать свои товары и закупить что-нибудь для себя.

Для себя они должны будут закупать в первую очередь пшеницу.

Когда настанет время для закупок пшеницы, если пройдет слух, что она подорожает, все, конечно, примутся продавать купленный ранее пирит, чтобы иметь при себе больше денег и приобрести то, ради чего они, собственно, и пришли.

В таком случае цена пирита, несомненно, начнет снижаться.

А потом достаточно ей будет достичь определенной величины, как она рухнет, и это падение будет уже не остановить.

Торговец пшеницей отхлебнул пиво и прохладным голосом произнес:

— Я не ожидал, что ты такой неизобретательный.

— А если я тебе скажу, что одновременно с этим я собираюсь продать большое количество пирита, ты по-прежнему будешь думать так же?

Веки Марка дернулись. После краткого размышления он поинтересовался:

— Сколько именно?

— На тысячу монет Тренни.

— Что… тысячу? Ты что, сдурел? Ты хоть представляешь, сколько ты сам на этом потеряешь?

— Неважно, на сколько упадет цена. Для меня это не имеет значения.

Марк сидел сейчас с невероятно кислым выражением лица и с шелестом поглаживал бородку. Глаза его бегали по сторонам, изо рта вырывалось что-то вроде стона. Судя по всему, он никак не мог понять, о чем думает Лоуренс.

— Если мне удастся купить пирита еще на пятьсот серебряных монет, то вырастет цена или упадет – мой кошель не пострадает в любом случае.

В этой сделке, предложенной Лоуренсом, в невыгодном положении находился Амати.

Именно по этой причине.

— Черт, продал, значит, в долг, хех, — сказал Марк.

Если товар, имеющийся на руках, дорожает, кошель торговца, конечно же, не страдает; но случаи, когда и падение цен не бьет по кошелю, весьма редки.

Если цена уже проданного товара будет падать, все, что нужно, – это заново купить товар по низкой цене и передать его сопернику. Если же цена имеющегося на руках товара растет, это прямая прибыль. Если продать товар в долг и одновременно купить нормальным способом, кошель не потяжелеет и не похудеет независимо от того, вырастет в итоге цена или упадет.

Но главным преимуществом Лоуренса было то, что, если товар продавать сразу в больших количествах, его цена неизбежно упадет, а также то, что Амати было необходимо во что бы то ни стало заставить пирит дорожать – он ведь должен был собрать заранее оговоренную сумму денег.

Другими словами, Лоуренс намеревался использовать пятьсот монет, полученных от Амати благодаря продаже в долг, а также всех оставшихся у него собственных денег, чтобы ходить по городу и покупать в разных местах пирит, а затем разом продать его весь и тем самым обвалить цену на него.

Такое вполне можно было осуществить – если только отбросить мысли о получении прибыли.

Сам будучи когда-то бродячим торговцем, Марк мгновенно понял этот план.

Разумеется, ему не требовалось объяснять, кто был соперником Лоуренса.

— Бедный рыботорговец, его поймали на невежестве… теперь ему можно только посочувствовать.

Лоуренс в ответ лишь пожал плечами.

Однако в этом плане, сулившем на первый взгляд столь серьезное преимущество, была одна уязвимость, тревожащая Лоуренса.

Воистину, не существует в природе совершенных планов.

— А должен был бы этот паренек понимать, что опасно ввязываться в незнакомые тебе дела, — заметил Марк.

— О да, он не мог не знать, что это рискованно, но сделку все же принял. Кстати, я ему об этом сказать не забыл.

Издав смешок, Марк прикончил остатки пива в своей кружке. Затем лицо его посерьезнело, и он спросил:

— Так это все, что ты хотел у меня попросить?

— Есть еще кое-что.

— Выкладывай.

— Помоги мне разыскать и купить пирит.

При этих словах Марк лишился дара речи – просто сидел и смотрел на Лоуренса.

— Ты подписал договор, не найдя заранее, где достать пирит? – переспросил он наконец.

— К сожалению, на это у меня не было времени. Так ты поможешь?

Именно из-за этого Лоуренс не мог смотреть в будущее спокойно.

Как бы совершенен ни был план, осуществить его невозможно, если не выполнены все необходимые условия.

А то условие, которого не хватало Лоуренсу, было очень трудно обойти.

Разумеется, Лоуренс мог подождать до утра и купить пирит на рынке. Но если бы он принялся покупать на рынке пирит на несколько сотен серебряных монет, цена тотчас бы подскочила.

Лоуренс должен был действовать скрытно и скупать пирит таким образом, чтобы это не повлияло на его цену.

Проще всего было этого добиться, если скупать пирит понемногу, пользуясь обширными связями городских торговцев.

— Оплата – только деньгами. Цена не имеет значения, даже если она выше цены на рынке. Если покупка большая, можно платить румионами.

Если серебряная монета Тренни – острый меч, то золотой румион тогда – лес копий, выставленных в ряд. Когда речь шла о покупке дорогого товара, золотой румион можно было считать сильнейшим оружием в мире.

Однако, хоть деньги у Лоуренса и имелись, но связей среди торговцев не было, и, кроме Марка, не было друзей, к которым он мог бы обратиться за помощью.

Если Марк ему откажет, Лоуренсу придется положиться лишь на собственные силы, чтобы собрать нужное количество пирита.

В этот город он заезжал по своим торговым делам лишь на несколько дней в году; можно было только вообразить, какого труда ему будет стоить покупка здесь пирита.

Марк, однако, стоял недвижимо и смотрел лишь ему ведомо куда.

— Я заплачу за помощь. И это будет немаленькая сумма.

Лоуренс имел в виду, что он не ограничится обычным вознаграждением за посредничество при покупке.

При этих словах Марк кинул на Лоуренса быстрый взгляд.

В конце концов, Марк все же был торговцем. Вполне естественно было, что он не хотел трудиться даром.

И тут Марк коротко произнес:

— Не могу.

— Хорошо, значит… э?

— Не могу.

На сей раз Марк сказал эти слова, глядя Лоуренсу в глаза.

— Но поче-?..

— Здесь я не могу тебе помочь, — совершенно серьезным тоном проговорил Марк. Лоуренс потянулся вперед всем телом и с нажимом сказал:

— Я отблагодарю тебя за эту услугу. Я не пожадничаю, не ограничусь только деньгами за посредничество. Ты ничего не потеряешь. Это же отличные условия, верно?

— Ничего не потеряю? — нахмурившись, повторил Марк. Сейчас его лицо, прямоугольное из-за подстриженной бородки, казалось высеченным из цельного куска камня.

— А разве не так? Я прошу всего лишь помочь мне найти и купить для меня пирит, вовсе не вкладывать собственные деньги. Кроме того, ты будешь платить деньгами. Что ты можешь потерять?

— Лоуренс.

Краткая реплика Марка заставила Лоуренса мгновенно замолчать.

Однако Лоуренс по-прежнему никак не мог понять, что творится у Марка в голове. Совершенно невозможно было, чтобы торговец отказал в сделке, обещающей немалую награду и не таящей в себе абсолютно никакого риска.

Почему же тогда Марк сказал, что не может помочь?

Может, Марк считал Лоуренса неудачником? При этой мысли в сердце у него вскипела злость пополам с подозрительностью.

В этот момент Марк заговорил вновь.

— Сколько ты мне сможешь заплатить? Десяток румионов, не больше?

