Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 4

 

Всякий раз, когда речь шла о том, что кто-то умер, поев зерна, первое, что приходило на ум, было ядовитое растение под названием Ридлев огонь.

Когда человек ел зерно этого растения, его руки и ноги начинали гнить изнутри, кости словно таяли, и он умирал в страшных мучениях. Проглотив даже ничтожнейшее количество яда, человек мутился рассудком и начинал воображать, что он более не существует в этом мире. У беременных женщин это приводило еще и к выкидышу.

Ходило поверье, что ядовитое, черное зерно добавлялось демонами в обычные колосья. Если его не отделить от нормального зерна при сборе урожая или смолоть в муку по неведению, никто более не сможет сказать, где именно в муке яд.

В таком случае яд обнаруживался лишь тогда, когда кто-то, поев хлеба из этой муки, выказывал знакомые признаки.

Для деревни землепашцев ядовитое зерно было страшным бедствием, не менее пугающим, чем засуха или наводнение.

Самым страшным было даже не то, что человек, поевший этого зерна, умирал или превращался в живого мертвеца.

Страшнее всего было то, что если в годовом урожае зерна находили Ридлев огонь, есть становилось нельзя все зерно.

— Ты уверен, что в нашей деревне никто не отравился? – спросил старейшина Сему.

— Точно уверен, никого таких нету, Старый. Даже у старухи Джейн, что с постели не встает, всего лишь насморк.

— Из нового зерна хлеб пекли только во время жатвы, так? Ну, по крайней мере теперь мы знаем, что зерно, смолотое раньше, не ядовито.

Похоже, огромный камень с плоской вершиной, что стоял посреди площади, служил также местом сбора селян при обсуждении важных дел.

Окруженные кострами и заспанными, потирающими глаза селянами, свои мнения высказывали самые уважаемые жители деревни и те, чьи дома выходили на главную площадь.

— По словам Хаджи, вчера вечером какой-то сапожник поел хлеба из муки, купленной в Гильдии Риендо, и вскоре умер. По слухам, его руки и ноги посинели и, прежде чем умереть, он долго корчился от боли. Городской совет Энберла немедленно вызнал, что то зерно пришло из нашей деревни. Хаджи поскакал сюда, едва это узнал, и потому он не знает, что было дальше, но, по-моему, это очевидно. Граф Бартон наверняка пошлет к нам посланника и одновременно прикажет готовить зерно к отправке обратно в деревню. А когда рассветет, уж конечно, прискачет и посланец из Энберла.

— Зерно… зерно к отправке обратно в деревню… — прошептал владелец постоялого двора. Тотчас воцарилось молчание.

Наконец тишину прогнал новый голос; это была Иима, одна из немногих женщин на площади. Стояла она вне круга людей, собравшихся на камне.

— Нам придется вернуть вырученные деньги, верно, Сему?

— …Именно так.

При этих словах селяне разом побледнели и схватились за головы.

«Деньги» — это было нечто, что, раз использованное, пропадало.

И как на здешних жителей ни посмотри – не походили они на людей, настолько обожающих серебряные монеты, что завели привычку их откладывать.

Однако среди собравшихся на камне были и те, кто не хватался за голову с выражением смертной муки на лице.

Это были старейшина Сему, жена трактирщика Иима, Эльза, возглавляющая церковь, тот человек, что привез письмо, когда Лоуренс был у Сему, и Лоуренс с Хоро.

Разумеется, дело было вовсе не в том, что у этих людей имелись какие-то сбережения или они были храбрее других; просто они были из тех, кто способен встречать удары судьбы с холодной головой.

Достаточно было взглянуть на ситуацию со стороны, как причина всего происходящего становилась очевидной.

Вся эта история с отравленным зерном была спектаклем, поставленным и сыгранным Энберлом.

— Старый, что же нам делать? Все деньги давно ушли на покупку свиней и кур и на починку наших кос и мотыг.

— Да и не только на это вы тратили деньги. В конце концов, урожай в этом году был обильный, так что наша лавка закупила еду и напитки получше, чем обычно. Если наши деньги и на это ушли, это значит, что вы все очень много истратили.

Всем, кто когда-то пивал больше, чем нужно, приходилось теперь хвататься за голову в муках и сожалениях.

После слов Иимы головы поникли еще сильней. Повернувшись к Сему, она добавила:

— Но это ведь не единственная проблема, да, Старый?

Как и полагалось человеку, долго путешествовавшему в одиночку с пивоваренным чаном на плечах и продававшему свое пиво, держалась и говорила Иима очень внушительно.

Поселись она в крупном городе – даже если бы она стала главой торговой гильдии, это никого бы не удивило.

— Именно так. Как только обнаружилось, что в нашем зерне есть примесь отравы, несъедобным стало все зерно. В этом году урожай выдался богатый, но в прошлом году нет, — ответил Сему.

Когда сезон сева был позади, селянам оставалось лишь ждать, пока нива заколосится и можно будет собирать урожай. И если собрать удавалось втрое больше, чем было перед началом сева, урожай считался неплохим. А если собрать удавалось вчетверо больше – то обильным.

Часть собранного зерна запасалась для посева на будущий год, часть откладывалась про запас на случай неурожая. Впрочем, это была очень небольшая часть.

Вполне могло случиться худшее – селяне могли уже съесть все оставшееся с прошлого года зерно, именно потому что урожай нынешнего года выдался обильным.

В любом случае дела с продовольствием в Терео обстояли очень плохо.

И, в довершение всего, у селян не было денег на покупку нового зерна.

— Что же нам делать? Бедность мы переживем, но не голод.

— Да. Однако я…

Сему хотел было что-то сказать, но тут его перебил человек, сидевший рядом с владельцем постоялого двора. Неожиданно вскочив, он выкрикнул, указывая рукой на Лоуренса:

— Наверняка это они двое подмешали отравленное зерно! Я его уже спрашивал! Этот торговец на самом деле привез в деревню зерно! Он наверняка замыслил подмешать отравленное в наше зерно, а затем подождать, пока не окажется, что все наше зерно несъедобно, и продать нам свое втридорога!

Лоуренс давно уже понял, что у людей неизбежно возникнут подобные подозрения.

Разумеется, он понимал также, что Сему вывел его и Хоро на главную площадь вовсе не по злобе.

Сему прекрасно знал, что если здесь, перед толпой Лоуренса и Хоро не окажется, их начнут повсюду разыскивать, и уже с оружием.

— То… то… точно, он и есть! Я слышал, он и к Эвану ходил один, чтобы зерно смолоть! Нет же, он наверняка вместе с Эваном затевал нашу деревню погубить!

— Верно, это Эван! Где этот лживый мукомол?! Давайте-ка их обоих свяжем, и пусть расскажут, в какие мешки нашего зерна они подсыпали отраву!

Селяне повскакали со своих мест все разом, готовые наброситься на Лоуренса прямо сейчас.

В это мгновение Эльза внезапно шагнула вперед.

— Пожалуйста, подождите.

— Нечего сейчас бабам вмешиваться! Убирайся!

— Что ты сказал?

Иима, казавшаяся больше Эльзы втрое, стремительно подошла к Эльзе и встала рядом. Гонор толпы тотчас поутих, все невольно отшатнулись.

Старейшина Сему прокашлялся, словно готовясь рассудить спорящих, и наконец-то обстановка чуть успокоилась.

— Эван сейчас в церкви.

Помолчав немного, он продолжил.

— Подозревать кого-то или нет – это мы решим потом. Самое важное для нас сейчас – что делать с зерном, которое нам обязательно вернут, и как вернуть деньги, которые мы за него выручили.

— Мы… мы не можем создать заново те деньги, что уже потратили. Мы только можем просить их подождать следующего года…

— Если бы все можно было решить так просто.

После слов старейшины на всех лицах разом отразилось потрясение.

— Старый… что это значит?

— Энберл наверняка воспользуется этой возможностью, чтобы вернуть те отношения, что были между ним и нашей деревней прежде… — пояснил Сему.

— Не может быть…

Лица самых старых из собравшихся на камне людей разом поугрюмели.

— Что ты говоришь, Старый? Разве тем, из Энберла, не запрещено что-либо делать против нашей деревни? Разве Отец Фрэнсис не заключил с ними договор?

Лоуренс не знал, то ли Сему нарочно держал в тайне от селян реальные взаимоотношения между Терео и Энберлом, то ли эти люди просто не желали понимать.

Впрочем, ответ пришел сразу же.

— Если подумать, мы вообще не должны были дозволять Эльзе унаследовать место Отца Фрэнсиса. Только естественно ведь, что теперь у Энберла к нам ни капли почтения нет.

— Вот именно. Сидит в своей церкви целыми днями, землю пахать не выходит, только хлеба ест столько же, сколько и мы. А ведь это по благословению Повелителя Тойерре у нас такой богатый урожай был в этом году. А раз так, с какой стати этой девчонке из церкви…

— Довольно!

Из тлеющей тревоги взметнулось пламя всеобщего гнева.

Пламя это исходило из самых уязвимых, легко воспламеняющихся мест и постепенно расходилось повсюду.

Нетрудно было понять, как много своих сил и своей души вложила Эльза в защиту наследия Отца Фрэнсиса.

Несомненно, Сему, который и вел все дела с Эльзой, не мог не видеть, насколько ей было тяжело.

И тем не менее по замечаниям, что отпускали селяне, ясно было, как деревня относилась к Эльзе.

Лоуренс довольно давно уже обратил внимание, что Эльза стоит с непроницаемым лицом, и лишь кулаки ее плотно сжаты.

— Ну а что же нам теперь делать, Старый?

— В любом случае каждый житель деревни должен проверить, сколько у него или у нее осталось денег из тех, что были розданы после праздника урожая, и сколько пищи отложено на зиму. Пока посланник Энберла не явился, мы не знаем, что именно они от нас потребуют. Посланник приедет самое раннее с рассветом. До тех пор – разойдитесь пока что. Вы все, каждый из вас, проверьте по домам то, что я только что сказал, — произнес Сему.

Недовольно вздыхая, люди все же начали неохотно подниматься со своих мест, когда Сему принялся повторять свои указания по второму разу.

Спускаясь с камня, на котором собирались, все кидали на Лоуренса и Эльзу взгляды, полные ненависти.

Отношение людей лишний раз говорило об их неразумности; тем радостнее было Лоуренсу, что Сему на его стороне.

Если и Сему станет врагом, у Лоуренса не останется иного выхода, кроме как сыграть свою последнюю карту: Хоро.

— Эльза.

Селяне по-прежнему один за другим сходили с камня; Сему же, опираясь на посох, подошел к Эльзе.

— Я знаю, тебе сейчас тяжело, но, пожалуйста, потерпи пока.

Получив в ответ безмолвный кивок, Сему перевел взгляд на Ииму и продолжил:

— Иима, пожалуйста, вернись в церковь вместе с Эльзой. А то вдруг кто-нибудь вконец рассудок потеряет и попробует туда вломиться.

— Предоставь это мне.

Все устройство власти в Терео открывалось Лоуренсу, как на ладони.

И где же в этих отношениях найдется место для Лоуренса и Хоро?

— Господин Лоуренс.

