Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 4

 

Идти вдоль берега было просто ужасно. Но, несмотря на то, что он уже долгое время путешествовал на повозке, Лоуренс обнаружил, что не устает. Однако держаться в темпе Коула было тяжело… как эти ножонки могут так быстро ходить?

Лоуренс с тоской вспомнил дни юности, когда он, привычный к ходьбе, мог при надобности путешествовать вдвое быстрее обремененных повозками торговцев, вызывая их зависть.

– Вовсе не обязательно так бежать, – проговорил наконец Лоуренс.

– Хорошо, – кивнул Коул и замедлил шаг.

Лодка Рагусы теперь была достаточно легка, чтобы уплыть далеко вперед. Вскоре она исчезла из виду, и Хоро вместе с ней. Другие лодки, слишком большие, чтобы рискнуть отправиться вперед, остались у причала. На реке воцарилась невероятная тишина.

Водная гладь блестела, точно тянущийся за улиткой след. Подыскивать сравнения было забавно. Лоуренс даже сравнил ее мысленно с большим куском стекла, лежащим на земле… но, пожалуй, это было уже слишком.

Вдруг в воде плеснула рыбина, и всякое сходство со стеклом развеялось в прах.

– Это… учитель?

Похоже, рыбешка у Лоуренса под боком тоже решила поплескаться.

– Насчет монет эни…

– Хочешь спросить, нельзя ли там какую-нибудь прибыль извлечь?

Возможно, Лоуренс слишком привык быть с Хоро – он и вести себя стал, как она. Коул слегка вздрогнул, потом кивнул. Похоже, ему было стыдно, что он хотел заработать денег. Уставившись перед собой, Лоуренс вздохнул.

– Едва ли.

– Вот… как?

Благодаря плащу Хоро Коул изрядно походил сейчас на нее, даже когда погрустнел. Лоуренс сам удивился, когда обнаружил, что протягивает к мальчику руку; да и Коул удивился тоже. Но все-таки он позволил Лоуренсу потрепать себя по макушке.

– Знаешь, для тебя деньги не должны быть проблемой.

Уже убрав руку, Лоуренс заметил, что и голова мальчика на ощупь была почти как у Хоро… если не считать ушей. Все его отличие от Хоро в этом плаще, казалось, было в отсутствии под плащом хвоста.

– Что вы имеете в виду?

– Ровно то, что сказал. У умных бродячих школяров, которых мне доводилось видеть, было на удивление много разных вещей. И достаточно денег, чтобы напиваться каждый вечер.

Он, конечно, немного преувеличивал, но существовали, действительно, довольно богатые школяры, которые могли себе позволить оплатить десять курсов занятий с разными учителями. У Коула не было денег и на один курс, потому он и поддался на мошенничество с книгами.

– А, ну да… есть такие.

– Ты когда-нибудь задумывался над тем, как они достают деньги?

– Думаю, отбирают у других.

Видя школяров, которые купались в деньгах, он поневоле пришел к выводу, что эти деньги достаются им преступным путем. Он решил, что школяры прибегают к средствам из числа тех, которыми сам он пользоваться категорически не желал.

На этот раз похвалы от Лоуренса он не дождался.

– Они, возможно, не так уж отличаются от тебя.

– Что?

Мальчик уставился на него, явно не понимая, как такое может быть. У Лоуренса было такое же выражение лица, как когда он умно отбивал атаку Хоро… ее здесь не было, и он немножко загордился. Осознав это, он усмехнулся себе под нос и почесал подбородок.

– Ну, если ты удивляешься, как это им так хорошо удается зарабатывать, то ответ прост: старание и еще раз старание.

– Старание…

– Конечно. Чтобы добраться досюда, тебе, думаю, приходилось просить людей пустить тебя переночевать и дать что-нибудь поесть, верно?

– Да.

– На лице у тебя написано: «Но я же старался, не так ли?»

Коул вздрогнул и уткнулся взглядом в землю. Он явно был расстроен.

– Как именно ты старался: ты изо всех сил молил людей, чтобы они дали тебе убежище от ветра и дождя. Или миску тюри, чтобы согреть тебя на какое-то время. Да?

Глаза Коула забегали, потом он кивнул.

– Но другие школяры поступают иначе. Они делают больше. Истории, которые я слышал, впечатляют… даже торговец вроде меня может позавидовать их решимости.

Коул молчал какое-то время, но Лоуренс его не трогал… мальчик был достаточно умен, чтобы попытаться найти ответ самостоятельно.

– И что же они делают?

Умному и уверенному в себе человеку иногда бывает трудно просить сказать ему ответ. Конечно, есть и такие, кто считает, что проще всего спросить сразу же… но Коул был не из их числа, у него были совершенно не такие глаза.

Лоуренс не стал отвечать немедленно. Сперва он достал бутыль спирта из мешка, который нес Коул, и сделал глоток. В шутку предложил бутыль Коулу; тот отказался. Лоуренс чувствовал настороженность мальчика – видимо, тот уже испытал неприятные ощущения, когда ел незнакомую пищу или пил незнакомые напитки.

– Что ж, возьмем вот такой пример. Предположим, кто-то дал тебе селедку.

Коул кивнул.

– И она такая тощая, что когда ты с нее снимешь кожу, под ней совсем почти мяса не будет… останется один лишь дымный запах. Что ты сделаешь?

– Э?

Пример Лоуренса отнюдь не был умозрительным; вполне возможно, Коулу доводилось оказываться именно в этой ситуации.

Мальчик ответил почти сразу.

– Съем половину, вторую половину сберегу.

– Сбережешь на завтра?

– Ну да.

Как он прожил столько? Уважение Лоуренса к мальчику росло.

– И ты не попробуешь пойти еще куда-нибудь, чтобы попытаться раздобыть, скажем, супу?

– В смысле идти в другие дома?

В его глазах явственно читалось презрение. Лоуренс откровенно забавлялся.

– У тебя ведь есть причина не идти, верно?

Коул кивнул. Он был не настолько глуп, чтобы делать ненужные вещи.

– Если что-то одно есть, что можно съесть, это уже достаточная удача.

– Разумеется. Не везде живут добрые люди.

– …

Коул заглотнул наживку. Будь на его месте Хоро, она притворилась бы, что сделала то же самое… лишь для того, чтобы зацепить конец лески за дно пруда и понаблюдать, как рыбак сам себя утянет в воду. Но с этой рыбкой Лоуренсу беспокоиться было не о чем.

