Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 4

 

Вскоре после полудня на следующий день Лоуренс и Хоро вышли с постоялого двора, сказав Арольду, что идут к Риголо, но скоро вернутся.

Вряд ли за короткое время их отсутствия решение Совета будет оглашено, но возможность такая была. Арольд безмолвно кивнул, не сводя глаз с огня в очаге.

Лоуренс с Хоро вышли в город и вновь оказались на его узких, тесных улочках.

В отличие от прошлого раза, луж практически не было – как и разговора.

Хоро вновь и вновь спрашивала о подробностях сделки, которые она давно уже поняла, просто чтобы показать свою чуткость.

– Ну что ж, похоже, все идет хорошо, – наконец произнесла она.

Одна из тех луж, где Лоуренс в прошлый раз галантно протягивал Хоро руку, чтобы помочь перепрыгнуть, исчезла. Вместо нее была яма, вырытая, возможно, каким-нибудь юным озорником; уровень воды в ней был ниже, впрочем, ее все равно можно было назвать лужей.

Так что для Лоуренса это была единственная возможность вновь протянуть Хоро руку, которую та и приняла, прежде чем перепрыгнуть яму.

– Да, все хорошо. Даже слишком хорошо, – ответил он.

– Ты в прошлом уже много раз обжигался, – заметила Хоро, вызвав у Лоуренса улыбку.

Страх его был вызван, главным образом, громадностью прибыли, которая ожидала его по ту сторону сделки.

Он не считал, что Ив заманивает его в ловушку; да и вообще, поставить умную ловушку достаточно непросто.

Они берут деньги в долг, покупают на них меха, потом продают дороже – все.

Если только покупка и продажа пройдут успешно, тревожиться просто не о чем.

Если Ив пытается затянуть его в какую-то ловушку, например, ограбить его на полпути, она бы не предложила воспользоваться для перевозки лодкой.

Река была более важным торговым путем, чем дорога, и по ней сновало множество судов.

Ограбить кого-то на реке так, чтобы никто не заметил, было практически невозможно.

Похоже, беспокоиться действительно не о чем.

– Напомни, сколько тысяч стоит мое тело?

– Мм, около двух тысяч.

Правильнее было бы сказать, что эти деньги принесло имя рода Ив, а вовсе не тело Хоро.

– Ох-хо. Интересно, сколько вина можно купить на эти деньги?

– Невероятно много, причем самого лучшего.

– И ты собираешься забрать эти деньги и прибыль, да?

Хоро требовала свою долю, и Лоуренс искренне намеревался ей эту долю дать.

– Если все пройдет хорошо, я куплю тебе столько вина, сколько ты захочешь.

Хоро хихикнула.

– Тогда я захочу… – начала она, но тут же поспешно захлопнула рот.

Мгновение замешательства – и Лоуренс понял, что она собиралась сказать.

«Тогда я захочу столько, чтобы оставаться пьяной всю жизнь».

Но то была неосуществимая мечта.

– Тогда я захочу… столько, чтобы меня стошнило еще до того, как я опьянею, – произнесла наконец волчица Хоро Мудрая.

Бродячий торговец Лоуренс просто не мог упустить такую возможность.

– Что? Ты проиграла то состязание пьянчуг?

– Да… Ну, это же вполне естественно. Подумай сам. Моя соперница была, конечно, не так красива, как я, но все же более-менее ничего – и она влила себе в брюхо столько вина, что все лицо стало красным, а щеки раздулись. Когда я, Мудрая волчица, увидела, какое позорное зрелище тоже вскорости буду представлять, я просто не смогла сдержать проглоченного.

Вне всяких сомнений, они обе представляли собой «позорное зрелище», но пустое оправдание Хоро было настолько в ее стиле, что Лоуренс не удержался от смеха.

Хоро скрестила руки на груди и скорчила кислую мину. Была в ней какая-то невинность девчонки-сорванца.

Какой веселый получился бы разговор, если бы он не был притворством с первого до последнего слова.

– В любом случае, ты, похоже, спиртное обожаешь, несмотря на проигрыш, – заметил Лоуренс.

На что Хоро ответила:

– Ты, как всегда, редкостный дурень.

 

Когда они добрались до дома Риголо, его самого там не оказалось.

Встретила их Мельта в своем обычном монашеском одеянии.

– Быстро вы их прочли, – произнесла она. – У меня месяц уходит всего на одну короткую историю.

Похоже, она говорила не из смирения, а скорее из робости; ее улыбка светилась добротой.

Лоуренс не мог не заметить, что, пока Мельта брала ключ из ящика стола Риголо и впускала их, Хоро ни разу его не пнула.

– Господин Риголо просил передать, что если вам понадобится еще что-то, не стесняйтесь одолжить, – с этими словами Мельта открыла дверь в подвал с архивом и зажгла восковую свечу.

– Что-нибудь еще хочешь почитать? – спросил Лоуренс у Хоро. Та неопределенно кивнула.

– В таком случае походи, осмотрись. Как бы ни ценны были книги, печально, когда они остаются непрочитанными, – сказала Мельта.

– Большое спасибо, – улыбнулся Лоуренс и опустил голову в поклоне.

Похоже, добросердечие Мельты было ее природным даром, вовсе не результатом ее монашества.

– Должна сказать, книги, которые вы позаимствовали, были написаны дедом Риголо, потому в них современный язык. А некоторые из более старых книг написаны в древнем стиле, их читать может быть трудно.

Хоро кивнула на слова Мельты, потом взяла у нее свечу и медленно углубилась в хранилище. Лоуренс сомневался, что там действительно было что-то, что Хоро желала прочесть; видимо, она просто хотела убить время.

Их танец на постоялом дворе, возможно, тоже был чем-то в этом роде.

Даже все понимая, им вполне можно было насладиться; и Хоро надеялась, что они смогут расстаться с улыбками на устах.

Но Лоуренс знал, что это невозможно.

– Ээ…

– Да? – Мельта провожала взглядом свечу в руке уходящей Хоро, но обернулась на голос Лоуренса.

– Не хочу показаться бесцеремонным, но могу ли я тебя попросить показать мне сад господина Риголо?

Сумрак архивной комнаты пестовал в голове Лоуренса мрачные мысли, и он уже начал сам себя пугать.

Мельта, однако, не выказала ни намека на беспокойство.

– Уверена, цветы в саду будут рады тебя видеть, – ответила она с улыбкой, сияющей, точно восковая свеча.

– Хоро, – позвал Лоуренс, и голова волчицы высунулась из-за книжного шкафа. – Смотри, осторожнее с книгами.

– Знаю, знаю.

Мельта добродушно рассмеялась.

– Все хорошо. Смею заверить, господин Риголо с ними гораздо хуже обращается.