Повернувшись, наконец, к Лоуренсу и Хоро, Сему произнес:

— Как и прочие селяне, я тоже не снимаю с тебя подозрений, слишком уж явное совпадение. Надеюсь, однако, что ты не считаешь меня дурнем, поспешным в выводах и решениях.

— Если бы я оказался на вашем месте, старейшина Сему, думаю, я сказал бы то же самое, — ответил Лоуренс.

Старческие морщины на лбу Сему от этих слов не разгладились, хоть он и ощутил некоторое облегчение. Коротко кивнув, он ответил:

— Ради защиты вас обоих от опасности и в то же время чтобы наши подозрения не усиливались, я должен попросить вас поселиться на время в моем доме.

Хорошо, что Сему не решил просто связать его и Хоро, обрубив тем самым возможности договориться, подумал Лоуренс. Кроме того, он был убежден, что если он сейчас проявит безрассудство и попробует оказать сопротивление – вполне может и кровь пролиться.

Поэтому Лоуренс послушно кивнул и зашагал к дому старейшины следом за Сему и другими селянами.

 

***

 

— Расскажу-ка я вам, братцы, одну историю. В одной деревне была специальная комната для узников…

Это было во время попойки в трактире, когда все уже были немного пьяны и перешли на истории о том, как люди из нищеты выбивались в богачи.

Некий торговец, едва услышав, что в деревне можно заработать много денег, охотно следовал за селянами к дому старейшины. А попадал он в специальную комнату и никогда больше оттуда не выходил.

Жители деревни держали рот на замке, и потому никто не знал о печальной судьбе торговца.

Все его вещи продавали, а самого его приносили в жертву богам урожая.

Вокруг особенно богатых деревень всегда ходили подобные слухи.

Но по крайней мере в Терео такое, похоже, произойти не могло.

Лоуренса и Хоро поместили в самую обыкновенную комнату, даже с окнами. Комната эта располагалась по соседству с той, где Лоуренс беседовал с Сему, когда пришел сюда в первый раз.

Дверь не запиралась, так что при желании Лоуренс и Хоро вполне могли проложить себе путь наружу силой. Однако в сложившейся ситуации, пожалуй, им было безопасней находиться здесь, чем в церкви.

Если они собирались составить план действий, здесь было не худшее для этого место.

— Ну, что думаешь? – спросил Лоуренс.

Посреди комнаты стоял низкий столик, по обе стороны от него – скамьи на двух человек каждая. На одной из скамей и сидели бок о бок Лоуренс и Хоро. Селяне вполне могли подслушивать под дверью, так что Лоуренс понизил голос.

— Если б я знала, что так будет, я бы послушалась тебя, бросила бы искать книгу и уехала отсюда.

Заявление Хоро было неожиданно пессимистичным.

На лице ее, однако, не отражалось ни уныния, ни сожаления, ни вины.

Уставившись в одну точку, Хоро, похоже, размышляла изо всех сил.

— Трудно сказать, было бы это правильно, то, что ты сейчас сказала. Представь себе: мы приехали узнать о местонахождении монастыря и уехали в тот же самый день, то есть позавчера. А потом до деревни дошли известия, что в Энберле обнаружили отравленное зерно, это сегодня. Селяне бы обязательно решили, что ядовитое зерно подбросили специально, и кого, как ты думаешь, заподозрили бы в первую очередь? Нас, больше некого, — сказал Лоуренс.

— Да, и, в конце концов, кроме нас, нет больше странствующей пары из глупого торговца и прекрасной юной девы. Нас бы очень быстро нашли и схватили.

Ядовитый язычок Хоро заставил Лоуренса неловко улыбнуться; однако то, что Хоро не стала рыдать и причитать «ах, это я виновата, что все так получилось», было в точности как Лоуренс от нее и ожидал.

— С того момента, как мы въехали в деревню, мы были обречены попасть под подозрение в отравительстве – ведь демоны, приносящие в деревню несчастья, всегда приходят извне, — заметил он.

— И кроме того, мы никакими словами не сможем доказать свою невиновность, верно?

Лоуренс кивнул.

Демоны ли подсыпали ядовитое зерно, или же оно было добавлено кем-то злонамеренным – люди обязательно захотят узнать причину.

Не то чтобы во всем зле всегда были виноваты демоны, но всякий раз, когда случалось что-то плохое, люди говорили, что это происки демонов.

— Слишком уж все совпало. Как об этом ни думай – все равно получается, что эта история затеяна Энберлом, чтобы обрести власть над Терео. Далее, в здешних местах любой знает, что Энберл и Терео сейчас спорят по поводу налогов и прочих дел. И если в такое время в зерне Терео находят отраву, любой заподозрит, что это устроил Энберл. А у Терео есть свои покровители, и молчать они, конечно, не станут. Если так, Энберлу нужен будет козел отпущения, а мы, сами того не зная, явились в самое подходящее время и тем самым дали Энберлу возможность действовать.

Если догадка Лоуренса была верна, он мог предположить, что будет дальше.

— Когда Энберл будет вести переговоры с Терео, они согласятся на отсрочку платежа, но с условием, что селяне найдут отравителя, — продолжил он.

Таким образом, Энберл убедит своих соседей в том, что это не был его план изначально, и при этом вернет себе власть над Терео. Что до Лоуренса и Хоро – они будут жертвенными агнцами; алчность города приведет их на плаху, и они испарятся, как роса днем.

— Ввязываться в спор с моей гильдией Энберл, скорее всего, тоже не захочет, поэтому суда над нами, чтобы выяснить, виновны мы или нет, не будет. Думаю, Энберл объявит о нашей виновности так быстро, как только сможет, и тут же отправит нас на плаху, а потом скажет жителям Терео, что зачтет часть долга, если они никому не расскажут, кто мы такие. И тогда все завершится идеально.

Хоро вздохнула и задумчиво прикусила ноготь на большом пальце.

— И ты хочешь позволить им все это с тобой проделать? – поинтересовалась она.

— Неужели ты думаешь, что хочу?

Лоуренс пожал плечами и рассмеялся; но, спроси у него сейчас, как выбраться из этой ситуации, он не смог бы найти ответа.

— Если мы сбежим, это будет выглядеть так, что мы бежим, потому что виновны, — произнесла Хоро. – Если твои портреты развесят по всем городам, ты не сможешь заниматься торговлей.

— И тогда моей карьере торговца настанет конец.

Что же делать?..

Хоро, похоже, внезапно что-то пришло в голову, и она прервала размышления Лоуренса.

— Мм. Да, а ты не можешь попросить помощи у этой гильдии, к которой ты принадлежишь?

— Попросить… помощи, э? Если б только это было возможно… ах, да…

Тук-тук-тук. Лоуренс постучал кулаком себя по голове, и Хоро подозрительно уставилась на него.

— Есть же ты, — сказал он.

— И что это значит?

— Это значит кое-что хорошее. Если я поскачу на твоей спине, смогу ли я добраться до другого города быстрее, чем на лошади?

— Конечно.

— Расстояние не очень уж большое, а быстрее лошади во всем мире может двигаться только корабль. Даже если те люди из Энберла попытаются раскинуть частую сеть и поймать нас в нее, эта сеть сможет двигаться лишь со скоростью конника, и что?

Хоро издала мягкое «пфф». Трудно было разобрать, был ли это вздох или ее ответ Лоуренсу.

— Я все время думал, что, пока я путешествую с тобой, не смогу связаться с иностранным отделением моей гильдии до того, как нас догонят. Но если нам удастся добраться до Гильдии, она, конечно, даст нам защиту. Член Гильдии использует ядовитое зерно, чтобы вести торговые дела, – если такое откроется, жизнь станет очень сложной, так что Гильдия, несомненно, сделает все, чтобы этого избежать, — продолжил Лоуренс.

— Что до тех, кто все это затеял, скорее всего, они откажутся от идеи нас использовать, как только мы сбежим, — подхватила Хоро.

— Но…

Лоуренс ощутил было облегчение, когда понял, что все может еще повернуться к лучшему, но в следующую секунду ему в голову немедленно пришло логическое продолжение.

— Ты ведь знаешь, кого тогда все обвинят? – спросил он.

Можно было и не спрашивать. Обвинят того, кого вся деревня считала лжецом; того, на кого всегда подозрительно косились; наконец, того, чья работа предоставляла великолепную возможность подсыпать яд в зерно: мукомола Эвана.

Хоро, похоже, поняла Лоуренса мгновенно.

На этот раз, однако, она взглянула на Лоуренса с явным раздражением и ответила таким тоном, словно давно уже устала спорить и вот сдалась.

— Ну так позволь бедолаге тоже влезть мне на спину. Он ведь все равно хотел уйти отсюда, верно? Я не возражу. И если эта кукла тоже в опасности, бери и ее. В конце концов, ты же такой добряк. Как же из-за этого трудно…

Если из деревни исчезнут и Лоуренс, и Эван, Энберлу некого будет схватить как виновника произошедшего.

Кроме того, если исчезнут оба, Энберл сможет объяснить своим соседям, что виновником был Эван и что поэтому он и сбежал. Таким образом, у Энберла не будет нужды стараться привлечь Лоуренса и тем самым рисковать заполучить неприятности с торговой гильдией.

— Однако у нас будет одна проблема: тебе придется вернуть себе изначальный облик.

Услышав эти слова, Хоро расхохоталась.

— Я не настолько упряма. Правда… когда я вижу, какой страх внушаю людям, это грызет мое нежное сердце.

В глазах Хоро таилась тень укоризны – видимо, она до сих пор не могла забыть, что тогда, в подземных тоннелях Паттио, Лоуренс беспомощно отшатнулся, впервые увидев ее истинный облик.

Однако Хоро тотчас лукаво улыбнулась, чуть прижав нижнюю губу своими клыками, и продолжила:

— Или, может быть, ты просто хочешь оставаться единственным, кто знает мой секрет?

Не зная, что ответить, Лоуренс закашлялся.

Хоро обрадовано рассмеялась, после чего сказала:

— Если ты считаешь, что этот план подходит, я возражать не буду.

Хоть и немного уязвленный реакцией Хоро, придумать более удачный план Лоуренс не мог.

— Это, разумеется, выход на худший случай, хотя шансы, что он нам потребуется, очень велики. Жалко, конечно, что придется бросить повозку и товары. Думаю, нам придется отнестись к этому, как если бы они упали в пропасть, — проговорил Лоуренс.

— Значит, теперь я буду твоей новой повозкой?

Поистине блестящая шутка.

— Что же это за повозка, у которой лошадь правит поводьями?

Услышав этот ответ, Хоро широко и открыто улыбнулась, и практически тотчас раздался стук в дверь.

 

***

 

Дверь открылась. В проеме стоял Сему.

Тянуть на себе кризис, в котором оказалась деревня, было, вероятно, чересчур тяжело для его старого тела.

Возможно, виноваты были тени от свечей, установленных в стенах коридора, но Сему внезапно показался совсем изнуренным.

— Могу ли я переговорить с вами обоими?

Лоуренс подумал, не подслушал ли Сему его разговор с Хоро, но решил, что вряд ли. Хоро бы сейчас не утратила бдительности настолько, чтобы такое стало возможным.

— Конечно, мы тоже как раз собирались поговорить с вами, — ответил он.

— В таком случае прошу извинить меня за вторжение.