– Торговля идет более гладко, когда у тебя больше денег… это как инструмент. Но если ты всегда сражаешься голыми руками, то сам же себя и поранишь.

Судя по глазам Коула, наконец-то он начал понимать. Он ожил, его мозг принялся за работу.

– Значит, я должен воспользоваться этой селедкой для чего-то еще?

Уголки его губ приподнялись, на лице отразилось возбуждение. Счастье может проявляться и в такой форме.

– Да. Ты должен взять ее с собой, когда пойдешь в следующий дом.

– Э?

Удивление Коула было вполне понятно. У него уже есть еда – как это ему поможет раздобыть еще? Но это не просто возможно – это легче, чем раздобыть ту, первую рыбину.

– Ты держишь селедку в руках – а еще лучше, если ее держит твой младший друг, – и стучишься в дверь. Кто-нибудь дома? Не согласится ли добрый слуга Господа оказать посильное благодеяние? Видите ли, у меня есть всего лишь эта крохотная селедка, а сегодня у моего маленького друга день рождения, и мне так хотелось бы испечь пирог с этой рыбой. Не могли бы вы пожертвовать немножко денег на радость невинному агнцу? Всего лишь чтобы хватило на пирог, пожалуйста… пожалуйста…

Упрашивание относилось к основным навыкам торговца. Лоуренс был столь убедителен, что Коул сглотнул, глядя на него.

– После таких или подобных слов тебе никто не сможет отказать. Здесь есть один важный момент – ты просишь денег, ты не просишь помочь испечь пирог. Никто не пригласит тебя в дом и не разведет огонь, чтобы всего лишь испечь тебе пирог. Но они не откажутся дать тебе немного денег.

– Ясно… и так я смогу получить сколько захочу…

– Вот именно. С одной рыбой ты сможешь зарабатывать деньги снова и снова. Любой подумает, что одной рыбки, конечно, мало, и потому предложит больше. Если ты так обойдешь весь город, выручишь приличную сумму.

Коул был в такой прострации, что если бы Лоуренс воткнул в землю рядом с ним табличку с надписью «растерянность», люди начали бы кидать мелкие монетки сразу же. У него словно кружилась голова; как будто небо и земля внезапно поменялись местами. В мире, оказывается, существуют умные люди, которые думают так, как он, Коул, и представить себе не может.

– Это совсем не то, что просить кого-то «пожертвовать солдатом ради спасения крепости», и поэтому люди будут думать, что помочь тебе – доброе дело. За свое благодеяние они и о себе будут думать лучше, так что в каком-то смысле они даже возместят свои траты. И вот так ты заработаешь достаточно для себя и для твоего друга. Ну как? Мотаешь на ус?

Спящее лицо Хоро было очаровательно, потому что во сне она не надевала своих масок. Оно было совершенно не таким, как ее нормальное, волчье, бодрствующее лицо. Когда Коул выглядел таким растерянным и беззащитным, он тоже был очарователен… хотя и не настолько, как Хоро.

– Невежество – грех.

Лоуренс постучал Коула по затылку. Мальчик вздохнул и кивнул.

– Хуже всего понимаешь… самого себя. Я это как-то слышал.

– Что ж, в этом есть мудрость, но, что важнее –

Лоуренса прервал стук копыт. Видимо, скакали речники с лодок, остановившихся позади. Лоуренсу они казались летящими меховыми ядрами, к которым цеплялись люди. Один, два, три… он насчитал семь всадников.

Быть может, они предчувствовали какую-то прибыль? Даже если они владели какой-то тайной, в нынешней ситуации извлечь доход будет очень непросто. И, что важнее…

– Что важнее – думать следует и о том, чему тебя другие не учили. Когда мы говорим «невежество – грех», мы имеем в виду мудрость, а не знание как таковое.

Коул распахнул глаза и стиснул зубы. Рука, держащая мешок с пожитками, сжалась так сильно, что костяшки пальцев побелели. Потом он поднял голову и поблагодарил Лоуренса.

– …Большое спасибо за урок.

Проклятье… значит, боги действительно всегда побеждают.

 

***

 

Шагать вместе с Коулом оказалось довольно весело. Лоуренс всячески пытался намекнуть Коулу, что хотел бы узнать, что Хоро ему сказала. Но прямо он мальчика не спрашивал: Хоро, надев на него свой плащ, как будто пометила мальчика своим запахом гнева.

– Ух ты, вот это вид!

– Да… Похоже, переполох получился знатный.

С высокого речного берега видно было далеко. Добираться им до места назначения предстояло еще долго, но его уже можно было разглядеть.

Как и говорил Рагуса, реку перегородила большая лодка, стоящая наискось, а рядом с ней застряло множество маленьких. У берега была еще одна лодка – похоже, принадлежащая самому Рагусе. Рядом виднелись несколько человек на лошадях – возможно, посланцы от местных аристократов, прискакавшие за новостями.

– Выглядит почти как… праздник…

Лоуренс покосился на Коула, думая, уж не пробудилась ли в мальчике тоска по дому. Лоуренс оставил свою холодную деревеньку, потому что ее унылая атмосфера была ему невыносима. Тем не менее даже он иногда скучал по родине.

Глаза Коула влажно блестели; впрочем, возможно, это в них отражались отсветы закатного солнца. Лоуренс не удержался от вопроса.

– Скажи, откуда ты родом?

– Э?

– Если не хочешь, можешь не говорить.

Когда ему самому задавали этот вопрос, Лоуренс всегда называл город, близ которого была его деревня… это повышало уважение к нему собеседника. Но, по правде сказать, не имело значения, если бы он и истинное название говорил: все равно ведь никто не знал про эту крохотную деревушку.

– Это… я из Пина.

Коул ответил с боязнью в голосе. Но Лоуренс действительно ничего не слыхал об этом месте.

– Прости, название мне совершенно незнакомо… он где? Где-то на востоке?

По звучанию слова Лоуренс предположил, что этот город или село находится на юго-востоке… в краю известняка и теплых соленых озер. Если верить слухам, конечно.

– Нет, на севере… вообще-то не так уж далеко отсюда.

– Правда?

Человек, интересующийся Церковью и пришедший на север. Как правило, такие люди – уроженцы юга. Многие из них продали все, что у них было, и отправились на север, чтобы начать там новую жизнь. Но немалая доля так и не сумела к этой новой жизни и новой земле приспособиться.

– Вы слышали про горы Роеф, которые рядом с истоком реки Ром?