— Ну, поскольку это всего лишь несколько покупок для меня, думаю, такое вознаграждение более чем достаточно, верно? Не то чтобы я просил тебя заняться покупками целой торговой гильдии, а потом обойти окрестные горы и вернуться в тот же день.

— Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы я прошел по всему рынку, поискал и скупил для тебя пирит, так? Это то же самое.

— Да как же!..

Полено, на котором сидел Лоуренс, со стуком упало на землю. Лоуренс устрашающе выпрямился и был готов уже ухватить Марка за грудки, когда все-таки восстановил самообладание.

Марк, однако, не двинулся с места.

И лицо его – лицо истинного торговца – осталось неизменным.

— Эээ… да как же это то же самое? Я не прошу тебя провести всю ночь, шлясь по рынку взад-вперед, таская тяжелые грузы, и уж тем более не прошу ходить по каким-нибудь крутым горным тропам, подвергая себя риску. Все, о чем я прошу, – это через твои связи помочь мне купить немного пирита.

— Я имею в виду, что это то же самое, — медленно заговорил Марк. – Ты бродячий торговец, ты бродишь взад-вперед по дорогам и бездорожью; а я городской торговец, мое поле битвы – рынок. Все те опасности, которые ты видишь, – это опасности, с которыми сталкивается бродячий торговец.

— А…

Лоуренс проглотил готовый вырваться звук; Марк нахмурил брови, словно тоже проглотил только что что-то горькое.

— С точки зрения городского торговца, не раздумывая хвататься за первый же подвернувшийся шанс заработать деньги – совершенно не добродетель. Не получать большие доходы случайными сделками на стороне, но честно жить своей главной работой – вот что отличает уважаемого городского торговца. Хотя эта палатка принадлежит мне, но репутация этой палатки стоит не только на моем имени. Она стоит на репутации моей, моей жены, всей моей кровной родни и всех, кто заключал со мной сделки. Когда речь идет о том, чтобы всего лишь получить небольшой доход на стороне, даже если источник его сомнительный, – это ничего страшного, можно действовать быстро…

Тут Марк сделал паузу, чтобы налить себе в кружку еще пива и отхлебнуть. Брови его были по-прежнему нахмурены, но вряд ли от горечи пива.

— …но помочь тебе найти и купить пирита на пять сотен серебряков, что ты просишь, – это совершенно другое дело. Подумай сам, как на меня будут смотреть все вокруг? Наверняка они будут думать: вот никчемный человек, душа которого не лежит к его работе и который хочет разбогатеть нечестным путем. Можешь ли ты заплатить мне столько, чтобы окупить этот риск? Я ведь и сам был бродячим торговцем, и осмелюсь предположить, что те суммы, с которыми городской торговец имеет дело постоянно, бродячему торговцу даже и не снятся.

Лоуренс был не в силах что-либо возразить и вообще хоть что-то произнести.

Марк же тем временем закончил свою речь:

— Палатка у меня совсем маленькая, но имя ее ценится на удивление высоко. Если это имя пострадает, на то, чтобы исправить этот вред, понадобится куда больше, чем десять-двадцать золотых монет.

Эти слова он произнес очень решительным тоном.

Лоуренс не мог вымолвить ни слова – он стоял, уперев взгляд в столик.

— Такие дела.

Марк не считал Лоуренса неудачником и не стремился его ранить.

То, что сказал Марк, было истиной.

Теперь Лоуренс яснее, чем когда-либо прежде, понимал, что, хотя и он, и Марк были торговцами, жили они в совершенно разных мирах.

— Мне очень жаль.

Даже после этих слов Марка Лоуренс не нашел что ответить.

Людей, к которым Лоуренс все еще мог обратиться за помощью, можно было легко пересчитать по пальцам одной руки.

— Нет… все в порядке, прости, что так неловко получилось, — вымолвил наконец он.

Если к кому-то еще и можно было обратиться, то только к Бартозу – больше никто Лоуренсу на ум не шел.

Поскольку ясно было, что от Марка он помощи не получит, Лоуренсу оставалось возложить все надежды на Бартоза.

Однако он тут же вспомнил, что, когда Бартоз намекал ему о способе зарабатывания денег, что применяет Амати, он сказал, что способ этот – недостойный.

Для Бартоза, таскавшего на себе тяжелые камни по крутым горным тропам, брать пирит одной рукой и тут же продавать его другой, получая на этом гигантские прибыли, несомненно, было недостойным делом.

При этой мысли Лоуренс невольно подумал, что, пожалуй, шансы на помощь со стороны Бартоза тоже невелики; но у него не оставалось иного выхода, кроме как отбросить сомнения и отправиться к нему.

Приняв решение, Лоуренс сделал усилие и поднял голову.

В это мгновение Марк сказал:

— Значит, даже такой невозмутимчик, как ты, может так дергаться, э?

Вид у Марка был не скептический, но и не насмешливый. На лице его было лишь удивление.

— А, прости, не злись. Я просто немного удивлен.

Глядя, как Марк спешит оправдаться, Лоуренс, конечно, не мог сердиться. Его самого это немного удивляло.

— Хотя с такой спутницей, как твоя… понятно, что ты до такого состояния дошел. Но даже если ты не будешь так уж стараться остановить Амати, твоя спутница ведь вряд ли отдаст себя ему так легко, э? Любой, кто хоть раз видел ее рядом с тобой, – ну, вроде меня, – в этом уверен, так что и ты не сомневайся.

Лишь после этих слов Марк наконец улыбнулся. Лоуренс же ответил с абсолютно безжизненным лицом:

— Она показала мне подписанный брачный договор. С Амати, конечно же.

Глаза Марка округлились, затем он начал поглаживать бородку; вид у него был такой, словно он внезапно наступил на что-то острое.

При виде реакции Марка Лоуренс невольно понурился.

— Если бы ничего не происходило, я бы, конечно, не сомневался. Но только кое-что произошло… — выдавил он.

— Произошло уже после того, как ты в тот раз пришел сюда и потом ушел? Всего один шаг может так круто изменить жизнь, что ужас… и все же ты должен продолжать надеяться, именно поэтому ты так стараешься найти решение, точно?

Лоуренс кивнул. Увидев это, Марк выпятил челюсть и, вздохнув, произнес:

— Я видел, конечно, что твоя спутница – не простая девушка, но не думал, что она способна выкинуть такое… у тебя еще есть к кому обратиться за помощью?

— Ну, для начала я попробую спросить господина Бартоза.

— Господина Бартоза, хех. Понятно. Хочешь, чтобы он для тебя попросил ту женщину?

Последние слова Марк произнес тихо. Лоуренс, в свою очередь, переспросил:

— …Ту женщину?

— Э? Ты что, не собираешься попросить его, чтобы он попросил ту женщину? Ну, летописца. Разве ты с ней до сих пор не познакомился?

— Если ты о госпоже Диане, то я с ней уже знаком, но я пока не вполне понимаю, к чему ты клонишь.

— Если тебя не смущают неприятности, в которые ты можешь влипнуть позже, думаю, тебе не помешает с ней посоветоваться.

— Что именно ты имеешь в виду? – спросил Лоуренс.