Опираясь на посох, Сему медленно вошел в комнату. За его спиной обнаружился селянин; он остался стоять в дверном проеме.

Едва ли такого рода задания на долю этого селянина выпадали часто; скорее всего, именно поэтому он сейчас явно нервничал.

— Закрой дверь.

При этих словах Сему глаза селянина изумленно расширились. Однако после того, как Сему повторил свое указание, он, хоть и неохотно, все же подчинился.

Поведение селянина ясно показывало, что он нисколько не сомневается: Лоуренс и его спутница и были виновниками всего.

— Хорошо.

Сему поставил на стол подсвечник и сразу перешел к делу.

— Кстати, вы двое кто такие?

Поразительное умение мгновенно перейти к самому важному.

Улыбнувшись той особой улыбкой, которую он всегда припасал для деловых переговоров, Лоуренс ответил:

— Мы не какие-то известные личности, имена которых следует знать и помнить. Что до того, кто я – об этом я вам уже говорил.

— Несомненно, господин Лоуренс, ты уже назвал себя. Конечно, я еще не убедился окончательно, но думаю, что ты и вправду настоящий торговец.

Взгляд Сему перешел с Лоуренса на сидящую рядом Хоро.

Капюшон плаща Хоро был надвинут на лоб. Она сидела молча, потупив глаза.

Со стороны могло даже показаться, что она спит.

— Вы спрашивали, где находится монастырь Диендоран. Могу ли я спросить, для чего вы ищете этот монастырь?

Это была уступка со стороны Сему.

В прошлый раз, когда Лоуренс был здесь и спрашивал о местонахождении монастыря, Сему сделал вид, что вообще не знает о его существовании.

Видимо, Сему сейчас больше всего хотел убедиться, были ли Лоуренс и Хоро подосланы Энберлом.

А выяснив это, как он поступит?

— Одна жительница Кумерсона рассказала мне о главе монастыря Диендоран. Точнее говоря, она рассказала не мне лично, а моей спутнице, — ответил Лоуренс.

Больше всего Сему боялся, что Лоуренс и Хоро окажутся наемниками Энберла.

Но сейчас у него просто не было сил на то, чтобы заставить их раскрыться, задавая хитроумные вопросы.

Сему глубоко вдохнул – могло показаться даже, что он задыхается, – и, метнув в Лоуренса умоляющий взгляд, произнес:

— Вы двое действительно не подосланы сюда Энберлом? А если подосланы – сколько денег? Сколько они вам заплатили, чтобы вы пришли сюда?

— Мы действительно были в Энберле, но мы просто проехали через него во время нашего странствия, — ответил Лоуренс. – Мы разыскиваем монастырь Диендоран исключительно для своих личных целей.

— Не смей… не смей лгать! – хрипло выкрикнул Сему и подался вперед. В свете свечи его лицо выглядело каким-то диким, почти демоническим.

— Мы не имеем совершенно никакого отношения к спору между Энберлом и Терео, — заявил Лоуренс. – То, что я вообще знаю о ваших отношениях с Энберлом, – это все мои умозаключения, которые я сделал, послушав, что говорят люди в трактире, поговорив с Эваном, с Эльзой, ну и мой собственный опыт тоже помог.

Сему опасался, что Лоуренс и Хоро были шпионами, которых Энберл послал, чтобы они вызнали о Терео что-то важное.

История с ядовитым зерном не имела никакого отношения к преследованию язычества – это был исключительно вопрос денег.

При благополучном исходе переговоров деревня Терео еще могла вернуться к жизни.

Однако если вмешается Церковь, все станет намного сложнее.

— Вы д-д-действительно не имеете к ним никакого отношения?

Сему, скорее всего, и сам отлично знал, что на этот вопрос он все равно не получит ответа, который бы его полностью удовлетворил. И все же он не мог удержаться от стремления вновь задать этот вопрос. И Лоуренс мог лишь вновь ответить так же, как в прошлый раз:

— Никакого.

Сему повесил голову; на лице его отражалась мука, словно он только что проглотил накаленный докрасна железный шар. Даже сидя на стуле, он с трудом поддерживал свое тело с помощью посоха. Выглядел он просто жалко.

Наконец, медленно подняв голову, он произнес:

— Если это на самом деле так…

Наверняка ушей Сему уже достигли известия о денежных запасах жителей деревни.

Самых грубых прикидок Лоуренсу было достаточно, чтобы понять: как только все зерно, проданное Энберлу, вернется в деревню, положение ее станет безнадежным.

Ведь это означало бы, что доход, который деревня получает раз в полгода или даже раз в год, мгновенно испарится.

— Если это на самом деле так, можно ли нам одолжить твою мудрость… и твои деньги?

Хоро вздрогнула.

Возможно, упоминание денег из уст Сему напомнило ей о событиях в Рубинхейгене.

Тогда Лоуренс, попав в ловушку, стоял перед почти неизбежным разорением, и ему пришлось идти по всему городу в попытках занять денег.

Он чувствовал себя так, словно свалился в пруд и отчаянно пытается вдохнуть свежий воздух, но с каждым вдохом глотает лишь воду.

Однако Лоуренс был торговцем.

— Я одолжу вам свою мудрость. Однако…

— Я не прошу предоставить ее задаром.

Взгляд Лоуренса встретился с пронзительным взглядом Сему.

По мнению Лоуренса, Терео едва ли могла предложить ему сколь-нибудь значительное возмещение. Так что возможностей оставалось немного.

— За это я обеспечу вам безопасность, — продолжил Сему.

Хоть Терео была и маленькой деревней, но все же это была община, а Сему был ее главой.

Конечно, в нищей деревне деньги являются сильным оружием в руках торговца. Но когда селяне берутся за косы и мотыги, никто не оказывается таким слабым и беззащитным, как торговец.

— Это угроза?

— Знаешь, почему я не связал вас обоих сразу же, не дав возможности договориться, господин Лоуренс? Потому что ты пришел отдать мне дань уважения и принес пшеницу.

Да, говорить Сему умел.

На языке Лоуренса вертелась ответная реплика, но он понимал, что если будет действовать упрямо, это не приведет к улучшению его положения.

Кроме того, Лоуренс и Хоро уже решили, что делать. Чтобы их план был осуществим, Лоуренс решил согласиться с советами Сему.

— Похоже, у меня нет выбора, кроме как принять ваше предложение, — произнес он.

— …

— Однако…

Лоуренс выпрямил спину и посмотрел Сему прямо в глаза.

— …Если мне удастся спасти положение, я потребую определенную сумму в качестве вознаграждения.

То, что Лоуренс не стал молить о пощаде и просить оставить ему часть денег, а вместо этого твердо потребовал вознаграждения, в первое мгновение ошеломило Сему. Впрочем, он быстро пришел в себя и кивнул.

Видимо, Сему считал, что для Лоуренса такая уверенность в себе вполне нормальна.

А быть может, он просто хотел верить, что Лоуренс действительно способен спасти положение.

На самом же деле Лоуренс солгал. Он сказал эти слова просто чтобы завоевать расположение Сему.

Лоуренс хотел покинуть Терео мирно, если только это вообще возможно. Поэтому, разумеется, самым разумным было дождаться прибытия посланца Энберла и затем до конца следить за развитием событий, а потом уже покинуть деревню.

Если Энберл желал всего лишь обрести власть над Терео и не намеревался совершать каких-либо безрассудных поступков, он вряд ли будет расследовать, выросла ли ядовитая трава среди ржи сама по себе или же кто-то нарочно подбросил ядовитое зерно в нормальное.

Весьма вероятно, Энберл не уделит внимания вопросу с отравой.

— В таком случае, пожалуйста, сообщите мне все подробности.

Вдруг ему все же удастся сотворить чудо и придумать план, который позволит спасти положение.

 

***

 

Чем дольше говорил Сему, тем более нелепым выглядело его объяснение.

Договор с Энберлом, заключенный Отцом Фрэнсисом, был совершенно невероятен, Лоуренс про такие даже и не слышал. Одно то, что Терео дозволялось решать, сколько зерна и по какой цене продавать, уже было невообразимо.

Однако если вспомнить о книгах, схороненных Отцом Фрэнсисом в подземелье церкви, можно было понять: он имел могущественных покровителей.

Достаточно было рассмотреть книги в кожаных переплетах с металлическими скобками по углам. Каждая переплетенная таким образом книга стоила немалых денег.

Тот граф из приграничья, о котором Лоуренс узнал из писем на столе Эльзы, и другие влиятельные фигуры, в том числе один епископ – все они, похоже, вели какие-то тайные дела с Отцом Фрэнсисом.

Несмотря на то, что Отец Фрэнсис то и дело попадал под подозрение в ереси, он все же сумел мирно прожить свою жизнь. Нетрудно было догадаться, что и этим он был обязан своим связям. Как прочна сеть, свитая из множества веревок, так и людям дают силу их связи.

Еще Сему сказал, что не знает, как именно Отцу Фрэнсису удалось заключить этот договор. Скорее всего, он не лгал.

Сему предположил, что Отцу Фрэнсису могли стать известны какие-то тайные сведения о графе Бартоне, правителе Энберла; и, возможно, здесь он был недалек от истины.

Несомненно, Отец Фрэнсис был фигурой выдающейся.

Если Лоуренсу удастся разрешить проблему Терео, это должно будет благоприятно отразиться на его торговле, так что подумать следовало очень серьезно.

Вообще-то расточительный до крайности образ жизни селян, простодушно полагавшихся на договор Отца Фрэнсиса, следовало воспринимать исключительно как нечто печальное.

Даже если они соберут все золото и серебро, какое у них имеется, – наверняка не смогут выплатить весь долг.

Было совершенно очевидно, что, как только Энберл вернет зерно, деревню Терео ждет немедленное разорение.

Впрочем, если Лоуренс продолжит думать в таком духе, он никогда не продвинется вперед. Поэтому Лоуренс заговорил об одной возможности, которая пришла ему в голову.

— Думаю, что касается той части, которую Терео не сможет выплатить, то Энберл попросит у вас в счет этого долга ваш урожай следующего года.

— …И что это значит?

— Это значит, что он заранее назначит цену за все зерно, которое ваша деревня соберет в следующем году.

То, что Сему не понял идею «покупки вперед», лишний раз показывало, как долго деревня жила без забот и без хлопот.

— Если… если такое возможно, мы на время снимем нашу проблему, — проговорил Сему.

— Однако, естественно, у них в этой сделке будет преимущество. Поскольку они платят за что-то, чего еще нет, им это будет невыгодно, если только они не потребуют скидок. Что касается нас, то, когда мы договоримся продать зерно по назначенной цене, каким бы хорошим ни выдался следующий урожай, больше денег мы уже не выручим.

— Это… это чересчур неразумно.

— И даже если урожай следующего года окажется таким же обильным, как нынешний, ваши доходы уменьшатся, и вам придется покрыть разницу за счет урожая через год, и доходы через год будут еще меньше. Более того, наши противники могут воспользоваться нашей слабостью и потребовать расторгнуть сделку, если случится неурожай. Вы понимаете, что будет потом, да?

Именно поэтому в деревнях тратили все свое время на дополнительные работы зимой, когда не было нужды выходить в поля.

Даже если доходы от таких работ были невелики, люди усердно трудились, чтобы их деревня не лишилась своих земель.