Лоуренс кивнул.

– Моя деревня вверх по течению отсюда, в предгорье. Там холодные зимы, но когда идет снег, там так красиво…

Лоуренс был в полном изумлении. В Ренозе они нашли историю Хоро в книге, которую взяли у Риголо. Судя по этой книге, Хоро пришла с гор Роеф.

Люди, пришедшие на север с юга и поселившиеся здесь, встречались редко. И горы Роеф были большие… в тамошних долинах жило много людей.

– Отсюда идти примерно полмесяца. Я вернулся на север, чтобы найти работу… но если не найду, думаю, придется просто вернуться домой.

Лоуренсу недостало духа, чтобы посмеяться над Коулом за эти его слова, произнесенные с таким смущенным видом. Чтобы покинуть родную деревню, требуется немалая храбрость и решимость. И неважно, с благословения родителей он ушел или против их воли – возвращаться домой, не достигнув своей цели, очень тяжело… так же тяжело, как сражаться с желанием вернуться.

– Люди туда переселились откуда-то?

– Переселились?

– Жители деревни пришли туда с юга?

Коул призадумался, потом покачал головой.

– Нет… но я слышал как-то, что раньше наша деревня была в другом месте, которое оказалось на дне озера из-за землетрясения…

– Нет, нет… я клоню к тому, что те, кто живут на севере, обычно не хотят изучать законы Церкви.

Услышав эти слова, Коул мигнул.

– Учитель… ну, учитель Лиент сказал, что для такого, как я, кто родился в стране с другой верой, лучше всего принять учение Церкви как можно скорее.

Коул усмехнулся, словно бы над самим собой… интересно, почему, подумал Лоуренс.

– Хмм… может быть. В вашу деревню приходили миссионеры?

Среди миссионеров попадаются люди миролюбивые и дружелюбные, искренне следующие учению Единого бога. Большинство, однако, прикрывались именем Папы, чтобы убивать людей и силой обращать селян в свою веру. Но если бы деревня Коула встретилась с одним из таких, он бы, скорее всего, возненавидел Церковь и совершенно не желал бы учить ее законы.

– Нет, к нам в Пин никто не приходил.

Произнеся эти слова, Коул устремил взгляд куда-то в пространство. На его лице было выражение, которого можно было ожидать от кого-то намного старше.

– Они приходили в деревню в двух горах от нашей. Там жили люди, которые хорошо умели ловить сов и лис. Она была даже еще меньше, чем Пин. Однажды туда пришел человек с юга и поставил там церковь.

Лоуренс надеялся, что Коул не скажет дальше, что тогда-то он и поверил учению Церкви.

В подобных ситуациях деревни, узнав об обращении своих соседей, должны надеяться, что не они станут следующими. Причина очевидна.

– Ведь у каждой деревни свои боги… они должны идти против Церкви…

Коул был явно поражен, услышав эти слова Лоуренса; он молча уставился на него. Это лишь укрепило подозрения Лоуренса.

– Меня вообще-то вполне можно назвать врагом Церкви… не хочешь поведать мне свою историю?

Удивление словно приклеилось к лицу Коула. Создавалось впечатление, что он хочет высказать, что у него на душе, но не может облечь мысли в слова.

Несколько секунд он молчал. Потом испытующе спросил Лоуренса:

– Правда?

Коул явно не привык подозревать других людей. Если он останется таким же доверчивым, в жизни его ждет много страдания… Но эта доверчивость в нем и подкупала.

– Мм, клянусь именем Господа.

Улыбка Коула после этого ответа Лоуренса была столь очаровательна, что Лоуренс не удержался от соблазна потрепать мальчика по макушке.

– …Я слышал, двести двадцать лет назад старейшины всех деревень нашей округи собрались и несколько дней совещались. О том, что нам делать… покориться Церкви или сражаться? Я слышал, Церковь никогда не вступает в разговоры… всюду говорят, как они убивают людей. Но той зимой какая-то большая шишка в Церкви заболела, и мы были спасены… он ушел с наших гор со словами, что не хочет умереть в языческой стране. Ну, конечно, если бы нам пришлось сражаться, мы бы победили… мы лучше знаем землю, и у нас больше людей.

Если это была правда, они бы начали сражаться сразу же, как только кого-то из них убили бы. Они не могли не понимать, что когда-нибудь Церковь пришлет больше людей, которые попытаются снова. Даже самая далекая деревушка в горах была частью большого мира.

– Но когда я услышал эту историю, как нам повезло из-за той болезни, я задумался.

Лоуренс уже видел, к чему ведет Коул. Мальчик был умен. Не будучи ограничен никакими верованиями, он выбрал надежный способ защитить свою деревню. Остановить сражения и общую неуверенность можно было, надев рясу высокопоставленного служителя Церкви. Система власти в Церкви была довольно занятна, и, выучив законы Церкви, Коул мог бы стать частью этой системы. Он действительно мог защитить свою деревню.

– И никто не был против твоего решения?

Даже Хоро выказывала слабость, когда речь заходила о ее родине. Лоуренс потянул вниз краешек капюшона Коула и вытер слезы, которые мальчик пытался спрятать за веками.

– Только старейшина и моя прапрабабка согласились.

– Вот как? Должно быть, они верили, что тебе это по плечу.

Коул кивнул. Вытерев слезы о плечо, он зашагал вновь.

– Они тишком дали мне немного денег, и я ушел из дома, чтобы учиться.

Это объясняло стремление мальчика раздобыть деньги на продолжение обучения. Лишь те, кто сражаются во имя других, обладают внутренней силой, потребной для такого.

Лоуренс, однако, не принадлежал к числу богатых торговцев, которые могли бы оплатить Коулу обучение. Он мог лишь немного помочь – показать, как можно заработать на еду, как избегать ловушек, возможно даже – как сделать путешествие более веселым.

– Я, конечно, не могу сейчас предложить тебе денег…

– О нет, я –

– …но эта задачка с медными монетами может принести тебе какое-никакое вознаграждение… если ты найдешь ответ, который удовлетворит нашего доброго капитана Рагусу.

Лоуренс сказал «ответ», а не «правильный ответ», ибо правильный ответ можно получить лишь одним способом: спросив у Торгового дома Джин. Этого, конечно, не произойдет, но и сами по себе они могли бы логическими рассуждениями дойти до чего-нибудь умного. Вполне можно было рассчитывать на какую-нибудь награду за это… даже тот, кто вытаскивает занозу из пальца другого, заслуживает благодарности.