Оглядевшись вокруг, Марк понизил голос еще больше и сказал:

— В руках этой женщины власть над всем северным кварталом. Можно даже сказать, она – то окно, через которое все алхимики общаются с миром. Здесь все считают: именно благодаря этой женщине алхимики – люди, вообще говоря, очень уязвимые – вообще смогли собраться вместе. Но истину, конечно, знают только городские аристократы и старцы в городском совете. И еще… — Марк отхлебнул пива, — …здесь все наверняка думают: «Алхимики, у них у всех наверняка есть пирит». Но только чтобы не искать неприятностей и заниматься своими делами спокойно, надо избегать связываться с ними. Если говорить о господине Бартозе, то именно из-за того, что он имеет дело с алхимиками, он редко имеет дело с кем-либо еще. Хотя, возможно, правильнее сказать, он не умеет вести дела с кем-либо еще. Если ты не боишься такого рода неприятностей, попросить господина Бартоза попросить ту женщину – вполне возможный выход.

Эти сведения стали для Лоуренса откровением; он не мог на месте понять, правда это или нет; но он не видел, какую выгоду Марк мог извлечь, солгав.

— Если припечет, по-моему, стоит попытаться. Разве тебя уже не начало припекать? – добавил Марк.

Лоуренс сейчас казался самому себе совершенно никчемным, но он не мог отрицать, что после неожиданного отказа Марка его положение стало довольно угрожающим.

— Я действительно очень рад, что ты обратился за помощью ко мне. Но все, что я могу, – это давать советы.

— Нет, ты действительно сделал для меня многое. Я чуть не прошел мимо такого хорошего шанса.

Кроме того, Лоуренс и сам понимал, что причина отказа Марка абсолютно разумна.

Марк был городским торговцем, Лоуренс – бродячим. Когда двое смотрят на одно и то же с разных точек, естественно, они по-разному смотрят и на то, что можно сделать и чего сделать нельзя.

— Может, это странно, когда человек, только что отказавшийся тебе помочь, говорит такое, но… я буду молиться за твой успех, — произнес Марк.

Теперь настал черед Лоуренса улыбнуться.

— Ты преподал мне хороший урок. Это само по себе ценно, — ответил он без малейшего намека на сарказм или скрытый смысл. В будущем, когда Лоуренсу доведется иметь дела с городскими торговцами, он обязательно учтет свой сегодняшний опыт. Лоуренс не лгал, говоря, что получил хороший урок.

Однако после этих слов Лоуренса Марк вновь принялся поглаживать бородку, так что она зашелестела под его пальцами.

Затем он нахмурился и, глядя куда-то в сторону, проговорил:

— Я, конечно, не могу действовать открыто, но если нужно всего лишь шепнуть кое-кому, что некто имеет столько-то денег в кошеле, то это будет совсем нетрудно.

При виде удивленного лица Лоуренса Марк прикрыл глаза и продолжил:

— Приходи попозже. Я скажу, у кого что ты сможешь купить. Уж это-то я для тебя могу сделать.

— …Благодарю тебя.

Эти слова Лоуренс произнес от всего сердца. Марк неожиданно расхохотался, словно только что отбросил наконец какую-то мысль.

— Когда я смотрю на это твое выражение лица, начинаю понимать: неудивительно, что малышка выкинула такой номер, — сказал он.

— …Что ты имеешь в виду?

— Ничего, ничего. Все, о чем надо думать торговцу, – как лучше торговать.

Лоуренс устоял перед искушением потребовать у Марка объяснить, что он все-таки имел в виду, поскольку мысли его уже были заняты Бартозом и Дианой.

— В общем, удачи тебе, — напутствовал Марк.

— А… ох.

Хотя Лоуренс по-прежнему чувствовал какую-то тяжесть в сердце, но также он чувствовал, что терять время нельзя и переговоры стоит начать как можно скорее.

Коротко поблагодарив Марка, Лоуренс двинулся прочь от палатки.

Но идя по улице, он подумал: «Возможно, поговорка, что у бродячих торговцев не бывает друзей, все-таки врет».

 

***

 

Для начала Лоуренс направился в иностранное отделение Гильдии Ровена.

Целей у него было две. Во-первых, узнать у Бартоза, нет ли у него запаса пирита и не может ли он познакомить Лоуренса с кем-то, у кого есть. Во-вторых, попросить Бартоза снова отвести его к Диане.

Впрочем, Лоуренс помнил, что, по словам Бартоза, покупка-продажа пирита Амати была «не вполне достойным способом».

Бартоз занимался тем, что таскал по опасным тропам драгоценные камни и металлы из тех земель, где располагались рудники. Похоже, в его глазах подобные сделки с пиритом были чем-то постыдным.

И все-таки, даже зная, что он, возможно, перегибает палку, Лоуренс должен был встретиться с Бартозом.

Сейчас он и думать забыл о празднике, который тем временем, хоть и стояла уже глубокая ночь, продолжался и становился все более буйным. Узкими проулками он пробирался к иностранному отделению.

Выйдя наконец на главную улицу, плотно застроенную зданиями (среди которых были и здания различных гильдий), Лоуренс увидел, что на всех зданиях горят фонари; под фонарями, встав в хороводы, танцевало множество людей. То тут, то там он видел людей из различных гильдий – те махали мечами, неуклюже состязаясь друг с другом. Похоже, все это тоже было частью праздника.

Лоуренс пробирался сквозь толпу в сторону здания Гильдии Ровена. Наконец ему удалось прошмыгнуть внутрь отделения, избежав необходимости поприветствовать собравшихся у широко распахнутой входной двери и наслаждающихся выпивкой членов Гильдии.

Те, кто желал пить и наслаждаться внутри здания, и те, кто предпочитал делать то же самое на улице, явно четко разделили, где чья территория. Главный зал отделения, озаренный светом подвешенных к потолку ламп на рыбьем жиру, был полон звуков бесед и смеха; от светильников исходил необычный запах.

Несколько человек в зале заметили Лоуренса и кинули на него любопытствующие взгляды, но большинство были полностью поглощены атмосферой веселой попойки.

Найдя наконец среди этих людей того, кого искал, Лоуренс направился к нему.

Человек этот сидел за столом, где собрались торговцы в годах. В тусклом свете ламп он чем-то напоминал отшельника.

Это был Ги Бартоз.

— Я очень, очень извиняюсь, что мешаю тебе пить, — проговорил Лоуренс, не пытаясь перекричать окружающий гомон.

Пожилые торговцы, похоже, сразу поняли цель визита Лоуренса: лишь кинув на Бартоза беглые взгляды, все они продолжили пить как ни в чем не бывало.

Бартоз под этими взглядами приветливо улыбнулся и сказал:

— Хей, господин Лоуренс, чем я могу тебе помочь?

— Прошу меня простить за вторжение, но мне нужно кое-что с тобой обсудить.

— Это кое-что относится к торговле?

Поколебавшись мгновение, Лоуренс кивнул.

— Тогда давай вон там поговорим. Мы ведь не можем позволить другим подслушать, как разбогатеть, верно?

Прочие торговцы за столом рассмеялись и приподняли кружки, словно давая понять: «Мы и без тебя продолжим наслаждаться выпивкой».

Еще раз кивнув, Лоуренс проследовал за Бартозом, уже направляющимся куда-то вглубь здания.

В противоположность главному залу, пропитанному запахами спиртных напитков и звуками бесед и смеха, коридор, по которому они сейчас шли, больше походил на городские проулки. Очень быстро Лоуренс и Бартоз оказались в неосвещенном уголке здания, и шум зала доносился до них издалека, словно свет костра с другого берега реки.