Лоуренс более-менее чувствовал, что так оно и есть. Предупредив Хоро, он позволил Мельте отвести его из подвала обратно на первый этаж.

Он с нетерпением ждал, когда сможет посмотреть спокойно на освещенный сад, не думая ни о чем таком.

– Не желаешь что-нибудь выпить?

– А, э, нет – не утруждай себя, – махнул рукой Лоуренс на любезное предложение Мельты, и та, коротко поклонившись, вышла из комнаты.

Если бы он пришел по делам, его присутствие было бы прибыльно и для хозяев, так что он не постеснялся бы принять их любезность. Но сейчас Лоуренс злоупотреблял их добрым отношением и потому не хотел принимать больше, чем необходимо.

Один из главных принципов Церкви гласил: «Отдавай все, что можешь отдать».

– Ай, да ну, – произнес наконец он, кладя конец раздумьям. Не хотел он сейчас ни о чем думать.

Лоуренс повернулся к саду Риголо.

Ему доводилось слышать, что делать прозрачное стекло очень трудно. Да и помимо цены – одно лишь сооружение столь гигантских окон должно было быть сопряжено с огромными сложностями.

Сквозь множество соединенных вместе кусочков стекла виднелся сад, который, похоже, потребовал еще большего труда.

Даже страшновато было смотреть на эти зеленые стебли, белые цветы.

Риголо хвастался, что ценой некоторых усилий он мог поддерживать эту картину круглый год.

Если так, то Риголо, должно быть, часто сидел за этим столом, не уставая наслаждаться зрелищем, которое приветствовало его всякий раз, как он глядел на сад.

И, конечно, ухаживающая за ним Мельта смотрела ему в спину с любовью и в то же время с досадой.

От этой мысли Лоуренс ощутил укол ревности. Печально ухмыльнувшись собственной глупости, он вновь перевел взгляд на комнату.

Комната была битком набита бумагами и пергаментами. На первый взгляд она казалась страшно замусоренной, однако, если приглядеться, оказывалось, что на самом деле в ней хорошо прибрано. Просто она выглядела разобранной; такому виду лучше всего подошло бы название не «жилище» или «рабочий кабинет», а «гнездо».

Лоуренс подивился про себя, уж не близкое ли знакомство Риголо с Ив стало причиной того, что в комнате была одна из ее статуэток.

А может, ему просто всучили что-то из остатков.

Статуэтка, обернутая в хлопок, лежала в деревянном ящике, и там же лежал пергаментный свиток – должно быть, документ Церкви, удостоверяющий, что статуэтка освящена.

Размером статуэтка была с обе лоуренсовы ладони, если вытянуть пальцы.

Лоуренс пригляделся поближе, прикидывая про себя, сколько такая статуэтка может стоить, как вдруг он заметил что-то странное.

Поверхность статуэтки казалась какой-то выцветшей.

– Что такое?

Чтобы статуэтки лучше выглядели, их иногда натирали известью, иногда покрывали краской. Эта статуэтка Святой Девы-Матери была белого цвета, значит, ее натерли известью.

Но в том месте, где покрытие чуть облупилось, Лоуренс увидел кое-что непонятное.

Он чуть потер статуэтку, пытаясь ее очистить.

– …Не может быть…

– Что-то случилось? – неожиданно раздавшийся голос вернул его в чувство.

Лоуренс обернулся. Это была Мельта.

– О Господи… ты меня смутила. Я просто подумал, что эта статуэтка так хорошо сделана, так бы и поделился с ней своими заботами.

– Надо же, – глаза Мельты чуть расширились, потом она улыбнулась. – Я агнец из стада Церкви, и я с радостью выслушаю, что тебя гнетет.

Очевидно, Мельта не относилась к числу практичных и расчетливых монахинь.

– Я все же воздержусь, – покачал головой Лоуренс.

В руках Мельта держала изящно вырезанный из дерева поднос с маленькой деревянной же чашечкой и металлическим кувшином.

– Попробуй этот напиток, он сделан из хлеба; правда, не знаю, понравится ли он тебе.

Поднос и чашка имели такие мягкие, красивые очертания, что Лоуренс подивился, уж не сама ли Мельта их сделала.

– Это квас?

– О, господин торговец, ты так много знаешь! – ответила Мельта и наполнила чашку светло-коричневой жидкостью.

– В последнее время его мало пьют, так что и встречается он редко.

– Мне он нравится больше, чем Кровь Господня… о, ээ – пожалуйста, забудь, что я это сказала!

Под «Кровью Господней» она, несомненно, подразумевала виноградное вино.

Тихоня Мельта пошутила – это выглядело просто очаровательно.

Лоуренс кивнул и приложил указательный палец к губам.

Будь они сейчас в Рубинхейгене, Кумерсоне или Терео, он бы обращался с Мельтой чуть-чуть иначе – опасаясь мести Хоро.

И все же, если бы Лоуренса спросили, действительно ли он сейчас наслаждается беседой, он бы покачал головой.

Его мысли скакали из-за того, что он узнал, осмотрев статуэтку Святой Девы-Матери.

– Пожалуйста, – произнесла Мельта, протягивая чашку с напитком.

Мягкие манеры Мельты легли бальзамом на истерзанное сердце Лоуренса. Он взял чашку.

– Я так понимаю, господин Риголо на заседании?

– Да. Сегодня утром пришло срочное сообщение, и… о Господи, я извиняюсь, мне было велено никому об этом не рассказывать.

Лоуренс сверкнул на смутившуюся Мельту своей лучшей деловой улыбкой и покачал головой.

– Ничего, ничего, и в любом случае я не собирался расспрашивать об этом заседании. Это был плохой выбор темы. Я хотел расспросить его об этом стекле, так что очень жаль, что я не смог с ним увидеться.

– О, вот как?.. Ну, это стекло собиралось по кусочкам, и на то, чтобы собрать его все, ушло три года.

– Ясно. Вижу, господин Риголо и впрямь обожает свой сад, – произнес Лоуренс, подпустив в голос удивления. Мельта просияла, словно это ее только что похвалили.

Ив говорила, что не понимает отсутствие у Риголо амбиций и его любовь к саду; но, когда рядом с тобой кто-то столь сочувствующий, как Мельта, очень легко утонуть в собственном увлечении. Дни Риголо протекали весьма приятно, подумалось Лоуренсу.

– Такое обожание – теперь я понимаю, почему он так смело заявлял, что хочет уйти с поста делопроизводителя в Совете.

Мельта кивнула, ее улыбка стала чуть напряженной.

– Хотя это его работа, но он остается здесь и смотрит на сад сколько возможно.

– Я бы сказал, и пускай; но, конечно, работа делопроизводителя тоже важна.