– Ну, то, что я сказал, это само собой, но попробовать стоит, даже просто чтобы убить время в дороге.

Лоуренс улыбнулся и шутливо тюкнул Коула по голове. Хоро всегда смеялась над тем, какой Лоуренс нервный, но по сравнению с Коулом он был само спокойствие.

– Я так понимаю, праздник, о котором ты говорил только что, – это какой-то праздник, который отмечают у вас в Пине?

Он указал на застрявшую лодку.

На берегу напротив нее лежала кучка обломков. Рядом несколько человек сушили одежду возле разведенного на берегу костра.

Но главным зрелищем было другое – люди, что тянули лодку к берегу за трос.

Они были разных возрастов, в разных одеждах… объединяло их лишь общее невезение: застрявшая лодка прервала их плавание вниз по течению. Самые жадные, должно быть, уже взвалили свои грузы на плечи и отправились вниз по течению пешком; но большинство, похоже, оставило свою поклажу в покое, и вот теперь они изо всех сил тянули трос.

Эта картина привлекла взгляды даже нескольких рыцарей на лошадях и в длиннополых плащах. Еще несколько человек следили за лодками, чтобы не дать им перевернуться или уплыть, и возгласами поддерживали работающих.

Какое-то время Коул был полностью поглощен зрелищем, потом наконец повернулся к Лоуренсу и ответил:

– Здесь веселее.

Глядя на мальчика, Лоуренс с трудом сдержал слова, пришедшие на ум. Коул, конечно, не Хоро, но если бы Лоуренсу пришлось бы искать ученика, Коул подходил бы лучше всех. Лучшего кандидата найти было трудно.

Более того: когда его путешествие с Хоро завершится, Лоуренсу останется лишь холодная реальность одиночных странствий. Коул, хоть ему и было далеко до Хоро, все же мог бы оказаться стоящим спутником, который делил бы с Лоуренсом козлы его повозки.

Но у мальчика были свои цели и устремления, и отнюдь не себялюбивые. Лоуренсу пришлось усилием воли подавить желание спросить, не хочет ли Коул стать его учеником. В конце концов, Коул не интересовался работой торговца… из-за чего Лоуренсу хотелось вознести жалобу всем богам.

– Пожалуй, нам стоит к ним присоединиться. Заодно и согреемся, пока тянуть будем.

– Да.

Когда Лоуренс и Коул добрались наконец до места, Рагуса поднятием весла поприветствовал их с самой легкой и быстрой лодки.

 

***

 

С близкого расстояния все выглядело совсем по-другому. На берегу было очень грязно; настолько грязно, что если наступить слишком сильно, обувь может и увязнуть. Что уж говорить о том, что тянуть трос голыми руками в сухую зимнюю погоду – отличный способ изранить себе руки.

Лодка, за которую был зацеплен трос, находилась уже под водой и потому совсем не желала сдвигаться. А потом деревянная часть, к которой трос был непосредственно прикреплен, отломилась, и все потеряли равновесие и попадали в грязь.

Торговцы, лодочники и остальные, кто был вместе с Лоуренсом, трудились не покладая рук. Но когда все начали уставать, общий пыл куда-то испарился. Очень трудно поддерживать в себе стремление работать, когда приходится всего-то тянуть обломки судна… ничего героического.

Лица речников, привязывавших трос к затонувшей лодке, от холода побелели, губы приобрели бледно-зеленый оттенок.

Бродячие лицедейки и скорняки, разведя на берегу костер, тоже попрыгали в реку, подбадриваемые Хоро и Рагусой; однако вода была настолько ледяной, что выдержать ее никакой силы воли не хватало, и они тут же вылезли обратно на берег. Вид у них был ужасный.

Наконец, не в силах смотреть на мучающихся в воде людей, старые лодочники стали просить других остановиться. Но те были слишком упрямы, чтобы признать, что задача невыполнима, и в воздухе повисло напряжение.

Все погрустнели. Лоуренса и остальных торговцев рядом с ним охватило ощущение безнадежности. Когда торговец не видит впереди прибыли, он теряет целеустремленность.

Лодочники упрямо продолжали упрашивать остальных помочь им вытянуть корабль, но люди один за другим бросали трос. Наконец лодочники, похоже, и сами поняли, что дело безнадежное. Они устроили короткое совещание и наконец приняли решение.

До Реноза и Кербе было одинаково далеко, и солнце уже садилось.

Если лодочники и дальше будут тщетно тянуть, заставляя своих проезжих ждать, их репутация пострадает еще сильнее. Поэтому в конце концов тянуть трос прекратили.

Лоуренс вел вполне здоровый образ жизни, но столь тяжело трудиться ему приходилось редко. Все его тело словно налилось свинцом. Ладони горели. Левая сторона лица распухла, но боли не было – то ли от холода, то ли от чего еще, он не знал.

– Ты как?

Лоуренс нашел глазами Коула; мальчик отвалился от троса почти сразу. Сперва он старался изо всех своих силенок, как будто действительно участвовал в празднестве. Но тело его было хрупким, и силы закончились очень быстро. После этого он мог лишь наблюдать со стороны.

– А, это… простите.

– Ничего, ничего… судя по лицам других торговцев, они все думают, что ты правильно сделал, что вовремя остановился.

С этими словами Лоуренс указал подбородком на торговцев; те сидели на земле кучками по три-пять человек и подсчитывали, кто каких прибылей лишился. Они были явно недовольны тем, что заплатили больше, чем смогут выручить. Некоторые изливали свой гнев на лодочников… должно быть, те, кто вез меха.

– Как вы собираетесь возмещать нам убытки?!

Если бы Лоуренс перевозил товары, он бы чувствовал себя точно так же. И сейчас ему недостало духу остановить их, хотя лодочники-то были ни в чем не виноваты.

Хуже всего приходилось торговцам, чьи лодки застряли, уткнувшись в затонувшую; особенно торговцы с одной из них – втрое большей, чем лодка Рагусы, и доверху загруженной мехами. Они изо всех сил пытались переправить меха на берег, и Лоуренс с первого взгляда понял, почему. Даже и без затонувшего судна посреди реки любой ошибки могло хватить, чтобы их лодка утонула.

Краткие поиски не позволили найти тех, кто был виновен в случившемся. Лоуренс решил, что они, должно быть, прячутся, чтобы избежать расправы, и это едва ли было вызвано трусостью.