— Я всегда думал, что если только деревне не придется платить налоги, все будет хорошо… именно поэтому я так старался сохранить наследство Отца Фрэнсиса… — пролепетал Сему.

— В этом, в общем-то, нет ничего дурного, — ответил Лоуренс. – Однако жители деревни и понятия не имеют, какую громадную услугу им оказал Отец Фрэнсис.

— Да, конечно же… сейчас об этом уже нет смысла говорить, но, когда Отец Фрэнсис впервые появился у нас в деревне – это было так неожиданно, – он сперва попросил разрешения остаться в церкви, а за это пообещал постараться улучшить наши отношения с Энберлом. Хотя у нас уже была церковь, мы все же не могли отказаться от нашей веры в древнего стража этой земли, Повелителя Тойерре. Отец Фрэнсис сказал, что ему это безразлично, и никогда не пытался нас обращать, просто жил в церкви до самой своей смерти.

Должно быть, селяне считали Отца Фрэнсиса кем-то вроде ангела-хранителя, которого им послал Повелитель Тойерре.

— Я и не думал, что все так обернется…

— Старейшина Сему, но вы ведь наверняка учитывали возможность того, что что-то подобное может произойти?

— Я это предчувствовал, более или менее… но я совсем не ожидал, что это будет капасское вино…

— Капасское вино?

— О да, ядовитое зерно, как это вот, мы его называем капасским вином. Капасское вино выглядит совсем как рожь, мы все знаем о нем. Не думаю, что кто-либо из наших жителей мог быть настолько неосторожен, что добавил это вино к нашему зерну, да еще в таком количестве, что оно стало смертельным.

Лоуренс кивнул, соглашаясь:

— Поэтому, естественно, все заподозрят, что отрава была добавлена злоумышленно.

— Все подозревают, что виноват чужак, все ведь верят, что все неприятности от чужаков.

— А следующий, кого будут подозревать, – мукомол Эван.

Сему кивнул. Затем он кивнул второй раз и сказал:

— Я только что немного поговорил с Эльзой, она, похоже, не сомневается, что отравители были из Энберла. Мне так стыдно… Единственное, о чем я способен думать, – это что все будет хорошо, если только где-то покупают наше зерно. И больше ни о чем.

— Нам надо только дождаться приезда посланника Энберла, и мы сразу поймем, это разыгранное ими представление или нет. И если вы не возражаете, я хотел бы до того перекинуться несколькими словами с Эльзой.

Одной из причин, почему Лоуренс согласился помочь Сему советом, как раз было то, что это дало ему возможность произнести теперь эту фразу.

— Понимаю…

Поднявшись с места, Сему подошел к двери и, открыв ее, что-то коротко сказал охранявшему ее селянину. Затем, обернувшись к Лоуренсу, он произнес:

— Пожалуйста, следуйте за этим человеком. Он проводит вас к церкви.

Сему ступил вбок, давая Лоуренсу и Хоро пройти. Казалось, все силы его сейчас были сосредоточены в опирающихся на посох руках.

— На эти старые кости… давит слишком много. Сообщи мне потом, к чему приведет ваша беседа. Как же стыдно…

Селянин поспешно пододвинул стул, на котором только что сидел сам, и Сему с гримасой боли уселся.

Конечно, то, что Сему не собирался идти вместе с ними, значило, что Лоуренсу будет проще сделать следующий ход. Но в то же время Сему был тем человеком, который мог защитить его и Хоро от гнева жителей деревни.

Лоуренс, естественно, желал, чтобы все разрешилось мирно.

Если Сему сейчас сломается, Лоуренсу будет неловко. Поэтому он от всей души пожелал Сему держаться и лишь затем покинул комнату.

Костер на главной площади по-прежнему пылал. Вокруг него по двое, по трое стояли селяне и о чем-то перешептывались, только Лоуренс не мог разобрать, о чем именно.

Едва Лоуренс и Хоро вышли из дома Сему, все взоры обратились на них.

— Неприятное чувство, — пробормотала Хоро.

Если человек, за которым они сейчас идут, решит ослушаться приказа старейшины, Лоуренса и Хоро, вне всяких сомнений, мгновенно схватят, изобьют, а потом где-нибудь повесят.

В воздухе над площадью витало страшное напряжение.

Несколько шагов, отделяющие Лоуренса и Хоро от церкви, казались гигантским расстоянием.

Когда трое подошли наконец-то к церкви, шедший впереди селянин постучал в дверь и выкрикнул неожиданно громко:

— Госпожа Иима, нас Старый просил прийти сюда.

Видимо, он специально говорил так громко, чтобы все собравшиеся на площади поняли: он сопровождает Лоуренса и Хоро исключительно по приказу старейшины.

Чего он больше всего боялся, так это того, что гнев жителей может обрушиться уже на него.

Вскоре входная дверь церкви отворилась, и Иима впустила Лоуренса с Хоро. Сопровождавший их селянин явно ощутил облегчение, его напряженные плечи и спина расслабились.

Закрывшаяся дверь отрезала устремленные от костра ненавидящие взгляды.

Дверь была довольно толстая и крепкая, однако Лоуренс сомневался, что она продержится долго, если селяне обрушат на нее что-то потяжелее взглядов.

— Ты сказал, что Старый просил вас обоих прийти. В чем дело?

Иима, конечно, впустила Лоуренса и Хоро в церковь; но дальше идти она не давала, загораживая проход.

— Мне нужно переговорить с госпожой Эльзой, — ответил Лоуренс.

— С Эльзой? – переспросила Иима, подозрительно прищурившись.

— Сему обещал обеспечить нашу безопасность, если я соглашусь одолжить ему свою мудрость и деньги. Однако чтобы использовать эти мудрость и деньги наилучшим образом, мне нужны точные сведения, и я убежден, что госпожа Эльза разбирается в положении дел лучше, чем старейшина.

Иима, не понаслышке знакомая с тем, что такое путешествовать в одиночку, скорее всего, испытывала некоторое сочувствие к Лоуренсу, попавшему в затруднительное положение не по своей вине.

Возможно, эта надежда Лоуренса каким-то образом дошла до сердца Иимы; как бы там ни было, она мотнула головой в сторону против общей комнаты и, произнеся «Эльза там, идите за мной», двинулась с места.

Хоро не отрывала глаз от зала богослужений.

Если бы с ней не было Лоуренса – не приходилось сомневаться, что она бы давно уже вломилась в церковь и скрылась за горизонтом с книгой в зубах.

Слева от зала богослужений были комната переписчика и комната для церковных таинств.

Из-за поворота коридора выбивалось сияние свечи. Едва Лоуренс, Хоро и Иима свернули, перед ними выросла фигура Эвана.

При взгляде на Эвана, стоящего перед дверью с топором в руке, не требовалось длительных раздумий, чтобы понять, что он тут делает.

В первое мгновение после того, как Эван увидел Лоуренса и Хоро, на лице его отразилось изумление; затем оно сменилось каким-то непонятным выражением.

Сейчас подозреваемых в отравлении зерна в деревне было двое. Эван, естественно, знал, что сам он невиновен; значит, он мог подозревать лишь одного. Но в то же время Эван был одним из немногих, кто знал весь путь, который проделывает зерно Терео. Видимо, он не думал, что у Лоуренса имелась хоть какая-то возможность подсыпать ядовитое зерно.

— Эльза здесь, да? – поинтересовалась Иима.

— А, да, но…

— Старый дал согласие. Эльза! Эльза!

Напором Иимы Эвана буквально снесло в сторону.

Лезвие топора, который держал Эван, было ржавым, топорище проедено и проточено муравьями или другими насекомыми.

Лоуренс понимал чувства Эвана, который решительно охранял дверь, несмотря на плачевное состояние своего оружия.

Ведь не так давно в подземелье Паттио он и сам стоял, защищая Хоро, хоть едва на ногах держался.

— Что случилось? – спросила Эльза.

— К тебе гости, — ответила Иима.

— Э? А…

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — сказал Лоуренс.

Сейчас Эльза выглядела даже более хладнокровной, чем в предыдущие визиты Лоуренса в церковь.

— Тогда, пожалуйста, проходи…

— Эльза.

На этот раз рот раскрыла Иима.

Эльза уже собралась было вернуться в комнату, но обернулась к Ииме.

— Это нормально?

Скорее всего, Иима имела в виду Лоуренса и Хоро.

Если придется драться с Иимой, трудно сказать, кто окажется победителем, подумал Лоуренс. Иима, не отводящая от него упрямого взгляда, казалась очень крепкой.

Эван у нее за спиной переглотнул. Он неотрывно смотрел на происходящее.

— Хотя на них нельзя рассчитывать, но им можно доверять, — ответила Эльза, — ибо они по крайней мере знают, как молиться Господу.

В голове у Лоуренса мелькнуло: «такая язвительная речь – как раз то, что обожает Хоро», — и тут же он увидел слабую улыбку на лице Эльзы.

На скрытом под капюшоном лице Хоро было ясно написано: «у меня нет времени, чтобы уделять внимание этим мелким людишкам». Кроме того, она явно была недовольна тем, что ей очень хотелось тоже ответить что-нибудь ядовитое, а нельзя было.

— Хорошо. Эван, защищай Эльзу.

Звучно хлопнув Эвана по плечу, Иима развернулась и двинулась коридором прочь.

То, что Иима не стала просить, чтобы разговор состоялся при ней, лишний раз показало ее мудрость. Ведь в ее присутствии и Эльза, и Эван наверняка чувствовали бы себя в большей безопасности.

— Прошу простить нас за вторжение.

С этими словами Лоуренс вошел в комнату; Хоро вошла следом.

Эван со своим топором собрался было войти тоже, но Эльза его остановила.

— Жди снаружи.

— Но… но почему?

— Пожалуйста.

Нежелание Эвана уступать было Лоуренсу вполне понятно. Правда, после того, как Эльза повторила свою просьбу, Эван неохотно кивнул, но лицо его осталось упрямым.

Лоуренс медленно отвязал от пояса свой кошель и, протянув его Эвану, сказал:

— Это кошель с деньгами. Любой торговец будет волком выть, если его потеряет. Оставляю его на твое попечение. Надеюсь, это убедит тебя, что мне можно доверять.

Несмотря на то, что денег в кошеле было совсем немного, Эван смотрел на него так, как будто ему всучили что-то раскаленное. Затем он перевел взгляд на Лоуренса; он словно готов был разрыдаться.

— Я оставляю его тебе, — повторил Лоуренс.

Эван кивнул и ступил назад.

Закрыв за ним дверь, Эльза развернулась в комнату.

— Ваше представление получилось просто великолепным. Если вы двое все же в союзе с Энберлом, нам останется только сдаться.

Произнеся эти слова, Эльза вздохнула.

— Ты подозреваешь, что мы в союзе с Энберлом?

— Если вы с Энберлом, к нам в деревню явятся высшие чины Церкви, а вовсе не караван повозок с зерном.

Эльза отошла от двери и, усевшись на стул, жестом пригласила Лоуренса и Хоро последовать ее примеру.

Прижав ладони к вискам, словно мучимая головной болью, она продолжила:

— Кроме того, подозревать, что вы отравили зерно, еще труднее, чем поверить, что вы пришли вынюхивать следы язычества.