– Господь учит, что труд превыше всего. Но иногда мне кажется, что столь скромное желание, как проводить время в собственном саду, тоже имеет право быть, – с улыбкой сказала Мельта.

Это было желание бездельника, ни одна ревностная монахиня его бы не одобрила; но, возможно, из-за того, что Мельта была влюблена, она и находила его приятным.

Сколько бы Лоуренс об этом ни думал – по всему выходило, что счастьем Мельты было счастье Риголо.

Возможно, мечтой Мельты было целыми днями находиться при Риголо, когда он любуется своим садом, и усердно прислуживать ему.

– А, но самые скромные мечты воплотить труднее всего.

Мельта рассмеялась.

– Ты прав, – она приложила руку к щеке и взглянула на светлый сад. – А самое радостное время – то, которое хочется продлить навечно.

Пораженный, Лоуренс уставился на Мельту.

– Что случилось?

– Я просто тронут твоими словами.

– Ты мне льстишь.

Лоуренс был сама серьезность, но Мельта приняла его искренность за шутку.

Лоуренс желал, чтобы Хоро осталась. Он хотел, чтобы она осталась навсегда, но, возможно, ему следует просто лелеять это время, пока он не перестанет чувствовать так. Эта мысль пронзила его сердце.

Если они и впрямь будут вместе всегда, если они всегда смогут видеть друг друга – возможно, этой радости суждено будет погибнуть.

Это не такая уж трудная истина.

И именно из-за ее простоты мечта Хоро ее перебороть – неосуществима.

– Однако же я верю, что это счастье – когда можешь гнаться за простой мечтой, – выдавил Лоуренс, не в силах забыть о своей собственной реальности.

Прошло немного времени, и Хоро вернулась из книгохранилища, держа в руке свечу.

Она сказала, что свечка погасла, но это была явная ложь.

Как сбежал Лоуренс, так и Хоро сбежала, найдя темные уголки книгохранилища безвкусными.

Лоуренс это знал, потому что, едва войдя в ярко освещенную комнату, Хоро одарила его сердитым взглядом.

Не произнося ни слова, она подошла и встала рядом с ним.

Лоуренс взглянул ей в лицо и спросил:

– Ну что, нашла еще интересные книги?

Хоро покачала головой. Ее глаза спрашивали: «А ты?»

Хоро оставалась Хоро.

Она с легкостью обнаруживала мельчайшие изменения в его поведении.

– Ну а у меня была очень полезная беседа, – сказал Лоуренс.

В следующее мгновение во входную дверь заколотили.

Потом раздался звук открываемой двери.

По дому разнеслись тяжелые, грубые шаги, после чего в комнату ворвался некто.

Мельта была потрясена; но ее потрясение не переросло ни в гнев, ни в замешательство, ибо вошедшая была ей прекрасно знакома.

Это была Ив.

– Идемте со мной, – сказала она. – Дела плохи.

Она тяжело дышала.

– В городе бунт.

 

– Запри дверь и никому не открывай, кого не знаешь,– сказала Ив, и Мельта кивнула, сглотнув, точно проглотила камень.

– Х-хорошо!

– Неважно, насколько они недовольны решением Совета; едва ли они пойдут к дому делопроизводителя, так что у тебя все должно быть нормально, – и Ив легонько обняла Мельту. – И, конечно же, Риголо ничего не будет угрожать.

Мельта послушно кивнула.

Его безопасность волновала монахиню куда больше, чем своя собственная.

– Ладно, идемте.

Эти слова Ив адресовала Лоуренсу и Хоро, и Лоуренс ответил коротким кивком.

Хоро стояла чуть в стороне с безразличным видом, но Лоуренс видел, что уши под ее капюшоном подергивались. Скорее всего, она имела отличное представление обо всем, что происходило поблизости.

– Ну, мы пошли, – Ив ступила за порог, и Мельта с хлопком свела руки, словно молясь за их безопасность.

Ив, Лоуренс и Хоро шли по опустевшей улице быстрым шагом, скорее напоминающим трусцу.

– Ты сказала «бунт», но кто именно бунтует? – спросил Лоуренс.

– Ремесленники, которые занимаются обработкой шкур, и те, кто их снабжает материалами и инструментами.

Первое, что сказала Ив, едва добравшись до дома Риголо, было: «Дела плохи».

Причиной всего стало то, что Совет объявил свое решение раньше, чем ожидалось.

Совет как раз собирался вывесить на главной площади деревянную табличку с постановлением – и тут со всех сторон набежали ремесленники и их поставщики, размахивая вместо оружия своими орудиями труда и требуя, чтобы Совет отменил свое решение.

С точки зрения Лоуренса, решение было весьма хитроумное; однако вполне можно было себе представить, что человек, обнаруживший, что его дела в одночасье рухнули, едва ли проглотит это молча.

И Ив сказала, что решение Совета было основано на весьма наивном прогнозе.

Трудно было удивляться, что тревога и неуверенность людей выплеснулись в виде бунта. Даже если связанные с мехами ремесла в городе выживут, многие жители разорятся, так что все это будет лишено смысла.

Новости о бунте быстро достигли центра города, и сейчас здесь царил полный хаос.

Лоуренс слышал отдаленные крики и вопли.

Он глянул на Хоро; та кивнула.

– Решение Совета не может быть отменено? – спросил он.

Ив покачала головой.

Совет Пятидесяти включал в себя влиятельных людей из всех городских кварталов, и принятые им решения являли собой волю города. Решения эти пересиливали любые прочие, и все жители Реноза обязаны были им подчиняться.

Если группа людей, чьи интересы противоречат интересам Совета, воспротивится этим решениям, возникнет опасность, что авторитет Совета рухнет, и тогда Совету будет трудно управлять городом.

Несомненно, ремесленники прекрасно это понимали, когда решились взбунтоваться.

– Совет должен сохранить свой авторитет, поэтому решение отменено не будет. Иностранные торговцы уже входят в город. Ремесленники пытаются любой ценой их не пустить, но, думаю, у них ничего не выйдет.

Ив шагала запутанным лабиринтом улочек без видимых проблем.

Время от времени они проходили мимо людей, цель которых, на вид, была такая же, как у них. Несколько раз мимо со всех ног пробегали торговцы.

Лоуренс волновался, удержится ли в их темпе Хоро, но та пока что справлялась. Она цеплялась за руку Лоуренса, чтобы оставаться рядом.

– А что наша меховая сделка? – поинтересовался Лоуренс.

– Решение Совета в точности такое, как сказал мне мой источник. Если они его не отменят, сделка остается в силе.

Если так – каждая секунда на счету.

– Что будем делать? Отправимся за деньгами позже, а пока займемся покупкой шкур?

– Нет, – ответила Ив. – Я не хочу осложнений. Мы должны идти к торговцам уже с деньгами. Вы двое отправляйтесь в Торговый дом Делинка и заберите золото.