В торговле чье судно раньше придет к месту назначения, тот и получит самую большую прибыль – особенно это относится к городам, куда могут заходить крупные корабли. Если все везут один и тот же груз, вполне может получиться, что лишь первые одна-две лодки окажутся с прибылью.

То, что лодка затонула, было крайне необычно; похоже, этот несчастный случай был спланирован Ив. Это самый надежный способ обезопасить ее доход и в то же время вызвать как можно больше проблем у ее соперников. Одному лишь Единому богу ведомо, сколько из них были сейчас на грани помешательства; и вполне понятно, что они хотели выместить на ком-то свой гнев.

– Что же теперь будет? – спросил Коул, протягивая Лоуренсу мех с водой. Конечно, у него не было причин торопиться в Кербе, так что он просто искал, о чем бы поговорить.

– Рекой владеет много людей – разные в разных местах; каждый из них отвечает за то, что происходит на его участке. Думаю, здешний владелец к завтрашнему утру пришлет лошадей и людей. С лошадьми эту лодку оттащат быстро.

– Понятно…

Коул, должно быть, представил себе, как лошади тянут лодку на берег. Лоуренс смотрел на торчащий из воды нос лодки – он задрался к небу, словно был готов в любую минуту взмыть и улететь. Отхлебнув из меха, Лоуренс услышал позади себя шаги. Обернулся, думая, что это Хоро, – но увидел всего лишь Рагусу.

– Аа… прости, что заставил тебя идти пешком.

Рагуса помахал рукой. Лоуренс заметил, что его толстые руки тоже все красные. Он, должно быть, изрядно потрудился, вместе с другими лодочниками перевозя на берег людей и грузы. Подводить лодку вплотную к берегу требовало гораздо больших усилий, чем обычное плавание, – ведь если лодка даже чуть-чуть касается дна, передвигать ее становится невероятно тяжело.

– Все нормально, пройтись немного вдоль реки не проблема.

– Ха-ха-ха, ну тогда поверю на слово.

Рагуса неловко улыбнулся и, почесав подбородок, повернулся к реке.

– Нам действительно сильно не повезло… хотя завтра утром все уляжется.

– Это все на самом деле случилось из-за истории с мехами? Я имею в виду – то, что лодка утонула.

Скорее всего, об этом размышляли многие. Рагуса кивнул на вопрос Лоуренса, но Коул, по-видимому, слишком устал, чтобы проследить за нитью разговора. Рагуса грубым движением встрепал мальчику голову, потом ответил:

– Похоже на то. Но кто бы это ни сделал, он совершенно без башки. Он должен быть готов заплатить по счету. За такое полагается смерть, да притом колесованием… ужасная смерть.

Человека крепко привязывают к огромному колесу, жестоко избивают дубиной, ломая все кости, потом оставляют на вершине холма на потеху птицам… действительно один из самых жестоких способов казни. Была ли Ив уверена, что избежит такой судьбы? Лоуренс не испытывал к ней ненависти; он надеялся, что она сумеет добраться до своей прибыли вовремя.

– Ну, так что ты собираешься делать?

– Что ты имеешь в виду?

– Если пойдешь вон в ту сторону, найдешь там ночлежку… хотя не могу сказать, что это подходящее место ночлега для женщины.

С этими словами Рагуса кинул взгляд на Хоро. Та весело болтала с высокой бродячей лицедейкой.

– Похоже, хозяин той лодки и владелец ее груза отправились вверх по реке, чтобы потолковать с торговцем едой… так что по крайней мере пища и вино у нас будут. Но если ты будешь дожидаться, пока они договорятся, ночевать вам придется здесь.

Лоуренс наконец-то понял, почему он до сих пор не видел тех двоих.

– В дороге подобающее место для ночлега должно быть без крыши… и не должно все время раскачиваться. Так что для нас все нормально.

При этих словах Лоуренса лицо Рагусы исказилось, как от яркого света. Затем он преувеличенно пожал плечами и вздохнул.

– Хорошо хотя бы, что здесь все торговцы… Если бы тут были наемники, все сложилось бы куда хуже.

– Кое-кто из них и сейчас вел себя не лучше наемника…

– Ха-ха, одна лишь ругань – ерунда… за наемников ругались бы их сабли.

Рагуса произнес последние слова таким серьезным тоном, что прозвучало страшновато. Коул содрогнулся, словно только что проглотил виноградную косточку.

– Но тот, кто утопил лодку, играет с огнем, да. Надеюсь, граф Буруга до него доберется.

Лоуренс в душе сочувствовал Ив, но гнев Рагусы был вполне объясним. Чтобы не показывать свои мысли, Лоуренс сменил тему.

– Господин Рагуса, у тебя ведь тоже есть груз, который нужно доставить быстро?

Его лодка перевозила медные монеты.

Поскольку их предстояло потом переправлять морем, требования по срокам должны были быть жестче, чем для обычных грузов.

– Да. Я должен был забрать его в Ренозе, но тот торговец тоже опоздал – так что я уже отстаю. Это все не моя вина, но как подумаю, что будет, когда я доберусь до Кербе, становится грустно.

– Мне доводилось иметь дело с подобными грузами; это сильно изматывает, – согласился Лоуренс.

Чтобы изготовить один-единственный костюм, необходимо собрать исходные материалы, скроить, выкрасить, сшить, а потом этот костюм продать – и зачастую все это в разных городах.

Вещи путешествуют от торговца к торговцу, от перевозчика к перевозчику, и один сбой рвет всю цепь.

То, что овечья шерсть из какой-нибудь далекой страны пересекает море, чтобы стать одеждой в другой стране, – само по себе чудо; то, что все это происходит в заранее назначенное время и приносит прибыль, – божественное благодеяние.

Но мир так устроен, что частенько требует невозможного.

Невзгоды Рагусы были просто мелочью.

– Да еще и какая-то тайна с этим грузом! Ты ее пока не разгадал?

Он, несомненно, имел в виду несовпадающее количество ящиков с монетами, отправляемых в Кербе и из него.

Если окажется, что тут и впрямь есть что-то интересное, Рагуса уж точно будет доволен.

– Увы, нет.

– Ну что ж; пока никто не разгадал. Видать, на этот вопрос не так-то легко ответить.

Звучало разумно.

– Кстати… – начал Рагуса.

– Да?

Здоровяк повернулся к Лоуренсу, хрустнув шеей.

– У тебя и твоей очаровательной спутницы что-то случилось?

