Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 2

 

– В общем, как-то так, – уронил Лоуренс.

– Хмм? – Хоро подняла на него глаза; лицо ее было наполовину скрыто за кружкой, из которой она пила.

– Нет, ничего. Смотри не пролей.

Хоро осушила кружку знаменитого ренозского крепкого эля, потом взяла чуть обугленную раковину.

Моллюски, которых добывали в реке Ром, достигали в размере ладони Хоро. Знаменитое на весь город лакомство готовилось так: из раковины доставали нежное мясо, смешивали с хлебными крошками и подавали в той же раковине с зернами горчицы. Лучшей закуски к хорошему элю и представить было нельзя.

Хоро издала восторженный возглас, едва увидев множество судов, стоящих на причале вдоль изгиба реки; но вскоре ее сердце пленили ароматы продавцов еды, которые поставили здесь свои лотки, дабы насыщать голодных путников, начинающих или завершающих свое путешествие.

Они сидели за столом, сколоченном из деревянных ящиков; перед Хоро стояли три порции моллюсков и две кружки эля.

Лоуренс выдержал испепеляющий взгляд Хоро, заказывая себе подогретого вина наподобие того, какое недавно пил Арольд.

Все, что ему было нужно, – немного времени, чтобы как следует насладиться этой терпкостью.

– И все же на взгляд не похоже, чтобы в городе что-то шло не так, – сказал Лоуренс.

С лодок сгружали ящики размером с человека; группы торговцев вскрывали их и тут же начинали торговаться по поводу их содержимого, каким бы оно ни было.

Для своего размера порт пропускал через себя просто невероятное количество товаров. Да и без порта одного взгляда на город было достаточно, чтобы понять: такому городу товаров нужно очень много.

Дело было не только в пище, которая требовалась каждодневно. К примеру, для производства древесины нужен был не только лес, но и инструменты – пилы, долота, гвозди, молотки, – а значит, бродячие кузнецы приходили в город, чтобы чинить эти инструменты и ухаживать за ними. Далее, чтобы паковать древесину и увозить ее куда бы то ни было, требовались веревки и кожаные ремни, а также лошади или ослы, а также все, что требовалось для ухода за животными, а также… – список можно продолжать и продолжать.

Уже то, что Реноз был портовым городом, означало бойкую торговлю судостроительными инструментами, да и самими судами тоже. Лишь всеведущий бог мог охватить всю полноту товаров и грузов, обращающихся здесь.

В этой ошеломляющей сумятице пестрого портового города любые мелкие проблемы просто тонули.

С помощью позаимствованного у Лоуренса ножика Хоро проворно выковыряла рубленое мясо моллюска из раковины и отправила в рот. После слов Лоуренса она оглядела окрестности.

– Издалека лес кажется спокойным, даже если в нем делят территорию две волчьи стаи.

– Даже с твоими глазами и ушами ты это не можешь понять издалека?

Хоро не стала отвечать сразу же; она картинно склонила голову, и уши под капюшоном шевельнулись.

Обычно при подобных обстоятельствах Лоуренс был бы раздосадован на Хоро, чем дал бы ей очередной повод его поддразнить; но сейчас при нем было терпкое подогретое вино. Он сделал глоток и стал ждать ответа Хоро.

– Вон там, видишь? – наконец произнесла она, показав ножом на человека, которого окутывал какой-то странный пар. Человек стоял, прислонившись к огромной, до пояса высотой, корзине, заполненной с горкой щебнем. Он был очень мускулист; совсем нетрудно было бы принять его за пирата.

Он мрачно смотрел на худого торговца, держащего в руках сверток – похоже, с пергаментными свитками.

Лоуренс кивнул на вопрос Хоро.

– Этот человек сердится, – сказала она.

– О?

– Похоже, пошлина на груз его лодки слишком велика, и он не хочет продавать его по старой цене. И что-то про цену кабалы?

– Кабальная пошлина. Лодки, идущие вверх по реке, – по сути заложники того, кто владеет этим участком реки.

– Мм. В общем, тот тощий ему ответил: «В городе трудности, потому что отменили северную экспедицию». И еще он сказал, что тому надо радоваться, что он получит хоть какие-то деньги.

Каждую зиму Церковь устраивала масштабную военную экспедицию на север, чтобы показать всем свою мощь. Однако сейчас на отношения между Церковью и государством Проания, через земли которой должна была проходить экспедиция, пала тень, и экспедицию нынешнего года отменили. Именно из-за этого Лоуренс некоторое время назад оказался на грани разорения.

Лоуренс взглянул на Хоро чуть удивленно. Та продолжала прислушиваться, опустив голову и закрыв глаза.

Лоуренс снова перевел взгляд на тех двоих. Даже отсюда он мог понять, что торговец сказал моряку свое последнее слово.

– «Если так, ты вместе с твоими мехами можешь просто подождать, чем кончится заседание», – проговорила Хоро, открыв глаза.

«Так ли уж ошибочно было бы считать, что я стою на плечах у Хоро?» – подивился Лоуренс.

– Таких разговоров много. Кажется… четыре. Чересчур высокие пошлины. Северная экспедиция. Ввоз товаров в город. Ну и так далее, – говоря, Хоро одновременно выковыривала мясо из раковины. Чем больше мяса оказывалось на лезвии, тем сильнее нож поглощал ее внимание.

Когда она поднесла наконец горку мяса ко рту, нож, казалось, был вообще единственным, что ее интересовало в целом мире.

– Раз уж ты об этом заговорила… если вдуматься, город, который изначально построен как перевалочный пункт, просто не мог не пострадать от отмены северной экспедиции. Я ведь из-за этого и попал в беду в Рубинхейгене. Но какое отношение к этому имеет тот палаточный городок торговцев? – задумчиво произнес Лоуренс.

Если условия в городе далеки от нормальных, могут появиться и далекие от нормальных возможности по части торговли.

Лоуренс сидел, погруженный в размышления, пока Хоро не рыгнула и не постучала кулачком по столу.

– Что, хочешь добавки?

Лоуренс желал полностью сосредоточиться на ситуации в Ренозе. Быстро поразмыслив, он решил, что если он хочет, чтобы Хоро немного помолчала, а может, даже помогла ему в рассуждениях, потратиться на кружку-другую для нее вполне стоило.

Подозвав продавца, он заказал еще эля; Хоро довольно улыбнулась и подняла голову.

– Осмелюсь предположить, что сейчас ты заказал эль больше для себя, чем для меня.

– Мм?

– Я от спиртного пьянею, но тебя пьянит нечто совершенно другое, – ее довольное лицо чуть покраснело.

Она явно заметила, что Лоуренс, который обычно в подобных ситуациях хмурился и колебался, на этот раз заказал для нее эль без раздумий.

– О да; но спиртное стоит денег, а опьянеть от возможности получить прибыль, которая у тебя прямо перед глазами, можно совершенно бесплатно.

– И ты, конечно же, думаешь, что если я перестану ворчать или даже снизойду до помощи тебе, то одна-две лишних кружечки будут приемлемой платой, не так ли?

Все-таки она была великаном, хоть и ростом с девушку.

Глядя на Хоро, у которой в уголке рта налипла пена, Лоуренс всем видом показал, что сдается.

– А, так забавно смотреть, как ты что-то придумываешь; я здесь посижу за кружечкой и посмотрю со стороны, – заявила Хоро.

Когда владелец заведения доставил новую порцию эля и потрескивающих ракушек с пылу с жару, Лоуренс протянул ему несколько истертых медных лютов и вновь повернулся к Хоро.

– Думаю, мне надо посматривать на тебя время от времени, чтобы убедиться, что ты не исчезла?

Он протянул Хоро кружку с элем; волчица улыбнулась.

– …Неплохо сказано.

Хоро была скупа на похвалы, так что Лоуренс счел это комплиментом.

– Благодарю, – серьезным тоном ответил он.

 

Незадолго до полудня Лоуренс бродил по Ренозу в одиночестве.

Хоро была искренне удивлена тем, насколько усилилось действие спиртного из-за не прошедшей еще усталости от долгой дороги. Она вполне могла стоять на ногах, но так сильно хотела спать, что ничего не могла с собой поделать.

Лоуренс проводил ее до постоялого двора. Он был в растерянности и в то же время совсем чуть-чуть забавлялся ситуацией.

Какая-то часть Хоро ненавидела саму идею, что Лоуренс сунет нос в то, что происходит в городе. Оглядываясь на их предыдущий опыт, Лоуренс не мог с ней не согласиться; однако когда он оглядывался на еще более ранние времена, до его знакомства с Хоро, то был просто не в силах сидеть на месте и ничего не делать.

Так что иметь возможность бродить по городу как заблагорассудится было довольно удобно.

Не сказать чтобы у Лоуренса здесь были близкие знакомые.

Немного поломав голову насчет того, куда бы отправиться, Лоуренс решил в конце концов зайти в таверну, с которой когда-то торговал.

Заведение имело странное название «Хвост рыбозверя». С крыши свисала бронзовая вывеска в форме животного. Изображен был на ней занятный, умный грызун, который строил запруды на реках; внешне он походил на зверя, за исключением широкого плоского хвоста и перепончатых, подобных веслам задних лап, из-за чего Церковь объявила его рыбой.

Именно поэтому, несмотря на насыщенный мясной дух, идущий из таверны, заведение привлекало немало церковников. Ведь сколько бы этой «рыбы» они ни ели, упрекнуть их было не в чем.

Благодаря тому, что в этой таверне подавалось столь редкое мясо, по вечерам здесь не было недостатка в посетителях; но сейчас, до полудня, даже «Хвост рыбозверя» пустовал. Ни одного посетителя – лишь девушка-разносчица сидела в уголке и зашивала свой фартук.

– Здесь открыто? – вопросил Лоуренс от входа.

Рыжеволосая девушка со свисающей из уголка рта ниткой подняла фартук, чтобы взглянуть на свою работу, и озорно улыбнулась.

– Я дырку зашила. Не желаешь взглянуть? – ответила она вопросом на вопрос.

– Не буду, пожалуй. Знаешь, как говорят, «глаза как ножи» и так далее. Если я буду слишком пристально смотреть, могут новые дырки появиться.

Девушка убрала иголку в коробочку, встала и, игриво тряхнув головой, надела свежепочиненный фартук.

– Значит, мой фартук прохудился из-за того, что гости смотрят на него, а не на меня?

Несомненно, ей часто доводилось иметь дело с подвыпившими посетителями.

Но будучи торговцем, Лоуренс никак не мог уступить в этом словесном поединке.

– Уверен, они просто дальновидны – в конце концов, никому не хочется испортить такую красоту, проковыряв взглядом третью ноздрю у тебя в носу.

– О? Какая досада. Так мне было бы легче вынюхивать подозрительных гостей, – с сожалением в голосе произнесла девушка, оправляя на себе фартук.

Лоуренс наклонил голову, признавая поражение. Девушке следовало отдать должное.

Та хихикнула

– Похоже, правду говорят, что иноземные гости все разные. Итак, чего желаешь? Вина? Или поесть?

– Две порции рыбьего хвоста. На вынос, пожалуйста.

На мгновение на лице девушки появилось озабоченное выражение – возможно, из-за стука горшков друг о друга, донесшегося с кухни.

Скорее всего, там готовили обед для портовых работников, целая толпа которых скоро потянется от реки.

– Я не тороплюсь, – добавил Лоуренс.

– Тогда, может быть, немного вина?

Иными словами – согласен ли он подождать?

Лоуренс улыбнулся деловой хватке девушки и кивнул.

– У нас есть ячменное, виноградное и грушевое.

– Грушевое вино, в это время года?

Фруктовые вина быстро портятся.

– В нашем хранилище оно всегда остается свежим, уж не знаю почему. Ой… – и девушка наигранно прикрыла рот ладонью.

В прошлые визиты Лоуренса сюда таверна всегда была набита под завязку, так что ему не доводилось как следует пообщаться с этой девушкой; но сейчас ему стало ясно, что симпатичной разносчице заведение было обязано не менее чем половиной своего успеха.

– Тогда грушевое.

– Сию секунду будет! Обожди чуть-чуть, пожалуйста, – и она исчезла в задней части таверны; подол ее пыльно-красной юбки, изначальный цвет которой определить было совершенно невозможно, порхал за ней.

Такая вот бойкая и сметливая разносчица в портовом городе вполне может выскочить замуж за какого-нибудь второго сына успешного торговца, владеющего многими кораблями.

А может, она даст от ворот поворот всем богачам и красавчикам, которые ее обхаживают, и влюбится в совершенно обыкновенного торговца, случайно забредшего в таверну.

О том, где лучше продастся купленный товар, у Лоуренса имелись кое-какие представления, но эта область отношений была абсолютно вне его разумения. Спроси он Хоро, та, возможно, скажет ему правду, но эта мысль почему-то раздражала.

– Вот, пожалуйста. Остального придется подождать, но зато ты сможешь задать все вопросы, какие у тебя есть.

Да, девушка была умна.

Если бы он дал ей поговорить с Хоро, это было бы великолепное представление.

– У всех торговцев, которые приходят сюда в это время дня, на уме лишь одно. Если я смогу ответить, буду рада помочь.

– Сперва я заплачу.

Лоуренс положил на стол две потемневших медных монеты и взял чашку с грушевым вином.

В этой таверне одного медяка хватало на две-три чашки.

Вид у девушки сейчас был – само воплощение разносчицы в таверне.

– Итак?

– А, ну да, в общем, ничего серьезного. Город кажется чуть-чуть не таким, как обычно. Думаю, мне хотелось бы узнать о палатках торговцев за городскими стенами.

По щедрости подношения девушка решила, должно быть, что Лоуренс будет расспрашивать ее о внутренних делах какой-нибудь торговой гильдии. Услышав вопрос Лоуренса, она, похоже, ощутила облегчение.

– А, эти. Они все занимаются мехами и другими товарами, которые связаны с мехами.

– Мехами?

– Именно. Половина их прибыла откуда-то издалека, чтобы купить меха. Вторая половина торгует материалами для дубления и прочей обработки шкур и кож. Скажем…

– Известь и квасцы?

Это были самые распространенные материалы, используемые при дублении. Как ни странно, еще применялся голубиный помет. Ну а если кожи нужно было красить, материалов требовалось еще больше.

– Да, кажется, они.

Лоуренс вспомнил слова Арольда.

Не приходилось сомневаться: заседание Совета Пятидесяти имело какое-то отношение к торговле мехами.

– И ты хотел узнать, почему все эти торговцы устроились там, да? В общем, как раз сейчас все влиятельные люди города собрались вместе, чтобы решить, продавать им меха или нет. Пока что покупка и продажа мехов запрещена. Поэтому, естественно, ремесленники не знают, есть ли смысл покупать средства для обработки шкур, ну и – так и получилось то, что получилось.

Похоже, девушку расспрашивали об этом постоянно, и она привыкла давать объяснение. Однако если она говорила правду, ситуация была весьма серьезная.

– А из-за чего это все? – Лоуренс полностью забыл про свое вино.

– Из-за этого, ну ты знаешь – когда каждую зиму уйма народу проходит через город.

– Северная экспедиция.

– Да, она самая. Ее отменили, поэтому сказали, что обычных людей, которые идут через город и покупают кожаную одежду, не будет. Обычно в это время года здесь гораздо больше народу.

Когда в город приходят люди, с людьми приходят и деньги. Северные меха пользовались большим спросом на юге, так что их охотно покупали.

Но зачем нужно совещание, на котором решают, не запретить ли торговлю мехами полностью?

Те торговцы, что стоят лагерем перед городом, – разве они прибыли сюда не для того, чтобы покупать меха? Пусть нет таких продаж кожаной одежды, которые сопровождают северную экспедицию; но почему не продавать тем покупателям, которые все-таки есть?

Ему нужно было больше сведений.

– Я понимаю, что в этом году нет людей, которые обычно скупают кожаную одежду; но разве не лучше все-таки торговать с теми, кто за городом? – спросил Лоуренс.

Девушка кинула взгляд на нетронутую чашку с грушевым вином в руках Лоуренса и, улыбнувшись, жестом предложила ему пить.

Она отлично знала, как обращаться с мужчинами.

Если он попытается противиться, она либо обидится, либо просто будет с ним впустую заигрывать.

Лоуренс покорно поднес чашку к губам; девушка улыбнулась, словно говоря: «Правильный ответ».

– Рыцари и наемники – они легко расстаются с деньгами. Но торговцы, что приходят в город, такие прижимистые, – она рассеянно катала по столу два медяка, которые Лоуренс ей дал. – Мне дарили разные вещи, всякие платья с кучей оборочек, как какой-нибудь дочке аристократа, дорогие вещи. Но…

– О, – одними губами произнес Лоуренс. Когда он выпивал вместе с Хоро, вино притупляло его разум. – Я понял. Пока из кожи не сшили одежду, она совсем дешевая. Но если ее пустить на одежду, она не будет продаваться – и деньги в город не пойдут.

Девушка довольно улыбнулась, точно святой перед скромным верующим, всем видом говоря: «Отличная работа».

Теперь Лоуренс понимал в общих чертах, что происходит.

Однако прежде чем он сделал шаг назад и внимательно оглядел все детали, девушка внезапно склонилась к нему через стол.

Она прижимала к груди одну из монеток; ее выражение лица неуловимо изменилось.