Ив широкими шагами неслась по улицам, не обращая внимания на лужи. Прежде чем Лоуренс успел что-то вставить, она продолжила:

– Я пока подготовлю лодку, – и внезапно остановилась.

Троица достигла конца узкой, петляющей улочки и очутилась в порту.

Здесь было столпотворение. Люди ходили туда-сюда, у всех были мрачные лица.

Лоуренс осознал, что все эти толпы торговцев носятся в попытках заполучить меха, и холодок пробежал у него по спине.

На главной городской площади, должно быть, еще хуже, подумал Лоуренс. Там, на площади, ремесленники наверняка дерутся с людьми, обороняющими табличку с постановлением Совета.

– Мы сейчас опережаем всех. Нельзя действовать в спешке, – Ив обернулась. – Встретимся на постоялом дворе. Закончим сделку, когда все будет готово.

Ее голубые глаза горели решимостью.

Перед этим самым портом Ив, когда пила вино вместе с Лоуренсом, сказала, что копит деньги ради своей детской мести.

Хорошая ли это мотивация или плохая – не ему судить.

Но одно он знал точно. Ив – очень целеустремленный и способный торговец.

– Понял.

Он слегка пожал протянутую ему руку. Ив чуть заметно улыбнулась, потом развернулась и исчезла в толпе.

Ив непременно обеспечит и отличную лодку, и поставку мехов.

– Ну что, идем и мы? – промолвила Хоро.

Голос ее звучал не взволнованно, не торопливо.

– Да, идем, – кратко ответил Лоуренс. Он двинулся было прочь, но тут же остановился.

Можно было бы, пожалуй, сказать, что его пришпилил к земле пронзительный взгляд Хоро.

– Ты что-то увидел – нет, ты что-то увидел и что-то подумал – почему ты мне не сказал? – спросила Хоро.

Лоуренс улыбнулся; Хоро, конечно же, знала все.

– Ты понял, что сделка таит какую-то опасность. Или я ошибаюсь?

Он ответил мгновенно; смысла скрывать не было никакого.

– Нет, не ошибаешься.

– Тогда почему не говоришь?

– Ты действительно хочешь это знать?

Хоро протянула руку к груди Лоуренса, но не потому лишь, что он ответил вопросом на вопрос.

Лоуренс взял ее за пальцы, отвел руку вниз, отпустил.

– Этой сделке присуща опасность, да; будем считать, что я тебе об этом сказал. Она угрожает и мне, и тебе. Но, рассмотрев все возможности, я решил, что мы должны искать выгоды, невзирая на риск. Та сумма, которую мы получим, стоит того, чтобы рискнуть моей жизнью, и даже если опасность будет грозить тебе, ты сможешь обойти ее, с твоими-то способностями. Но, конечно…

Хоро слушала с непроницаемым лицом.

– …если до такого дойдет, нам трудно будет воссоединиться.

Хоро молчала.

Лоуренс продолжил:

– И если бы мы с тобой поговорили об этом, вот что бы ты сказала…

– …Не отбрасывай прочь эту прибыль ради одной лишь ниточки надежды, – закончила за него Хоро.

Лоуренс пожал плечами и улыбнулся.

Он молчал о своем открытии именно потому, что не хотел, чтобы Хоро произнесла эти слова.

Если сделка закончится успешно, мечта Лоуренса воплотится в жизнь. Он вернется в город богатым человеком, и Хоро выйдет из своего заточения, чтобы поприветствовать его, а потом расстаться навсегда – с улыбками и словами благословения.

Или же все закончится неудачей, и Хоро придется сбежать, прежде чем ее продадут или сделают что-нибудь похуже; тогда она, собрав волю в кулак, возобновит свой путь в родные края одна. Если Лоуренсу позволена самонадеянная мысль – Хоро, может, навестит его, чтобы убедиться, что он жив-здоров; но после она его покинет, и никакими словами он не сможет остановить ее.

Проще говоря –

– Единственный шанс для меня продолжить путешествовать с тобой – это полностью отказаться от сделки.

Лоуренс удержал в себе другие слова, что рвались наружу, – что даже если это будет стоить ему его мечты, он ни за что не подвергнет Хоро опасности.

– Ты думаешь, от этого я буду счастлива? – спросила Хоро.

– Да, – без тени смущения ответил Лоуренс.

В следующую секунду он получил пощечину.

– Я не скажу, что счастлива. И никогда, никогда не скажу, что сожалею.

Хоро ударила его со всей силы, какая нашлась в ее маленькой ручке; возможно, ее ладони было больнее, чем щеке Лоуренса.

Эта мысль мелькнула у Лоуренса, когда он глядел на ее дрожащее лицо.

На этом все шансы, что любой из них скажет другому, что хочет продолжать путешествовать вместе, были порушены.

Хоро этого и желала. Лоуренс нет.

Он дал ей то, чего она желала, ценой собственных чувств.

Это была сама суть понятия «доброта», и потому Хоро этого боялась.

Со стороны Лоуренса то была тихая месть за внезапное заявление Хоро о конце путешествия.

– Я запомню тебя как холодного, расчетливого торговца, – сказала она.

При этих словах Лоуренсу наконец удалось улыбнуться.

– Было бы вредно для моей репутации, если бы ты запомнила меня дурнем. Ну, идем, заберем наше оружие, наши деньги.

Лоуренс зашагал прочь, Хоро двинулась чуть сзади.

Шмыганье носом, которое донеслось до его ушей, было вызвано явно не холодным воздухом.

Возможно, Хоро считала это несправедливым, но Лоуренс был не настолько великодушен, чтобы позволить Хоро покинуть его без маленькой мести.

Но месть пуста.

Когда они добрались до Торгового дома Делинка, Хоро уже вновь была самой собой.

Месть порождает месть.

И это к лучшему.

– Нет в этом мире никакого бога, – тускло пробормотала Хоро. – Если бы твой всеведущий, всемогущий Господь существовал, как он мог бы просто наблюдать за такими страданиями?

Лоуренс остановил руку, уже готовую постучать в дверь.

– Действительно, как? – кивнул он и лишь потом постучал.

Торговый дом Делинка выглядел простенько, как всегда, и внутри царила тишина, словно шум и суматоха снаружи их совершенно не касались.

Разумеется, торговцы прекрасно знали, что творится в городе, и, едва увидев Лоуренса, тотчас с радостью принесли деньги.

Неприятные улыбки на их лицах вполне показывали, что они думают; но по крайней мере Лоуренс мог довериться их полным достоинства заверениям, что безопасность его спутницы они обеспечат.

Каким бы бессердечным ни был торговец, на это бессердечие вполне можно было положиться, когда речь шла об аккуратном обращении с товаром.