– По…

Неспособность Лоуренса спокойно переспросить «Почему ты так решил?» служила лучшим доказательством, что да, что-то случилось.

Даже сонный Коул поднял глаза на Лоуренса.

Как Рагуса понял, что не всё в порядке?

– Я просто удивился, почему она не прибежала к тебе, когда все более-менее успокоилось, – пояснил Рагуса; Коул кивнул, но вид у него был слегка ошарашенный. – Эй, только не говори мне, что сам не замечал, как она к тебе липла до сих пор. Она же тебя ни на минуту оставлять не хотела! Верно говорю? – последние слова были адресованы Коулу, и мальчик застенчиво кивнул.

Лоуренс отвернулся и прикрыл лицо рукой.

– Ха-ха-ха! – расхохотался Рагуса. – Знаешь, не вздумай вырасти таким, как он!

От этого последнего удара, подкрепленного робким ответным возгласом Коула, Лоуренс лишь застонал.

Интересно, что бы сказала Хоро, будь она сейчас здесь?

Впрочем, если подумать – скорее всего, эти ее уши подслушивали.

– Так что давай выкладывай.

– …Э?

– Из-за чего вы поссорились? Знаешь, когда сверху привезут еду и вино, тут будет весело. И та компания уж точно будет искать, на ком бы отыграться, когда у них в животах окажется достаточно вина. Это же просто волки.

Рагуса ухмыльнулся во весь рот; его зубы, хоть и кривые, выглядели достаточно крепкими, чтобы перемалывать самые жесткие растения.

За время плавания на лодке Лоуренс научился не смущаться из-за шуток Рагусы; однако то, что во время предстоящего веселья он не сможет общаться с Хоро, действительно было грустно.

Неумолимое приближение конца их путешествия означало, что Лоуренс не мог позволить себе потратить впустую ни единого дня, что они оставались вместе.

Сколько еще раз он сможет насладиться празднеством вместе с Хоро?

Торговцы умеют хорошо считать прибыли и убытки… очень, очень хорошо. Но печальная действительность заключалась в том, что Лоуренс понятия не имел, на что так рассердилась Хоро. А вот Рагуса, который был старше Лоуренса раза в два, не исключено, смог бы догадаться с легкостью.

Проблема была в том, чтобы перейти к этой теме невзначай. Лоуренс ценой огромных трудов и стараний научился разговаривать как обычно, когда Хоро рядом… но чтобы задать другому вопрос столь личного свойства спокойным и естественным тоном – на такое Лоуренса пока не хватало.

– Хей, поверь мне, меня время не подгоняет. И вы, ребята, тоже не особенно против, правда?

Рагуса положил руку, на вид достаточно сильную, чтобы выбить из Лоуренса дух одним ударом, ему на плечо. Они оба старались, чтобы Коул ничего не услышал, но мальчик оставался поблизости, прислушиваясь изо всех сил.

– Я абсолютно уверен, что подобную проблему смогу решить. А знаешь почему?

Лоуренс покачал головой. Рагуса убрал руку и выпрямился во весь рост.

– Я больше двадцати лет на реке… Если у тебя есть проблема, которую надо смыть речной водой, ты обратился к правильному человеку.

Смех Хоро доносился отчетливо, хотя и издалека. Она явно подслушивала, но, похоже, была в хорошем расположении духа. По крайней мере Лоуренс был не единственным, кому хотелось бы разрешить их проблему.

Лоуренс был не уверен, что может довериться Рагусе по этому поводу, но попытаться стоило. В конце концов, для всех окружающих было очевидно, что у Лоуренса и Хоро были некие отношения.

– Тогда ты не против, если я поделюсь моей проблемой?

– Конечно, предоставь все мне.

Рагуса придвинулся вплотную; Коул тоже. С ними обоими Лоуренс познакомился лишь сегодня. Все трое были разного возраста, разного рода занятий, но, как ни странно, ощущение создавалось, будто они все старые друзья.

Уж конечно, до встречи с Хоро подобное было для Лоуренса чем-то немыслимым. Он призадумался, сможет ли продолжать жить так же, когда расстанется с ней.

 

***

 

– Есть у кого-нибудь рваная одежда или еще что-нибудь, что можно отправить в костер?

На этот выкрик отозвалось удивительно много людей. На берегу собрали кучу горючей всячины и принялись готовиться к празднеству. У причала выше по течению был торговец едой и вином – у него купили столько этого добра, что хватило доверху навьючить мула.

Сперва многие торговцы продолжали ругаться на несчастного владельца затонувшей лодки и торговца, который вез на ней меха, словно их грехи весили больше, чем груз лодки, – но ведь если даже их поколотить, река от этого проходимой не станет.

Конечно, это не значило, что остальные торговцы просто молчали, однако громкая ругань всегда была хорошим способом выплеснуть из себя раздражение. Ругань прекратилась, и люди заулыбались и отдали должное пище и вину. Раз уж поделать никто ничего не мог, то хоть повеселиться как следует.

Несмотря на общее настроение «пожми руку врагу своему и веселись вместе с ним», рядом с Лоуренсом никого не было. Даже Рагусы с Коулом.

«Знаешь, не вздумай вырасти таким, как он!»

После того как Лоуренс объяснил, как на него рассердилась Хоро, Рагуса с Коулом замолчали. А потом Рагуса раскрыл рот, но обратился не к Лоуренсу, а к Коулу.

Коул тактично не стал отвечать на эту фразу, но, когда Рагуса спросил: «Ты ведь тоже понял, да?», – нерешительно кивнул.

Стало быть, они оба согласились, что это Лоуренс виноват, что Хоро рассердилась.

Рагуса вдруг ухватил мальчика своими ручищами. Лишь несколько слов он произнес, после чего ушел прочь и утянул за собой Коула.

– Река течет… но почему?

Загадка? Коул, явно не понимая, склонил голову набок. Рагуса прошептал объяснение мальчику на ухо, и тот опять кивнул. Итак, они сообразили, почему разозлилась Хоро. И, похоже, ответ лежит на поверхности… но они решили оставить Лоуренса в подвешенном состоянии, чтобы он догадался сам.

Лоуренс чувствовал себя, как работник, который не способен выполнить данное нанимателем поручение. Он стоял на месте в полном остолбенении. При виде того, как те двое принялись беседовать с Хоро, это чувство лишь усилилось. Троица что-то весело обсуждала, и весьма приличные шансы были, что – его, Лоуренса. Нет – судя по тому, как Хоро упорно не смотрела в его сторону, а остальные двое, напротив, то и дело кидали на него взгляды, они могли говорить только про него.