– Пока что все это тебе могла рассказать любая шлюха в любой здешней таверне, – произнесла она, опустив голову и глядя на него исподлобья, из-за чего ее слова казались немного вульгарными. Лоуренс попытался заглянуть ей в лицо, но из-за позы девушки его глаза сразу опустились к ее тонким, красивым ключицам.

Да, она явно знала, как подействовать на подвыпившего посетителя.

Лоуренс напомнил себе, что их разговор – исключительно деловой.

– Но с щедрыми гостями нужно обращаться правильно, – продолжила девушка. – То, что я тебе сейчас скажу, пусть останется между нами, хорошо?

Лоуренс кивнул, притворяясь, что действия разносчицы его полностью захватили.

– Восемь, а может, и девять шансов из десяти за то, что торговцам за городом запретят покупать меха, хотя я уверена, что ремесленники и местные, кто посредничают в торговле мехами, будут в ярости.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Лоуренс.

Девушка с видом искусительницы замолчала.

Интуиция подсказывала Лоуренсу, что источник, откуда девушка черпала сведения, заслуживает доверия. Возможно, кто-то из членов Совета Пятидесяти тоже был завсегдатаем этой таверны; но девушка, разумеется, признаться в этом не могла.

Она даже и объяснять ничего не стала, ведь свое утверждение она как бы обратила к себе самой, и оценить его правдивость все равно было невозможно.

Не исключено, что она в каком-то смысле испытывала Лоуренса – иначе едва ли она выдала бы столь важные сведения.

– Я простая разносчица, и меня мало волнуют цены на меха, но вас, торговцев, такие вещи радуют, как эль, не правда ли?

– Да, и иногда мы пьем слишком много, – ответил Лоуренс со своей лучшей деловой улыбкой.

Девушка чуть улыбнулась в ответ и прикрыла глаза.

– Хорошая таверна всех гостей отправляет домой пьяными. Я была бы рада, если бы и ты оказался в их числе.

– Что ж, вино я выпил, так что непременно скоро это почувствую.

Девушка открыла глаза.

Улыбка по-прежнему оставалась у нее на губах, но до глаз она не доходила.

Лоуренс собрался было раскрыть рот, но тут девушку позвали с кухни.

– О, похоже, твоя еда готова, – сказала она, поднимаясь со стула и вновь превращаясь в разносчицу, какой была, когда Лоуренс вошел в таверну. – Кстати, господин, – добавила она, оглянувшись через плечо.

– Да?

– Ты женат?

Этот неожиданный вопрос застал Лоуренса врасплох, но – по-видимому, благодаря постоянным ловушкам Хоро – он быстро пришел в себя и смог ответить.

– Тесемка моего кошеля не отнята у меня. Но… мои вожжи в крепких руках.

Девушка ухмыльнулась, словно беседовала с другом.

– О, какая досада. Уверена, она тоже хороший человек.

Похоже, она могла гордиться своей способностью обхаживать пьяных посетителей.

И даже Лоуренс мог бы легко поддаться на ее уловки, не будь он с Хоро – или будь он немного пьянее.

Но если бы он это сказал, то высыпал бы соль на раненую гордость девушки.

– Если будет возможность, загляни сюда вместе с ней, – сказала разносчица.

– Хорошо, – ответил Лоуренс на полном серьезе.

Разговор этой девушки с Хоро получился бы очень интересным, хотя для Лоуренса как наблюдателя он мог закончиться чем-нибудь ужасным.

– Что ж, секундочку подожди. Я принесу твою еду.

– Благодарю.

Девушка исчезла в кухне, подол ее юбки вновь порхал у нее за спиной.

Лоуренс проводил ее глазами, поднеся к губам чашку грушевого вина.

Даже посторонним видно, вдруг осознал он, насколько Хоро ему дорога.

 

Держа горячий матерчатый сверток с мясом хвоста рыбозверя, Лоуренс направился по широкой улице, проходящей вдоль порта, чтобы еще разок взглянуть на пришвартованные суда.

Да, с учетом новых сведений, полученных от разносчицы, суда выглядели немножко по-другому.

Присматриваясь, Лоуренс видел солому и пеньковую ткань, которой были накрыты громоздящиеся на судах грузы; многие лодки были накрепко пришвартованы к причалам, как будто отплывать в ближайшее время не собирались. Некоторые, конечно, просто пережидали в городе зиму, но таких было, пожалуй, многовато, чтобы это могло быть единственным объяснением. Говоря навскидку – эти лодки были загружены мехами или материалами для работы с ними.

Через Реноз проходило достаточно много мехов, чтобы он заслуженно именовался «городом дерева и меха».

Будучи простым бродячим торговцем, Лоуренс не мог точно оценить общее количество мехов, проходивших через город; но если торговец приобретет одну-единственную бочку поясной высоты с беличьими шкурками, это уже будет три с половиной – четыре тысячи шкурок. Подобные бочки здесь использовались сплошь и рядом – от осознания этого Лоуренс едва не лишился чувств.

Как же ударит по городу полный запрет торговли мехами!

Но Лоуренс вполне понимал стремление Реноза получить как можно больше денег, а также тот простой факт, что иностранные торговцы, покупающие лишь необработанные шкуры, а не одежду, оставляли не у дел многих городских ремесленников. Известно ведь, что в любой области торговли предметы, созданные из «сырых», необработанных материалов приносили гораздо большую прибыль, нежели сами эти материалы.

Однако с отменой северной экспедиции поток людей с юга иссяк, а значит, нет никакой уверенности, что эти товары удастся обратить в звонкую монету.

Если отложить в сторону качество шкур и их дубления – есть множество городов, где скорняжное мастерство куда выше, чем в Ренозе. Купить здесь одежду, которая при обычных обстоятельствах распродалась бы с легкостью, и переправить ее в другой город, заплатив вдобавок за перевозку, было бы весьма и весьма непросто.

Лоуренсу казалось, что для города было бы лучше решить все-таки продавать шкуры ожидающим торговцам, пусть даже для этого придется преодолеть сопротивление ремесленников.

По крайней мере так город заработает на шкурах хоть какие-то деньги. Все-таки столь большое число торговцев собралось в Ренозе благодаря общеизвестному высокому качеству здешних мехов. За эти меха дали бы вполне достойную цену.

Но разносчица сказала, что Совет Пятидесяти намеревается запретить торговлю мехами.

Это оставляло очень немного возможностей.

Изначально странным выглядело то, что торговцы стояли лагерем за пределами города.

Торговец с удовольствием поучаствовал бы в разорении ближнего своего, если бы решил, что это принесет ему прибыль; но чтобы большая группа торговцев собралась вместе и просто терпеливо ждала – такого и помыслить было нельзя.

Совершенно ясно было, что тут действует еще какая-то сила.

Что это за сила, Лоуренс понятия не имел; может, гигантская гильдия скорняков из какого-нибудь заморского города, знаменитого своими одеждами, а может, крупный торговый дом, стремящийся наложить руку на всю торговлю мехами.

В любом случае это была организация, обладающая колоссальной властью.

И люди, правящие Ренозом, это знают, понял Лоуренс, входя в порт и углубляясь в портовую суету и сумятицу.

Торговцы за городом, несомненно, выдвигали свои аргументы.

«Вам придется туго, если вы не сможете продать свои меха, – говорили они. – Хотите, мы их у вас купим? Хотя, разумеется, это не избавит вас от проблем навсегда. Хотите, мы придем и на следующий год, и через год?»

Если Реноз это проглотит, он станет не более чем перевалочным пунктом – местом, куда меха свозят, а затем отправляют дальше. А потом рано или поздно и сосредоточение мехов переедет куда-нибудь еще.

Однако горожане не стали просто отсылать торговцев прочь, и явно не только из-за сопротивления ремесленников.

Проблема затрагивает не только город; она касается и аристократов, связанных с этим городом. А когда торговая проблема становится политической, количество денег, потребное для ее решения, возрастает в тысячи раз, если не в десятки тысяч.

Начинается битва титанов, в которой надежды и чаяния отдельных торговцев не стоят вообще ничего.

Лоуренс поскреб бородку.

– Здесь должно быть просто невероятно много денег, – сказал он самому себе. Давненько он не разговаривал сам с собой, и это было очень приятно – все равно что снять ботинки, которые носил неделю без перерыва.

Чем больше денег в игре, тем жирнее останутся крошки.

А алхимия торговца позволяет ему обращать запутанные взаимоотношения между людьми и товарами в родник, из которого струей текут деньги.

Перед глазами Лоуренса, точно въяве, встал лист пожелтевшего пергамента.

На этом листе он принялся мысленно рисовать план за планом, что ему делать в этой обстановке, сложившейся вокруг мехов, и постепенно лист превратился в карту сокровищ.

Так где же зарыто сокровище?

Когда он задал себе этот вопрос и облизал губы, его левая рука открыла дверь комнаты на постоялом дворе.

– …

Лоуренс почти не помнил, когда он успел пройти весь путь от порта до постоялого двора; но не поэтому он встал столбом.

Хоро, судя по всему, взбодрившаяся после сна, расчесывала хвост, но, едва завидев Лоуренса, тут же спрятала его за спину.

– …Что случилось? – спросил Лоуренс, выдержав настороженный взгляд протрезвевшей Хоро.

– Я этого не потерплю, – заявила она.

– Э?

– Я не потерплю, чтобы мой хвост продали, – сказала Хоро, и кончик хвоста высунулся у нее из-за спины, точно застенчивая юная дева, выглядывающая из-за дерева. Высунувшись, хвост тотчас спрятался обратно.

Конечно, Лоуренс понял.

Его лицом овладело его торговое «я».

– Я не охотник, – улыбнувшись и пожав плечами, Лоуренс вошел в комнату, закрыл за собой дверь и подошел к столу.

– Да неужели? У тебя сейчас был такой вид, как будто ты готов продать все, до чего дотянешься, – Хоро кинула быстрый взгляд на сверток в руках у Лоуренса и сразу вернулась обратно к его лицу.

– Да, конечно, я ведь торговец. Я покупаю у одного человека и продаю другому. Это основной принцип.

Все торговцы алкали денег; но когда торговец забывал, какой именно он торговец, его алчность срывалась с цепи. Когда это случалось, такие понятия, как «доверие» и «этика», просто переставали существовать.

Алчность заслоняла собой все.

– Так что нет, я не отберу у тебя твой хвост. Хотя если, когда придет лето, ты решишь состричь часть своей шерсти, я с превеликим удовольствием ее возьму и продам, – сказал Лоуренс, прислонившись к столу.

По-прежнему сидя на кровати, Хоро по-детски показала Лоуренсу язык и снова взяла хвост в руки.

Что до Лоуренса, ему было совершенно неинтересно смотреть на хвост Хоро без шерсти.

– Пфф. А это у тебя что? – поинтересовалась Хоро, глядя на сверток в руке у Лоуренса и выкусывая что-то из хвоста.

– Это? Это… ах да. Если ты по одному лишь запаху скажешь, из какой части тела какого зверя это мясо, я тебе на ужин куплю столько вкусной еды, сколько ты попросишь.

– Ох-хо, – глаза Хоро сверкнули.

– По-моему, тут есть немного чеснока… но, думаю, ты справишься.

Лоуренс отошел от стола и передал Хоро сверток; ее лицо тотчас посерьезнело, и она принялась тщательно обнюхивать еду; сейчас она походила на волчицу как никогда. Это зрелище не было чем-то редким само по себе, но поведение Хоро было таким очаровательным, что Лоуренс просто не мог отвести глаз.

Хоро, похоже, почувствовала его взгляд. Внезапно она повернулась к Лоуренсу и хмуро посмотрела на него.

Обнажаться перед ним она совершенно не стеснялась, но, похоже, столь пристальное разглядывание было не по ней.

Лоуренс решил, что у каждого есть свой пунктик. Он начал было послушно разворачиваться, но тут же застыл.

– Я уверен, гордая волчица сочтет недостойным заглянуть внутрь свертка, пока я стою к ней спиной, – произнес он.

Выражение лица Хоро осталось неизменным, но кончик хвоста чуть дернулся.

Похоже, Лоуренс попал в яблочко.

Следовало быть предельно осторожным; острота ее чувств намного превосходила человеческую.

Хоро наигранно вздохнула и отвернулась, надув губы; впрочем, Лоуренс был уверен, что уловил на ее лице намек на чувство вины.

– Ну как, распознала уже?

– Терпение, – огрызнулась Хоро и вновь принялась обнюхивать сверток. Лоуренс предусмотрительно отвел глаза.

Некрасивые звуки принюхивающейся девушки разносились по комнате.

Лоуренс усилием воли переключил внимание на шум, врывающийся в комнату через окно. Погода стояла отменная, так что и солнышко находило себе сюда дорогу.

Конечно, было холодно, но все же комната с окном имела свои преимущества.

В теплой комнате без окон Лоуренс бы чувствовал себя как в каком-то погребе, в спячке. Суждение Хоро было безупречным.

– В общем, так.

При звуках голоса Хоро Лоуренс обратил к ней и свое внимание, и взгляд.

– Ну что, уже догадалась?

– Вполне.

Разумеется, количество зверей, чье мясо можно было готовить и подавать на стол, было неисчислимо. По вкусу и жесткости их можно было различать легко, но как насчет одного лишь запаха? Особенно если речь шла о чем-то столь редком и необычном, как мясо с хвоста плоскохвостого грызуна. Даже если Хоро знала о существовании этого зверя, шансы, что она его когда-то раньше ела, были весьма невелики.

Возможно, это было довольно зло с его стороны, но ведь взамен Лоуренс предлагал ей возможность потребовать на ужин что захочется.

– Ну, так какой ответ? – спросил он. Хоро одарила его взглядом более сердитым, чем он ожидал, когда она заявила, что знает отгадку.

– Должна сказать, что это немножко несправедливо, с учетом твоих условий.

Лоуренс пожал плечами. Похоже, ответа она все-таки не знала.

– Сказала бы так сразу.

– Ну да… – Хоро задумчиво сверлила взглядом пол, словно размышляла над чем-то.

Это было простое пари, так что даже умная Хоро со своими придирками и уловками не могла вывернуться. Простейшие договоры – всегда самые крепкие.

– Итак, ответ? – вновь спросил Лоуренс. На лице Хоро отобразилось полное поражение. Конечно, некрасиво было так думать, но Лоуренс поймал себя на мысли, что хотел бы видеть такое ее лицо чуть почаще.

Но все это длилось лишь мгновение; едва Лоуренс успел так подумать, как унылое выражение лица Хоро сменилось триумфальным.

– Не знаю, как этот зверь зовется, но это хвост большого грызуна, верно?

У Лоуренса просто не было слов.

Он был ошеломлен.

– Я же сказала, это немножко несправедливо, – со злорадной улыбкой произнесла Хоро и принялась разворачивать сверток.

– Т-так ты знала?

– Если бы ты обвинил меня, что я открыла сверток и подглядела, я бы заказала на ужин столько еды, что ты бы разрыдался; но, думаю, я буду милостива.

Еда под материей была тщательно обернута полосками коры и перевязана прочными стеблями; заглянуть внутрь, не потревожив это все, было практически невозможно.

И в любом случае взгляд на готовое блюдо никак не помогал отгадать изначальную форму этого мяса. По-видимому, Хоро была с ним знакома раньше.

– Я Мудрая волчица, не забывай. Ничего нет в этом мире, чего я бы не знала, – заявила она, сверкнув клыками.

Это она, конечно, преувеличивала, но убежденность в ее словах была столь сильна, что спорить с ними не приходилось.

Едва Хоро развязала стебли и отвернула кору, над едой начал подниматься парок. Хоро блаженно прищурилась, виляя хвостом.

– Говорить, что я знала, было бы не совсем верно, – произнесла она, подражая голосу Лоуренса. Мясо было нарезано на маленькие кусочки, и определить по виду его происхождение было действительно невозможно. Хоро взяла один из кусочков и, склонив голову набок, медленно положила его в рот. Закрыла одновременно рот и глаза и принялась жевать.

Вкус, наверное, был восхитителен.

Но что-то в поведении Хоро было не таким, как обычно.

– Ммф… да, конечно, – сказала Хоро. Вместо обычного торопливого пожирания пищи (как будто Хоро вечно беспокоилась, что пищу вот-вот отнимут) она ела медленно, наслаждаясь вкусом, словно он напоминал ей о чем-то. – Хозяин нашего постоялого двора сказал что-то в этом роде, – продолжила она, слизнув жир с пальцев и подняв глаза на Лоуренса. – «Месяцы и годы разрушают даже каменные здания».

– «Что уж говорить о памяти людской», – закончил фразу Лоуренс.

Хоро удовлетворенно кивнула. Затем тихонько вздохнула и повернулась к окну, чуть прищурившись от яркого света.

– Ты знаешь, что остается в памяти дольше всего?

Еще один странный вопрос.

Имя человека? Цифры, числа? Впечатления о доме?

Эти ответы один за другим мелькали у Лоуренса в голове, но Хоро сказала нечто совершенно другое.

– Запах. Знаешь, запахи помнятся дольше всего.

Лоуренс поднял голову, сбитый с толку.

– Мы так легко забываем все, что видели и слышали, и лишь ароматы остаются в памяти совершенно отчетливо, – Хоро опустила взгляд на еду и улыбнулась.

Лоуренсу ее улыбка казалась такой неуместной: мягкая, почти ностальгирующая.

– Я совершенно не помню этот город, – произнесла Хоро. – Если быть совсем честной, это меня немножко грызло.