— Это почему?

— Хууу… вас подозревает даже старейшина Сему, но то, что произошло… как ни посмотри, виновен должен быть Энберл. Просто… просто я никак не ожидала, что они пойдут на такое…

— Если я правильно помню, Отец Фрэнсис скончался летом, так? Подготовить ядовитое зерно менее чем за полгода очень трудно, ведь везде и всегда, как только где-то увидят Ридлев огонь… то есть капасское вино, его тут же уничтожат, — заметил Лоуренс.

Загодя подготовив ядовитое зерно, Энберл, однако, до поры не предпринимал никаких действий – скорее всего, потому что этой зимой все не находилось путешественников вроде Лоуренса и Хоро, на которых можно было бы благополучно свалить вину.

Скорее всего, впрочем, Энберл действовал с такой опаской из-за того, что боялся Отца Фрэнсиса.

Ну а как только вместо Отца Фрэнсиса противником Энберла стала Эльза, в Энберле, видимо, решили, что теперь план осуществим.

— С деньгами в деревне сейчас просто ужасно, безнадежно. Мне очень хочется попросить о помощи наших покровителей, однако они продолжают нас поддерживать только из-за прежних связей с отцом. Убеждать их продолжать нас поддерживать своим влиянием уже трудно… если я начну требовать от них чего-то большего, я могу и этого покровительства лишиться.

— …Видимо, так, — кивнул Лоуренс. Затем, прокашлявшись, он продолжил:

— Госпожа Эльза, как ты считаешь, что с нами случится дальше?

Истинный церковник на этот вопрос лишь улыбнулся бы и ответил: «Если ты веришь в Господне милосердие, тебе не о чем волноваться, ибо Господу ведома вся правда».

Именно поэтому, не в силах подавить улыбку, Эльза мягко произнесла:

— Ты меня спрашиваешь?

— Лучше всех способны предугадать, что будет делать Энберл, ты и госпожа Иима.

— Ну есть еще два человека, разве нет?

Эльзе, похоже, не хотелось говорить это самой.

Чего именно потребует посланец Энберла, кого именно придется доставить в Энберл в обмен на возвращенное зерно – скорее всего, на эти вопросы и Лоуренс, и Эльза знали один и тот же ответ.

Лоуренс кивнул и покосился на стоящую рядом Хоро.

Лицо под капюшоном казалось сонным.

Хоро, прекрасно зная, что ее час вот-вот настанет, ясно давала понять, что сперва хочет отдохнуть.

Вновь переведя взгляд на Эльзу, Лоуренс непринужденно, словно здороваясь, произнес:

— Мы собираемся бежать.

Эльзу эти слова не удивили; напротив, она казалась недовольной, словно перед ней стоял глупый ребенок, не способный запомнить даже самых простых вещей.

— Подходящее для бегства время давно прошло, — сказала она.

— Ты имеешь в виду, что люди Энберла уже следят за дорогами?

— И это тоже верно… я думаю. Потому что если это все действительно затеял Энберл, вы оба будете нужны.

Да, мнение Эльзы и вправду совпадало с тем, что думал Лоуренс. А если так, то, скорее всего, и заботила ее сейчас та же самая проблема, что и Лоуренса.

— Конечно, сейчас подозрения жителей направлены на тебя и Эвана, и убедить их в том, что вы невиновны, будет очень трудно. Но если ты попытаешься сбежать – ты все равно что признаешь свою вину.

Будь Эльза чуть постарше и мужского пола – скорее всего, ее давно бы уже признали истинным наследником Отца Фрэнсиса.

— И кроме того, — добавила Эльза, — даже если вы попытаетесь сбежать верхом на лошади, вам не прорваться через кольцо жителей.

— Если бы моя спутница была обычной девушкой, какой выглядит, так бы оно и было.

Эльза удивленно взглянула на Хоро.

Лоуренс заметил, что уши Хоро под капюшоном дернулись. Видимо, взгляд Эльзы ее раздражает, подумал он.

— Мое заключение таково: побег возможен. По правде сказать, мы можем бежать в любой момент, — заявил Лоуренс.

— Но тогда почему… вы не бежите?

Кивнув, Лоуренс ответил:

— Во-первых, нам необходимо просмотреть оставшиеся в церкви книги. И вторая причина: когда мы сбежим, на кого следующего обрушится гнев толпы?

Эльза была настолько сосредоточена, что даже не сглотнула. Вероятно, она уже подумала об этом и мысленно себя подготовила.

— Я, конечно, не знаю, как именно вы двое собираетесь бежать; но уверены ли вы, что сможете это сделать, если с вами будет Эван?

— Не только Эвана, мы и тебя сможем с собой взять, — ответил Лоуренс.

Впервые за все это время на лице Эльзы появилась улыбка; она словно говорила: «вот же глупцы».

— Я не буду ни разубеждать вас, ни препятствовать. Как житель деревни, я не должна позволить людям, находящимся под подозрением, бежать. Но, как служитель Церкви, я желаю, чтобы вы, кого подозревают незаслуженно и могут казнить безвинно, смогли покинуть деревню.

Эльза, по-видимому, считала, что Лоуренс, находясь в тупике, несет ерунду; именно этим, скорее всего, объяснялось ее столь легкомысленное отношение.

— Ну, что касается первого вашего пожелания, то у меня нет причин вам отказывать. Я действительно собираюсь позволить вам закончить с чтением этих книг, но…

— Сейчас нам хотелось бы дочитать хотя бы одну из тех книг, — перебил Лоуренс.

Хоро, немного поерзав, добавила:

— Она спрятана сразу за алтарем. Я прошу только позволить мне прочесть одну эту книгу… в том положении, в котором мы сейчас находимся, я не прошу большего.

Эльза закрыла глаза и сидела некоторое время, собираясь с мыслями. Наконец она приняла решение. Должно быть, она решила быть милосердной к тем, кто обречен на гибель в ближайшем будущем.

Поднявшись со стула, она подошла к двери и открыла ее.

— Ах… ааай!

— Если будешь подслушивать, небеса тебя покарают, — сообщила Эльза.

— Но я не подслу-… я не хотел подслушивать…

— Ох уж… ладно, теперь не важно, подслушивал ты или нет. За алтарем должна быть книга, принеси ее сюда.

Разговор в комнате был негромкий, так что Лоуренс не мог сказать, много ли услышал Эван.

Так или иначе, услышав просьбу Эльзы, Эван поколебался немного, но все же развернулся и потрусил по коридору.

Глядя ему вслед, Эльза что-то пробормотала себе под нос, но слуха Лоуренса не хватило, чтобы разобрать, что именно.

Возможно, она сказала что-то вроде «если бы только возможно было сбежать…», но, прежде чем Лоуренс успел спросить об этом Хоро, Эльза уже повернулась к ним вновь.

— Я не буду ни препятствовать вам бежать, ни отговаривать вас. Однако…

Сейчас Эльза вновь была истинным служителем Церкви.

— …Прежде чем это случится, можем ли мы воспользоваться твоей мудростью? Потому что никто в этой деревне не понимает, как нужно обращаться с деньгами.

Лоуренс, естественно, кивнул в ответ.

— Однако не обещаю, что тебе понравятся мои советы, — добавил он затем.

Удивленно моргнув несколько раз, Эльза улыбнулась неким подобием той улыбки, какую она дарила Эвану.

— Похоже, торговцы просто обожают говорить такие вещи.

— Потому что мы все очень разумные и осторожные люди.

Едва Лоуренс закончил фразу, как Хоро наступила ему на ногу.

— Я принес книгу.

Эван вернулся раньше, чем Лоуренс ожидал; видимо, книга нашлась быстро. Хоро тотчас вскочила со стула.

— Но она… разве не из тех книг о языческих богах, что оставил Отец Фрэнсис? Почему она и господин Лоуренс хотят ее прочитать? – спросил Эван.

Не удостоив его ответом, Хоро подошла и едва ли не вырвала книгу у него из рук.

Содержание этой книги было таково, что сам Отец Фрэнсис написал, что не желает рассматривать его сколь-нибудь предвзято.

Уж конечно, Хоро просто не могла спокойно ответить на вопрос Эвана.

Поэтому вместо нее ответил Лоуренс.

— Когда человек становится старым, древние легенды приобретают для него особое значение.

— А?

Сжимая книгу в руках, Хоро прошмыгнула мимо пытающегося что-то проговорить Эвана и унеслась по коридору.

Лоуренс догадался, что она не желала читать книгу в присутствии других. Поэтому он попросил зажечь свечу и, установив ее в подсвечник, поспешил следом.

Добравшись до коридора, идущего позади зала богослужений, он увидел, что Хоро сидит на корточках, сжимая книгу в руках, словно ребенок, которого только что отругали.

— Как бы хорошо ты ни видела, в темноте читать ты все же не можешь, верно?

Хоро вся дрожала; пальцы с силой впились в книгу.

Сперва Лоуренсу показалось, что Хоро плачет; но когда она медленно подняла голову, он увидел, что лицо у нее решительное.

— Ты.

В свете свечи глаза Хоро блестели золотом.

— Если я от злости разорву эту книгу, ты сможешь им заплатить за нее?

Судя по голосу Хоро, она не шутила.

Однако такая манера подходила Хоро куда больше, чем слезы на лице.

Лоуренс пожал плечами, после чего кивнул.

— Я смогу заплатить, но только не вырывай оттуда листы, чтобы вытирать ими слезы.

Даже сам Лоуренс почувствовал, что сказал отличную фразу.

Хоро в ответ ухмыльнулась, обнажив один из своих клыков, и, подняв взгляд, ответила:

— Да, ты явно готов заплатить за мои слезы высокую цену, так что обидно будет упустить возможность поплакать перед твоими глазами.

— В мире множество поддельных драгоценных камней, поэтому мне надо быть осторожным, чтобы не купить один из таких.

Это уже было совсем как их обычные перепалочки.

Лоуренс и Хоро рассмеялись, как будто говоря без слов: «какие же все это глупости».

— Ты. Можешь меня оставить одну ненадолго, чтобы я могла почитать?

— Понял. Но ты должна сказать мне, что думаешь, когда дочитаешь.

Если такое было возможно, Лоуренс предпочел бы остаться рядом с Хоро.

Но он понимал, что если скажет это сейчас, Хоро разозлится.

Тревожиться – значит не доверять.

Хоро все же была гордой и мудрой волчицей. Если Лоуренс будет обращаться с ней как с девочкой-плаксой – кто знает, какое жестокое возмездие его ждет.

Лоуренс сказал себе, что время тревожиться настанет, когда он увидит, что Хоро действительно нуждается в поддержке.

Поэтому ни слова больше он не произнес и даже не кинул на Хоро взгляда, уходя коридором прочь. Хоро же, в свою очередь, сделала глубокий вдох и словно немедленно забыла о существовании Лоуренса.

В следующий миг, судя по звуку, книга была решительно раскрыта.

Идя в полутьме коридора, Лоуренс постучал себя по голове, пытаясь таким образом как-то изменить ход своих мыслей.

Эльза, разумеется, не оставила надежд вновь привести деревню к процветанию. Если бы знания Лоуренса могли хоть как-то помочь, конечно, он бы не поскупился и поделился ими.