Хоро извлекла Коула из объятий Рагусы, легонько стукнула по голове и обняла за талию. Коул закатил глаза; его чувства были написаны на лице. И лишь тогда Хоро покосилась на Лоуренса и заговорила. Но Лоуренс на ее провокацию мог лишь отвернуться.

Над ним откровенно потешались.

Впрочем, Лоуренс вовсе не чувствовал обиды. Даже если над ним смеялась не только Хоро, но и Рагуса с Коулом за компанию. До знакомства с Хоро Лоуренс был убежден, что репутация торговца, если ее разрушить, практически уже не может быть восстановлена. Вот почему он всегда держался прямо, блефовал, остро на все реагировал и никогда никому не доверял. Но теперь он ясно видел – он был таким же, как Коул при их первой встрече.

Когда Лоуренс предложил Коулу продать ему бумаги, мальчик устроил игру в гляделки, пытаясь поднять цену. Это не помогло и лишь заставило Коула выглядеть старомодным и неотесанным. Но Лоуренс понимал, что мальчик просто заперт внутри своих ограниченных знаний и мыслей. Он играл с Коулом точно так же, как Хоро играла с ним самим.

Положив руку на лоб, он задумался: а может ли человек вообще быть хорошим торговцем, оставаясь при этом независимым? Впрочем, он думает о таких мелочах; должно быть, в глазах Хоро он по-прежнему юнец. При этой мысли Лоуренс улыбнулся.

Лоуренс так сильно тянулся к компании, что думал иногда, что хорошо бы лошади умели говорить. А сходиться с людьми оказалось так легко.

Лоуренс подумал, не смотрели ли на него люди, которых он встречал раньше, с такой же понимающей улыбкой, с какой сейчас Хоро и Рагуса смотрят на Коула. И все же…

– Я это сознаю, но почему она злится, все равно не понимаю… – сказал он самому себе и вздохнул.

Рагуса и Коул оставили Хоро и отправились за вином. Коул явно стеснялся, в его глазах читалось отвращение. Возможно, он когда-то имел уже неприятный опыт знакомства со спиртным. Но Рагуса не желал выпускать из рук бутыль – его пристрастие к вину было столь же очевидно.

Лоуренс извлек из их пожитков бутыль спирта. Чистый спирт… Хоро, должно быть, думала, что у Лоуренса была какая-то особая причина просить купить именно его. Невольно Лоуренс представил себе, как она игриво хлопает его по руке. Загадка за загадкой… Может, он просто слишком туп, чтобы понять?

Уверенность Лоуренса в себе пошатнулась… впрочем, лишь на миг.

Внезапно послышались радостные выкрики… впрочем, ничего особенного не произошло. Просто на берегу, как только село солнце, появился огненный шар. Конечно, он имел лишь внешнее сходство с солнцем, хотя языки пламени, охватившие рваную одежду и обломки бочек, были совершенно настоящими – кто-то щедро пожертвовал масла, чтобы получилось красиво.

Черный дым поднимался в небо, точно какой-то скелет; желтое пламя весело плясало. Посреди зимнего путешествия там, где был костер, слова «друг» и «враг» теряли смысл. Никто не вел празднество, но все разом подняли чашки в тосте.

И тут началось интересное.

Женщина, с которой говорила Хоро, действительно была бродячей лицедейкой. Она и еще несколько человек выскочили из толпы; их сценой стали деревянные обломки на берегу. Раздались звуки флейт и барабанов, и женщины начали танцевать.

Затем вскочили несколько молодых парней и попытались к ним присоединиться. Но, похоже, они еще недостаточно выпили… они не могли плясать, как танцоры при каком-нибудь дворце, они лишь скакали. Остальные кто смеялся, кто пел. Некоторые, как Рагуса, принялись состязаться, кто кого перепьет.

Но Лоуренс сидел в одиночестве. Его бледная улыбка вдруг исчезла, когда он ощутил что-то в темноте, еще сильнее сгустившейся из-за костра.

Подойти к нему могла лишь Хоро.

– Уааа… Так долго молчала, потом поговорила – и сразу в горле пересохло.

Эти слова Хоро обратила к самой себе, одновременно выхватив у Лоуренса из руки бутыль, и глотнула. Но сейчас в бутыли было отнюдь не обычное вино или эль. Глаза Хоро закрылись, губы задергались. Потом она звучно выдохнула и села.

Она перестала нарочито не замечать Лоуренса?

– Интересно поговорила с той жен-?..

Лоуренс оборвал вопрос на полуслове, когда Хоро отвернулась. Ничего удивительного; она по-прежнему не желала его слушать. Но Лоуренс сам удивился тому, как он был счастлив, наблюдая такое ее поведение.

– Проклятье… холодина сегодня.

Она не ответила… даже взгляда в его сторону не кинула. Но, как будто они снова делили козлы в повозке, приклонилась к его плечу. Лоуренс подивился, не заставляла ли она себя это делать, но тут сообразил, что если кто и заставляет себя, то только он.

У него не было никаких оснований так полагать, но ему казалось, что Хоро простит его сейчас, если он перед ней как следует извинится. Он не понимал – только и всего. Конечно, она будет ругаться, будет смотреть на него свысока, но при этом с радостью примет его извинения.

Он хотел еще посопротивляться желанию извиниться. Хоро будет изнывать от нетерпения, будет язвить над ним, подняв голову. Но она не встанет и не уйдет… потому что когда она вблизи, Лоуренсу ее лучше слышно.

Лоуренсу не хотелось думать, что он выдает желаемое за действительное. Уж если сейчас он не будет уверен, то вообще не может быть уверен ни в чем, что было между ними с самого начала путешествия.

Лоуренс криво улыбнулся. Хоро, похоже, это почувствовала; уши под капюшоном дернулись. Она словно предвкушала его извинение и как она поизмывается над ним. И в ответ на ее ожидания…

– Какой очаровательный танец… эти бродячие танцовщицы вправду –

– Что?!

– Э?

Хоро вскочила на ноги и вскрикнула, словно Лоуренс наступил ей на хвост. Другого ответа от нее не последовало. Она терпеть не могла, когда Лоуренс вставлял фразы, не предусмотренные написанным ею сценарием. Ее хвост метался под балахоном, и она издавала какие-то странные звуки – вне всяких сомнений, она была в ярости. Но оно того стоило.