– Ты была не уверена, на самом ли деле ты сюда когда-то приходила?

Хоро кивнула; похоже, она была искренна.

Лоуренс обдумал услышанное; внезапно ему показалось, что он понял наконец, почему Хоро все время была такой игривой.

– Но эта еда – ее я помню совершенно отчетливо. Это ведь такое странное создание, что даже в те года его считали особенным. Каждого зверя, которого они ловили, нанизывали на вертел и так вкусно жарили.

Баюкая в руках мясо, словно спящего любимого котенка, она подняла глаза.

– Еще когда ты только пришел, я подумала, уж не это ли ты принес; но когда я понюхала, я чуть не расплакалась от воспоминаний – и это был ключевой момент.

– Значит, ты все это тут изображала нарочно?

Если подумать – возможность, что Хоро недостойно подглядит внутрь свертка, как только Лоуренс отвернется, выглядела странноватой.

Когда он снова отвернулся – возможно, в те минуты она поплакала немного.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что я из тех, кто злоупотребит добрыми намерениями другого?

– Моими добрыми намерениями ты злоупотребляешь постоянно, – отбил Лоуренс, и Хоро вновь блеснула своей клыкастой ухмылкой.

– И поэтому… – произнесла Хоро, жестом подзывая Лоуренса.

С некоторым подозрением он осторожно придвигался, пока Хоро не ухватила его за рукав и не притянула вплотную.

– …Этот запах я тоже никогда не забуду.

Он ожидал чего-то подобного.

Но когда Хоро зарылась лицом в его грудь и застыла, он понял, что совершенно не в силах чем-либо парировать эти ее слова.

Она была не просто спутницей.

Глядя на ее уши и хвост, Лоуренс тоже мог читать ее мысли, в каком-то роде.

– И я, – ответил он и, мягко вздохнув, погладил Хоро по голове.

Хоро вытерла уголки глаз об одежду Лоуренса и смущенно улыбнулась.

– Ты выглядишь таким дурнем, когда говоришь так. И это я тоже не забуду.

Лоуренс натянуто улыбнулся.

– Ну прости.

Хоро с улыбкой почесала нос, потом улыбнулась уже по-другому – и вновь стала прежней Хоро.

– Итак, похоже, я вправду была когда-то в этом городе.

– Значит, тут должны остаться легенды о тебе.

Он не стал добавлять «в каких-нибудь книгах», но Хоро, конечно же, это заметила и оценила его деликатность.

С другой стороны, если он не будет проявлять должную осмотрительность, когда-нибудь обязательно случайно наступит ей на хвост.

– Ладно, так какие новости тебе удалось раскопать? – спросила Хоро тоном матери, которая приглашает своего ребенка похвастаться новыми знаниями.

Хрупкой и ранимой она никогда не оставалась надолго.

– Скоро здесь будет весело, – начал свой рассказ Лоуренс. Хоро внимательно прислушивалась, уписывая мясо.

Короче говоря, у Лоуренса и Хоро было две причины встретиться с Риголо, городским летописцем и делопроизводителем Совета Пятидесяти.

Во-первых, они собирались спросить, не осталось ли здесь легенд о Хоро, и попросить его показать книги, где эти легенды могли бы храниться. Во-вторых, они хотели разузнать в подробностях, как город дошел до такого состояния, в каком пребывал.

Вторая причина проистекала из профессиональной болезни Лоуренса, и, с учетом предыдущего опыта их совместных странствий, Хоро выслушала объяснение Лоуренса без особого восторга.

По правде сказать, если бы Лоуренса спросили, так ли уж необходимо рисковать применять алхимию торговца в попытке высосать деньги из трещинок в здешнем конфликте, он бы ответил – нет, совершенно не обязательно. С той прибылью, что он получил в языческом городе Кумерсоне, он мог просто продолжать тихонько делать свои торговые дела, и тот день, когда он обзаведется наконец собственной лавкой, придет довольно скоро. И время ему сейчас лучше бы тратить с осторожностью, перевозя грузы и получая спокойный доход, а вовсе не рисковать собственной шеей, суя нос в опасные махинации. Если думать о будущих доходах – тихо сидеть в городе и налаживать торговые связи окажется для Лоуренса куда более полезным.

Не будучи торговцем, Хоро не пользовалась словами вроде «будущих доходов», но говорила в таком же смысле: тебе сейчас хватает денег, так что расслабься.

Просто стоять посреди комнаты было холодно, так что, пока они разговаривали, Хоро залезла в кровать, а потом постепенно начала погружаться в сон. Лоуренс сидел на ее кровати, и Хоро – без каких-то особенных намерений – медленно обхватила его ладонь обеими своими.

Сидя на кровати и убивая время в тихой беседе, Лоуренс постепенно вынужден был признать, что Хоро абсолютно права. Только вот не существовало такого бродячего торговца, который бы сидел в городе бездельно, особенно – в середине путешествия.

Он хотел, чтобы Хоро это поняла, но, по-видимому, это было невозможно.

Однако, быть может, им обоим повезло, что сделать что бы то ни было прямо сейчас Лоуренс все равно не мог.

При том положении, которое сложилось в Ренозе, едва ли кто-либо из Совета Пятидесяти, включая Риголо, стал бы так вот запросто встречаться с иностранным торговцем.

Поскольку весь комок проблем был завязан на торговле мехами, иными словами, на самОй жизни города, встреча с непонятно откуда взявшимся торговцем вызвала бы серьезные подозрения – это было равноценно политическому самоубийству. Нет, Лоуренс не сможет встретиться с членом Совета.

А это означало: если он все-таки хочет с ним встретиться, ему будет нужен посредник.

И все же, когда Лоуренс снова и снова обдумывал, действительно ли это так уж необходимо, он убеждал самого себя с трудом. А если он будет чересчур настойчив и тем испортит впечатление, легенд про Хоро им вообще не видать.

Хотя вслух Хоро убеждала Лоуренса сидеть тихо и ни во что не вмешиваться, глубоко в душе, конечно, она знала, что если ей представится возможность посмотреть эти записи, она непременно захочет их посмотреть. И Лоуренс не мог позволить себе делать что-либо, что поставит под угрозу такую возможность. Вновь и вновь он обдумывал свои дальнейшие действия, пока вдруг не понял по звуку дыхания Хоро, что она спит.

Когда она была голодна, она ела; когда она уставала, она спала.

Да, она была свободна, как дикий зверь, и о такой жизни хоть раз мечтал всякий, кто изо дня в день отчаянно пытался свести концы с концами.

Невольно Лоуренс позавидовал чуть-чуть той жизни, которую Хоро воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Он высвободил свою руку из ее рук и нежно провел тыльной стороной указательного пальца по гладкой, точно фарфор, щеке. Когда Хоро спит, даже постукивание ее не разбудит. При прикосновении Лоуренса по ее лицу пробежала недовольная гримаска, но глаза остались закрыты; затем Хоро зарылась лицом в одеяло.

Одна за другой шли тихие, счастливые минуты. Не происходило ничего, кроме самого течения времени, но именно это было одно из тех желаний, которые Лоуренс лелеял в те времена, когда вел свою повозку в одиночестве. Он знал это почти наверное – и все же в самой глубине души его ворочалось нетерпение, чувство впустую растрачиваемого времени.

Он не мог отогнать мысль, что если не займется зарабатыванием денег или сбором сведений, необходимых для торговли, то непременно понесет потери, которые не сможет потом возместить.

Дух торговца – пламя, которое не угасает никогда. Так говорил его учитель. Однако пламя это иногда превращается в огонь преисподней, пожирая саму плоть торговца.

Когда торговец был один, это пламя согревало, но для двоих… для двоих оно было слишком жарким.

А улыбка Хоро была такая теплая.

Мир крутится не так, как этого хотелось бы человеку.

Лоуренс встал с кровати и принялся мерить шагами комнату.

Даже если он не будет вмешиваться в происходящие в Ренозе события, он все равно хотел разобраться – для собственного просвещения.

Лучшим способом добиться этого было бы встретиться с членом Совета Пятидесяти, причем, чтобы получить объективные сведения – желательно, чтобы этот человек не представлял ни одну из заинтересованных сторон.

Летописец и делопроизводитель Риголо подходил лучше всего.

Но никто из Совета не проявит интереса к встрече с чужаком.

Задача стала казаться нерешаемой.

Видимо, придется подойти с другой стороны. Однако сейчас единственным источником сведений для Лоуренса была разносчица в таверне. Чтобы увеличить число источников за счет городских торговцев, потребуется немало усилий.

Можно быть уверенным: прямо сейчас множество людей собирают сведения, пользуясь теми или иными хитрыми способами, и Лоуренс сомневался, что его ум и способности дадут ему какое-либо преимущество перед остальными. И как сильно может вырасти цена этих сведений при таком большом спросе?

Будь они сейчас в городе, где у Лоуренса были старые знакомые, он смог бы приблизиться к сути вещей, он смог бы что-то сделать. Когда необходимо приобрести товар, деньги решают все; но когда речь идет о сведениях, на первое место выходит доверие.

В столь интригующей ситуации Лоуренсу оставалось лишь ждать и наблюдать.

Наконец Лоуренс горестно вздохнул; он чувствовал себя собакой, которая отчаянно носится по комнате, потому что видит сквозь щелочку в стене кусок мяса, но не может его достать.

И еще он чувствовал, что становится все меньше похож на того торговца, каким он хотел бы быть.

Хуже того, его логика и рассудительность, которые он выработал давным-давно, куда-то подевались. Он как будто вернулся в те годы, когда только-только повзрослел; в голове его роились нелепые схемы «как быстро разбогатеть».

Его ноги не знали покоя.

Он раз за разом повторял себе проблему, поглядывая на Хоро.

Не потому ли с ним это все происходило, что некая нахальная девчонка-волчица постоянно выбивала у него землю из-под ног?

Похоже на то.

Он слишком наслаждался разговорами с Хоро.

Вот почему он стал пренебрегать другими вещами.

– …

Лоуренс погладил бородку, бормоча себе под нос, что переложить вину на другого – не такая уж плохая мысль.

Конечно, жаль утраченной возможности, но проблему мехов придется отложить.

А значит, сейчас первоочередная задача – найти кого-то, кто покажет путь на Ньоххиру, дальше на север от Реноза.

Если им повезет, дорогу еще не успеет замести снегом, и они смогут проехать.

«А сведения о мехах… соберу потом», – сказал себе Лоуренс, выходя из комнаты.

 

Когда Лоуренс спустился на первый этаж, он услышал какой-то шорох, идущий из угла заставленной вещами комнаты.

Ни замка, ни сторожа здесь не было, однако, похоже, немало торговцев все-таки хранили здесь свои товары.

Брали с них за это не очень много, и потому одни использовали комнату как промежуточный склад для своей мелкой торговли, другие – хранили здесь товары, пережидая сезонные колебания цен. Лоуренс не удивился бы, если бы узнал, что какие-нибудь воры или контрабандисты тоже пользуются этой комнатой как складом.

Он слышал, что кто-то возится в вещах, но человека этого скрывала тень, и кто он, Лоуренс разглядеть не мог. Но Арольд, владелец заведения, и на секунду не заподозрил, что кто-то из его постояльцев копается в чужих товарах. Он лишь плеснул воды в чересчур разгоревшийся огонь.

– Путь на север?

Сегодня утром, когда Лоуренс спросил Арольда о летописце, он отреагировал так, словно ребенок вдруг задал ему сложный теологический вопрос; ну а к такого сорта вопросам он, похоже, был куда более привычен.

Чуть кивнув, словно говоря «ну что ж, коли так…», и не обращая более внимания на пламя, Арольд прокашлялся и сказал:

– Снега в этом году немного. Не знаю, куда ты собираешься, но не думаю, что это будет очень уж трудно.

– Я в Ньоххиру.

Левая бровь Арольда изогнулась, синие глаза, прячущиеся в складках морщин, сверкнули.

Лоуренс под своей деловой улыбкой поежился; Арольд помахал рукой, отгоняя пепел, который поднялся, когда он вылил воду на угли, и продолжил.

– Значит, собираешься в самую языческую глушь, да?.. Что ж, думаю, торговцы на то и торговцы, чтобы расхаживать повсюду со своими кошелями.

– О да, и бросаем мы их лишь на смертном одре, – кивнул Лоуренс, стараясь расположить к себе ревностного верующего Арольда; однако владелец постоялого двора лишь иронично усмехнулся.

– Зачем тогда трудиться, их зарабатывая? Получить лишь для того, чтобы выбросить…

Над этим вопросом многие торговцы размышляли.

Но Лоуренс знал довольно интересный ответ.

– Ты ведь не задаешь этот же вопрос, когда прибираешься в комнате, не так ли?

Если деньги – мусор, то получение прибыли – собирание мусора.

Один известный торговец с юга, умирая, раскаялся и сказал, что самая большая добродетель в том, чтобы собрать и выбросить все деньги, которыми человек испачкал этот подаренный ему Единым богом мир.

Служители Церкви, услышавшие эти слова, были тронуты, торговцы же спрятали улыбки за винными кубками – ибо чем более успешным был торговец, тем меньшую долю его имущества составляли конкретные вещи, а бОльшую – числа на долговых расписках и записи в гроссбухах.

И если эти записи и числа пачкали мир, то письменное учение Единого бога пачкало его точно так же. Так что ирония состояла в том, что и эти манускрипты следовало выбросить ради исправления мира – а этот взгляд разделяло большинство торговцев.

Лоуренс считал так же. Ему было жаль Хоро, но сделки успешного торговца он ставил выше, чем молитвы, возносимые к богам, которые никогда на них не отвечают.

– Хех, – усмехнулся Арольд. – Справедливо.

Голос Арольда звучал на удивление весело. Его настроение явно улучшилось.

Похоже, порадовала его больше ирония в словах Лоуренса, нежели эти слова сами по себе.

– Скоро съезжаешь? Я помню, ты дал немало денег за постой…

– Нет, я хочу дождаться, пока Совет Пятидесяти кончит заседать.

– …Понятно. Ну да, ты хотел встретиться с Риголо. Ты спрашивал про летописца сегодня утром, если я правильно помню. Давненько я не слыхал этого слова. Мало кто в нынешнее время смотрит в прошлое… – Арольд уставился в пространство, глаза его прищурились.

Возможно, старик оглядывался на собственную прожитую жизнь.

Впрочем, совсем скоро его взор вновь обратился на Лоуренса.

– Ну, если ты едешь на север, лучше бы тебе выехать поскорее. Часть пути твоя лошадь тебя провезет, но дальше… тебе понадобятся длинношерстник и сани. Если ты торопишься, конечно.

– В стойле стоит один длинношерстник, верно?

– Да, его хозяин с севера. Думаю, он хорошо знает дорогу.

– А как его зовут? – поинтересовался Лоуренс.

Впервые за время разговора Арольд принял удивленный вид. Это придало ему некое странное очарование.

– Хм. Он уже довольно давно сюда приходит, но я ни разу не спросил его имени. А он с каждым годом все толще. Это я совершенно точно помню. Странно… Ну, думаю, такое бывает…

Что за постоялый двор, в котором нет даже книги записи постояльцев?

– Он торговец мехами с севера, – продолжил Арольд. – Сейчас он где-то в городе… но если я его увижу, то передам ему твой вопрос.

– Я буду очень признателен.

– Хорошо. Но если ты будешь ждать, пока кончится заседание Совета Пятидесяти, то рискуешь просидеть тут до весны, – и Арольд впервые с начала разговора поднес к губам чашку с подогретым вином.

Никогда раньше Лоуренс не видел Арольда таким многословным. Видимо, старик в отличном настроении, решил он.

– Что, оно так долго продлится? – переспросил он, надеясь извлечь что-то полезное.

Лицо Арольда мгновенно стало непроницаемым, и он погрузился в молчание. Несомненно, подумал Лоуренс, это самый правильный ответ, если он хочет дожить оставшиеся годы в покое.

Лоуренс собрался было поблагодарить старика и тем подвести черту под беседой, но тут Арольд внезапно заговорил, прервав его мысли.

– Жизнь человека идет то в гору, то под гору, и точно так же идет и жизнь города. В конце концов, город – лишь скопление людей.

Слова человека, отошедшего от активной жизни.

Лоуренс, однако, был еще молод.

– Но у человека в крови стремление противостоять судьбе, мне кажется. Точно так же как мы ищем прощения, когда допускаем ошибку.

Арольд молча сверлил Лоуренса взглядом своих синих глаз.

В этих глазах виднелся гнев и укор.

Но Лоуренсу нравился старик именно в таком состоянии, так что он не отступал.

Наконец Арольд издал смешок.

– С этим трудно спорить… С тобой приятно было поговорить. Ты ведь уже третий раз на моем постоялом дворе, верно? Как твое имя?

Арольд, ни разу не поинтересовавшийся именем торговца мехами, который пользовался его заведением уже очень долго, сейчас спросил имя Лоуренса.

Он спрашивал не как владелец постоялого двора, но скорее как ремесленник.

Когда ремесленник интересуется именем заказчика работы, это знак доверия – знак того, что он выполнит заказ, каким бы сложным он ни был.

Очевидно, старому владельцу бывшей кожевенной мастерской Лоуренс почему-то пришелся по душе.

– Крафт Лоуренс, – ответил Лоуренс, протягивая руку.

– Крафт Лоуренс, э? Я Арольд Эклунд. В прежние дни я бы сделал тебе превосходную кожаную упряжь, но сейчас все, что могу предложить, – тихая ночь.