Бартоз резко остановился и, развернувшись, спросил:

— Итак?

Лоуренс понял, что ходить вокруг да около сейчас бесполезно, и приступил сразу к делу.

— Да. Честно говоря, я хотел бы купить пирит и сейчас ищу кого-то, у кого его много. Господин Бартоз, я уверен, что у тебя есть такие знакомые.

— Пирит?

— Да.

Темно-синие, почти черные глаза Бартоза казались серыми в доходящем досюда тускло-красном с желтизной свете.

И эти глаза смотрели прямо на Лоуренса.

— У тебя есть такие знакомые?

Услышав вопрос Лоуренса второй раз, Бартоз вздохнул и, потирая глаза ладонью, произнес:

— Господин Лоуренс.

— Да.

— Ты помнишь, что я говорил, когда намекал тебе, как Амати будет собирать деньги?

Лоуренс кивнул. Конечно, он помнил.

— Я помню не только твои слова, но и то, что госпожа Диана, похоже, не любит тех, кто хочет обсуждать с ней дела.

Рука Бартоза, отойдя от уголка глаза, застыла в воздухе. Теперь он смотрел взглядом настоящего торговца.

Да, этот взгляд принадлежал бродячему торговцу, который любит свою полную трудностей работу; торговцу, который не забивает себе голову тем, как бы заработать побольше денег, а думает лишь о том, чтобы доставлять товары в целости и сохранности.

Возможно, то был лишь трюк сознания, но Лоуренсу показалось, что взгляд этот похож на волчий.

— Ты думаешь о запасах алхимиков? – спросил Бартоз.

— Да, с тобой легко иметь дело. Но я слышал, что им не дозволено вести дела, не получив на это разрешения от госпожи Дианы. Именно поэтому я пришел просить тебя о помощи.

Лоуренсу припомнились те дни, когда он только стал бродячим торговцем; тогда, стремясь увеличить число людей, с которыми он собирался работать, но не имея связей, он вынужден был наносить визиты без предупреждения и навязываться другим людям.

Глаза Бартоза удивленно округлились; затем, не без труда проталкивая воздух через горло, он произнес:

— И зная все это, ты все же хочешь с ними торговать. Неужели это из-за того, что пирит такой прибыльный?

— Нет, совершенно не из-за этого.

— Тогда… значит, слухи не врут, что ты хочешь узнать свое будущее или излечить болезнь?

Эти слова Бартоз проговорил улыбаясь, как улыбался бы дедушка, играя с внуком. Похоже, это был свойственный лишь Бартозу способ насмехаться.

Но, конечно, Лоуренс не стал на него сердиться, он даже раздражения не ощутил.

Ради прибыли торговец не постесняется и провести целую ночь в наблюдении за медленно раскачивающимися весами.

— Я действую ради собственной выгоды. Этого я не отрицаю, — заявил Лоуренс.

Бартоз не двинулся с места – просто стоял и во все глаза смотрел на него.

Если Лоуренс сейчас наткнется на отказ, его шансы заполучить достаточное количество пирита полностью испарятся.

И нынешний Лоуренс был не настолько ленив, чтобы допустить такое.

— Однако я не стремлюсь извлечь прибыль из пирита, цена которого растет, как мыльный пузырь. Я стремлюсь к… более приземленной цели.

Бартоз слушал, не перебивая. Лоуренс воспринял это как знак того, что Бартоз предлагает ему продолжать.

— Господин Бартоз, ты ведь тоже бродячий торговец. Ты наверняка много раз попадал в такое положение, когда твой груз соскальзывает у тебя с плеч и вот-вот должен упасть в глубокую пропасть?

Бартоз по-прежнему молчал.

— Когда наша повозка увязает в грязи и ее не удается вытолкнуть, на весах у нас два пути: либо бросить повозку, либо сделать все, что только возможно, чтобы вытащить ее из грязи. Стоимость груза в повозке, прибыль, количество денег в кошеле, путь, которым мы едем, цена, которую придется заплатить тем, кто будет помогать. Вдобавок еще риск натолкнуться на разбойников, пока таскаешься по окрестностям в страхе и отчаянии. Все это мы должны учесть, когда решаем, бросить нам груз или нет.

Бартоз медленно раскрыл рот и произнес:

— Ты хочешь сказать, что ты сейчас именно в таком положении?

— Так и есть.

Бартоз пристально смотрел на Лоуренса, словно мог видеть все, даже несмотря на почти полую темноту.

Он десятилетиями ходил по одним и тем же дорогам, и Диана была ему нужна, чтобы рассказывать древние легенды, – так он возмещал все то, что не успел повидать в жизни.

Такой взгляд, как у него сейчас, вне всяких сомнений, мог обнаружить любую ложь.

Однако Лоуренс не попятился.

Потому что его слова не были ложью.

— Я не хочу бросать мой груз. Если только мне удастся вернуть его на повозку – мне все равно, к каким трудностям это приведет.

Конечно же, Бартоз не мог не догадаться, какой именно груз имел в виду Лоуренс и в каком именно положении он сейчас находился.

И все же он, прикрыв глаза, стоял и молчал.

Нужно ли было сказать что-то еще? Следует ли именно сейчас еще как-то пытаться убедить Бартоза?

Разговоры и смех, доносившиеся из зала позади, казались почти что насмешкой.

Время, которого и так было мало, утекало капля за каплей.

Лоуренс раскрыл рот.

А затем, в самый последний момент, передумал.

Лоуренс вспомнил, что говорил ему учитель: когда просишь кого-то оказать себе услугу, главное – уметь ждать.

— Именно такого ответа я и ждал, — чуть улыбнувшись, произнес Бартоз в тот самый момент, когда Лоуренс вспомнил слова своего учителя. – Даже когда время не ждет, если другого пути нет, остается лишь терпеливо ждать. Так поступает настоящий торговец, если хочет добиться успеха.

Едва Лоуренс понял, что его только что подвергли испытанию, холодный пот проступил у него на спине.

— С другой стороны, когда я был в похожей ситуации, я относился к этому еще серьезнее, чем ты сейчас, — продолжил Бартоз.

— Ээ…

— О, и у меня нет пирита. Но у алхимиков, полагаю, он действительно есть.

— Тогда…

Коротко кивнув, Бартоз сказал:

— Все, что тебе нужно, – это сказать: «Я пришел купить ящик белых перьев». Ну а что будет потом – зависит уже только от тебя. Продумай как следует, как тебе убедить сестрицу. Не думаю, что кто-то уже ходил туда за пиритом.

— Благодарю. Я непременно отплачу…

— Поделись со мной древней легендой, это будет достаточной платой. Ну как? Когда я так говорю, это звучит так же впечатляюще, как из уст сестрицы?

Бартоз улыбнулся совсем по-мальчишески, и Лоуренс не удержался от смеха.

— С людьми вроде сестрицы никогда не знаешь, когда они спят, так что ты вполне можешь пойти повидаться с ней прямо сейчас. Если ты пойдешь, лучше бы тебе не терять времени. Время – деньги, — и Бартоз указал в глубину здания. – Если ты выйдешь через черный ход, тебе не придется ни с кем общаться.

Поблагодарив Бартоза, Лоуренс двинулся по коридору. Оглянувшись, он увидел, что Бартоз по-прежнему улыбается.