В уголке памяти Лоуренса оставалась зарубка: не забыть подготовить слова, чтобы убедить Эвана бежать из деревни вместе с ними, когда придет время.

— Хмм? Господин Лоуренс, разве тебе не надо быть рядом с ней?

Первым, что услышал Лоуренс, когда вернулся в комнату, был удивленный вопрос Эвана.

Эльза, мгновенно поняв, что атмосфера в комнате изменилась, естественным жестом убрала руку от Эвана и вытерла уголки глаз. Лоуренс невольно пожалел, что Хоро не столь деликатна.

— Если мне не стоит здесь находиться, я пойду куда-нибудь еще, — ответил он.

Услышав предостерегающее подкашливание Эльзы, Эван застыл.

Лоуренс подивился про себя, не выглядит ли он сам со стороны так же, как Эван сейчас. Впрочем, он тут же одернул себя, решив, что сейчас не время размышлять о таких мирных и банальных вещах.

Конечно же, Эльза тоже наверняка хотела, если только возможно, всегда быть рядом с Эваном и ни о чем не тревожиться.

И все же она вновь предстала прежней бесстрастной Эльзой.

— Итак, чем могут помочь мои знания и опыт? – спросил Лоуренс.

— Я совсем недавно спросила старейшину Сему; он сказал, что если нам вернут все зерно, деревня будет должна семьдесят монет Лима.

Лима была золотой монетой. Одна Лима стоила примерно двадцать серебряных монет Тренни, так что семьдесят монет Лима означали около тысячи четырехсот Тренни.

Именно столько, скорее всего, селяне истратили на починку своих орудий труда, закупку пищи на зиму, а также просто на еду, питье и разные товары. Если исходить из того, что в Терео было не больше сотни домов, каждый дом истратил четырнадцать серебряных монет. Деревня Терео не владела какими-то особо значительными посевными землями, потому такая сумма выглядела непомерно большой.

— Даже если вы заберете все мои вещи, выручите вы за них очень немного, — произнес Лоуренс. – Если покупателем будет Энберл, то даже пшеница из моей повозки пойдет, несомненно, по самой низкой цене, какая только возможна. Вам повезет, если выручите две сотни монет.

— Деньги – не единственное, чего не хватает. Селяне, разумеется, не могут питаться остатками зерна этого года, что хранятся в нашем амбаре, а значит, еще деньги будут нужны на покупку пищи…

— А мы можем попробовать скормить немного зерна собакам и посмотреть, ядовито оно или нет?

Это предложил Эван. Да, в худшем случае у селян не останется выхода, кроме как идти этим путем.

Вопрос, однако, был в том, сможет ли деревня прожить на хлебе, который может оказаться ядовитым, целый год, до следующего урожая.

Едва ли.

— Капасское вино глазом не различишь. И даже если ты возьмешь из мешка горсть нормального зерна, это не значит, что глубже зерно тоже нормальное.

Даже если Хоро была способна отличить нормальное зерно от ядовитого, не было никакой возможности убедить в этом селян.

И даже если взять наудачу часть муки и выпечь хлеб – никто не мог быть уверен, есть ли яд в каждом следующем куске этого хлеба.

— Не надо большого ума, чтобы понять, что это все затеяно Энберлом. Но даже зная, что это их рук дело, мы не можем это доказать. И как такое возможно? Первому солгавшему доверяют больше всех. Как это странно.

Прижав ладонь ко лбу, Эльза без пауз произнесла эту длинную фразу.

В торговле такое встречалось часто.

Лоуренс был свидетелем ужасающих ссор, победителем из которых выходили те, кто их и затевал.

Ходила такая поговорка: боги сказали людям, чтО есть истина, но не сказали, как доказывать истину.

Несомненно, Эльзу сейчас со страшной силой охватили чувства беспомощности и уныния.

— Но если мы будем просто сидеть и вздыхать, это ничего не изменит, — заметил Лоуренс.

Эльза кивнула, по-прежнему прижимая ладонь ко лбу.

Затем, подняв голову, она сказала:

— Ты прав. Если я буду сидеть и хныкать, отец… Отец Фрэнсис… будет меня ругать.

— Эльза!

Спина Эльзы словно разом обессилела, и она едва не свалилась на пол, но, к счастью, Эван успел вовремя ее подхватить.

Эльза казалась полностью опустошенной; глаза, хоть и приоткрытые, смотрели в никуда. Она по-прежнему не отнимала руки ото лба; похоже, у нее была анемия.

— Схожу за госпожой Иимой, — предложил Лоуренс.

Эван ответил кивком и, отпихнув стул в сторону, опустил Эльзу на пол.

Да, ведь когда Лоуренс и Хоро надавили на Эльзу, она тоже лишилась чувств.

Глава церкви, богослужения которой никто не посещал.

Такая глава мало чем отличалась от бога, которому никто не поклоняется.

Без подаяний прихожан, без жертвенных подношений, в обществе одного лишь юного мукомола.

Лоуренс представил себе, как эти двое делят свой скудный кусок хлеба, и у него заныло в груди.

Как только Лоуренс добрался до главного входа в зал богослужений, Иима, успевшая принести стул и устроившаяся прямо в дверях, поднялась ему навстречу.

— Госпожа Эльза упала в обморок, — пояснил Лоуренс в ответ на ее вопрошающий взгляд.

— Опять? Снова анемия, да? Это дитя слишком многое на себя взваливает.

Отпихнув Лоуренса в сторону, Иима кинулась бежать по коридору. Вскоре она вернулась, неся Эльзу на руках, и направилась к общей комнате.

За ней шел Эван с подсвечником; его лицо было мрачным.

— Господин Лоуренс.

— Хмм?

— Что… что с нами будет?

Эван пустым взглядом смотрел в сторону общей комнаты. Сейчас он был совершенно не похож на того человека, которого Лоуренс видел несколько минут назад.

Видимо, обморок Эльзы его встревожил и напугал, подумал Лоуренс.

Впрочем, нет.

Эльза, конечно, со стороны казалась очень упрямой, но, как только Лоуренс вышел, она наверняка сразу же попросила Эвана о помощи.

И Эван, которого просили о помощи, разумеется, не мог показать Эльзе свою слабость.

Однако это не означало, что Эван не был встревожен.

— Эльза все время повторяет, что это не так, но ведь все в деревне подозревают тебя и меня, да, господин Лоуренс?

Эван упорно не смотрел на Лоуренса.

Лоуренс, тоже не зная, на чем остановить взгляд, ответил коротко:

— Да.

Эван резко вдохнул.

— Я так и думал…

На лице Эвана отразилось даже некоторое облегчение.

Лоуренс вдруг понял, что на самом деле это выражение смирения. И тут же Эван, подняв голову, произнес:

— Но… то, что ты сказал только что, – это правда?

— Что я сказал?

— Я не хотел… ну, подслушивать… ээ… ты говорил, что можно сбежать…

— А, ты об этом. Да, так и есть, это возможно.

Метнув быстрый взгляд в сторону общей комнаты, Эван подошел вплотную к Лоуренсу и спросил:

— И с Эльзой тоже?

— Да.

Судя по лицу Эвана, он привык, что его самого все время в чем-то подозревают, а вот подозревать других не привык.

Однако его желание верить никак не могло укорениться под слоем сомнений, можно ли полагаться на слова Лоуренса.

— Если я и моя спутница сбежим, жители, вне всяких сомнений, осудят тебя и Эльзу. Поэтому, хоть меня никто и не просит, я хочу взять вас обоих с собой, — заявил Лоуренс.

— Как это никто не просит? Я совсем не хочу умирать в этой деревне, и я не хочу позволить умереть Эльзе. Если вы можете нам помочь, конечно, я хочу бежать с вами. И Эльза наверняка…

Эван опустил голову и вытер рукой глаза.

— …Наверняка она тоже хочет уйти из этой паршивой деревни. Здешние всегда твердят, что Отец Фрэнсис их благодетель, только ни капли благодарности от них никогда не дождешься. Ни разу они не пришли на его проповеди, и, хотя этому старому богу деревни они приносили щедрые пожертвования, для церкви им и куска хлеба было жалко. Если бы не старейшина Сему и госпожа Иима, мы бы давно умерли с голоду.

Слова Эвана падали, как камни, и непохоже было, чтобы они родились у него в голове прямо сейчас.

Эван говорил жадно, словно не мог успокоиться, пока не выложит все, что накопилось у него в голове; и тем не менее его слова не поспевали за мыслями.

Тут его перебила Иима, которая как раз вышла из общей комнаты.

— Там, снаружи, жизнь тоже нелегка, знаешь ли.

Уперев руки в бока, она устало продолжила:

— Но все равно это намного лучше, чем оставаться здесь, в деревне. Уж не знаю, сколько раз я это уже говорила, но это дитя просто-напросто…

— Насколько я помню, тебе самой довелось немало странствовать, да, госпожа Иима? – спросил Лоуренс.

— Это верно. Ты это в трактире слышал, да? Вот, так что я не думаю, что человек должен стремиться всю жизнь прожить в одном городе или деревне. Кстати об Отце Фрэнсисе – ты не поверишь, как быстро изменилось отношение деревни к нему, когда болезнь уложила его в постель. Но Эльза и впрямь очень упряма. Тебе и не требуется ее убеждать – эта девочка давно бы уже с удовольствием покинула деревню.

Последние слова были адресованы Эвану; он отвернулся, не зная, то ли смущаться, то ли сердиться.

— Для деревни… то, что происходит, – катастрофа, — продолжила Иима. – Даже мне страшно, когда я думаю, что будет дальше. Но, с другой стороны, это может быть прекрасной возможностью, чтобы эта непонятная церковь наконец-то раз навсегда утрясла все вопросы с деревней.

«Утрясти все вопросы» — это она деликатно сказала; в реальности это выражение подразумевало изгнание из деревни. Лоуренс надеялся, что Хоро не слышит этого разговора.

Однако если Эльза и Эван предпочли встретить свой конец в этой деревне вместе, это явно было не самое мудрое решение.

— Так что… эээ…

— Лоуренс. Крафт Лоуренс.

— Да, господин Лоуренс. Так вот, если ты и впрямь можешь сбежать и прихватить с собой тех двоих – я думаю, тебе нужно это сделать. Нет – я надеюсь, что вы все сбежите. В конце концов, это ведь моя деревня. Если в моей родной деревне кого-то казнят по ложному обвинению, кто знает, как на нее потом будут смотреть. И ничего печальней этого быть не может.

В зерне, проданном деревней, нашли яд, все это зерно будет ей в ближайшее время возвращено; много ли найдется людей, которые в такой ситуации будут тревожиться о ее репутации?

— В таком случае нам нужно убедить Эльзу, — произнес Эван. Иима кивнула.

Некоторые люди, такие как Лоуренс, покинули родной город после того, как «утрясли все вопросы» с ним; других погнала необходимость; а иные, как Иима, лишились дома, когда родной город был разрушен.

Хоро покинула родину, желая «попутешествовать немного», и в результате не возвращалась на протяжении нескольких сотен лет, и за эти сотни лет город перестал существовать.

Что-то происходит так, как хочется, а что-то – совсем не так. Почему столь многое в этом мире идет не так, как хочется?