– Этого более чем достаточно, – заверил Лоуренс, и Арольд впервые за все время улыбнулся, показав сломанный зуб.

Лоуренс собрался было уходить, когда взгляд Арольда вдруг переместился на что-то за спиной постояльца. Обернувшись, Лоуренс увидел человека, которого увидеть совершенно не ожидал.

Это был тот самый торговец, про которого раньше Хоро заявила, что он женщина. Женщина была все в том же одеянии и с мешком за спиной. Скорее всего, это она рылась в вещах на складе, когда Лоуренс услышал шум.

– Меня ты не спрашивал до пятого моего постоя. А его имя спросил так быстро, да, господин Арольд? – раздался хриплый голос. Если бы не слова Хоро, Лоуренс был бы абсолютно уверен, что перед ним мужчина – молодой торговец, совсем недавно ступивший на самостоятельный путь.

– Это потому что я с тобой не разговаривал до пятого постоя, – ответил Арольд, потом кинул взгляд на Лоуренса и продолжил: – И ты так редко раскрываешь рот. Может, ты такой же общительный, как и я?

– Может быть, – сказал вошедший, и под капюшоном мелькнула улыбка. Лоуренс заметил, что у него даже самой тоненькой бороденки не было – нет, явно женщина.

– Ты, – произнесла затем она, уперев взгляд в Лоуренса.

– Да?

– Нам надо поговорить. У тебя какое-то дело к Риголо?

Если бы на месте Лоуренса была Хоро, ее уши бы дернулись.

– Да, – ответил он в полной уверенности, что у него ни один волос на бородке не шевельнулся.

При упоминании имени Риголо Арольд отвернулся и взял чашку с вином. Такой вот результат получается в эти дни, когда торговец упоминает про кого-то из Совета Пятидесяти.

– Поднимемся?

Женщина указала вверх. Причин возражать у Лоуренса не было, и он кивнул.

– Я возьму вот это, – сказала она и прихватила кувшин, стоявший позади стула Арольда; затем, развернувшись, двинулась вверх по лестнице. Она и Арольд явно не были в родстве, однако, похоже, она его отлично знала – так что же их связывало?

В голове у Лоуренса вертелось множество вопросов, но лицо Арольда вновь стало непроницаемым, как обычно.

Лоуренс вышел из комнаты и пошел наверх следом за женщиной.

 

На втором этаже никого не было, и женщина недолго думая уселась перед очагом, скрестив ноги. Судя по ее манерам, она привыкла сидеть и стоять в многолюдных местах. Будь Лоуренс менялой, он принял бы ее за товарища по ремеслу.

Она явно не вчера занялась торговлей.

– Ха, я знал. Вино слишком хорошее, чтобы тратить его впустую, подогревая, – произнесла она, попробовав содержимое кувшина, который принесла с собой.

Лоуренс тоже уселся, недоумевая про себя, с чего это вдруг женщина стала такой общительной, искренне ли она сейчас себя ведет, и если нет – какова ее цель.

Сделав еще пару глотков, женщина-торговец протянула кувшин Лоуренсу.

– По-моему, ты сейчас очень насторожен. Могу ли я узнать, почему?

Ее лицо было полностью закрыто, не давая Лоуренсу возможности увидеть его выражение; она же могла видеть лицо Лоуренса отлично.

– Я бродячий торговец, я часто веду дела с людьми, с которыми никогда больше не встречусь. Думаю, это привычка, – ответил он и отхлебнул предложенного ему вина. Вино действительно было вкусным.

Женщина-торговец сверлила его немигающим взглядом из-под капюшона.

Натянуто ухмыльнувшись, Лоуренс признался:

– Женщины среди торговцев встречаются редко. Если одна из них зовет меня на разговор, я волей-неволей настораживаюсь.

Лоуренс заметил, что при этих словах женщина вздрогнула.

– …Много лет уже никто не догадывается.

– Мы встретились сегодня утром перед постоялым двором. У моей спутницы звериное чутье, знаешь.

Хоро ведь и была отчасти зверем, и если бы не она, Лоуренс ни за что бы не догадался, что этот торговец – женщина.

– Женскую интуицию нельзя недооценивать. Хотя, думаю, не мне это говорить.

– Этот урок мне приходится усваивать каждый день.

Лоуренс сомневался, улыбнулась женщина или нет; так или иначе, она подняла руки к шее и ослабила завязки капюшона, а затем привычным движением откинула его назад.

Лоуренс наблюдал с чуть большим предвкушением, чем дозволяла вежливость. Что за героический облик мне сейчас откроется? Увидев наконец ее лицо, Лоуренс был не уверен, что ему удалось скрыть удивление.

– Я Флер Болан. Но Флер звучит не очень внушительно, так что я зову себя Ив.

Женщина по имени Флер – или Ив – была молода.

Не настолько молода, впрочем, чтобы юность была ее единственным достоинством. Достаточно взрослая, чтобы быть утонченной и изысканной – что делало ее еще более красивой. Лоуренс оценил ее возраст примерно как его собственный.

Глаза ее были не просто голубыми – они словно были выкованы из голубой стали.

Плюс короткие золотистые волосы. Если бы она улыбнулась, стала бы похожа на необычайно симпатичного юношу.

А когда она не улыбалась, то походила на волчицу – волчицу, которая откусит тебе палец, если только попытаешься к ней прикоснуться.

– Я Крафт Лоуренс.

– Крафт? Или Лоуренс?

– Для деловых партнеров – Лоуренс.

– Зови меня Ив. Я не очень-то люблю имя Болан, и я слишком хорошо знаю, как я выгляжу в глазах мужчин, когда накрашусь и надену парик; и эти комплименты я тоже не очень люблю.

Почувствовав, что все нити разговора не в его руках, Лоуренс промолчал.

– Я предпочла бы это скрыть – по возможности, – продолжила она.

«Это», очевидно, относилось к ее полу.

Не желая, чтобы ее разоблачил кто-нибудь еще, она вновь надвинула капюшон и затянула завязки.

Невольно Лоуренсу захотелось сравнить ее с ножом, завернутым в мягкую ткань.

– На самом деле я не такой уж нелюдимый человек. Если уж на то пошло, я весьма разговорчива и учтива.

Почему-то Ив действительно была сейчас очень открыта и многоречива, так что Лоуренс решил подыграть ей в этом.

Она была женщиной, да, но едва ли какой-нибудь принцессой, с которой пылинки сдувают. Так что повода нервничать не было.

– А ты интересный малый. Понимаю теперь, почему старик тебя полюбил, – сказала Ив.

– Спасибо на добром слове. Но с тобой я лишь обменялся приветствиями, так что понятия не имею, чем я тебя заинтересовал.

– Торговцы не влюбляются так уж легко, так что, увы – это не та причина. Но ты не дурак, и ты сам это знаешь. В общем, причина, почему я заговорила с тобой, проста. Мне просто нужно было с кем-то поговорить.

Что-то в ее лице, скрытом за капюшоном, напомнило Лоуренсу о Хоро, хотя манеры Ив были чуть грубоваты.

Если он не будет осторожен, она выбьет у него почву из-под ног, как это постоянно делает Хоро.

– А меня ты удостоила этой чести, потому что?..

– Одна из причин – потому что тебя любит старый Арольд. А он в людях разбирается. Вторая причина – твоя спутница, та самая, которая разглядела мой обман.

– Моя спутница?

– Да. Твоя спутница. Девушка, верно?

Если бы она сейчас назвала Хоро юношей, получилась бы история как раз из тех, какие обожают богатые распущенные аристократы.

Но Лоуренс понял, что имела в виду Ив.

Если он путешествует с женщиной, с ним разговаривать безопасно.

– Одно дело – когда я веду переговоры; но скрывать, что я женщина, при обычной беседе не так-то просто. Я знаю, что я не такая, как все. И я не то чтобы не понимала, почему люди просят время от времени, чтобы я сняла капюшон.

– Это будет звучать как комплимент, но если ты его снимешь, когда выпиваешь с другими торговцами, уверен, им это понравится.

Ив криво ухмыльнулась, но даже эта гримаса выглядела внушительно.

– Как я уже сказала, я тщательно выбираю, с кем вести беседы; в общем, ты должен быть либо стариком, либо вместе с женщиной.

Женщины-торговцы встречались реже, чем феи. Лоуренс даже представить себе не мог, с какого рода заботами ей приходилось встречаться каждый день.

– Торговца, который путешествует с женщиной, встретишь нечасто. Церковники – бывает, или какие-нибудь странные парочки ремесленников или менестрелей. Но им всем нечего рассказать такому торговцу, как я.

Лоуренс чуть улыбнулся.

– Ну, у нас с моей спутницей есть некоторые особые обстоятельства.

– Я не буду лезть в ваши дела. Вы двое, похоже, привычны к путешествиям, и вас, похоже, связывают не деньги, и поэтому я решила, что с тобой разговаривать безопасно. Вот и все.

Договорив, она молча протянула руку за кувшином.

Держать при себе кувшин с вином, который передавался из рук в руки в качестве чашки, было невежливо, так что Лоуренс извинился и отдал его Ив.

– В общем, причины такие, но, разумеется, нельзя просто подойти к человеку и сказать: «Эй, давай поговорим». Потому-то я и упомянула Риголо; но вообще-то это были не просто слова. Ты хочешь с ним встретиться, да?

Ив глядела на Лоуренса из-под капюшона, но прочесть выражение ее лица Лоуренс не мог. Она отлично умела вести переговоры.

Лоуренсу не казалось, что это пустая болтовня, поэтому он осторожно ответил:

– Да, и как можно скорее.

– Могу ли я поинтересоваться, для чего?

Лоуренс не мог взять в толк, зачем ей это знать.

Возможно, то было простое любопытство; или она намеревалась использовать как-то это знание; а может, она просто испытывала Лоуренса, хотела увидеть, как он ответит на этот вопрос.

Будь рядом с ним Хоро, Лоуренс бы знал, что преимущество на его стороне; сейчас же он чувствовал, что его загоняют в угол.

Его это раздражало, но надо было продолжать обороняться.

– Я слышал, Риголо – городской летописец. Я хотел бы попросить его, чтобы он мне показал старые легенды Реноза.

Тема мехов была слишком щекотливой, чтобы сейчас ее касаться. Пока он не видел лица Ив, поднимать эту тему было опасно. У него-то нет капюшона, чтобы прятать лицо, так что Ив с легкостью может видеть, когда он насторожен.

Так или иначе, Ив, похоже, почувствовала правду в словах Лоуренса.

– Странная причина, однако. А я-то была уверена, что тебе нужны сведения о торговле мехами.

– Ну, я ведь торговец, так что и мимо этих сведений не пройду, если смогу заполучить. Но это опасно, и моя спутница против, – Лоуренс чувствовал, что любые неуклюжие трюки перед Ив ему только навредят.

– Его комната действительно битком набита книгами, которые передавались из поколения в поколение. Я слышала, что его мечта – только сидеть и целыми днями их читать, больше ничем не заниматься. Он постоянно всем говорит, что собирается уйти с поста делопроизводителя Совета Пятидесяти.

– Вот как?

– Именно так. Он всегда был не очень общителен, но его должность означает, что он знает в Совете все входы и выходы, так что к нему все время хотят подлизаться разные люди. Если ты сейчас попробуешь просто взять и заявиться к нему, он даст тебе от ворот поворот мгновенно.

Невероятно, но Лоуренсу удалось нейтральным тоном произнести «ясно»; впрочем, он сомневался, что Ив сочтет его таким бесстрастным, каким он пытался казаться.

Ведь Ив намекала, что может свести его с Риголо.

– О, ну что ж. Если это тебя интересует – я немало торгую со здешней церковью. А Риголо, видишь ли, работает в церкви писцом. Я его давно знаю.

Лоуренс ни о чем не спрашивал.

Если он начнет расспрашивать, есть опасность, что приоткроются его мотивы, и Ив без особого труда сможет их разглядеть.

Поэтому он лишь сказал чистую правду.

– Я буду тебе в высшей степени признателен, если ты мне поможешь увидеть эти записи.

Уголок рта Ив как будто еле заметно дернулся; но нет, должно быть, Лоуренсу показалось.

Похоже, что-то в этом разговоре ее веселило.

– Ты не собираешься меня спросить, чем я торгую?

– Ты не стала расспрашивать, чем занимается моя спутница, так что я отвечу любезностью на любезность.

Этот разговор заставлял Лоуренса нервничать – но совершенно по-другому, чем во время бесед с Хоро.

Но все же это увлекательно, подумал он про себя; и когда в комнате раздался смешок, Лоуренс не сразу сообразил, что издал его он сам.

– Хе-хе-хе. Отлично. Просто превосходно! Сколько я надеялась, что встречу молодого торговца со спутницей, и я так рада, что заговорила с тобой, Лоуренс! Не знаю, так ли ты примечателен, как кажешься, но ты явно не какой-нибудь мелкий лоточник.

– Твои комплименты – большая честь для меня, но я бы попросил потерпеть чуть-чуть, прежде чем пожать мне руку.

Ив ухмыльнулась.

Ее ухмылка настолько напомнила ему кое-кого, что он почти ожидал увидеть высунувшийся из-под губы клык.

– Я знаю, что ты не какой-нибудь трусливый дурачок, – сказала Ив. – И твое лицо с самого начала было совершенно нечитаемым. Вижу теперь, почему старый Арольд тебя любит.

Лоуренс принял лесть.

– Что ж, вместо вопроса, чем ты торгуешь, могу я спросить кое-что другое?

Ив продолжала улыбаться, но Лоуренс видел, что до глаз эта улыбка не доходила.

– И что именно?

– Сколько стоит твоя услуга? – Лоуренс кинул пробный камешек в черный бездонный колодец.

Насколько он глубок? И есть ли там, внизу, вода?

И эхо вернулось к нему.

– Я не прошу ни монет, ни товаров.

Лоуренсу показалось, что ее мучает жажда; но тут же она протянула ему кувшин и продолжила.

– Все, что я прошу, – чтобы ты и дальше беседовал со мной.

Вернувшееся эхо оказалось слюняво-сентиментальным.

Лоуренс очистил лицо от всяких следов эмоций и бесстрастно рассматривал Ив.

Та хихикнула, потом пожала плечами.

– Ты хорош, да. Но – нет, я не лгу. Вполне естественно, что тебе это кажется странным, но когда есть кто-то, с кем я могу поговорить, не скрывая, что я женщина – да еще и торговец в придачу, – это стоит дороже, чем золотая лима.

– Но дешевле, чем румион?

То, как она среагирует на небольшое поддразнивание, покажет твердость ее духа.

Ив, похоже, понимала это.

– Я торговец. В конце концов, деньги – то, что важнее всего, – с жесткой улыбкой ответила она.

Лоуренс рассмеялся.

С подобным собеседником он мог с легкостью и всю ночь напролет болтать.

– Но я не знаю, что из себя представляет твоя спутница. И предпочитаю, чтобы нашим разговорам никто не мешал. С угрюмым собеседником любое вино становится невкусным.

Лоуренс покопался в своей памяти. Ревнует ли Хоро по подобным поводам?

Вроде бы пастушка Нора ее изрядно раздражала, но разве это было не из-за рода ее деятельности?

– Не думаю, что здесь будет проблема.

– О? Нет ничего загадочнее сердца женщины. Я и сама ничего абсолютно не понимаю, о чем они между собой говорят.

Лоуренс раскрыл было рот, чтобы ответить, но передумал.

Ив усмехнулась.

– Все же я здесь по делам. Я не могу позволить себе терять время, но если мы поладим, я буду очень рада нашему знакомству. На вид я, может, неприступная, но –

– …Но на самом-то деле ты общительная и разговорчивая, верно? – подхватил Лоуренс.

Ив рассмеялась; ее плечи сотряслись радостно и совершенно по-девичьи, вопреки тихому, хриплому голосу.

– Ха, именно так.

Ее слова звучали обыденно, но в них слышалась искренность.

Лоуренс понятия не имел, как одинокая женщина могла вступить на путь торговца, но любая женщина, способная плавать в водоворотах алчности, составляющих саму суть мира торговли, была силой, с которой следовало считаться. Несомненно, обычных разговоров она избегала просто из самозащиты.

Отхлебнув из кувшина, Лоуренс встал и направился к лестнице.

– Что ж, если только моя спутница не будет ревновать, – сказал он.

– Ужасное условие, надо сказать.

И два торговца молча улыбнулись друг другу.

 

Очередная встреча Совета должна была завершиться поздно вечером. У Ив в это время были свои дела, и она не могла сопровождать Лоуренса и Хоро; но она пошла к семье Риголо заранее и сказала им о предстоящем визите.

Итак, после недолгого отдыха во второй половине дня Лоуренс и Хоро покинули постоялый двор.

Дом Риголо располагался немного к северу от центральной части города.

Городской квартал, где жил Риголо, выглядел сравнительно богатым: у всех домов были каменные фундаменты и первые этажи; однако все равно он оставлял общее ощущение запустения. Ко многим зданиям неоднократно добавлялись деревянные надстройки; эти надстройки нависали над улицами, чуть ли не смыкаясь над головой.

Когда-то это был преуспевающий квартал, но со временем он, похоже, опустился.

Семьи, процветавшие на протяжении многих поколений, знали, что деньги не всегда приносят счастье; а вот недавно обогатившиеся семьи думали иначе. Покуда у них были деньги, они швыряли их, надстраивая свои дома.