Однако когда настало время передачи денег, торговцы вручили их не Лоуренсу, а Хоро.

То была мудрость заимодавца.

Если Лоуренс получит деньги из рук Хоро, заложницы, их важность прочнее запечатлится у него в памяти. Это должно будет отбить у него всякое желание отказываться платить по счету; и вообще, его стремление извлечь прибыль с помощью этих денег выйдет на совершенно новый уровень.

Хоро пристально посмотрела на мешочек с монетами, уютно уместившийся в ее ладошках. Потом перевела взгляд на Лоуренса.

– Когда получишь прибыль, я хочу лучшего вина, – с кислым видом произнесла она.

Столько, чтобы быть пьяной вечно.

Столько, чтобы это последнее воспоминание о нем осталось в ее сердце навечно.

– Ну конечно, – ответил Лоуренс, принимая деньги.

– Мы тоже будем молиться за твою удачу, – сказал торговец Делинка.

Скорее всего, он вмешался, чтобы прервать разговор. Опыт должен был подсказать ему, что такие прощания могут длиться и длиться.

Но Лоуренс и Хоро давным-давно уже попрощались.

– Когда мы увидимся в следующий раз, я буду городским торговцем, – высокопарно произнес Лоуренс.

– Моим спутником просто не может быть никчемный торговец, – улыбнулась Хоро.

Лоуренс не знал, какое выражение лица принять после такого заявления.

Он не знал; но когда он вышел из здания и оглянулся, Хоро стояла в дверях потупившись.

Лоуренс помчался в город, прижимая к груди мешочек с шестьюдесятью золотыми.

Он был не в настроении идти.

Он не знал, правильный ли выбор он сделал.

Просто не знал.

Хотя другого выбора не было, все равно он не знал, правильный ли выбор он сделал.

Это не казалось ему странным. Впереди лежал доход столь громадный, что о таком он не мог и мечтать.

А на сердце все-таки было неспокойно.

Сжимая золото, Лоуренс бежал по городу.

 

Когда он добрался до постоялого двора, в дверях стояли и обсуждали что-то несколько человек.

Даже не вслушиваясь, Лоуренс угадал, что они – по-видимому, постояльцы и их приятели – говорят о бунте в городе.

Лоуренс направился к стойлам, расположенным по соседству со складом.

В стойле были две лошади и повозка. Разумеется, одна из лошадей и повозка принадлежали Лоуренсу. Прекрасная повозка, козлы которой были чуть-чуть велики для одного.

Что заставило его нахмурить брови, так это вовсе не вес золота в его руках – а вес, навалившийся на сердце; слишком тяжелый. Стряхнув этот вес, Лоуренс направился к стойлам через складскую комнату.

Как всегда, здесь башнями в рост человека громоздились ящики с товарами; лишь тропки между башнями были проходимы. Никто не знал всего, что здесь хранилось. Идеальное место, чтобы спрятать что-нибудь небольшое.

Эта мысль пришла Лоуренсу в голову, когда он пробирался через комнату; как вдруг он врезался в кого-то, кто занимался ровно тем же самым.

– П-привет. Я уж устала ждать, – сказала пробиравшаяся между грудами ящиков Ив и присела возле одной из башен.

– Я принес деньги, – Лоуренс показал джутовый мешочек, и Ив прикрыла глаза, как человек, который после трехдневной жажды наконец пьет.

– Я договорилась насчет лодки. Я нашла лодочника, который из-за бунта потерял всю свою прибыль. Я предложила хорошую цену, и он сказал, что возьмется, даже если весь флот будет ему мешать.

У Ив отличный глаз, в этом сомневаться не приходилось.

Теперь все, что оставалось, – безопасно провезти шкуры через бунтующий город.

Потом они отвезут их вниз по реке и утроят свои деньги.

От одной лишь мысли об этом у Лоуренса закружилась голова.

Ив выудила откуда-то из груды товаров мешочек и спрятала на груди, потом встала.

– Те торговцы не будут качать головами, когда увидят наше золото. Их глаза будут смотреть только на деньги, и они кивнут, что бы они там ни думали.

Эту картину было легко представить, и Лоуренс улыбнулся, хотя и не был уверен, насколько убедительно у него это получилось.

– Ну идем! Сделка будет – легче легкого!

Ив была на редкость разговорчива – должно быть, от волнения.

Сделка была колоссальна. В монетах Тренни она тянула на две тысячи, и даже в легендарных золотых румионах, которыми Лоуренс и Ив пользовались ради удобства, – на шестьдесят монет.

Перед доходом, который можно извлечь из такого количества денег, человеческая жизнь начинала казаться какой-то мелкой.

Да она и была мелкой.

Ив, похоже, собиралась пройти к стойлу мимо Лоуренса, но он не сдвинулся с места. Он загораживал собой проход, так что ей пришлось остановиться.

– В чем дело? – спросила она, подняв глаза; в лице ее была заметна неуверенность.

– Когда мы на эти деньги купим меха, доход в итоге составит четыре тысячи серебряных монет, верно?

Ив была на голову ниже Лоуренса. Она сделала шаг назад, потом второй; капюшон полностью скрывал выражение ее лица.

– Да, – кивнула она.

– И ты договорилась насчет лодки, так что все, что нам остается делать, – только купить шкуры.

– Да.

– И ты хорошо знаешь, где можно продать эти шкуры.

– Да.

Взамен денег, которые Ив брала у Лоуренса, она предоставляла ему свои опыт и ум.

Она заранее все продумала, начертила схему, как ей проложить путь сквозь сложные взаимоотношения людей в городе, ухватить за хвост выгодную сделку и получить прибыль.

Ив появилась перед ним, непоколебимо уверенная, что, какой бы внезапный ветер ни подул, она и глазом не моргнет.

Бродячий торговец, покоряющий самые дикие места, – таково было первое впечатление об Ив, сложившееся у Лоуренса; голос ее, казалось, охрип от сухих ветров.

Хотя время от времени Лоуренс обнаруживал ее слабую сторону, прячущуюся под плотным капюшоном, ей вполне доставало мастерства, чтобы оставлять его в дураках.

Для этого она была достаточно хитроумным торговцем.

Если он будет просто молчать, делая вид, что ничего не замечает, если он будет изображать из себя глупца, оставляя все в ее руках, никаких проблем не возникнет.

Если Ив и собирается обмануть его, то обман будет не в том, чтобы отобрать его долю прибыли.

Простая, жестокая правда заключалась в том, что Ив была достаточно мудра, чтобы провести всю сделку гладко.

Она не дурочка. Лоуренс знал, что она не настолько безрассудна, чтобы вляпаться в сделку без шансов на успех.

Так что ему нужно просто сидеть и не дергаться.

Если сделка удастся, Лоуренс по меньшей мере станет городским торговцем.