В голове Лоуренса мелькали мысли, обычно ему совершенно чуждые – возможно, это церковь вокруг него так влияла.

— Скорей всего, тут все будет тихо, пока не прибудет посланник Энберла. Так что если вы решите бежать, заканчивайте свои приготовления и бегите, пока он не приехал.

Сему говорил, что если Энберл уже отправил посланника, тот, скорее всего, прибудет с рассветом.

Немного времени еще оставалось.

Эван кивнул и бегом устремился к общей комнате.

Лоуренс тоже собрался было идти – проведать Хоро, – но тут Иима обратилась к нему:

— Конечно, я сама предложила тебе бежать, но все-таки: как ты собираешься это делать?

Вопрос Иима задала абсолютно естественный.

Ответ, однако, естественным не был.

Лоуренс не стал раздумывать.

— Если некто, забредя в горы, в один прекрасный день наткнулся на юную деву, которая варила вкуснейшее пиво, так ли уж удивительно, что другой человек в другой день мог встретить другое, не менее необычайное создание?

Эти слова Ииму ошеломили; однако она быстро пришла в себя и спросила с улыбкой, но в то же время недоверчиво:

— Ты хочешь сказать, что повстречал фею?

Это игра, сказал себе Лоуренс и, пожав плечами, неопределенно кивнул.

— Ха-ха… ха! Ха! Ха! Такое что, на самом деле бывает?

— Думаю, любой, кто слышал рассказ графа, что тебя нашел, испытывал такие же чувства, — ответил Лоуренс.

Посмеявшись немного над словами Лоуренса, Иима медленно погладила щеку и задумчиво произнесла:

— Мне, конечно, довелось немало попутешествовать, и я действительно часто слышала о таких вещах, но я никогда не думала, что они могут быть на самом деле. Ты говоришь о… о своей спутнице, да?

Лоуренс выиграл.

— Здесь церковь, я не могу лгать.

— Действительно. Ну что ж, я, в конце концов, жена трактирщика, мне и один трезвый день в году редко выпадает. Все, чего я хочу, – чтобы у нас тут была хорошая деревня. Прошу прощения, что задержала.

На этот раз Лоуренс решительно помотал головой.

Иима тепло улыбнулась и сказала:

— Я слышала, нужно подать фее удачи пиво, сваренное из нектара, и заманить ее в бутыль. Да меня и саму в эту деревню завлекло пиво.

— Когда я попаду в беду, обязательно воспользуюсь силой пива.

— Это правильно.

Улыбнувшись, Лоуренс свернул в коридор и пошел прочь, в темноту.

Пройдя немного, Лоуренс направился к заднему входу в зал богослужений, где, как он знал, сидела Хоро. Однако, едва он повернул второй раз, как лицо его с маху ударилось о стену.

Вскоре выяснилось, что препятствие перед ним было вовсе не стеной, а огромной книгой.

— Дурень. Как будто меня можно обвести вокруг пальца с помощью пива.

Потирая нос, Лоуренс взял книгу в руки. Не обращая внимания на брань Хоро, он исподтишка кинул взгляд на ее лицо.

Непохоже было, чтобы она плакала.

Лоуренс ощутил облегчение.

— Ну что, закончил там обсуждать? – поинтересовалась Хоро.

— В основном да.

— Мм. Я добилась чего хотела. Все, что осталось, – это позаботиться о твоей безопасности.

«Неужели Хоро так быстро прочла столь толстый том?» — подумал Лоуренс.

Заметив, что взгляд Лоуренса обращен на книгу, Хоро прислонилась к стене и со слабой улыбкой сказала:

— Что касается моих мыслей на этот счет, то… наверно, половина на половину.

— Половина на половину?

— Половина меня желала бы, чтобы я никогда эту книгу не открывала, а вторая половина чувствует, что мне повезло, что я это сделала.

Дав такой неопределенный ответ, Хоро выпятила подбородок, словно желая сказать: «сам полистай, и все поймешь», — и уселась на пол рядом со свечой. Хвост с шелестом высвободился из-под плаща.

Записи, относящиеся к Йойтсу, были, скорее всего, там, где между страниц был вставлен кусок пергамента.

Лоуренс, однако, решил начать с первой страницы.

В книге были собраны легенды, расположенные таким образом, чтобы сплестись в единую историю, повествующую о месте рождения медведя-демона, о том, где он побывал и что в тех местах делал.

Судя по описанию в книге, медведь-демон, получивший устрашающее имя «Медведь Лунобивец», был огромен, вполне под стать имени. Говорилось, что высочайшие горы годились ему лишь в стулья – вот какой он был большой.

Говорилось также, что медведь-демон, хоть его тело и было белым, как снег, обладал на редкость злобной натурой, и именно поэтому его звали гонцом Смерти. Любого, кто осмеливался ему противостоять, он убивал без жалости. Более того, медведь-демон имел обыкновение ходить из страны в страну и везде бросать вызов существам, которых там почитали как богов. Убив местных богов, он сжирал всю пищу, что там была, после чего отправлялся в следующую страну. Так звучали все легенды, записанные в книге.

Кроме страниц, между которыми был вложен лист пергамента, всюду, куда ни глянь, было примерно одно и то же.

Самой длинной была записанная в конце книги легенда под названием «Великая битва с морским змеем Туперована». В ней повествовалось о сражении медведя-демона с огромным морским змеем, на спине которого уместился большой остров и бессчетное множество маленьких островков. Там была даже песня об этом сражении. Среди прочего, кстати, в песне упоминалось, что земля Ладон, известная и сейчас, была как раз на спине змея и сорвалась в море во время сражения. Битва медведя-демона и морского змея была, несомненно, эпическая; на протяжении множества страниц рассказывалось о жестокости этой схватки.

Другие легенды, хоть и не столь впечатляющие, тоже повествовали о больших и жестоких битвах. В общем, книга рассказывала, каким же злобным был медведь-демон и сколько богов его усилиями были стерты с лица земли.

Нетрудно было понять, почему Отец Фрэнсис подчеркнул, что не желает рассматривать содержание этой книги пристрастно.

Если медведь-демон существовал, это значило, что задолго до того, как Церковь простерла свою влиятельную длань с севера до юга, северные языческие божества уже получили сильную трепку.

Наконец Лоуренс прочел часть про Йойтсу – ту, что была особенно важной для Хоро. Чувства его после этого были не вполне понятны даже ему самому.

Хотя Йойтсу и упоминался в книге, но, похоже, тамошние боги все сбежали, поджав хвосты. В книге упоминалось лишь то, что когти медведя разнесли Йойтсу во мгновение ока – так быстро, как спелый плод падает с дерева. Если пролистывать страницы поспешно, легенду про Йойтсу можно было и пропустить.

Боги той страны – это, видимо, как раз и были спутники Хоро. Если они сбежали, поджав хвосты, это значило, что с ними, скорее всего, ничего не случилось. Но в то же время это ясно показывало всю их никчемность.

Теперь Лоуренс понимал, что имела в виду Хоро, когда сказала, что хотела бы не читать эту книгу, но в то же время рада, что прочла ее.

Более того, история про Йойтсу была самой короткой и неинтересной из всех. Несомненно, Хоро была разочарована.

И все же – то, что Йойтсу был разрушен не в жестокой битве, само по себе можно было считать удачей среди неудач.

Из книги можно было сделать вывод, что боги Йойтсу, хоть и лишились своей земли, выжили и, возможно, вместе ушли куда-то еще.

Однако – как Хоро не могла искренне радоваться этому, так и Лоуренс не знал, что ей сказать. Ведь друзья Хоро выжили лишь благодаря собственной трусости.

Закрыв книгу, Лоуренс кинул осторожный взгляд на сидящую к нему спиной Хоро.

Существа, которых почитали как богов, были вынуждены смириться с тем, что мир теперь не вращается вокруг них. Даже юг, где Церковь была сильна уже тогда, не был исключением.

А ведь существовало еще множество богов, которые и в те древние времена не были центром мира.

Истина была такова, что мир богов не так уж сильно отличался от мира людей. При этой мысли спина Хоро показалась Лоуренсу еще более маленькой и хрупкой, чем обычно.

Ведь, вспомнил Лоуренс, Хоро даже испытала на себе людское пренебрежение.

Кажется, он понимал, почему ей было так одиноко.

Возможно, Хоро вовсе не отличалась от человека, с ее внешностью ребенка и чисто по-человечески одинокая. И стоило Лоуренсу так подумать –

— Это мне только кажется, или кто-то все время пялится мне в спину и раздражает?

Развернувшись, Хоро вперила горящий взор в Лоуренса. Выглядела она сейчас так внушительно, что Лоуренс невольно восхитился.

Король есть король – даже король самой маленькой страны.

— Да просто ты… нет, не так, дело не в тебе. Я неправ, не сердись так.

Обычная, нормальная Хоро сразу бы отвернулась, но сейчас она сидела и продолжала буравить Лоуренса взглядом, так что он предпочел быстро выкинуть белый флаг.

Такая ее реакция, видимо, означала, что Лоуренс угадал ее чувства.

— Хмф. Раз я знаю, что мои старые спутники целы и невредимы, то и хорошо. Большего я и не требую.

Наверняка на языке у Хоро вертелось продолжение «…а ты больше не спрашивай», но, конечно же, гордая и мудрая волчица не могла позволить себе произнести что-то настолько никчемное.

Лоуренс, однако, не мог не позлорадствовать про себя над детским поведением Хоро.

Откашлявшись, чтобы скрыть зарождающуюся улыбку, он сказал:

— Это, конечно, хорошая новость, только никаких сведений о том, где сам Йойтсу, похоже, там нет.

Лоуренс вновь быстро пролистал страницы.

Конечно, сведения о Йойтсу здесь были очень скудные; но вообще-то все легенды здесь были, похоже, очень древние, и события там обычно происходили «в некоторой стране» или «в некотором городе».

Некоторые из этих сказаний Лоуренс слышал прежде, легенду о морском змее – даже несколько раз, и земля Ладон, где все происходило, была ему знакома; но вызнать местонахождение Йойтсу книга нисколько не помогла.

Что за совпадение, однако, было, что из всех легенд о медведе-демоне, когтистая лапа которого оставила след во многих землях, Лоуренс слышал именно эту, самую неприметную из всех, легенду о Йойтсу?

Конечно, на такой вопрос, сколько ни думай, ответа не найти; но все-таки Лоуренс думал.

— Да, многое в этом мире происходит не так, как людям хотелось бы, — и Лоуренс захлопнул книгу.

Хоро куснула кончик хвоста и, вздохнув, согласилась:

— Да уж.

Потом, подумав, продолжила:

— Ну так что собираются делать эти селяне, которые не могут заполучить чего хотят? Если ты решил бежать, давай поторопимся – все же бежать лучше ночью.

— Эльза предсказывает нам ту же судьбу, что и я. А раз так, лучший план – бегство, верно?

— Глупцу умные мысли в голову не идут, — и Хоро, зевнув, поднялась на ноги и добавила: — Однако на этот раз ты очень многого лишишься.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Едва ли нам удастся забрать с собой пшеницу.

— А ты спокойный на этот раз.

— Ты так думаешь? – спросил Лоуренс, потирая подбородок. Не впервые ему приходилось оказываться в подобной ситуации. Любой торговец время от времени нес тяжелые убытки, это было неизбежно.