Это все было, конечно, хорошо, но эти изменения рушили общую атмосферу квартала. На сумрачных улицах стали появляться бродячие собаки и нищие.

Когда это произошло, истинно богатые семьи стали переезжать куда-нибудь еще; соответственно, цена домов здесь стала падать, а вместе с ней падал и общий уровень квартала. Когда-то здесь селились в основном ростовщики и работники второсортных торговых домов; ну а сейчас здесь обитали подмастерья и владельцы рыночных палаток.

– Какая тесная улочка, – заметила Хоро.

Возможно, под тяжестью нависающих домов мостовая была вся выгнута и искривлена; то тут, то там в брусчатке не хватало камней – видимо, их выковыряли и продали любители легкой наживы. В образовавшихся дырках скапливалась вода, внося свой вклад в общую атмосферу запустения и еще усиливая ощущение узости улицы.

Лоуренс и Хоро не могли идти бок о бок, а если бы кто-то попался им навстречу, им пришлось бы распластаться по стене, чтобы разминуться.

– Должен признать, это неудобно, – произнес Лоуренс. – Однако мне нравятся такие вот заброшенные места.

– Ох-хо.

– Здесь по-настоящему чувствуется, какой отпечаток накладывают годы и годы изменений. Совсем как какой-нибудь старый, потрепанный инструмент, который со временем постепенно меняет форму и превращается в нечто уникальное.

Лоуренс оглянулся на шагающую следом Хоро. Та шла по улице, ведя кончиками пальцев по стенам.

– Как река, которая меняется?

– …Прости, не могу уследить за твоим сравнением.

– Мм. Тогда… как сердце, которое меняется. Это называется «душа», да?

Пример Хоро был настолько ближе к цели, что Лоуренс не сразу нашелся что сказать.

– Должно быть, так, – наконец произнес он. – Если бы мы смогли извлечь сердце и рассмотреть его, думаю, именно так оно бы и выглядело. Оно со временем покрывается царапинами и зазубринами и залечивает их, и любой с одного взгляда сможет отличить свое от других.

Лоуренс и Хоро шли и шли, как вдруг перед ними оказалась большая лужа – одна из многих, испещряющих улочку. Лоуренс перескочил лужу одним прыжком, потом, обернувшись, протянул руку Хоро.

– Прошу, о госпожа, – высокопарно произнес он. Хоро протянула руку навстречу с нарочитым величием и, скачком преодолев лужу, встала рядом с Лоуренсом.

– А твоя душа на что похожа, а? – поинтересовалась она.

– Мм?

– Нисколько не сомневаюсь, она окрашена в цвет меня.

Лоуренс уже давно не вздрагивал при взгляде этих янтарных с красноватым оттенком глаз.

Да, их воздействие на него постепенно притуплялось.

Пожав плечами, Лоуренс зашагал вперед и на ходу бросил:

– «Отравлена», пожалуй, более точное слово, чем «окрашена».

– Тогда это сильный яд, да, – надменно ответила ушедшая вперед Хоро, оглянувшись через плечо. – Ведь от моей улыбки тебя до сих пор бросает в дрожь.

– А какого цвета твоя душа? – спросил в ответ Лоуренс, впечатленный, как всегда, ее хитростью.

– Какого цвета? – повторила Хоро и устремила взор вперед, словно раздумывая над ответом. Ее шаг замедлился, и Лоуренс быстро ее нагнал. Улица была слишком узка, чтобы он мог обогнать Хоро, так что он просто уставился на нее сверху вниз.

Она бормотала себе под нос, подсчитывая что-то на пальцах.

– Хмм, – тут она заметила, что Лоуренс заглядывает ей через плечо, и, задрав голову, откинулась чуть назад и прислонилась к Лоуренсу. – Их много.

– …О.

Лоуренс не сразу понял смысл сказанного: она имела в виду историю своих романов.

Хоро прожила много столетий, так что ничего удивительного, если окажется, что она любила больше, чем один-два раза. А с учетом ее ума не приходилось сомневаться, что часть ее партнеров были людьми.

Хоро загораживала дорогу, так что Лоуренс чуть подтолкнул ее маленькую спину.

Хоро послушно зашагала вперед.

Как правило, они шли рядом, так что у Лоуренса было немного возможностей рассмотреть ее сзади. Впечатление было необычным и свежим.

Со спины она выглядела очень стройной; очарование линий тела было заметно даже под слоями одежды. Шаг ее был не слишком широк и не слишком быстр; в голове у Лоуренса всплыло слово «грация». Но кроме того, что-то в ее фигуре дышало одиночеством; Хоро казалась мягкой, и ее хотелось обнять.

«Это и есть то, что называется сверхзаботливостью?» – подумал Лоуренс и самоуничижительно улыбнулся; однако тотчас его посетило сомнение.

Хоро отсчитывала что-то на пальцах; сколько же мужчин прикасалось к этим хрупким плечам?

Он попытался представить себе, какое у нее тогда было лицо. Она была довольна? Она закрывала глаза с показной скромностью? А может, ее уши дрожали и хвост вилял из стороны в сторону, и она не могла скрыть счастья?

Они держались за руки, обнимали друг друга… Хоро, в конце концов, отнюдь не ребенок…

«Кто еще у нее был?» – мелькнуло у Лоуренса в голове.

– …

Он сразу же попытался выбросить эту мысль из головы. Язык обжигающего пламени потянулся из самой глубины сердца.

В грудь что-то ударило, как будто он свалился со скалы. Такое же потрясение он испытал бы, должно быть, если бы прикоснулся к горячим углям, думая, что они давно остыли, и внезапно обжег бы руки.

Она отсчитывала их на пальцах.

Это было самое очевидное, что только могло быть в целом мире, но с каждым пальцем, который она загибала в его воображении, что-то внутри него обрывалось, оставляя лишь дымящийся гнев.

Это чувство ни с чем не спутаешь.

Чернейшая ревность.

Лоуренс злился на самого себя. Это было невероятно себялюбиво – даже для него, рожденного во имя алчности, которая толкает человека на путь торговца.

Но любовь к деньгам – просто ничто в сравнении с этим чувством.

Именно поэтому, когда Хоро обернулась и вперила в него обвиняющий взор, это подействовало на него сильнее, чем любая проповедь любого священника.

– Ну что, закончил копаться в себе?

– …Ты все насквозь видишь, да? – устало ответил Лоуренс.

На сердце у него лежала такая тяжесть, что хотелось сесть и передохнуть.

Но, к его удивлению, Хоро улыбнулась своей клыкастой улыбкой.

– Только я и сама не лучше.

– …

– Ты был так счастлив, так ужасно счастлив беседовать с женщиной, в которой вообще никакого очарования нет…

Внезапно лицо Хоро стало сердитым.

Ее сердитое лицо Лоуренсу доводилось видеть нередко, но на сей раз это было какое-то особенно злое выражение.

Она Мудрая волчица, напомнил себе Лоуренс.

– А будет это выглядеть разумно, если я скажу, что наслаждался разговором как торговец? – спросил он, пытаясь как-то оправдаться.

Хоро остановилась, но едва Лоуренс подошел вплотную, зашагала опять.

– Ты хочешь, чтобы я тебя спросила, что для тебя важнее, деньги или я?

Этот вопрос был в числе трех, которые одинокий бродячий торговец больше всего мечтает услышать от женщины.

И эта проблема была из числа тех, от которых любому торговцу хочется вырвать себе сердце.

Лоуренс поднял руки, показывая, что сдается.

– Честно говоря, я злюсь ровно из-за того, из-за чего ты думаешь. Абсолютно себялюбивое, детское поведение. Но у нас обоих есть разум; мы можем говорить об этом. И поэтому на самом деле я не злюсь.

– …

Волчица Хоро Мудрая обладала колоссальным жизненным опытом.

Лоуренс и мечтать не мог победить, скрестив с ней клинки.

Какое-то время он обшаривал свой скудный словарный запас в поисках подходящего ответа, но ничего не нашел.

– Я думаю, я был несправедлив.

– Честно?

Лгать в разговоре с Хоро было бесполезно.

– Честно.

Она не обернулась после его ответа.

Лоуренс не был уверен, правильный ли это ответ.

Хоро молча продолжала грациозно шагать, пока не добралась до перекрестка. Согласно указаниям, полученным от Ив, здесь следовало повернуть направо.

У Лоуренса на душе было неважно, но, раз Хоро остановилась, он раскрыл рот.

– Нам направо.

– Мм, – Хоро развернулась к нему лицом. – Значит, здесь развилка.

Лоуренс не стал спрашивать, развилку на какой именно дороге она имела в виду.

По-видимому, это было первое препятствие. Правая бровь Хоро чуть изогнулась.

– И как же ты справляешься со своей ревностью в отношении меня?

Это Лоуренсу казалось, или ее вопросы звучали так, как будто их задает какой-нибудь служитель Церкви?

Правильнее всего, конечно же, было отбросить это себялюбивое черное чувство, но в глубине души Лоуренс понимал, что так просто от него не избавиться.

Он снова взглянул на Хоро с горечью в лице.

Перед ним была волчица Хоро Мудрая. Не может быть, чтобы она загоняла его в угол такими вопросами без какой-то серьезной причины.

Иными словами, даже если ответ был неправилен почти для всех, возможно, он был-таки правилен для Хоро.

Но как же найти этот правильный ответ?

Мысли Лоуренса скакали.

Хоро только что сказала, что она такая же, как и он.

Значит, ответ должен быть где-то в самой Хоро, как он ее видит.

То, что для него являлось труднейшей проблемой в мире, возможно, для всех остальных было легче легкого.

Хоро тоже нелегко было справиться с ревностью.

И Хоро сама хотела узнать, как справиться, разве не так?

С учетом этого все, что нужно было сделать Лоуренсу, – взглянуть на проблему со стороны, и ответ должен прийти сам.

Он раскрыл рот и увидел, как Хоро напряглась, готовя себя.

– Мой ответ: справиться с этим невозможно.

Круг разошелся по гладкой поверхности воды.

Лоуренс кинул в воду еще один камешек, пытаясь вернуть эмоции на бесстрастное лицо Хоро.

– И это заставляет ненавидеть самого себя.

Правильный ответ – не вызов и не самоотрешенность, решил Лоуренс.

Когда он воображал, что ревнует Хоро, а не он сам, это выглядело самым естественным в мире; и это было даже приятно – когда тебя ревнуют.

В конце концов, ревность ведь – не что иное, как желание, чтобы кто-то принадлежал только тебе; как же это чувство может не льстить, если только оно не чересчур избыточно?

Отсюда и ответ Лоуренса; лицо Хоро, однако, оставалось бесстрастным.

Лоуренс не отводил взгляда. Он был убежден, что это – последнее препятствие.

– Пфф. Значит, нам направо, да? – наконец с улыбкой произнесла Хоро, вскинув голову. Лоуренс не удержался от вздоха облегчения. – И все же… – добавила она и хихикнула.

– Что?

– Ревность и ненависть к себе, да? Вот уж действительно, – ухмыльнулась Хоро.

Лоуренс застыл: поведение Хоро ему показалось каким-то неестественным; к тому времени, как он зашагал по правой улочке, Хоро уже ушла вперед.

– И так всегда? – спросила она, ухмыльнувшись Лоуренсу через плечо.

Если бы Лоуренсу удалось дать ответ, который бы устроил Хоро, она бы так не ухмылялась. Лоуренс ожидал увидеть либо счастливую улыбку облегчения, либо мрачную гримасу.

Что же предвещала эта ехидная ухмылочка?

Лоуренс ощутил, как к его лицу приливает кровь. Сегодня он уже столько краснел, что начал тревожиться, не останется ли краснолицым навсегда.

Хоро хихикнула.

– Значит, ты понял? – спросила она, по-прежнему глядя через плечо. – Ты долго и мучительно стучался о проблему, потом мысленно поменял нас местами и пришел к ответу. У тебя это все на лице написано. Но если бы ты поразмыслил еще немного, ты бы понял. Когда кто-то просит у тебя совета, правильный, с твоей точки зрения, ответ – это то, как ты хочешь, чтобы он поступил. А это значит?..

Ну конечно же.

Хоро ждала ответа Лоуренса не для того, чтобы решить свои проблемы.

На самом деле она ждала, чтобы он раскрыл свои собственные чувства.

– Ты стал ревновать и сам из-за этого мучился. От меня ты этого же ждал, чтобы ты тогда мог протянуть мне руку для утешения? Следует ли мне сейчас очаровательно залиться слезами самоосуждения и трогательно ухватиться за милосердно протянутую руку?

– Угг…

Вот что такое «сердце как открытая книга».

Лоуренс чувствовал себя как юная дева, стыдливо закрывающая лицо руками.

Зубастая волчица скользнула к нему.

Было все-таки какое-то утешение в мысли, что Хоро делала это все не просто для собственного удовольствия.

Даже Лоуренс мог это понять.

Хоро действительно ревновала его, когда он наслаждался беседой с Ив, а этот разговор служил чем-то вроде отвлечения.

– Пфф. Ладно, идем, – произнесла Хоро, прочтя, видимо, все мысли Лоуренса по его лицу. «Оставим пока что как есть», – похоже, имелось в виду.

Ее настроение явно улучшилось; возможно, теперь она будет более милостиво смотреть на его маленькие приятные торговые беседы с Ив.

Лоуренс, однако, не мог отогнать мысль, что он был беспечен.

Он позволил своим самым глубоким желаниям вывалиться наружу, на всеобщее обозрение.

– Так вот, – произнесла Хоро рядом с ним совершенно обыденным тоном. Вокруг по-прежнему царила атмосфера бедности, но улица стала достаточно широкой, чтобы двое могли по ней идти бок о бок. – По правде сказать, я тебя спросила просто чтобы подразнить, но…

Даже после этого предупреждения Лоуренс чувствовал себя как зайчик в ожидании расправы.

– Хочешь узнать, скольких я насчитала?

Ее чистая, невинная улыбка обрушилась на него подобно тесаку мясника.

– Ты мне напомнила, какое все-таки маленькое и нежное мое собственное сердце, – это было все, что сумел выжать из себя Лоуренс; но, похоже, Хоро осталась удовлетворена.

С лицом, полным жестокого наслаждения, она прижалась к его руке.

– Тогда я должна запустить свои когти в это твое нежное сердце, пока оно не окаменело.

Лоуренс смотрел на нее сверху вниз, не в силах найти хоть какой-нибудь ответ.

Невероятно – ее улыбающееся лицо сейчас выглядело просто как лицо милой девушки, довольной удачной шалостью.

Но даже худшие из кошмаров рано или поздно подходят к концу.

Когда они нашли дом, который Ив описала Лоуренсу, – дом с позеленевшей медной вывеской в виде трехногой курицы, – Хоро прекратила истязать Лоуренса.

– Значит, так, – произнес Лоуренс, разбив повисшее между ними молчание; его голос звучал удивительно легко после неприятного, стыдного разговора несколькими минутами ранее. – Мне сказали, что этот Риголо непрост, так что нам надо быть осторожными.

Хоро согласно кивнула; она по-прежнему шла рядом с Лоуренсом, держа его за руку.

– Похоже, на этом нам придется закончить нашу очаровательную, прекрасную, как во сне, беседу. Возвращаемся к скучной яви, – пробормотала она.

Лоуренс понятия не имел, насколько она сейчас была серьезна.

­– Если так, ты можешь вернуться на постоялый двор и лечь спать, – тихонько ответил он.

– Мм… это было бы неплохо. И уж конечно, когда я буду засыпать, то считать буду не овечек…

Когда дело доходило до того, кто более вредный, Хоро по-прежнему была непобедима.

Однако сейчас, когда эта тема вновь всплыла, Лоуренс ощутил в себе какую-то странную смелость.

– О? Так все-таки сколько их было?

Знать все подробности ему совершенно не хотелось, но он соврал бы, если бы сказал, что ему вообще неинтересно.

Она ведь подняла эту тему ни с того ни с сего, так что, кто знает, ответом ведь может быть и ноль.

Отрицать, что какая-то часть его надеется именно на такой ответ, тоже было бы ложью.

Хоро, однако, не ответила ничего. Лицо ее оставалось бесстрастным, она даже не дернулась. Сейчас она походила на совершенную куклу.

Осознав, что это она нарочно, Лоуренс понял, что проиграл.

– Все мужчины дураки, а я король дураков, – наконец выдавил он. Хоро мгновенно вернулась к жизни, приобретя вполне довольный вид. Побежденный Лоуренс сник, улыбнувшись.

 

Свисавшая с карниза крыши дома Риголо трехногая птица изображала курицу, предсказавшую когда-то давно разлив реки Ром, на которой стоял Реноз.

Церковь утверждала, что курица была ниспослана Единым богом; однако, согласно легенде, наводнение было предсказано по положению звезд, солнца и луны – иными словами, по астрономическим наблюдениям тех времен.

С тех пор трехногая курица стала символом мудрости.

Возможно, семья Риголо, служившая летописцами, судя по всему, из поколения в поколение, надеялась, что записи, которые они копили, послужат когда-нибудь маяком, который укажет людям путь в будущее.

Лоуренс постучал в дверь обитым серебром молоточком и прокашлялся.

Ив должна была уже предупредить об их визите, но даже сама Ив с ее выдающимися способностями по части переговоров считала Риголо крепким орешком. Поневоле Лоуренс нервничал.