Если только он будет сидеть и не дергаться.

– Ты подозреваешь меня в чем-то? – требовательно спросила Ив.

– Нет.

– Тогда что, решимости не хватает?

Лоуренс заглянул внутрь самого себя.

Слаб ли он? Робок?

Нет.

Была лишь одна причина, почему он не мог изображать дурачка и молчать. Хоро никак не шла у него из головы.

– Если мы не поторопимся, торговцы за городом разберутся со своими деньгами. Они уже готовятся. Мы не знаем, где они их возьмут. Ты что, хочешь кусать локти и смотреть, как другие получают огромные прибыли? Эй, ты вообще слу-…

– Тебе не страшно? – перебил ее Лоуренс.

Ив взглянула ошеломленно.

– Мне? Ха. Не неси чуши, – выплюнула она сквозь искривившиеся губы. – Конечно, мне страшно.

Голос ее звучал тихо, но все равно разнесся по всему складу.

– Как-никак, мы говорим о нескольких тысячах серебряных монет. Как же можно не бояться? Рядом с такими деньжищами человеческая жизнь – такая хрупкая штука. У меня не такие нервы, чтобы оставаться спокойной.

– Нет никакой гарантии, что я не передумаю и не нападу на тебя, – заметил Лоуренс.

– Ха. Это точно. И обратное тоже верно. Нет, наши подозрения друг к другу будут только расти… Но в любом случае, – Ив сделала глубокий вдох, словно пытаясь успокоить себя, – мы не можем продолжать так рисковать.

Да, Ив прекрасно сознавала всю опасность этой сделки.

И именно потому, что она сознавала, она и обманывала Лоуренса.

Так что же она увидела по ту сторону прибыли, ради чего она была готова так далеко зайти?

Ив издала сухой смешок.

– Вижу по твоему лицу, что ты собираешься спросить какую-нибудь глупость. Хочешь узнать, почему я готова зайти так далеко ради денег, нет? – спросила она и словно бы обтерла правую ладонь о бедро.

Настолько естественным выглядело ее движение.

– Прости, но сейчас я уже не могу позволить тебе выйти из сделки.

В руке у нее внезапно оказался секач с широким клинком. Было бы, пожалуй, слишком грубо назвать его «ножом».

– Откровенно говоря, я не хотела к этому прибегать. Но подумай о сумме. У меня будут проблемы, если ты отступишь сейчас. Ты ведь понимаешь, да?

Большинство людей, как только у них в руках оказывается оружие, сразу возбуждаются, и кровь ударяет им в голову; но Ив говорила сухо и спокойно, как всегда.

– Если только сделка пройдет нормально, твой доход тебе обеспечен. Так что давай сюда деньги.

– Жизнь человека недорого стоит рядом с шестьюдесятью золотыми.

– Именно… и ты же не хочешь узнать это на собственной шкуре, да?

Лоуренс ухмыльнулся деловой усмешкой и, достав полученный от Хоро джутовый мешочек, протянул его Ив.

– Благословение Господне с теми, кто мудр и храбр, – прошептала Ив и сделала движение, словно пытаясь схватить мешочек. Но тут –

– …

– !..

Они оба двинулись резко и безмолвно.

Лоуренс отступил на шаг, нож Ив махнул сверху вниз.

Мгновением позже раздался металлический звяк – мешочек с золотом упал на пол.

Мгновение прошло.

Глаза Ив горели голубым огнем; Лоуренс смотрел ровно, без удивления.

Несколько секунд спустя оба в полной мере осознали, что задуманное не удалось.

– Мы оба не смогли сделать то, что хотели. Или я неправ?

Ив не убрала выставленную вперед руку и не отошла; Лоуренс уловил блеск ее клинка.

Ив оставалась умна до конца.

Клинок был перевернут, Ив нанесла удар тупой стороной. Лоуренс видел, что Ив не собиралась его резать.

Уклон Лоуренса, напротив, был искренним; то обстоятельство, что он даже не изобразил удивление, означало, что он был уверен: она будет бить всерьез.

Если бы Лоуренс действительно доверял Ив, верил бы, что она не ударит по-настоящему, он бы либо остался на месте, либо выдал свое удивление, уворачиваясь.

Он не доверял ей, и он не был застигнут врасплох, потому что знал: Ив что-то скрывает.

– Моя неудача в том, что ты про меня что-то разнюхал. Ты ведь это имел в виду, когда спросил, не страшно ли мне? – произнесла Ив.

На мешочек с монетами на полу она и взгляда не кинула.

Это показывало, что она привычна к насилию.

Если бы Лоуренс хоть на мгновение задумался о том, что его противник женщина, он был бы мертв в ту же секунду.

– Статуэтка в доме Риголо – это свидетельство, не так ли? – сказал Лоуренс.

Губы Ив дернулись, и она перевернула нож в правильную позицию.

– Ты делаешь вид, что торгуешь каменными статуэтками, но на самом-то деле ты контрабандой провозишь каменную соль, из которой эти статуэтки сделаны.

– Может быть… – произнесла Ив, и Лоуренс увидел, как она заняла более низкую стойку.

Бежать или не бежать – выбор нехороший.

– У меня были основания тебя подозревать в контрабанде соли, но мне и в голову не могло прийти, что это каменная соль, – Церковь ведь не могла не заметить контрабанду такого размера.

Но эту проблему можно было обойти.

Решение простое: Церковь была в доле.

Ренозская церковь отчаянно нуждалась в деньгах.

Она не постеснялась бы включиться в контрабанду соли, которая, уж конечно, приносила больший доход, чем торговля камнем.

Лоуренс понял это так поздно из-за того, что Ив везла свои статуэтки из портового города.

Если говорить о материалах, доставляемых из приморских городов, то, с точки зрения веса и размера, соль могла быть только рассыпной.

Таскать с побережья более громоздкую, более трудоемкую каменную соль – это шло вразрез со здравым смыслом любого торговца.

И это самое пренебрежение здравым смыслом помогало Ив проходить городские ворота.

– Уверен, у тебя с Церковью был прекрасный медовый месяц. Я слышал, здешние церковники швыряют налево-направо уйму денег, и никто не может понять, откуда они у них. Но потом все кончилось – думаю, из-за северной экспедиции. Церковь начала усиливать свое влияние и вышла из этой затеи с контрабандой соли, чтобы не вызвать бунта. И как раз в это время начались проблемы с мехами. И ты умная, ты наверняка и предложила епископу…

Ив приподняла кончик ножа.

Лоуренс отступил еще на шаг.

– …если торговцы за городом собираются скупить все меха, почему бы Церкви самой это не сделать?

Ив говорила, что результат заседания Совета Пятидесяти она узнала от кого-то из церковников.

Да, ее мастерство было неординарным.