Бартоз стоял спиной к льющемуся из зала свету; его силуэт немного напомнил Лоуренсу силуэт учителя.

 

***

 

Вскоре после того, как Лоуренс покинул иностранное отделение и бегом направился в северную часть города, он добрался до каменной стены.

Он был не настолько везучим, чтобы выйти сразу к двери в стене; ему пришлось еще побегать вдоль стены, пока он не нашел наконец эту дверь. Затем, не без труда отодвинув поврежденный кем-то засов, он проскользнул внутрь.

Конечно же, здесь не было ни огонька. Однако пока Лоуренс бежал, глаза его постепенно привыкли к темноте. Да и вообще для бродячего торговца, которому часто приходится пережидать ночь в поле или в лесу, темнота не была врагом.

Просто, когда в ночи сквозь щели в перекошенных дверных проемах внезапно пробивается лучик света или невесть откуда доносится кошачий мяв или хлопанье крыльев – волосы у человека невольно начинают шевелиться, и вообще он чувствует себя неуютно, куда неуютнее, чем днем.

Поскольку один раз Лоуренс уже был у Дианы, он смог бы найти ее дом, откуда бы ни начинал искать. Если бы он не обладал этой способностью, присущей бродячим торговцам, возможно, он бы тотчас заблудился и бегал весь в холодном поту от страха.

Добравшись наконец до дома Дианы, Лоуренс ощутил явное облегчение.

Это было облегчение сродни тому, какое ощущает человек, после долгих блужданий по мрачной чащобе увидевший наконец знакомую избушку лесника.

Только по ту сторону двери Лоуренса вовсе не ждал друг, готовый встретить его с распростертыми объятьями.

Хоть Лоуренс и узнал у Бартоза тайное слово, но, вспоминая свое предыдущее общение с Дианой, Лоуренс чувствовал, что она терпеть не может все, что связано с торговлей.

Удастся ли ему так просто приобрести здесь пирит?

Тревога в его сердце нарастала. Лоуренс сделал глубокий вдох, загоняя все свои страхи вниз, в живот.

Он должен преуспеть.

Ибо он желал и впредь путешествовать вместе с Хоро.

— Кто-нибудь дома? – специально понизив голос, спросил Лоуренс, после того как постучал легонько в дверь.

Молчание человека, желающего остаться неуслышанным, совсем не такое, как молчание пустоты.

Когда человек изо всех сил старается не издавать ни звука, воздух буквально наполнен молчанием первого типа.

Но с той стороны двери не доносилось вообще ничего.

Из-под двери пробивался тонкий лучик света – это значило, что Диана, скорее всего, дома.

Правда, по городским законам всякого, кто ложился спать, не затушив огни, ждало суровое наказание, но едва ли кто-то осмеливался нести стражу в этом квартале.

Лоуренс уже поднял руку, чтобы постучать вновь, когда почувствовал за дверью движение.

— Кто там?

В донесшемся из-за двери голосе слышался намек на сонливость и какая-то ленца.

— Приношу свои извинения за то, что тревожу тебя в такой час. Я Лоуренс, тот самый, который вчера нанес тебе визит вместе с господином Бартозом.

Почти сразу после того, как Лоуренс назвал себя, за дверью послышался шелест одежды, а потом дверь медленно открылась.

Из дома Дианы хлынул поток света и запаха.

Диана смотрела недовольно, и лицо ее было немного заспанным.

Как и во время первого визита Лоуренса, на ней был надет длиннополый халат. Поскольку когда-то она была монахиней, вполне возможно было, что это одеяние она носила круглый год в любое время дня и ночи, так что Лоуренс не мог определить, спала ли она минуту назад.

Впрочем, даже если оставить в стороне вопрос, спала ли она, — навещать посреди ночи одиноко живущую женщину было верхом неприличия. Лоуренс прекрасно об этом знал, но, не моргнувши глазом, заговорил.

— Я знаю, это очень невежливо с моей стороны, но я просто должен был с тобой увидеться.

После короткой паузы он добавил:

— Я пришел купить ящик белых перьев.

Едва Лоуренс произнес тайное слово, что узнал от Бартоза, глаза Дианы сузились в щелки. Затем она отодвинулась в сторону и жестом пригласила Лоуренса войти.

В жилище Дианы серой не пахло; зато комната выглядела еще более захламленной, чем накануне.

Книги на полках, сохранявшие прежде хоть какой-то намек на порядок, были почти все вынуты. Одна из них лежала раскрытая, глядя в потолок своими страницами.

По всему полу были разбросаны огромные писчие перья – их было еще больше, чем вчера.

Рассеянные по полу, эти перья, красивые, белые, почти новые на вид, создавали какое-то жутковатое ощущение.

— Как это необычно, когда в один день приходят сразу несколько гостей. Да, праздник придает этому месту необычайную популярность, — произнесла себе под нос Диана, усевшись на стул посреди захламленной комнаты и по привычке не предлагая сесть Лоуренсу.

Лоуренс уже собрался было опуститься на стул, на котором ничего не было навалено, когда вдруг осознал кое-что.

Сюда пришли несколько гостей подряд?

Значит, здесь кто-то побывал еще до прихода Лоуренса.

— Итак, я полагаю, это господин Бартоз дал тебе эту фразу, «пришел купить ящик белых перьев»?

Лоуренс, лихорадочно размышлявший о намерениях предыдущего визитера, пришел в себя и кивнул:

— Д… да. Я очень настойчиво упрашивал его, чтобы он позволил мне встретиться с тобой, госпожа Диана.

— А, вот как? Не думаю, что он такой человек, который согласился бы на чью-то просьбу всего лишь потому, что его «настойчиво упрашивали».

Эту фразу Диана произнесла со смешком. Лоуренс не знал, что ответить.

Разговаривая с Дианой, Лоуренс испытывал чувство, похожее на то, что он испытывал при разговоре с Хоро, хотя и по другой причине.

— Что же за дело так важно для тебя, что тебе удалось переупрямить этого упрямого мула?

Множество людей с самыми разнообразными взглядами желали заполучить зелья, создаваемые алхимиками, или поставить себе на службу их искусство, и причины для этого также были самые различные.

Само существование Дианы было сродни дамбе, не позволявшей этим желаниям смести все на своем пути.

Лоуренс не имел ни малейшего представления, зачем это ей, но, на его взгляд, Диана, не сводящая с него глаз, чем-то напоминала огромную птицу, сидящую на яйцах и защищающую их своими железными перьями.

— Я хотел бы получить твое разрешение приобрести пирит, — ответил Лоуренс, едва не уничтоженный тем, как внушительно держалась Диана.

Погладив лицо изящной ручкой, Диана задумчиво произнесла:

— Я слышала, цены растут.

— Но…

— Я понимаю, конечно же, что господин Бартоз никогда бы не стал помогать, если бы дело было просто в извлечении прибыли, значит, есть какие-то другие резоны, я права?

Лоуренс чувствовал, что Диана опережает его на шаг решительно во всем. Ее реакция всегда была чуть-чуть быстрее, чем у Лоуренса, и своим преимуществом она намеревалась воспользоваться сполна.

И все же Лоуренс твердо сказал себе: не раздражаться. Диана просто его испытывает.

Кивнув, Лоуренс ответил:

— Пирит мне нужен не для торговых дел, но для победы в сражении.