Стоящая рядом Хоро выпустила его руку, но все равно ее присутствие ободряло; осознав это, Лоуренс смутился.

Вполне возможно, он не дал Ив себя победить в их разговоре именно благодаря тому, что длительное пребывание в компании Хоро научило его думать по-другому. До встречи с Хоро единственным человеком, на которого Лоуренс мог полагаться, был он сам. Его переполняла обжигающая жажда победы и одновременно безумный страх поражения.

Когда есть друзья, на которых можно положиться, – это к лучшему или к худшему? Едва этот вопрос всплыл у Лоуренса в голове, дверь медленно приоткрылась.

Вот это мгновение – секунда, когда дверь уже начала открываться, а лица стоящего за ней человека еще не видно, – взвинчивало сильнее всего.

И когда дверь наконец распахнулась, за ней стоял…

…некто, даже отдаленно не напоминающий седобородого старца.

– Позвольте поинтересоваться, кто вы?

При виде человека, открывшего дверь, Лоуренс изумился, но то было вовсе не нервное изумление.

Женщина, на вид лет двадцати, не больше; голова до белесых бровей укрыта убором из тонкой черной материи. Монахиня.

– Насколько я знаю, Ив Болан предупредил о нашем визите.

– А, мы вас ждали. Проходите, проходите.

Лоуренс специально не стал представляться; однако то ли монахиня была необычайно добра, то ли Ив Болан пользовалась здесь особым доверием.

Не в силах уразуметь, что из этого верно, Лоуренс вошел, как было предложено. Хоро вошла следом.

– Пожалуйста, присаживайтесь и подождите здесь.

Войдя в дом, Лоуренс и Хоро сразу оказались в гостиной. Пол покрывал выцветший ковер.

Потрепанная временем мебель не производила особо грандиозного впечатления, а лишь показывала со всей очевидностью, что нынешний владелец дома живет здесь уже весьма долго.

Первым летописцем, которого Лоуренс встретил в своей жизни, была Диана в языческом городе Кумерсоне, потому он ожидал, что здесь будет так же захламлено, как у нее в доме, – но нет, здесь было на удивление опрятно.

Вместо огромного количества книг, втиснутых на все доступные полки, в комнате можно было обнаружить мягкие игрушки и вышивку, а также небольшую статуэтку Святой Девы-Матери – такую без особого труда смогла бы поднять девушка. Рядом со статуэткой висели сетки с луком и чесноком. Лишь несколько деталей показывали все же, что дом принадлежит летописцу: перья, чернильницы и коробочка с песком, используемым для просушки исписанных страниц, а также пергаменты и бумажные свитки, скромно распиханные по углам.

Хоро оглядывала комнату с немного удивленным видом; похоже, у нее были примерно те же ожидания, что у Лоуренса.

В первую очередь в подобном доме трудно было ожидать увидеть монахиню, словно готовую в любую минуту отправиться в паломничество, – хотя статуэтка Святой Девы-Матери и вывеска с трехногой курицей свидетельствовали, что у этого дома нет недостатка ни в богатстве, ни в вере.

– Прошу прощения, что заставила ждать, – произнесла монахиня, вернувшись.

Наслушавшись от Ив о дурном нраве Риголо, Лоуренс уже приготовился, что его вынудят долго дожидаться встречи под тем или иным выдуманным предлогом, но, похоже, все пройдет неожиданно легко.

Монахиня со своей мягкой улыбкой и теплой, уютной аурой повела Лоуренса с Хоро из гостиной по коридору в глубь здания.

Хоро и сама более-менее походила на монахиню, но любезные манеры настоящей монахини были совершенно иного уровня. Конечно, если бы Хоро узнала, что Лоуренс так думает, она бы тут же устроила ему разнос, мелькнуло у Лоуренса в голове – и тотчас Хоро наступила ему на ногу.

Несомненно, она просто ждала подходящего момента, но у Лоуренса невольно появилось ощущение, что она расстегнула пуговицы, на которые было застегнуто его сердце, и спокойно туда заглядывает.

– Господин Риголо, мы пришли.

Монахиня постучала в дверь – аккуратно, словно надбивая яйцо. Только вот какого цвета там внутри желток, совершенно не разберешь.

Лоуренс вычистил из головы все лишние мысли. Изнутри послышался неясный ответ, дверь открылась, и все трое вошли в комнату.

Сразу же – «Ого!» – негромкий возглас вырвался из уст явно пораженной Хоро.

Лоуренс же был изумлен настолько, что потерял дар речи.

– О, что за великолепная реакция! Мельта, смотри; они впечатлились!

При звуках молодого, сильного голоса, разнесшегося по комнате, монахиня по имени Мельта улыбнулась чистой, открытой улыбкой.

Да, комната за этой дверью действительно была набита битком точно так же, как комната Дианы. Однако, по-видимому, это можно было назвать «упорядоченным хаосом». Прямо перед вошедшими громоздились стопки книг, с потолка свисала деревянная фигурка птицы; а за всем этим от пола до потолка проходила стеклянная стена, сквозь которую вливался солнечный свет. По ту сторону стены зеленел сад. Это было все равно что сидеть в пещере и смотреть из нее на внешний мир.

– Ха-ха-ха, впечатляюще, правда? С должными усилиями я его поддерживаю зеленым круглый год, – с гордым смешком произнес появившийся перед ними молодой русоволосый мужчина. На нем была качественно пошитая рубаха с воротом и облегающие штаны без единой морщинки – такие пошли бы любому аристократу. – Флер рассказала мне о вас – сказала, что есть люди, у которых ко мне странная просьба.

– …Эээ, да… а, Лоуренс – в смысле, мое имя Крафт Лоуренс, – проговорил Лоуренс, придя наконец в чувство и пожав протянутую руку Риголо; впрочем, он по-прежнему был не в силах отвести глаз от великолепного сада.

Ниоткуда с окружающих улиц он был не виден – совершенно секретный сад.

Это затасканное словосочетание вертелось у него в голове, и Лоуренс никак не мог от него избавиться.

– Меня зовут Риголо Дедри. Рад познакомиться.

– Я тоже рад знакомству.

Взгляд Риголо упал на Хоро.

– А, это и есть твоя спутница…

– Я Хоро.

Хоро, во-первых, была не из застенчивых, а во-вторых, прекрасно знала, как с первой же встречи расположить к себе любого, если она того хотела.

Ее заносчивое представление отнюдь не рассердило Риголо; он восторженно хлопнул руками, затем протянул ей ладонь для рукопожатия.

– Что ж, отлично! Знакомство состоялось, и я уже заставил вас похвалить мой садик, так что я вполне доволен. Итак, чем я могу вас отблагодарить?

Существовали торговцы, под приятными личинами которых скрывался отвратительный характер, и Лоуренс все еще не был убежден, что Риголо не из их числа.

Мельта с бесхитростной улыбкой на лице принесла заботливо приготовленные для Лоуренса и Хоро стулья, так что, похоже, Риголо всегда был таким – если, конечно, Мельта, с легким кивком покинувшая комнату, не была заправской лгуньей.

– Ты, должно быть, уже слышал от Ив Болан: мы надеемся, что ты покажешь нам старые легенды Реноза, какие у тебя есть.

– Хо, так значит, это правда. Флер – ээ, нет, похоже, среди торговцев она Ив. Немножко слишком вздорная она, на мой взгляд. Как только познакомится с кем-то, сразу же наговорит ему разного.

Лоуренс понимающе улыбнулся.

– Это имеет какое-то отношение к тому, что ты вовсе не отшельник с суровым лицом и длинной бородой?

– Опять она со своим языком! – рассмеялся Риголо. – Хотя та часть насчет отшельника – не совсем неправда. В последние дни я делаю все, что могу, чтобы ни с кем не встречаться. Немного нечеловеколюбиво с моей стороны.

Лишь в конце фразы, когда он стал говорить тише, Лоуренс подметил что-то холодное под его улыбкой.

Риголо был делопроизводителем Совета Пятидесяти, группы самых известных и уважаемых жителей города. Холодку в голосе не стоило удивляться.

– Я иностранный торговец – ничего, что ты со мной разговариваешь?

– Никаких проблем. Ты выбрал идеальное время, возможно, то была воля Господа. Взгляни на мою одежду; такая бы подошла ребенку в похоронной процессии, не правда ли? Я только что вернулся с заседания Совета. Они приняли решение и смогли разойтись пораньше.

Если так, то время визита Лоуренса, и верно, было идеальным; но Лоуренсу казалось, что для Совета еще рановато было приходить к окончательному решению.

Арольд ведь говорил, что это все может тянуться до весны.

Не исключено, что на них кто-то надавил.

– Боже, да ты и вправду торговец до мозга костей, как и говорила про тебя маленькая болтушка. Ни на секунду не расслабился, да?

Даже если Риголо прочел его мысли – только совершенно никчемный торговец на месте Лоуренса смутился бы и попытался оправдаться.

Кроме того, с Лоуренсом была Хоро, тоже способная, вполне возможно, читать мысли.

Несомненно, Хоро сможет определить, не пытается ли Риголо обхитрить Лоуренса и заставить его выложить всю правду.

– Хмм? – Лоуренс изобразил неведение; но улыбка Риголо осталась прежней.

– Когда мы все время занимаемся тем, что применяем разные хитрости и трюки, мы перестаем понимать. Так сказать, со спины от спины находится живот.

Фальшивое неведение Лоуренса он тоже раскусил.

Лоуренс был почти уверен, что Риголо его уловку не прочувствует, но улыбающиеся глаза Риголо видели все.

– Понимаешь, я работаю делопроизводителем Совета Пятидесяти. Я могу только посмотреть на группу людей и с одного взгляда почувствовать любое изменение. Даже если одного лишь твоего выражения лица мне недостаточно, я смотрю еще и на выражение твоей спутницы, и правда открывается.

Лоуренс невольно улыбнулся. Есть в мире такие люди – и не все из них прожженные торговцы.

Риголо рассмеялся.

– А, но это обычный трюк. Если бы я желал тебе зла, то не стал бы так раскрывать свои карты. И даже если я понимаю твои истинные намерения, все равно не смогу донести, что требуется мне. Я был бы плохим торговцем, как ты думаешь?

– …К сожалению.

– И у дам я не пользуюсь успехом.

Лоуренс улыбнулся. Следовало признать – искусство обращения со словами у Риголо было совершенно иным, нежели у торговцев.

Продолжая говорить, словно поэт из какого-нибудь императорского дворца, Риголо достал из ящика стола медный ключ.

– Все старые книги в подвале, – легким жестом он пригласил Лоуренса и Хоро следовать за собой и направился во внутреннюю комнату.

Прежде чем идти за ним, Лоуренс кинул взгляд на Хоро.

– Со спины от спины находится живот, да уж, – произнес он.

– Он даже за моим лицом следил…

– В первый раз вижу, как кто-то делает что-то подобное…

Должно быть, он развил в себе эту способность, выслушивая и записывая многочисленные жаркие споры во время заседаний Совета.

Чтобы ухватить, кто что сказал, жизненно важно уметь читать выражения лиц.

– Но все-таки он не кажется злодеем. Он скорее как ребенок. Но если бы такой, как он, был на твоей стороне, ты мог бы жить, не зная забот, – сказала Хоро и ухмыльнулась.

С учетом того, сколько раз Лоуренс становился жертвой взаимного непонимания с Хоро, смотреть на эту ухмылку было особенно больно.

– Ты зато настоящая злодейка, – произнес он и, не дожидаясь ответа Хоро, последовал за Риголо.

 

Первый этаж дома был деревянный, а вот подвал – целиком каменный.

Даже в деревне Терео подвал был каменный. Видимо, это в природе человека – стремиться держать сокровища за каменными стенами.

Однако имелась колоссальная разница между подвалом, предназначенным прятать вещи, и подвалом, предназначенным их хранить.

Потолок располагался высоко: Лоуренсу пришлось вытянуться в струнку, чтобы достать до него рукой. Вдоль стен от пола до потолка высились книжные полки.

Что впечатляло еще сильнее – полки были упорядочены по эре и теме и перенумерованы.

Переплеты были тонкие и хрупкие – ничего даже близко похожего на толстенные, обтянутые кожей тома в Терео, – но усилия, затраченные на организацию, были совершенно несравнимы.

– В этом городе часто бывают пожары? – поинтересовался Лоуренс.

– Время от времени. Как ты, должно быть, догадался, мои предки испытывали тот же страх, потому и построили это место.

Мельта, хоть и не присутствовала в комнате возле сада во время разговора, все же, видимо, слушала: она появилась у входа в подвал со свечой в руке.

Хоро позволила монахине проводить ее и помочь искать подходящие книги.

Ласковый огонек то появлялся, то исчезал между тенями книжных полок.

– Кстати говоря, – начал Риголо, когда двое мужчин остались предоставлены сами себе, – я из любопытных, поэтому не могу не спросить. Зачем именно вам эти древние легенды?

Риголо не спрашивал о взаимоотношениях Лоуренса и Хоро, так что его интерес был, судя по всему, бескорыстен.

– Она разыскивает свою родину.

– Свою родину? – переспросил Риголо с нескрываемым удивлением. По способности читать чужие лица он мог бы потягаться с величайшими из торговцев, но вот собственным выражением лица владеть не умел.

– В силу различных причин я сейчас сопровождаю ее на родину.

Если он опустит некоторые подробности – ну, Риголо волен прийти к любым выводам, к каким захочет; а Лоуренс сможет не солгать и при этом не сказать правду.

Риголо, похоже, купился.

– Понятно… Значит, вы направляетесь на север, да?

– Да. Точное место нам неизвестно, поэтому мы пытаемся его определить по историям и легендам, которые она узнает.

Риголо кивнул, лицо его стало серьезным.

Должно быть, он решил, что Хоро захватили на севере и продали в рабство на юг. Считалось общеизвестным, что дети из северных земель крепче и более послушны. Было также множество историй про аристократов, чьи родные дети умерли или тяжело болели, и из опасения, что все, чем они обладают, перейдет к другим родственникам, они покупали и усыновляли чужих детей.

– В нашем городе дети с севера остаются нередко. Но лучше будет, если она все-таки сможет вернуться домой, – сказал Риголо.

Лоуренс молча кивнул.

Из-за книжных полок появилась Хоро, таща пять томов, которые, очевидно, показались ей достойными внимания.

– Да, ты и до знаний обжора, – промолвил в растерянности Лоуренс. Ответила ему не Хоро, а улыбающаяся Мельта.

– Это все, что мы нашли, и я думаю, будет лучше, если вы возьмете их пока что.

– Понятно. Эй, давай я понесу часть. Мы на три дня без еды останемся, если их уроним.

В итоге Лоуренсу пришлось нести всю стопку; Риголо, глядя на это, рассмеялся. Они поднялись снова на первый этаж.

– При обычных обстоятельствах я бы попросил вас читать их здесь, – сказал Риголо, глядя на стопку книг, которую Мельта обернула материей, превратив в удобный сверток. – Но я доверяю Флер, а Флер доверяет тебе, поэтому и я буду. Про других, правда, сказать того же я не могу…

Когда речь заходила об иностранных торговцах, появлялось множество причин для недоверия.

– Я понимаю, – кивнул Лоуренс.

– Но если ты их уронишь, спалишь, потеряешь или продашь – три дня без еды!

Это была шутка, но Лоуренс не рассмеялся. Умея оценивать стоимость практически всего, он прекрасно понимал, что эти книги – бесценны.

Он кивнул и взял сверток.

– Обещаю беречь их, как берегу мой самый ценный товар. Клянусь честью торговца.

– Вот и хорошо, – ответил Риголо с мальчишеской улыбкой на лице.

Лоуренс подивился про себя, не трогают ли подобные вещи сердце Ив.

– Когда дочитаете – просто принесите их обратно. Если меня не будет дома, будет Мельта.

– Понятно. Еще раз благодарю.

Риголо ответил улыбкой на кивок Лоуренса и беспечно махнул рукой Хоро.

Подобные жесты делали его похожим не на торговца, а на какого-нибудь придворного поэта.

Довольная Хоро помахала в ответ, и они с Лоуренсом двинулись прочь.

– Легко махать, когда руки свободны, – Лоуренс решил, что немного поворчать вполне можно. То сведения собирать, то книги таскать – в последнее время он совсем облакеился.

– О да, а тебе стоит быть внимательнее, чтобы я тебя случайно не смахнула, – отбрила Хоро, шагая впереди.

Ее поддразнивание раздражало, но в то же время Лоуренс чувствовал, что если бы они не ладили друг с другом, Хоро бы так себя не вела.

Жаль только, что Хоро мало что делала помимо этого.

– Свинье если польстить, ее можно заставить хоть на дерево полезть, но если льстить самцу, он только голову теряет, – заявила Хоро, отсекая всякую возможность протеста.

Противопоставить ей было нечего, вот в чем проблема.

– О да, я настолько потерял голову, что того гляди потеряюсь сам, – ответил Лоуренс.

В восторге от шутки, Хоро захлопала в ладоши и расхохоталась.

 

Оставив книги на постоялом дворе, Лоуренс сдержал данное Хоро обещание угостить ее на ужин всем, что она ни попросит. Выбрав первую попавшуюся таверну, Хоро заявила, что желает жареного поросенка.

Подобное блюдо было редким лакомством – целый поросенок, которого вскрывали посередине и медленно поджаривали над открытым огнем, время от времени сбрызгивая маслом, выжатым из некоего определенного ореха.