То, что Лоуренс не паниковал, отчасти было благодаря неожиданно большой прибыли, полученной в Кумерсоне. Но тем не менее такое ледяное спокойствие удивляло его самого.

Кроме того, в уединенных местах, таких как эта деревня, человеческая жизнь ценилась недорого. И то, что жизни Лоуренса сейчас ничто не угрожало, само по себе очень радовало.

— Однако даже в нынешних условиях самый дорогой товар мы, думаю, можем взять с собой и спасти, — заметил Лоуренс.

— Например, тот перец, который ты продал еще тогда?

Разумеется, такая идея возникла бы у многих торговцев. Перец и прочие пряности были очень дороги, поскольку очень редки. Однако если чего-то не было, естественно, это что-то нельзя было увезти.

Когда Лоуренс об этом подумал, его внезапно осенило.

— Однако есть кое-что, что еще легче, чем пряности, и что можно взять с собой.

— О?

— Это – доверие.

На лице Хоро отобразилось редкое для нее выражение восхищения; впрочем, оно тотчас сменилось ехидной улыбкой.

— Я дождусь, когда твое доверие ко мне вырастет, а затем продам.

— Ты знаешь, что от твоего ехидства у меня уже мания преследования развилась?

Издав смешок, Хоро мягко обвила правую руку Лоуренса.

— Что ж, придется попробовать это как-то возместить.

— Ты знаешь, что именно от такого твоего поведения у меня мания преследования?

Хоро, нисколько не смутившись, чуть прищурилась и прошептала:

— Будь осторожнее, ложь уменьшает доверие.

У Лоуренса нашлось лишь одно слово, которым он мог описать Хоро: «коварная».

— Однако ты ни разу меня не упрекнул, и я счастлива, — произнесла Хоро.

— Э?

— Если бы я не попросила тебя прийти сюда, ты бы избежал убытков.

Вот это ход со стороны Хоро, подумал Лоуренс.

Но, скорее всего, сейчас она выражала свои истинные чувства.

— Ну, в таком случае, чтобы возместить убытки, тебе следует впредь посдержаннее быть с едой и напитками.

Хоро издала полный досады стон.

— Да, в последнее время ты становишься все более и более неуправляемым.

— Тогда почему бы тебе не ослабить немного поводья…

Произнося эти слова, Лоуренс подхватил лист пергамента, готовый уже выпасть из книги, и всунул его обратно между страницами. В этот момент его глаза встретились с глазами Хоро.

И тотчас их ушей коснулся некий звук. Уж конечно, это не было благословение Святой Девы-Матери, чья статуя, опустив голову, словно прислушивалась к их глупой перепалке.

Звук был достаточно громким, чтобы его услышал даже Лоуренс. Кто-то колотил в дверь церкви.

— И почему у меня плохое предчувствие?

— Наверно, потому что в таких случаях предчувствия обычно сбываются.

Хоро внезапно отпустила руку Лоуренса, и они оба ринулись по коридору.

Лоуренс по-прежнему слышал стук в дверь; затем к этому стуку добавился голос Иимы, сердито кричавшей на кого-то, кто был снаружи.

Лоуренс тут же понял, о чем спорили: селяне требовали его выдачи.

— Ай, незачем вам сюда идти, — обратилась к нему Иима. – Уходите, уходите в глубь.

— Но…

— Они заявляют, что если мы отдадим тебя Энберлу как преступника, Энберл согласится нас простить. Они с самого начала не собирались решать проблему своими собственными силами. Они все думают, что зерно растет из земли само, и поэтому, пока они считают, что оно их прокормит, они и будут его выращивать и собирать, не думая о будущем.

Иима говорила под неумолчное «бум бум бум бум» со стороны двери.

Все же они находились в церкви, построенной в земле, где царило язычество, и, естественно, на двери с внутренней стороны была задвижка в виде тяжелого деревянного бруса.

Конечно, входную дверь сломать удастся едва ли; но в общей комнате было окно, и его деревянные ставни выглядели не такими уж прочными. Если селяне начнут действовать всерьез, они без труда выломают ставни и ворвутся в церковь.

Гонка со временем.

Тут подошли Эван с Эльзой.

— Я выйду и уговорю их, — заявила Эльза.

— Не говори глупостей, — ответила Иима.

— Но…

С силой стукнув в дверь изнутри, Иима повернулась к Эльзе и предостерегающим тоном произнесла:

— Если ты выйдешь сейчас, этим только подольешь масла в огонь. Вы оба, конечно, думаете, что замечательно таитесь, да только здесь все знают, что вы с Эваном близки. В худшем случае они даже могут отдать тебя Энберлу как еретичку, чтобы заслужить их расположение.

Добавить к словам Иимы было нечего.

Лоуренс с легкостью представил себе картину, обрисованную Иимой. Если Сему, их последняя надежда, окажется перед выбором: деревня или Эльза – вероятнее всего, он выберет деревню.

Ибо никто в целом мире не способен отбросить свою жизнь, свою репутацию и свою родину.

— Слушай внимательно. Ничего хорошего не получится, если ты останешься в деревне. Только взгляни на эту странную парочку путешественников, и ты поймешь, насколько мир огромен. А люди здесь такие тупые и упрямые. Уж если ты должна переносить тяготы везде, где бы ни была, по крайней мере начни новую жизнь рядом с теми, кому можно доверять.

Конечно, поступить так – значило потерять многое; но ведь многое и приобреталось.

Ииме пришлось повторить свои слова еще раз; Эльза обернулась к Эвану, и они оба повесили головы.

Это движение просто показывало, что этим двоим, чтобы понять друг друга, не требовалось слов, понял Лоуренс. И в ту же секунду Хоро небрежным движением ухватила его за рукав.

Хотя Хоро ни разу об этом не говорила, она тоже лишилась многого, покинув деревню, в которой жила сотни лет.

— Подумай: куда бы ты ни шла, если на твоем пути развилка – тебе нужно принять решение, куда идти, немедленно, правильно? – сказала Иима.

— Совершенно верно, — кивнул Лоуренс.

Эльза зажмурилась и, не таясь, схватилась за руку Эвана.

Затем она открыла глаза и заявила:

— Я хочу бежать отсюда.

Иима обернулась к Лоуренсу, Лоуренс – к Хоро.

Хоро к этому времени уже убрала руку от руки Лоуренса так же непринужденно, как прежде держалась, и, уперев обе руки в бока, произнесла:

— Предоставьте это мне. Однако у меня есть одно условие.

Нисколько не смущаясь, она откинула капюшон плаща. Не удостаивая вниманием изумленных Ииму и Эвана, она продолжила:

— Все, что вы увидите с этого мгновения и дальше, вы все должны считать предрассветным сном.

Должно быть, когда требуется принять серьезное решение, женщины колеблются куда меньше, чем мужчины.

Эльза кивнула первой; Эван следом.

— Что ж, я ведь фея, которая варит пиво в лесу. А пьяный никогда ничего не помнит.

В ответ на слова Иимы Хоро улыбнулась и произнесла:

— Тогда ни о чем не тревожьтесь и положитесь на меня.

Чуть помолчав, она продолжила:

— Даже если у этих снаружи есть копья, я уверена, что смогу их перепрыгнуть. Но вам всем это будет немножко неудобно, верно?

— Есть ли у этой церкви черный ход? – подхватил ее мысль Лоуренс.

Эльза собралась было уже покачать головой, но застыла на середине движения.

— Может быть, и есть.

После короткой паузы она пояснила:

— Отец Фрэнсис только один раз сказал мне о том, что здесь есть подвал. И тогда он еще говорил, что из этого подвала ведет подземный ход.

Если повсюду, куда ни пойди, церкви были устроены одинаково, то, конечно, и люди в церквах предпринимали одни и те же действия.

Любой, кто имеет хоть какое-то отношение к Церкви, знает, что у любой церкви множество врагов, а значит, она обязательно должна иметь потайные лазы.

— Что ж, давайте там и пройдем, — сказал Лоуренс.

Кивнув в ответ, Эльза перевела взгляд на Ииму.

— Думаю, я тут смогу за всем присматривать еще некоторое время. В общем-то, сейчас эти люди снаружи просто паникуют и думают, что делать дальше.

И в самом деле: с тех пор, как Иима стукнула в дверь, с площади доносился лишь гул голосов и ничего больше.

— Тогда я пойду открою подвал. Вы тоже подходите.

— Рассчитываем на тебя.

Голос Эльзы был тверд, но на лице отражалась неуверенность.

Если человеку внезапно заявить, что он должен прямо сейчас покинуть родной город, – он мирно примет это известие только лишь если давно об этом мечтал; обычный же человек, конечно, будет встревожен.

— Ничего, ничего. Тебе хоть повезло, что у тебя есть немножко времени, чтобы приготовить вещи перед уходом.

Рассказывали, что Ииме пришлось бежать из своего города, так как его сожгли пираты.

— Мм. Это не то, что твой город уже завтра исчезнет. Хорошо уже, что он останется существовать, — добавила Хоро.

— О? Значит, госпожа фея тоже лишилась родины? – спросила Иима.

— Не равняй меня с этими слабосильными.

Люди не страдают меньше, когда узнают о таких же страданиях других.

Но, по крайней мере, чужая боль иногда придает храбрости.

Эльза тотчас взяла себя в руки и решительно кивнула.

— Иду собираться прямо сейчас.

— А деньги у вас есть? – спросила Иима.

— Эван.

Услышав обращение Лоуренса, Эван вдруг вспомнил, что Лоуренс оставил на его попечение кожаный кошель. Достав кошель, Эван протянул его Лоуренсу.

— Если мы будем тратить бережно, даже четверым этого будет достаточно, — сказал Лоуренс.

— Вот как? Ну, хорошо. Быстрее тогда, быстрее.

Подгоняемые словами Иимы, все четверо быстро разошлись.

Наверно, именно таких женщин, как Иима, в народе называют «герой в юбке», думал Лоуренс на бегу. Добравшись до статуи Святой Девы-Матери, Хоро, словно прочитавшая мысли Лоуренса, раскрыла рот:

— Облик этой женщины несет в себе такую силу и достоинство, что ей даже я уступаю.

Лоуренс раскрыл рот, чтобы ответить, но тут же передумал.

От глаз Хоро, однако, это не укрылось.

— Не беспокойся. Это единственный человеческий облик, который я могу принимать.

Эти слова Хоро произнесла с довольным смешком и в то же время немного смущенно. Заметив это, Лоуренс сделал серьезную мину и произнес:

— Очень жаль, мне нравятся более полные женщины.

Чуть склонив голову набок и тепло улыбнувшись, Хоро внезапно ткнула Лоуренса кулачком в лицо и сказала:

— Давай открывай подвал.

Опасаясь, что Хоро может разозлиться еще больше, Лоуренс предпочел не очень задумываться, что именно он только что сказал не так.

 

Предыдущая            Следующая

2 thoughts on “Волчица и пряности, том 4, глава 4

  1. kokos
    #

    «Возможно, Хоро вовсе не отличалось от человека…» Я понимаю, что тут «отличалось» использовано по отношению к Хоро, как к существу. Но строкой выше она женщина, а тут сразу кидается в глаза.

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