— В сражении с кем?

— С…

Лоуренс помедлил, думая, стоит ли произносить имя Амати. Его нерешительность была связана вовсе не с тем, что упоминание этого имени сейчас он считал неуместным.

Лоуренс думал, а действительно ли его враг в этом сражении – Амати.

Амати был всего лишь рекой, обтекающей крепость. То, что следовало победить, лежало внутри крепости.

— Нет, — пробормотал Лоуренс и, взглянув Диане в лицо, произнес громко:

— С грузом.

— С грузом?

— Всегда, во все времена враг любого бродячего торговца – его собственный груз. Оценить стоимость груза, тщательно спланировать, как перевезти груз, тщательно выбрать, кому доставить груз. Если хоть на одном из этих шагов будет допущена ошибка, бродячий торговец проиграет. Сейчас я изо всех сил пытаюсь погрузить обратно на повозку груз, который с нее свалился. Потому что, заново оценив стоимость груза, способ перевозки и место назначения, я пришел к выводу, что я никак не могу позволить себе лишиться этого груза.

Челка Дианы шевельнулась, и в первое мгновение Лоуренсу показалось, что откуда-то сбоку метнулся порыв ветра.

Однако то был не ветер – то воздух сорвался у Дианы с губ.

Чуть улыбнувшись, Диана подобрала лежавшее возле самых ее ног перо.

— «Купить ящик белых перьев» — всего лишь условная фраза, это преувеличение. На самом деле означает она вот что: годится все, если только я получаю от этого удовольствие. Ты видел, как птица роняет перья, когда радостно хлопает крыльями? Кроме того, люди, которым я даю тайное слово, очень тщательно отбирают тех, кого ко мне пустить, так что я просто рассматриваю своих гостей, в мельчайших деталях. Не думаю, однако, что тут возникнут проблемы, так что я сделаю ради тебя исключение и позволю тебе покупать пирит.

— Спа-…

— Однако, — тут же перебила Диана. Плохое предчувствие вновь зародилось в сердце Лоуренса.

Несколько посетителей за один день, стул, на котором ничего не было навалено…

«Неужели…» — мрачная мысль всплыла у него в голове.

Диана продолжила с извиняющимся лицом:

— Кое-кто другой уже приходил, чтобы сделать эту покупку.

Страх Лоуренса обратился в реальность.

Затем он сказал то, что сказал бы на его месте любой торговец.

— Сколько купили? И по какой цене?

— Пожалуйста, успокойся. Покупка была совершена в долг, и покупатель не забрал пока что товар. Короче говоря, он все равно что просто заказал товар. Лично я не возражаю, чтобы этот товар достался в итоге тебе, господин Лоуренс. Поэтому позволь мне сперва провести переговоры с тем покупателем. Да, и еще: насколько я помню, покупка была совершена на шестнадцать тысяч Иредо по нынешней цене.

Это соответствовало четырем сотням монет Тренни. Если бы Лоуренсу удалось заполучить столько пирита, он бы существенно продвинулся на пути к осуществлению своего плана.

— Я понимаю. Эээ, а имя этого покупателя?..

Если Диана назовет имя Амати, все надежды Лоуренса спасти ситуацию обратятся в прах.

Однако Диана, покачав головой, твердо ответила:

— Я возьму на себя переговоры с этим человеком. Ради общей безопасности мы не позволяем тем, кто ведет дела с алхимиками, знать имена друг друга.

— Н… но…

— Есть какие-то возражения?

Улыбка, в которой совершенно не было улыбки.

Лоуренс, как просящий о помощи, мог лишь промолчать в ответ.

— Ты сказал, что это сражение, значит, это  для тебя нечто неординарное, поэтому я сделаю все, что смогу, чтобы тебе помочь, и сообщу результат переговоров как можно скорее. Где именно тебя наверняка можно будет найти завтра?

— А, эммм… на рынке, перед палаткой торговца рудой. Я должен быть там весь день, и до, и после открытия рынка. Или же ты можешь связаться с торговцем пшеницей Марком. Его палатка расположена…

— Я знаю, где его палатка. Понятно. Я пошлю кого-нибудь тебя известить так скоро, как только смогу.

— Я рассчитываю на тебя.

Ничего больше сказать Лоуренс не мог, так что ограничился лишь этим.

Однако если переговоры закончатся неудачно для Лоуренса, вполне возможно, ему вообще не удастся приобрести пирит. Если такое действительно произойдет, это будет катастрофа, и исправить положение уже не удастся.

И все же Лоуренс мало что мог сказать.

— Я не поскуплюсь на деньги. Передай, пожалуйста, продавцу, что, если только его требования не будут совсем уж неразумными, вроде удвоенной цены, я готов заплатить довольно большую сумму.

Улыбнувшись, Диана кивнула и поднялась со стула.

Лоуренс понял, что его визит подошел к концу. Заявиться внезапно, без приглашения, в такое время суток и при этом не встретить отказ – само по себе чудо, подумал он.

— Я очень, очень извиняюсь за то, что пришел без приглашения в столь поздний час, — произнес он.

— Ничего, ничего, для меня между днем и ночью разницы нет.

Лоуренс не думал, что Диана шутит, но тем не менее после этих ее слов ему немного полегчало, и он даже улыбнулся.

— Кроме того, если только ты принесешь интересную историю, можешь оставаться хоть на всю ночь, я возражать не буду.

Хотя в словах Дианы чувствовался намек на обольщение, Лоуренсу показалось, что произнесены они от чистого сердца.

Однако он уже рассказал интересную историю, которую знал.

Вместо истории в голове Лоуренса неожиданно промелькнул вопрос.

— Что-то не так? – полюбопытствовала Диана.

Мысль, мелькнувшая у Лоуренса в голове, заставила его пораженно застыть.

Быстро пробормотав в ответ: «Нет, ничего особенного», — Лоуренс направился к входной двери.

Вопрос, родившийся у него в голове, казался настолько нелепым, что просто поразительно.

— Если ты нарочно напускаешь на себя таинственность, покидая комнату женщины, будь осторожен, чтобы не навлечь на себя небесную кару.

Произнося эти слова, Диана походила на шаловливую девушку. Глядя на ее радостную улыбку, Лоуренс почувствовал, что, какой бы вопрос он сейчас ни задал, Диана ответит серьезно.

Более того, вполне возможно, на этот вопрос только Диана и могла ответить.

Уже прикоснувшись к двери, Лоуренс развернулся и сказал:

— Я хотел бы задать тебе вопрос.

— Задавай, не стесняйся, — без колебаний ответила Диана.

Откашлявшись, Лоуренс спросил:

— Языческие божества и люди… эээ… есть ли легенды о том, что они становятся супругами?

Если Диана спросит, почему ему пришло в голову задать такой вопрос, ответить Лоуренсу будет нечего.

И все же Лоуренс решил спросить, невзирая на риск.

Когда Хоро произнесла в слезах, что осталась одна, она добавила, что если у нее будет ребенок, их станет уже двое.

Если что-то подобное действительно возможно, Лоуренс хотел сообщить это Хоро, чтобы сохранить у нее надежду.

Этот совершенно неожиданный вопрос явно застал Диану врасплох. Впрочем, она тут же вновь приняла серьезный вид.

Затем она медленно ответила:

— Да, и много.