Лоуренс не думал, что свой план Ив состряпала на месте; скорее, она задумала и продумала все это заранее и лишь потом начала действовать.

И можно было даже не спрашивать, кто больше всего выигрывал от запрета продажи мехов иначе как за деньги.

Для Церкви, в подвалах которой хранилось бессчетное количество монет от собранной десятины, это был просто клад.

Чем крупнее торговый дом, тем большая часть его дел шла на бумаге – в долговых расписках и гроссбухах, где скрупулезно записывались все денежные поступления и траты. Раздобыть настоящие деньги ему трудновато.

С помощью тщательных обысков у городских ворот и требования объяснять происхождение денег при попытке купить меха можно было оставить не у дел множество торговцев.

Но Ив сохраняла уверенность, что она сможет купить меха.

Разумеется, иностранные торговцы долго готовились; но сейчас, когда ремесленники и их поставщики взбунтовались, едва ли кто-то из них рискнет одалживать иностранцам хоть какие-то деньги.

И все же Ив нервничала.

Это могло значить лишь одно.

Она знала, где иностранные торговцы раздобудут деньги, и знала, что никак не сможет им помешать.

Это и была истинная причина того, что Церковь решила порвать с падшей аристократкой, которая не только провозила контрабандой соль, но и была вхожа к архиепископу всех здешних земель.

Ив говорила, что, по утверждению Церкви, куда выгоднее иметь дело с торговым домом, чем с торговцем-одиночкой.

И это было воистину так.

Если ренозская церковь собиралась вместе с каким-либо торговым домом скупить меха, это значило, что у них появился сильный покровитель – а значит, надобность в Ив отпала.

Ив, должно быть, думала, что ни у кого из торговцев за городом нет при себе больших денег; но что если Церковь уже переправила деньги от собранной десятины за городские стены?

Взбунтовавшиеся ремесленники и торговцы внезапно обнаружат, что, против их ожиданий, у иностранных торговцев есть при себе много денег – видимо, из-за того, что кто-то в городе предал их.

В истории, которую Ив скормила Лоуренсу, не было ни слова лжи.

Это была не ложь… но и не правда.

– Статуэтка в доме Риголо действительно из каменной соли. И ты прав в том, что именно я обратила внимание этого мерзкого епископа на меха; и что он меня вышвырнул и нашел нового покровителя – тоже прав. Веришь ты мне сейчас или нет – дело твое, – со смешком произнесла Ив и бросила нож на пол.

«Верь мне», – всем видом показывала она.

Лоуренс даже не стал забивать голову мыслями, нужно ли Ив так много лгать.

Он должен просто решить, лжет она или говорит правду, и действовать соответственно.

Не более того.

– И причина, почему я предложила участвовать в сделке тебе… думаю, ее ты тоже уже угадал.

– Я должен стать твоим щитом.

Ив пожала плечами.

– Я занимаюсь контрабандой соли, я знаю все самые мерзкие секреты Церкви. Конечно, прежде чем мы распрощались, они обещали сохранить мне жизнь. Договор был устный, так что кто знает. Впрочем, если подвернется хорошая возможность, я уверена, они постараются воспользоваться мной опять. Так что, думаю, здесь все нормально. И я ведь действительно получала прибыль. Я вовсе не собиралась устраивать бунт, и они это знают.

– Но ты не можешь позволить им забрать у тебя сделку, которую ты же им и предложила.

– Именно так. Даже если я помешаю их планам, такой громадный доход я просто не могу упустить.

– И поэтому ты подумала: «Они могут убить одного человека, но двоих убить труднее».

Что Церковь подумает о Лоуренсе – человеке, который отдал в залог свою спутницу, чтобы участвовать в сделке, идущей вразрез с интересами города?

Со стороны он, несомненно, виделся заговорщиком, прекрасно посвященным во все тонкости плана Ив.

Одному человеку заткнуть рот легко, но когда их двое, начинаются трудности; тем более если этот второй – иностранец, о котором ничего не известно. Они не знают, откуда пришел Лоуренс, соответственно, невозможно предугадать, какой торговый дом или гильдия начнет ломиться в город, если его здесь убьют.

Лоуренс, сам того не зная, сыграл эту роль.

И именно потому, что он ничего не знал, сыграл он ее блестяще.

Со стороны, должно быть, казалось, что он либо совершенно безрассуден, либо не считает Церковь заслуживающей того, чтобы ее бояться.

Если бы он ничего не знал, если бы он притворился, что ничего не знает, сделка прошла бы без проблем.

– Ну так как мы решим? – спросила Ив.

– Вот так, – ответил Лоуренс и прыгнул, пытаясь ухватить одновременно мешочек с золотом и нож.

– …

– …

Двое молча смотрели друг на друга.

Холодный пот выступил на лбу у Лоуренса.

Едва он протянул руку к ножу, как в руке Ив появился еще один, маленький ножик, и она ударила сверху вниз.

И на этот раз она била уже не тупой стороной клинка.

Лоуренс предвидел, что так будет, но сумеет ли он уклониться – это был риск.

– Ты настолько сильно жаждешь денег? – спросил он.

Каким-то чудом ему удалось схватить левую руку Ив за запястье и выкрутить.

Слабенькой ее, конечно, не назовешь, но все-таки она женщина. Нож выпал из ее руки.

– А т-ты нет?..

– Я да… хотя нет, – Лоуренс сделал паузу, потом продолжил. – Раньше жаждал.

– Смешная –

«Шутка», – видимо, хотела сказать она, но Лоуренс оборвал ее, выкрутив руку и пихнув Ив в башню поставленных друг на друга деревянных ящиков; потом свободной рукой ухватил за ворот и рывком притянул обратно.

– Если ты убьешь меня и спрячешь тело, его, видимо, найдут очень нескоро, когда сделка будет уже завершена. Церковь никогда и не подумает, что наше партнерство разорвалось. Должен сказать, я впечатлен. А может, ты просто собиралась взять золото и удрать?

Ив стояла на цыпочках, ее лицо исказилось.

Выступивший на лбу пот свидетельствовал, что она не притворялась.

– Нет, так бы ты не сделала. Убить меня ты пыталась из-за мешочка, который ты искала, когда я сюда только вошел. Тебе не терпится им воспользоваться.

Кровь мгновенно отхлынула от лица Ив.

Она внезапно поняла, что если Лоуренс и дальше продолжит ее душить, ее жизнь окажется под угрозой, – и она изменилась в лице.

Деньги для нее были важнее, чем собственная жизнь.

Лоуренс рассмеялся.

– Значит, там деньги, которые ты заработала на контрабанде соли? За это время ты, должно быть, скопила примерно столько же, сколько я сейчас принес, а может, и больше. И ты собиралась накупить мехов на все эти деньги, а я так ничего бы и не узнал.