Когда поросенок зазолотился, ему в пасть напихали ароматных трав и подали на огромном блюде. По традиции человек, который отрезал у поросенка правое ухо, должен был пожелать всем удачи.

Обычно этого блюда хватало на пять-шесть человек, и его брали для тех или иных празднеств; и когда Лоуренс сделал заказ разносчице, ее удивление было очевидно. Завистливый шепот пробежал среди остальных посетителей таверны, когда блюдо вынесли с кухни.

А когда блюдо было поставлено перед Хоро, шепот сменился сочувственными вздохами.

Лоуренс привык уже к завистливым взглядам из-за своей прекрасной спутницы; но посетители таверны, похоже, смягчились, когда поняли, какой ценой достается общество этой красавицы.

Увидев, что Хоро не в состоянии нарезать мясо самостоятельно, Лоуренс взял и это на себя; но ему не достало духа положить хоть кусочек мяса к себе на тарелку, и он ограничился хрустящей шкуркой. Ореховое масло придавало шкурке особый вкус и аромат, но Хоро опередила Лоуренса на пути к левому уху. Вино шло к мясу куда лучше, чем эль, и потому тоже добавилось к расходам Лоуренса.

Хоро буквально пожирала мясо, нисколько не смущаясь тем, что на пряди ее русых волос, выбившиеся из-под капюшона, время от времени попадали брызги жира. Она была само воплощение волчицы над добычей.

В общем, поросенок был уничтожен чрезвычайно быстро.

Когда она обгрызла мясо с последнего ребрышка, по таверне разнеслись аплодисменты.

Но Хоро не обратила на шум ни малейшего внимания.

Она тщательно облизала жир с пальцев, глотнула вина и громко рыгнула. В ее действиях сквозило какое-то странное достоинство, и посетители таверны восхищенно выдохнули.

По-прежнему не обращая на них внимания, Хоро мило улыбнулась сидящему по другую сторону обглоданного поросячьего скелета Лоуренсу.

Возможно, это была ее благодарность за трапезу, но, с другой стороны, не исключено, что, обратив поросенка в кучку костей, она еще сильнее возжелала поохотиться.

А может, поглощенная пища послужит для Хоро запасом на следующий раз, когда она будет голодна, сказал себе Лоуренс, думая об убийственном счете и теряя всякую надежду спастись от когтей Хоро. У него не было иного выхода, кроме как не забывать про этот запас, который он зарыл в волчьем логове.

Какое-то время они отдыхали, потом Лоуренс заплатил по счету – этой суммы хватило бы дней на десять, – и они оставили таверну.

Должно быть, благодаря активной торговле шкурами в Ренозе не было недостатка в животном жире. Дорога к постоялому двору была уставлена фонарями, мягко освещающими путь.

При свете дня улица бурлила; сейчас же люди ходили маленькими компаниями и переговаривались негромко, точно боясь затушить мерцающие фонари.

Хоро шла, мечтательно улыбаясь: видимо, уничтожение поросенка погрузило ее в блаженство.

Лоуренс держал ее за руку, чтобы не дать сбиться с пути.

– …

– Хмм? – спросил Лоуренс. Ему показалось, что Хоро хотела что-то сказать, но она лишь покачала головой.

– Хороший вечер, правда? – проговорила наконец Хоро, глядя куда-то себе под ноги.

Лоуренс не мог не согласиться, но добавил:

– Однако мы скоро протухнем, если каждый вечер будем так проводить.

Неделя подобного разгула опустошит его кошель и превратит мозги в кашу, сомневаться не приходилось.

Хоро, похоже, была согласна.

Она негромко хихикнула.

– Это же соленая вода.

– Хмм?

– Сладкая соленая водичка…

Она пьяна или же снова пытается его поймать в ловушку? Лоуренс думал, что бы ответить, но атмосфера была слишком приятная, чтобы портить ее грубыми перепалками. Он промолчал, и вскоре они добрались до постоялого двора.

Горожанин, сколько бы ни выпил, всегда найдет дорогу домой, если только вообще способен держаться на ногах; но для путешественника все немножко по-другому. Как бы ни устали его ноги, он должен крепиться и терпеть до самого постоялого двора.

Хоро лишилась чувств, едва Лоуренс отворил входную дверь.

Нееет, подумал Лоуренс, она, должно быть, лишь притворяется спящей.

– Господи. В любом другом постоялом дворе тебя бы обязательно отчитал владелец, – раздался хриплый голос Ив. Она и Арольд сидели возле углей очага; голова Ив, как обычно, пряталась под капюшоном.

– Только в первую ночь. Потом он бы лишь посмеивался.

– Она так много пьет?

– Как видишь.

Ив беззвучно усмехнулась и глотнула вина.

Лоуренс прошел мимо них, поддерживая Хоро, как вдруг Арольд, все это время сидевший с закрытыми глазами на стуле и – как предположил Лоуренс – спавший, заговорил.

– Насчет того торговца с севера. Я поговорил с ним. Он сказал, что снега в этом году мало, путешествовать хорошо.

– Большое спасибо, что спросил.

– Если хочешь узнать больше… о, я опять забыл спросить его имя.

– Колка Куус, – подсказала Ив.

– Ах да, так его зовут, – пробормотал Арольд.

Лоуренсу хотелось бы остаться в этой непринужденной обстановке подольше.

– Этот парень, Куус, живет на четвертом этаже. Он сказал, что по вечерам обычно не занят, так что если хочешь узнать больше, загляни к нему.

Все шло просто прекрасно.

Но тут Хоро потянула его за рукав, словно поторапливая, и Лоуренс, вновь поблагодарив Арольда, вышел из комнаты. Прежде чем начать подниматься по лестнице, Лоуренс успел заметить, как Ив, глядя ему вслед, подняла чашку с вином, словно говоря: «Потом возвращайся».

Шаг за шагом Лоуренс с Хоро поднимались по лестнице, пока не добрались наконец до своей комнаты и не открыли дверь.

Сколько уже раз Лоуренсу приходилось так вот почти вносить Хоро в комнату?

До встречи с Хоро Лоуренс часто пил и праздновал что-то с другими, но на постоялый двор он всегда возвращался один; а там в комнате его поджидал страх и высасывал из него восторг и радость.

И этот страх не исчез.

Он лишь сменился новым страхом. Лоуренс не мог отогнать мысль: сколько же еще раз он сможет так приходить в комнату вместе с Хоро?

Он знал, что это невозможно, но никак не мог отогнать жгучее желание сказать Хоро правду – сказать, что он хочет путешествовать с ней вечно. Он чувствовал, что быть с ней – самое заветное его желание, какую бы форму их общение ни приняло.

Грустно улыбнувшись самому себе, Лоуренс откинул одеяло и усадил Хоро на кровать. Он уже настолько хорошо ее знал, что видел: на этот раз она не притворяется спящей.

Он распустил завязки капюшона и снял балахон, потом платье, помог выбраться из ботинок и пояса – все это с такой легкостью, что было почти грустно. Затем он уложил Хоро на кровать.

Она спала так крепко, что Лоуренсу казалось – она не проснется, даже если он сейчас на нее навалится сверху.

– …

От выпитого вина подобные мысли начали пузыриться у него в голове, но тут он вспомнил свойственное Хоро отсутствие стыдливости. Она и вправду не заметила бы, до самого последнего момента.

«Совершенно бесполезно», – подумал Лоуренс, сдуваясь быстрее, чем лопнувший пузырек.

– Ты просто ужасна, – пробормотал он себе под нос, виня ее за собственное себялюбие; как вдруг, к его удивлению, Хоро пошевелилась, чуть приподнялась.

Ее глаза открылись и не без труда сосредоточились на Лоуренсе.

– Что такое? – спросил Лоуренс, встревожившись при внезапной мысли, что Хоро сейчас стошнит.

Но дело было явно не в этом.

Из-под одеяла высунулась ладошка Хоро.

Лоуренс не задумываясь обхватил ее. Пальцы Хоро вяло сомкнулись.

– …

– Что?

– …Страшно, – промолвила Хоро и закрыла глаза.

Лоуренс подивился, уж не приснился ли ей кошмар. Когда Хоро вновь открыла глаза, ее лицо чуть покраснело от смущения, словно она сказала слишком много.

– Чего тебе бояться? – спросил Лоуренс нарочито бодрым голосом, и ему показалось, что на мгновение на ее лице мелькнула признательная улыбка. – Сейчас ведь все идет просто прекрасно, верно? У нас есть книги. Нам удалось не влипнуть ни в какие неприятности. Путь на север не по сезону чист. И, – на секунду он приподнял ее руку, затем опустил обратно, – мы даже еще не поругались.

Похоже, это сработало.

Хоро улыбнулась, затем снова закрыла глаза и мягко вздохнула.

– Дурень…

Она выдернула руку из руки Лоуренса и завернулась в одеяло.

Хоро страшилась лишь одного.

Одиночества.

Так значит, ее пугал приближающийся конец путешествия? Лоуренс сам боялся того же, и если дело было в этом, то, может, их путешествие проходило слишком гладко.

Но все это не вполне подходило к тому лицу, какое у нее было сейчас.

Какое-то время Хоро лежала с закрытыми глазами. Лоуренс уже начал было думать, не уснула ли она опять, как вдруг ее уши дернулись, словно в ожидании чего-то, и она приподняла голову.

– …Я боюсь, ну… – начала она; Лоуренс потянулся к ее волосам, чтобы погладить, но она опустила голову, – …того, чего страшусь.

– Э?

– Не понимаешь? – Хоро открыла глаза и взглянула на Лоуренса.

Ее глаза горели, но не яростью и не обидой – а страхом.

Что бы это ни было, она действительно очень этого боялась.

Но Лоуренс был абсолютно не в состоянии представить, что бы это могло быть, хоть режь его.

– Не понимаю. Разве только… ты боишься конца нашего путешествия? – удалось-таки выдавить ему, хотя это потребовало всей его смелости.

Лицо Хоро немного смягчилось.

– Это, конечно… пугает, да. Сейчас все так замечательно и весело, как давно уже не было. Но есть кое-что, чего я боюсь больше…

Внезапно она показалась такой далекой.

– Это и хорошо, если ты не понимаешь. Нет, – поправилась она, вытащив руку из-под одеяла и ухватив ладонь Лоуренса, которая гладила ее по голове, – было бы даже хуже, если бы ты понимал.

И она рассмеялась чему-то, прикрыв рот обеими руками.

Удивительно, но Лоуренс вовсе не чувствовал, что его отвергают.

Скорее наоборот.

Хоро свернулась калачиком под одеялом – похоже, на этот раз она вправду вознамерилась поспать…

…но тотчас снова высунула голову, словно внезапно вспомнила что-то.

– Я не возражаю, если ты пойдешь вниз. Только не делай ничего такого, из-за чего я стала бы ревновать.

Либо она заметила жест Ив, либо просто заманивала Лоуренса в очередную ловушку.

Как бы там ни было, она угадала его планы. Лоуренс легонько похлопал ее по голове и ответил:

– Похоже, у меня слабость к ревнивым и презирающим самих себя девушкам.

Хоро улыбнулась, сверкнув клыками.

– Теперь я буду спать, – заявила она и вновь нырнула под одеяло.

Лоуренс по-прежнему не знал, чего же она боялась.

Но ему хотелось бы успокоить этот ее страх, если бы он только мог.

Лоуренс уставился на свою кисть; пальцы еще помнили прикосновения к голове Хоро. Он чуть сжал ладонь, словно стараясь не дать этому ощущению уйти.

Хотелось бы ему остаться здесь подольше, но надо было пойти поблагодарить Ив за то, что помогла познакомиться с Риголо.

Она была торговцем, а значит, вполне могла исчезнуть из города хоть завтра, если так сложатся обстоятельства; а Лоуренсу не хотелось, чтобы Ив считала его человеком, который занимается своей спутницей, прежде чем подобающе отблагодарить своего благодетеля.

В конце концов, Лоуренс сам был торговцем едва ли не половину своей жизни.

– Ладно, пойду вниз, – пробормотал он, словно оправдываясь.

Вдруг ему подумалось, что сказанное им той разносчице было истинной правдой – хоть он и владел завязками собственного кошеля, но его вожжи были в крепких руках. С некоторой досадой он понял, что для Хоро это было еще более очевидно.

– …

Да, единственное, чего он боялся, – окончание их путешествия.

Чего же боялась Хоро?

Лоуренс запутался в своих мыслях, как мальчуган.

 

***

 

На втором этаже Лоуренс увидел трех обитателей постоялого двора; они сидели и пили. Один из них походил на торговца, двое других, судя по всему, были бродячими ремесленниками. Если бы торговцами были все трое, едва ли они бы пили вместе так тихо, так что Лоуренс был вполне уверен в своей догадке.

Он спустился на первый этаж. Арольд с Ив по-прежнему сидели там.

Как будто остановилось время. С тех пор, как он поднялся наверх, не изменилось вообще ничего. Эти двое ничего не говорили, молча смотрели в разные стороны.

– Что, ведьма чихнула? – спросил Лоуренс. Это было распространенное суеверие: когда ведьма чихает, время останавливается.

Арольд лишь взглянул на Лоуренса своими спрятанными в морщинах глазами.

Если бы Ив не рассмеялась, он бы встревожился, что допустил какую-то оплошность.

– Я торговец, старик нет. Трудно о чем-то говорить, – произнесла Ив.

В комнате не было ничего, что сошло бы за приличный стул, так что она жестом пригласила Лоуренса сесть на пустой ящик.

– Благодаря тебе мне удалось встретиться с Риголо. Да, он точно из меланхоликов, – сказал Лоуренс, принимая от Арольда протянутую ему чашку с вином. Если бы этому невозмутимому старику сказал кто-нибудь, что к нему пришла родная дочь, он небось и с места бы не сдвинулся, чтобы ее встретить.

Ив рассмеялась.

– Да уж правда! Такому угрюмому типу ничем уже не поможешь.

– Но его способностям я завидую.

– Значит, ты заметил, да? – улыбнулась Ив. – Ты ему понравился. Если ты сможешь убедить его помочь тебе в делах, то сможешь большинство торговцев раздеть, как ты думаешь?

– К сожалению, его это, похоже, не интересует.

Да, подобные вещи были Риголо абсолютно безразличны.

– Все потому, что у него в этом его древнем домике есть все, что ему вообще надо. Ты видел его сад, да?

– Это что-то невероятное. Такие огромные стеклянные окна нечасто видишь.

Ив смотрела в пол, но на эту нарочито деловую реплику Лоуренса приподняла голову и ухмыльнулась.

– Я бы так жить не смогла. Тронулась бы умом, точно тебе говорю.

Лоуренс столь сильных эмоций такого рода не испытывал, но чувства Ив понимал.

Торговцы думали о прибыли примерно так же часто, как дышали.

– Ну что, слышал о заседании? – глаза Ив стрельнули из-под капюшона. Арольд кинул на нее нескрываемо мрачный взгляд. Ив отвернулась.

Лоуренс улыбался, но под улыбкой уже появилось лицо торговца.

– Похоже, оно закончилось, – ответил он.

Разумеется, Ив никак не могла знать, правду он сказал или нет; скорее всего, сейчас она как раз обдумывала его слова.

Это если исходить из того, что у нее не было сведений из других источников. Если они были, то слова Лоуренса могли сказать ей очень и очень многое.

– И каково решение? – спросила она.

– К сожалению, настолько далеко мы не зашли.

Ив глядела на него в упор из-под капюшона, как ребенок смотрит на песочные часы в ожидании, пока весь песок пересыплется; но, похоже, она пришла к выводу, что от продолжения гляделок ничего нового не вызнает.

Она отвела взгляд и глотнула вина.

Пора было переходить в наступление.

– А ты что-нибудь слышала, Ив?

– Я? Ха! Он мне не доверяет совершенно. А вот доверяю ли я тебе… хмм. Неужели эти слова вправду вышли из моего рта?

– Вполне может быть, – ответил Лоуренс.

Если Совет действительно принял решение, могли бы быть и еще люди, кому оно было известно и чьи языки длиннее. Если это решение не из тех, что приносят прибыль торговцам-чужакам, никому не будет вреда от его разглашения.

Изначально заседания Совета устраивались исходя из того, что их решения должны быть публичными.

– Но что меня беспокоит… – начал Лоуренс.

– Мм? – Ив скрестила руки и взглянула на него.

– …так это зачем вообще ты повела разговор в эту сторону, Ив

Лоуренсу показалось, что Арольд улыбнулся.

В разговорах торговцев интересы и мотивации их участников всегда скрытые, нечеткие.

– Ты подошла к делу прямо, без экивоков. Либо у тебя есть какие-то немелкие дела, связанные с этим вопросом, либо у тебя сорвались какие-то переговоры.

Трудно себе представить, чтобы женщина имела такое железное самообладание.

Хотя нет – если эта женщина торговец, она просто обязана иметь такое самообладание.

– Я как все, – ответила Ив. – Я хочу узнать, как превратить это все в большую прибыль. Только и всего. Что тут еще может быть?

– Возможно, ты пытаешься избежать крупного убытка.

Лоуренс припомнил рубинхейгенскую историю.

Даже если столь колоссальный убыток можно понять умом, представить его себе совершенно нереально, если только не испытаешь на собственной шкуре.

– У человека два глаза, но это не помогает ему следить за двумя вещами сразу. Хотя, думаю, в некотором смысле ты прав насчет того, что я хочу избежать убытка.