— Правда? – переспросил Лоуренс, не сдержав ликования в голосе.

— Ну, к примеру… да, ты торопишься?

— Ах, д… да. Но в следующий раз… не откажешься ли ты поведать мне эту историю подробно?

— Конечно же.

К счастью, Диана не стала интересоваться, откуда такой вопрос.

Несколько раз выразив свою самую искреннюю признательность, Лоуренс собрался покинуть жилище Дианы.

Когда дверь за ним уже закрывалась, Диана мягко, коротко произнесла:

— Удачи.

Лоуренс собрался было ответить, но дверь уже закрылась.

Знала ли Диана об этой битве – об обмене ударами между ним и Амати?

Лоуренс чувствовал, что что-то здесь не так, но не мог более тратить время, думая об этом.

Теперь ему нужно было вернуться к палатке Марка, а потом приступить к поиску других людей, у которых могло бы быть много пирита.

У Лоуренса не только не было времени – что хуже, у него почти не было пирита на руках.

Если так пойдет и дальше, у него не будет ни единого шанса, и все, что ему останется, – молиться о помощи свыше.

У Лоуренса мелькнула мысль, что, пожалуй, ему следовало бы выжать из Марка имена людей, у которых есть пирит, даже если бы для этого пришлось надавить сильнее, чем хотелось бы. А затем, даже если бы ему пришлось давать дополнительно вознаграждение, он купил бы пирит.

Только… то, что он сейчас бегает как безумный по ночным улицам, – приведет ли это к тому, что он станет чуть ближе к Хоро? Задав себе этот вопрос, Лоуренс не смог дать на него уверенного ответа.

 

***

 

Подойдя к палатке Марка, Лоуренс обнаружил, что ее владелец по-прежнему пьет за тем же столом, что и раньше, а мальчик рядом с ним клюет краюху хлеба.

Не успел Лоуренс подумать: «Редкое зрелище – трапеза в такой час», — как Марк, заметив Лоуренса, обратил к нему взор и слова:

— Ну, как прошло?

— По-моему, должно быть видно с одного взгляда.

Лоуренс слегка потряс обеими руками и добавил, взглянув Марку прямо в глаза:

— Я поговорил с госпожой Дианой. Только меня кто-то опередил. Не знаю, как теперь все сложится.

— Тебя кто-то опередил?

— И теперь я могу надеяться только на то, что ты мне сказал.

Поскольку Диана выразила желание помочь, Лоуренс оценивал свои шансы получить от нее пирит как семь из десяти.

Однако ему казалось, что если он сейчас в разговоре с Марком сделает вид, что ему больше некуда идти, это ему поможет.

Из предыдущего разговора с Марком Лоуренс усвоил, что, с точки зрения городского торговца, его просьба была совершенно неразумной.

Стало быть, все, что ему оставалось, – это обратиться к чувствам Марка.

Однако Марк на слова Лоуренса никак не среагировал.

— А… насчет этого, — вот и все, что сорвалось с его губ. Кровь отхлынула от лица Лоуренса.

Но тут же Марк отвесил подзатыльник все еще жующему хлеб мальчику и, выдвинув вперед челюсть, потребовал:

— Быстро рассказывай, что узнал!

Мальчик, получив подзатыльник, поспешно проглотил хлеб и, вскочив со своего сиденья из короткого полена, затараторил:

— Если оплата будет в монетах Тренни, можно купить на триста семьдесят монет пи-…

— Эй, ты что, хочешь всему миру рассказать? Ну-ка тише!

Марк поспешно закрыл рот мальчика ладонью и быстро огляделся. Если их разговор подслушает кто-нибудь по соседству, это, несомненно, будет сулить Марку неприятности.

Лоуренс, однако, не смог скрыть озадаченного выражения на своем лице.

— Платить серебряными Тренни? На триста семьдесят монет? – переспросил он.

— Ха-ха. При виде такого твоего лица даже я уже счастлив. Просто, понимаешь, когда ты ушел, я тут подумал немножко.

Марк убрал руку ото рта мальчика и потянулся к своей полной кружке. Затем он веселым голосом принялся объяснять.

— Даже я не согласился тебе помогать из-за заботы о своей репутации, так что, подумал я, к другим ребятам это тоже наверняка относится. Но даже я купил немного этих камешков, чтобы получить кое-какой доход на стороне, так что, разумеется, и это относится ко всем остальным тоже. Однако почему я оставил это всего лишь как маленький доход на стороне? Потому что у меня нет денег на руках. Вообще-то цены на пшеницу должны сейчас падать, потому что люди, которые приехали сюда закупать товары, в основном покупают не пшеницу. Но хоть цены и падают, те, кто пришли продавать пшеницу, делают это не стесняясь, потому-то я и потратил уже все деньги, что у меня были. А раз так…

Марк отхлебнул из кружки, довольно рыгнул и продолжил:

— А раз так, что будут делать те, у кого деньги на руках есть? В жизни не поверю, что они устоят против искушения поучаствовать. Скорее всего, они скупают пирит в больших количествах, но незаметно, оставаясь в тени. Но если сейчас об этом говорить, я должен снова упомянуть ту причину, о которой я говорил раньше, – почему я не могу тебе помочь. Эти люди – не одиночки вроде бродячих торговцев. Каждый из них – торговец с собственным делом, он держит на себе репутацию своей лавки. Конечно же, они все радовались, когда им удалось успешно приобрести товар, но теперь, когда цена на него слишком выросла, они злятся из-за того, что хотят, но не могут от него избавиться. Даже если они продадут совсем немного, им это принесет весьма приличный доход. Думаю, что некоторых, самых нервных, это в первую очередь и беспокоит. Уверен, ты ведь достаточно умен, чтобы без труда понять, что было дальше?

Этим вопросом Марк закончил свою тираду. Посоображав несколько секунд, Лоуренс кивнул.

Марк, должно быть, отправил мальчика бегать по рынку и повсюду распускать некий слух.

«Один бродячий торговец, который хочет получить большую прибыль, готов покупать пирит за деньги. Как думаешь? Почему бы не воспользоваться случаем избавиться от пирита, цена которого слишком выросла и который теперь трудно продать?» — вот что предложил Марк.

Любой, услышав такое предложение, ухватился бы за него, как за дождь в засуху.

Несомненно, Марк еще и заключил со всеми этими людьми договоры, по которым он должен был получить посредническое вознаграждение, когда дело дойдет до обмена денег на пирит.

Скупать пирит, делая вид, что оказываешь одолжение партнеру, – это был идеальный план.

Однако если этот трюк позволил ему купить пирита на триста семьдесят серебряных монет, это значило, что торговцы на рынке были серьезно настроены продавать.

— Вот такие дела. Если хочешь, я прямо сейчас пошлю мальца уладить эти дела, — заключил Марк.

У Лоуренса не было причин возражать.

Он тут же развязал мешок, который был у него с собой.

— Но… — Лоуренс внезапно замер.

Марк взглянул на него с удивлением.

Тут же вернувшись к реальности, Лоуренс извлек из мешка кошель с серебром и положил его на стол.

Затем он прошептал:

— Прости.

Марк вздохнул, всем видом говоря: «Ну что мне с тобой делать», — и сказал:

— Сейчас, по-моему, тебе следовало бы меня поблагодарить, нет?

— Э? Ах, да. Прос… нет.