Ив молчала.

Выражение боли на ее лице, похоже, отражало ее страх, что у нее заберут спрятанный на груди мешочек, а вовсе не осознание, что ее план раскрыт.

– В одиночку ты не могла провернуть эту сделку с мехами, потому что у тебя на руках слишком много денег. Если бы ты все же попыталась, Церковь бы тебя убила, глазом не моргнувши. Поэтому ты втянула меня. Одного человека убить легко, двоих – трудно. Но ты продолжишь собирать деньги, чтобы вложить как можно больше, пока Церковь всерьез не решит от нас избавиться. Одно дело – не заботиться о жизни незнакомца, но тебя не волнует даже твоя собственная. Все, что тебя волнует, – это прибыль!

Если бы не это, Лоуренс, возможно, сидел бы молча.

Притворился бы, что ничего не знает о контрабанде соли, и сосредоточился бы на сделке.

Но он не мог сидеть сложа руки и смотреть, как кто-то берет на себя такой огромный риск.

Неважно, насколько велика прибыль, – есть разумный предел риска, который можно себе позволить.

То, что делала Ив, было все равно что самоубийством.

И, зайдя так далеко, он хотел – должен был – спросить почему.

– Что же там?..

– ?..

– Что же там, в конце всего, ради чего стоит так абсурдно рисковать?

Хотя Лоуренс оторвал Ив от пола, хотя лицо ее стало багровым – все равно Ив улыбнулась.

– Я тоже торговец. Я счастлив, когда зарабатываю деньги. Но я не знаю, что лежит за этим всем. Сперва ты зарабатываешь одну серебряную монету, затем две. Потом, после двух – три. Но ты когда-нибудь останавливалась, чтобы подумать, что ждет тебя в конце этой дороги, чем ты утолишь эту жажду?

Конечно, Лоуренс об этом тоже не думал.

У него просто не было на это времени.

Все потому, что после встречи с Хоро он неожиданно стал чувствовать себя более свободным. Его непрерывный поиск прибыли как-то утратил всю громадность своего значения.

Его место заняли разговоры с Хоро.

Ив, похоже, была его полной противоположностью.

Она ставила прибыль выше собственной жизни.

– Чт-то… что меня… – начала она более хриплым, чем обычно, голосом.

Лоуренс чуть ослабил хватку, и Ив задышала с натугой, потом закашлялась. Но улыбка ее так и осталась на лице.

– Что меня… там ждет?

Ее голубые глаза уставились прямо в глаза Лоуренсу.

– Неужели ты такой ребенок, что думаешь, что там что-то ждет? – просипела она с насмешкой.

Лоуренс не усилил хватку обратно. Ив попала точно в яблочко.

– Всякий раз, как я смотрела на богатого подонка, который меня купил, я думала: что он собирается делать с такими деньжищами? Сколько бы ты ни заработал, конца этому нет и не будет, но приходит следующий день, и ты не можешь удержаться от того, чтобы заработать еще. Как ужасно быть богатым, думала я тогда.

Ив закашлялась, потом отдышалась и продолжила.

– И я сейчас, наверное, кажусь тебе жалким созданием. Я ведь выбрала тот же самый путь, что и он.

В следующее мгновение Лоуренсу показалось, что он заметил движение руки Ив.

И тут же, не успев даже понять, что произошло, не успев осознать, что его ударили, он очутился на полу.

– Я наблюдала за его тщетными усилиями, я наблюдала даже, как он умирает, и все равно я выбрала этот путь. Знаешь почему?

Сейчас не маленький ножик пристроился возле горла Лоуренса.

В руке Ив был здоровенный секач, который только и ждал, когда ему представится возможность выполнить свою работу.

– …Вот почему, – произнесла Ив и нанесла Лоуренсу страшный удар в лицо рукоятью ножа. Перед глазами Лоуренса вспыхнули красные огни, и половина лица налилась горячей болью.

Он осознал, что вес с его тела исчез, но встать был не в силах.

Рот он тоже не мог закрыть; во всем теле ощущалось какое-то странное давление; он был не в состоянии вымолвить ни звука. Каким-то образом, оттолкнувшись локтем, Лоуренс сумел перекатиться на живот. Двинуться еще он не мог и лишь смотрел сквозь выступившие на глазах слезы, как капли крови капают на пол.

Его уши по-прежнему различали звуки вокруг, и он знал, что Ив ушла из складской комнаты.

Скорее всего, она забрала деньги.

Эта мысль просочилась в его кружащуюся голову подобно приятной прохладной водице.

Он не знал, как долго пролежал здесь, пока кто-то из постояльцев, случившийся рядом, не подбежал и не помог ему сесть.

Это был крупный, полный мужчина, вся одежда которого была оторочена мехом. Должно быть, тот самый старый торговец с севера, о котором упоминал Арольд.

– У тебя – у тебя все нормально?

Лоуренс невольно рассмеялся, услышав избитую фразу, потом выдавил «извини» и кивнул.

– Это был грабитель?

Вполне естественное предположение для всякого, кто обнаружил человека, лежащего без движения на складе.

Но Лоуренс покачал головой.

– Значит, сорвавшаяся сделка?

Список несчастий, могущих постигнуть торговца, был весьма ограничен.

– О, а это что… – произнес мужчина, и Лоуренс, едва увидев, что он подобрал с пола, мгновенно забыл про боль в лице и рассмеялся.

– Что такое?

Похоже, толстяк не умел читать; он лишь с любопытством разглядывал бумагу, а когда Лоуренс потянулся, вручил ему ее с озадаченным видом.

Лоуренс вновь всмотрелся в бумагу.

Да, он все понял правильно.

Судя по всему, Ив не смогла все же найти в себе жестокость полностью отшвырнуть Лоуренса прочь.

– Одержима она, что ли? – пробормотал Лоуренс себе под нос и сглотнул кровь.

Но, похоже, дело было не совсем в этом.

Сразу после того, как Ив ударила Лоуренса рукоятью секача, он успел мельком увидеть ее лицо.

В нем не было ни одержимости, ни алчности.

– Эй, так ты в порядке? – мужчина поспешно попытался помочь Лоуренсу, когда тот начал вставать; но Лоуренс лишь кивнул и отказался от помощи.

Ив оставила ему купчую на постоялый двор Арольда.

Будучи торговцем, он не мог не понять, что она хотела этим сказать.

Поднявшись на ноги, Лоуренс зашагал спотыкаясь.

Из склада он вышел в стойло.

– Она должна понять, правда же?

Ив забрала все его деньги.

Оставалось лишь одно место, куда Лоуренс мог пойти.

– Она должна понять.

Он вновь рассмеялся, затем выплюнул кровь.

 

Предыдущая            Следующая

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