– Что ты имеешь в виду?.. – поинтересовался Лоуренс. Ив поскребла в затылке.

Арольд наблюдал за ними, улыбаясь в густую бороду. Лоуренс и Ив походили на старых друзей-партнеров.

– Я торгую каменными статуэтками.

– Святой Девы-Матери?

В голове у Лоуренса всплыл образ статуи в доме Риголо.

– Ты видел, у Риголо есть одна? Она из порта Кербе на западном побережье. Я покупаю их там и продаю здешним церковникам. Это и был мой хлеб. Поскольку я всего лишь перевожу и продаю камень, прибыль невелика, но когда статуэтку благословляет Церковь, она уже куда дороже. Язычники здесь сильны, и когда через город проходит северная экспедиция, с ней появляется множество людей, которые желают приобрести статуэтки.

То была загадочная алхимия Церкви. Как в Кумерсоне восторг толпы и жажда наживы привели к умопомрачительному взлету цены пирита, так и чувства верующих легко обращались в деньги.

Этого было вполне достаточно, чтобы Лоуренсу захотелось тоже попробовать.

– К несчастью, этих доходов я не вижу, но зато перевожу приличное количество. Но все это рассыпалось, когда северную экспедицию отменили. Я на собственной шкуре испытала, что никто не вышвыривает тебя на улицу так быстро, как Церковь.

Трудно было представить себе большую трагедию, чем трагедия человека, вложившего все свое состояние в тяжелые, неподатливые статуэтки.

Стоимость перевозки возрастет. Стоимость продажи имеет свой предел. Если Ив взяла денег в долг, чтобы приобрести больше статуэток, ее дела могут быть совсем плохи.

Лоуренс не думал, что торговец уровня Ив вложил бы все свое состояние в один товар, так что едва ли ей грозило полное разорение – но удар был серьезный.

Едва ли следовало удивляться, если с досады она решила прибегнуть к каким-то сомнительным и рискованным операциям.

– Я слышала, на юге влияние Церкви падает. Я давно уже подумываю, что пора прекращать грузить свои товары на тонущий корабль. Я решила, что одна крупная сделка напоследок – а потом передых.

Судя по этой фразе, передых не получится, если она сперва не осуществит крупную сделку.

– Так что вот, – продолжила Ив. – Мы как раз говорили, что если мне удастся сорвать хороший куш, можно будет отправиться на юг.

Лоуренсу не было нужды спрашивать, с кем это она говорила.

Сидящий рядом с ней Арольд пробормотал:

– Я тут подумал, самое время отправиться в паломничество.

Подобное странствие в его возрасте – все равно что поиск места, где упокоить свои старые кости.

Лоуренс слышал слова Арольда о паломничестве всякий раз, как останавливался на его постоялом дворе, но на этот раз старик, похоже, говорил серьезно.

– Вот такие дела, – сказала Ив, и взгляд Лоуренса вновь обратился на нее. – Не одолжишь мне немного деньжат?

Неожиданная просьба пришла, казалось, из ниоткуда.

Лоуренс, однако, не сильно удивился. Было у него некое предчувствие, что к чему-то подобному все идет.

– У меня есть кое-какие очень точные сведения о заседании Совета, – пояснила Ив. – Я могу все подготовить. Мне только нужны деньги.

Ее глаза неотрывно смотрели на Лоуренса. Смотрели почти сердито; впрочем, Лоуренс чувствовал, что все это в большой степени лицедейство.

– Если я узнаю все подробности дела и решу, что прибыль стоит риска, – с удовольствием.

– Торговля мехами. Твои деньги удвоятся.

Ни один торговец в мире не поведется на такое краткое объяснение, и Ив это, похоже, понимала. Она понизила голос и спокойным тоном продолжила:

– Совет Пятидесяти разрешит иностранным торговцам покупать меха при соблюдении некоего условия.

– Твой источник? – спрашивать, скорее всего, было бесполезно – все равно что интересоваться у разносчицы в таверне ее возрастом.

– Церковь.

– Несмотря на то, что они тебя прогнали?

Ив с улыбкой пожала плечами.

– Мы, конечно, расстались в плохих отношениях, но каждый знает, что полезно оставлять везде хорошие связи.

Разумеется, Лоуренс не мог доверять Ив; однако, похоже, сейчас она не лгала. Этому ее объяснению поверить было куда легче, чем если бы она сказала, что ей рассказал Риголо.

– И в чем же подвох?

– Условие таково: покупать меха можно только за деньги.

В ситуации, когда вся торговля мехами в городе вполне могла уйти в одни какие-то руки, Лоуренс гадал, какое решение будет в итоге принято, – но хитроумие плана, который он только что услышал, заставило его заговорить не думая.

– Стало быть, они не запрещают торговлю, но в то же время ведь у торговцев, пришедших издалека, едва ли есть при себе много денег.

– Именно. Но и вернуться с пустыми руками они тоже не могут, так что купят столько мехов, сколько смогут себе позволить с теми крохотными деньгами, что у них есть.

Это значило следующее: тот, у кого есть деньги, вполне сможет скупить весь ренозский мех и свезти его куда-нибудь в другой город.

Но кое-что не давало Лоуренсу покоя.

Сейчас, когда Ив все ему рассказала, ничто не мешало ему выкинуть ее из сделки и заняться покупкой мехов самому.

– Странно, что ты так беспечно говоришь мне об этом.

– Если все, что тебя интересует, – небольшой приработок, то, пожалуйста, занимайся этим делом сам.

Выражение лица Ив под капюшоном было совершенно нечитаемо.

Она его просто ни во что не ставит? Или же есть что-то, из-за чего в одиночку эту сделку не провернуть?

Нельзя говорить не подумавши, напомнил себе Лоуренс и стал ждать от Ив продолжения.

– Ведь на самом деле у тебя при себе не так уж много денег, верно?

– Не буду спорить.

– Тогда тебе нельзя упускать такую возможность. Ты ведь даже Риголо не знал, пока я вас не познакомила. Кто в этом городе согласится одолжить тебе денег?

Она была абсолютно права.

Но тут Лоуренс осознал кое-что, и холодок пробежал у него по спине.

Не исключено, что Ив изначально заговорила с ним, уже оценивая его как возможный источник денег. Если так, уровень их знаний друг о друге различался колоссально.

Лоуренс о ней не знал вообще ничего.

– Конечно, но я ведь могу вернуться в другой город и достать деньги там. Но, впрочем, разве не этого же ты от меня ждешь, раз предложила мне вложить деньги?

При себе у него большой суммы денег не было, и занять в городе ему было не у кого, так что оставался единственный вариант.

Но Ив медленно покачала головой.

– Конечно, я внимательно рассмотрела и тебя, и твою спутницу, и то, как ты заплатил за постой, и пришла к выводу, что ты, пожалуй, смог бы достать где-то тысячу серебряков Тренни. Но, полагаю, к тому времени, как ты их соберешь, все меха уже скупят другие.

Со спины от спины находится живот.

Чем больше старался Лоуренс держаться в стороне от ловушки Ив, тем сильнее чувствовал, что увязает.

Разве решение Совета не было продиктовано желанием не дать скупить все меха?

На первый взгляд идея разрешить покупку мехов только за деньги выглядела очень умной.

– Ты ведь не думаешь, что все эти торговцы за городом сидят там просто так?

– Кто-то, у кого есть большие деньги, использует их для получения большой прибыли, – наконец-то сообразил Лоуренс.

– Ага. Это, друг, торговая война.

– Торговая… война?

Термин был Лоуренсу незнаком, он его слышал впервые, но что-то в этих словах заставило сердце торговца затрепетать.

– Похоже, ты нечасто бываешь на морском побережье. Зайди в любую таверну в морском порту и поговори с тамошними торговцами. Ты услышишь о торговых войнах, поверь мне. Торговые войны из ниоткуда не берутся. В конце концов, мы торговцы, не бандиты. Тот, кто нападает, должен тщательно приготовиться заранее.

Это выглядело разумным. Не было в мире такого торговца, который не проверял заранее то, чем торгует.

– Есть хорошие шансы, что торговцы за городом сейчас гадают, какое решение примет Совет, и строят свои собственные планы. Как ты думаешь, сколько народу здесь, в городе, имеют большие деньги?

Вопрос снова пришел совершенно из ниоткуда; ответить на него с уверенностью было невозможно – однако Лоуренс был торговцем.

В голове у него мгновенно возникла грубая оценка исходя из размера города.

– Торговых домов, стоящих упоминания… где-то двадцать, разной величины. Лавок, специализирующихся на том или ином товаре… должно быть, две-три сотни. Примерно столько же зажиточных ремесленников.

– Примерно так и есть. И отдельный вопрос, сколько из них решат поставить собственные интересы выше интересов города.

На этот вопрос Лоуренс ответить не мог. Не потому что он плохо знал город, но скорее потому, что люди всегда скрывали свои себялюбивые устремления, даже если старались им следовать.

– Как бы там ни было, если хоть один из этих торговых домов решится на предательство, они ускользнут со всеми мехами. Если у них здесь лишь отделение, а штаб-квартира в другом городе, им совсем легко будет скрыть, чем именно они занимаются.

Торговцы в массе своей – общительные люди, их трудно склонить к предательству города, в котором они живут и получают прибыль много лет. Но достаточно большой доход способен поколебать лояльность любого.

– Конечно, – продолжила Ив, – я сомневаюсь, что крупная торговая гильдия встанет на путь предательства. В наши дни все записывается в налоговые книги, так что вызнать, что именно они сделали, будет легко. Если они тайно одолжат деньги торговцу, который сидит за городом, это можно будет узнать.

Лоуренс сообразил мгновенно.

– И даже если бы у них был скрытый источник денег, которого нет в записях, Совет может это предотвратить одной-единственной фразой: «Источник всех денег, используемых для покупки мехов, должен быть подтвержден».

Раньше он думал, что дощечки иностранных торговцев, которые выдавали у городских ворот, должны были предотвращать какие-либо ловушки со стороны иностранных торговцев; но теперь он почувствовал, что их значение куда глубже.

Лоуренс вспомнил необычайно тщательный досмотр, которому подверглись они с Хоро. Задним умом он понял, что его целью было не дать иностранным торговцам ввезти в город большие суммы денег.

Неужели Совет принял решение уже тогда?

– Но помимо торговых домов, деньги есть еще у очень, очень многих людей. Главы кожевенных мастерских и все, кто занимается материалами для дубления, имеют все основания не ждать ничего хорошего в отношении торговли мехами в городе. Они наверняка сейчас ищут деньги, чтобы вложиться в новые дела, и они с радостью будут заключать сделки с торговцами, которые угрожают городу. Решение Совета – по-видимому, лучшее, что они могли сделать, но едва ли хоть кто-то всерьез думает, что оно помешает скупить все меха. Позволь повторить еще раз…

Голос Ив был холоден.

– …все меха в этом городе будут скуплены, подчистую.

Она предлагает занять свободное пока место и скупить меха самим?

Торговцы, намеревающиеся взять всю торговлю ренозскими мехами в свои руки, должны находиться одновременно внутри и вне города.

Иностранные торговцы, несомненно, понимают, что если они попытаются проникнуть в город, не только решение Совета не будет озвучено, но также город удвоит защитные меры; поэтому они встали лагерем за городом.

Если так – даже когда Совет примет решение, они не будут торопиться входить в город. Они это сделают лишь после публичного объявления решения, чтобы его уже нельзя было отозвать.

Для Лоуренса и Ив скупить меха не было чем-то невозможным.

– Раз ты знаешь, что у меня нет времени отправиться в другой город за деньгами, то я ничем не могу тебе помочь. Как ты уже сказала, у меня здесь нет связей, – произнес Лоуренс.

Это было самым загадочным.

Что замышляла Ив?

Голубые глаза смотрели на него из-под капюшона.

– Да, но один богатый источник денег у тебя имеется.

Лоуренс мысленно пробежался по списку всего, что у него было.

Ничего, что заслуживало называться «богатым источником денег», на ум не шло.

В любом случае, раз об этом знала Ив, это должно быть нечто совершенно очевидное.

Единственное, до чего Лоуренс мог додуматься, – его лошадь.

И тут его озарило. Неверящим взглядом он посмотрел на Ив.

– Вот именно. У тебя есть очаровательная спутница.

– …Это же абсурд.

Лоуренс был абсолютно искренен.

Однако в виду он имел не то, что он никак не может продать Хоро, но скорее – что продажа Хоро не принесет тех денег, которые требовались.

Конечно, Хоро была невероятно красива, но красота не была чем-то, что можно немедленно обратить в тысячу серебряных монет. Иначе красивых девушек по всему миру похищали бы постоянно.

Возможно, Ив догадалась, что Хоро не человек, но даже если так, это ничего не меняло.

– Я знала, что ты так скажешь. Однако у меня была причина выбрать именно тебя.

На лице Ив была тонкая улыбка, которую Лоуренс не мог понять.

Может, она просто была так уверена в себе, а может, пьяна от своего собственного плана. Или –

Ив откинула капюшон, открыв свои красивые короткие золотые волосы и голубые глаза.

– Мы скажем, что она дочь аристократа, и продадим ее.

– Что?..

– Думаешь, это невозможно? – Ив ухмыльнулась, из-под губы показался правый клык.

Ухмылка презрения к самой себе.

– Мое имя Флер Болан. Формально я Флер фон Эйтерзендель Болан, одиннадцатая наследница рода Боланов, верность которого принадлежит королевству Уинфилд. Мы – аристократический род.

Над столь нелепой шуткой даже смеяться было неуместно.

Но глаза и уши – самые важные инструменты Лоуренса – говорили ему, что Ив не лжет.

– Разумеется, мы разорившиеся аристократы, которые не могут добыть денег даже для собственного пропитания, но имя звучит грандиозно, правда? Когда мы пали настолько низко, что не могли купить даже кусок хлеба, меня продали недавно разбогатевшему торговцу.

Такой путь нередко приходилось избирать разоренным аристократам, и это вполне объясняло ее горькую улыбку.

Утеряв достоинство, гордые аристократы вынуждены были продавать титулы и самих себя богатым торговцам.

Если именно это произошло с Ив, ее странное, как будто уставшее от мира выражение лица вполне можно было понять.

– Такова уж я; и, естественно, я знаю пару мест, где можно продать девушку благородных кровей. Ну, так что скажешь?

На эту территорию Лоуренс никогда прежде не забредал.

Когда торговец накапливает достаточно серьезное состояние, первое, что он делает, – создает себе имя. Купающийся в золоте владелец крупной торговой гильдии, возможно, был когда-то сиротой-старьевщиком; подобное случалось нередко. И, очевидно, титул тоже можно было приобрести, хватило бы денег. Лоуренс о таком слышал, но лично никогда не сталкивался.

Но вот прямо перед ним сидит Ив, женщина, которую купили именно таким образом.

– Твоя спутница легко сойдет за аристократку. Уж я-то знаю, – с улыбкой произнесла она.

Сомневаться не приходилось, голос Ив стал таким низким и хриплым как раз из-за ужасной судьбы, которая ее постигла.

– Конечно, наша цель – вовсе не продать ее. Как я уже сказала, они хотят ограничить покупку мехов только деньгами, чтобы их не раскупили мгновенно, но здешние торговые дома не ссудят деньгами иностранного торговца, верно? Но только торговые дома бывают разные. Если ты как следует все обоснуешь, кое-кто даст в долг за долю в прибыли, и так получилось, что я одно такое место знаю. «Продажа девы-аристократки» – лишь повод, и они это знают. Она нужна им лишь как залог на тот случай, если наш план сорвется. Это я тебе обещаю твердо.

Столь сложное объяснение Лоуренса впечатлило, но отдавать Хоро в залог ему совершенно не хотелось. Это было слишком опасно. Даже оставляя в стороне вопрос о ее безопасности – если все пойдет не так, его собственной жизни торговца настанет конец.

– Я – точнее, мы вовсе не просим тебя сбросить твою драгоценную спутницу.

– «Мы»? – переспросил Лоуренс с сомнением в голосе. Ив метнула косой взгляд на Арольда, все это время сидевшего молча.

– Я собираюсь в паломничество, – коротко произнес Арольд.

Старик говорил эти слова всякий раз, когда Лоуренс останавливался здесь.

Но Ив сказала «мы». Значит, она объединилась с Арольдом. Стало быть, он действительно собирается в паломничество, а Ив он оставит все свое имущество и постоялый двор.

Паломничество может длиться годами, иногда больше десятилетия. Если Арольд в его возрасте собирается в паломничество – это означает, что его нога никогда уже не ступит на улицы Реноза.

Иными словами –

– Это, возможно, мой последний шанс отправиться в паломничество. Я собирался сделать это уже много раз и скопил кое-какие деньги. Но мне всегда не хватало решимости…

От висящего в воздухе напряжения у Лоуренса заныло в животе.

Арольд устало улыбнулся и взглянул на Ив.

Эта женщина, должно быть, долго и упорно его уговаривала.

Потом синие глаза под изборожденными морщинами веками уставились на Лоуренса.

– Я оставлю тебе постоялый двор.

У Лоуренса остановилось дыхание.

– В конце концов, разве все торговцы не мечтают об одном и том же? – спросила Ив, и лишь теперь ее голос прозвучал звонко, как подобает юной аристократке, какой она когда-то была.

 

Предыдущая            Следующая

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