У Лоуренса было такое чувство, словно он говорит с Хоро. Он вновь раскрыл рот и произнес:

— Спасибо.

— Га-ха-ха-ха-ха, я и не думал, что ты такой интересный парень. Хммм? Да нет, дело в другом.

Марк взял кошель с серебром. Развязав шнурок и удостоверившись собственными глазами в содержимом кошеля, он передал его мальчику. Тот проворно выложил монеты стопками и принялся их пересчитывать.

— Мне кажется, ты изменился, — заметил Марк.

— …Правда?

— Да. Прежде ты был не то чтобы прекрасным торговцем – правильнее было бы сказать, что ты был абсолютно прозрачным торговцем. По правде говоря, ты ведь никогда не считал меня своим другом, ведь так?

Марк буквально читал мысли Лоуренса; тот какое-то мгновение был просто неспособен говорить.

Марк лишь весело рассмеялся и продолжил.

— Ну а что сейчас? В твоем сердце я по-прежнему лишь тот, с кем можно заключать сделки, торговец, с которым приятно иметь дело?

На столь прямой вопрос Марка Лоуренс никак не мог просто кивнуть.

Сейчас у него было такое чувство, словно он находится в плену какого-то морока. В столь непонятном ему самому состоянии он покачал головой.

— Именно по этой самой причине я никак не могу как следует привыкнуть к жизни городского торговца после стольких лет бродячей жизни. Но есть и еще кое-что, и это еще интереснее.

То ли из-за того, что Марк подвыпил, то ли по какой-то иной причине – Лоуренс разобрать не мог, – но только сейчас он действительно выглядел очень счастливым.

Хоть он и подстриг бородку таким образом, чтобы лицо его приобрело идеально прямоугольную форму, но сейчас, когда он говорил, это лицо казалось круглым, как орех.

— Дай-ка я спрошу тебя кое о чем, — продолжил Марк. – Если тебе будет грозить расставание со мной, будешь ли ты так же отчаянно носиться по всему Кумерсону?

Мальчик, живший целыми днями под властью своего господина и учителя Марка, поднял голову и начал переводить взгляд с Марка на Лоуренса и обратно.

Это потрясающе, подумал Лоуренс.

Конечно, он уже считал Марка своим другом; но, если отвечать на его вопрос честно, он просто не мог кивнуть.

— Ха-ха-ха-ха. Все нормально, у меня еще есть надежда на будущее. Но… — на середине фразы Марк внезапно остановился, а затем твердым голосом добавил: — Ты просто из кожи вон лезешь ради своей спутницы.

Едва услышав эти слова, Лоуренс испытал такое чувство, словно что-то горячее влили ему в глотку, и оно течет ему в живот.

Переведя взгляд на мальчика, Марк произнес слегка насмешливо:

— Вот как выглядит человек, полностью околдованный женщиной. А впрочем – недостаточно гибкая ветка не выдержит сильного ветра.

Год, проведенный в одиночестве, совсем не равен полугоду, проведенному вдвоем.

Раз так – насколько же Марк был старше Лоуренса?

— Ты такой же, как я. Над тобой проклятье бродячих торговцев, — произнес Марк.

— Про… проклятье?

— То, что ты стал таким интересным человеком, – это, думаю, потому что проклятье почти сброшено. Не понимаешь? Разве путешествовать со своей спутницей ты начал не благодаря чистому везенью?

Лоуренс проехал через деревню на повозке с пшеницей; и Хоро совершенно случайно спряталась в этой самой пшенице.

Ему подумалось, что доставшаяся ему возможность так сильно сблизиться с Хоро – дар небес, не меньше.

— Ху-ха-ха-ха-ха, я словно смотрю на самого себя, когда впервые встретился с Аделью. О да, на тебе проклятье, проклятье бродячих торговцев.

Лоуренсу показалось, что он наконец-то понял.

Хоть он и чувствовал, что Хоро – очень дорогое ему существо, но тем не менее он всегда старался сохранять холодную голову и поддерживать с ней определенную дистанцию.

И из-за этого он сам не сознавал, насколько слеп стал ко всему, что его окружало, – из-за Хоро.

Это было очень неудобное состояние.

И наконец-то Лоуренс понял причину.

— Проклятье, о котором ты говоришь… ты имеешь в виду печально знаменитую «жалобу бродячего торговца»?

Марк расхохотался еще громче. Отвесив подзатыльник мальчику, прекратившему делать то, что делал, он сказал:

— Менестрель говорит, что деньги не могут купить любовь, а миссионер говорит, что важнее денег на свете нет ничего. А если так – почему, как ты думаешь, мы, после того как пашем, чтобы заработать денег, все-таки можем еще получить то, что важнее денег?

Вот почему Лоуренс погрузился в размышления, когда попытался понять, что для него Хоро: она появилась и была с ним все это время так естественно, словно это было в порядке вещей.

Если бы Лоуренс добился этого ценой тяжелого труда и многих усилий, уж конечно, он не был бы столь нерешителен.

Более того, Лоуренс и думал всегда, что все «важное» должно доставаться с потом.

Что я для тебя? Лоуренс был уверен, что может теперь ответить на этот вопрос.

— Мм, давненько я не говорил чего-то столь душевного. Да еще помог тебе разузнать о северных землях – всего лишь десять румионов с тебя кажутся слишком маленькой платой, — сказал Марк.

— Если все, что ты наговорил, пришло тебе в голову только что, это будет для тебя слишком жирный доход, — неодобрительным тоном ответил Лоуренс.

Марк лишь молча ухмыльнулся во все зубы. Лоуренс улыбнулся в ответ.

— Надеюсь только, твой план сработает.

Лоуренс кивнул. Сейчас на душе у него было ясно, как в безоблачном ночном небе.

— Впрочем, кто бы тут ни вышел победителем – как все в итоге сложится, зависит только от твоих действий… — добавил Марк.

— Э?

— Нет, ничего, — покачал головой Марк. Он подал знак мальчику, как раз закончившему считать монеты, и тот, как верный, вышколенный слуга, тотчас принялся собираться. Лишь несколько секунд – и он уже был готов к отправлению.

— Отлично! Вперед.

Напутствовав мальчика таким образом, Марк снова повернулся к Лоуренсу.

— Так, а где ты собираешься сегодня спать?

— Я пока не решил.

— Ну, если так…

— А, нет, уже решил. Можно я посплю здесь?

На лице Марка отразилось неописуемое удивление. Он переспросил:

— Здесь?

— Ага. У тебя есть мешки, в которых ты пшеницу держишь? Одолжи мне несколько штук.

— Ну разумеется, могу одолжить сколько хочешь. Но… пойдем ко мне домой, я с тебя ничего не возьму.

— Если останусь здесь, это может принести удачу.

Такое делали многие бродячие торговцы.

Марк, похоже, решил отказаться от идеи пригласить Лоуренса.

— Ну тогда до завтра, увидимся утром.

Лоуренс кивнул. Марк поднял кружку и предложил:

— Как насчет тоста, чтобы мечты стали явью?

Разумеется, причин для отказа у Лоуренса не было.

 

Предыдущая            Следующая

2 thoughts on “Волчица и пряности, том 3, глава 4

  1. kokos
    #

    «Однако он давно уже рассказал интересную историю, которую знал.»
    Наверное должно быть «не давно уже…», а то странно смотрится)

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | Червь | НАВЕРХ