– Я, я, должно быть, простудилась… что-то с носом…

Голос Хоро дрожал. Интересно, подумал Лоуренс, это из-за сдерживаемой ярости от того, как он строил из себя дурачка, или же она изо всех сил старалась не рассмеяться.

Хоро глотнула еще спиртного – заодно проглотив слова, какие у нее еще оставались – и икнула.

Потом они оба погрузились в молчание; каждый пытался предугадать действия другого. Солнце последний раз блеснуло и исчезло за горизонтом. И миг спустя на небе высыпали звезды.

Люди, собравшиеся вокруг костра, развеяли свои невзгоды в веселье празднества. Неважно уже, торговцы здесь были или лодочники. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее впустую. Музыка флейт, гром барабанов, песни, шутки об их невезении. Часть женщин, взявшись за руки, исполняли какой-то обольстительный танец; кто-то с бутылками в руках неуклюже отплясывал рядом.

Лоуренс изо всех сил думал, о чем сейчас может думать Хоро. И вдруг он осознал, что совсем скоро, когда Хоро выпьет достаточно много, она начнет резвиться. В атмосфере, что их окружала, она недолго будет сидеть рядом с ним. Посреди такого празднества она не захочет тратить время, меряясь умом с задумчивым торговцем.

Хоро подняла голову и заглянула Лоуренсу в лицо. Должно быть, она собиралась и дальше с ним не разговаривать, раз уж пообещала ему, что не будет. Но ей не хотелось просто оставлять его наедине со своими мыслями. Просто она так устроена.

Поэтому Лоуренс ответил любезностью на любезность и, в свою очередь не глядя на Хоро, забрал у нее бутыль.

– Когда есть спирт, и холод не так мучает.

Хоро улыбнулась… похоже, это была реакция на их общее упрямство. Наконец она легонько притронулась к руке Лоуренса и встала. Ей хотелось танцевать, но она опасалась, что уши и хвост могут выбиться из-под балахона, если он задерется.

Глаза Хоро сияли. Так же, должно быть, они сияли давным-давно, когда Хоро танцевала на празднестве в Ренозе. Вполне объяснимо, что, увлекшись весельем, она выпустила наружу хвост и тем самым заработала себе прозвище «Пшеничный хвост».

Возможно, она даже увлеклась настолько, что перекинулась в волчицу и устроила настоящий хаос.

Сейчас, конечно же, ничего подобного Хоро устраивать не собиралась; но, судя по тому, как она тщательно оправляла балахон и затягивала пояс, она решительно настроилась танцевать и развлекаться.

– А почему бы тебе не принять волчье обличье и не вытя-…

Фразу он не закончил. Не потому что Хоро изменилась в лице, не потому что она его прервала… едва ли она вправду станет перекидываться в волчицу, и то, что он шутил, было очевидно. И даже не потому он не закончил, что чересчур смутился. Просто он не мог представить себе, чтобы Хоро приняла волчье обличье ради кого попало.

Лоуренс знал, почему… и этот вывод повлек за собой следующий.

Хоро улыбнулась; лицо Лоуренса помрачнело. Он понял наконец, почему она на него рассердилась.

– Ох уж…

Хоро рассмеялась. Потом огляделась – и вдруг пригнулась. Обвила руками шею Лоуренса и пристроила свое легонькое тело у него на коленях. Любой мужчина пришел бы от такого в восторг, но Лоуренс сейчас был настолько зол, что ему было не до нее.

– Если польстить свинье, ее можно заставить хоть на дерево полезть, но если льстить самцу, он только голову теряет… помнишь, я тебе говорила это?

Губы Хоро придвинулись вплотную к его уху; их лица едва ли не соприкасались. Лоуренс знал, что она сейчас смотрит на него из-под полуопущенных век. И еще он знал, что огляделась она вовсе не для того, чтобы убедиться, что никто не смотрит… а прямо наоборот.

Неподалеку от них Рагуса закрывал руками глаза Коула, а тот отчаянно пытался высвободиться. Рагуса хохотал. Остальные вокруг тоже смеялись, наслаждаясь пищей и вином.

Лоуренсу не было стыдно… лишь неловко.

– Ты бы на моем месте тоже рассердился, правда?

Ее голос, когда она гневалась, производил невероятное впечатление. Лоуренс всерьез опасался, что Хоро вот-вот откусит ему ухо.

Но истинный страх был в другом.

Хоро, похоже, была совершенно неспособна убивать свою добычу быстро; она предпочитала долго и мучительно играть со своей жертвой, прежде чем нанести наконец последний удар.

– Пфф.

Хоро разжала руки и выпрямилась, глядя на Лоуренса сверху вниз и скаля клыки.

– Покажи мне, как сильно ты раскаиваешься.

Хоро прижала палец к его носу, и Лоуренс ничего не мог сделать в ответ. Она улыбнулась, встала и развернулась невесомо, как от порыва ветра. Остались лишь тепло ее тела да сладкий запах.

Но вовсе не улыбка Хоро запечатлелась в памяти Лоуренса. Ибо для рук, держащих завязки кошеля, это была очень, очень страшная улыбка.

– Как сильно я раскаиваюсь? – прошептал Лоуренс себе под нос, делая очередной глоток.

Изначально он думал, что Хоро размышляла над задачкой с монетами, потому что у нее острый ум. Она ведь прекрасно знала, когда Лоуренса воодушевить, когда высмеять. И ее невероятный ум действительно был большим подспорьем. И потому-то он предположил, что она любит разгадывать загадки. Но он ошибался.

Рагуса тоже подкинул загадку. «Река течет… но почему?» Теперь Лоуренс понимал. Люди, подобные Рагусе, могут делать свое дело лишь благодаря тому, что река никогда не перестает течь. Но они никогда не предполагают, что река и будет течь впредь… они всегда благодарны речным нимфам за их доброту.

Обычно Хоро злится на Лоуренса, когда он ей недостаточно доверяет. Но если принимать ее надежность как нечто само собой разумеющееся, она станет меньше значить, и рано или поздно Лоуренс ею злоупотребит.

К примеру, если кто-то все время получает письма от своей любимой, ей, скорее всего, нравится писать письма. Но если он попросит ее помочь ему написать письмо для кого-то еще, она, конечно же, расстроится.

Хоро помогала Лоуренсу обдумывать разные вещи, но не это делало ее счастливой. Вот на что намекал Рагуса. И если взглянуть под таким углом, все становилось очевидно.

Сомнительно, конечно, что Хоро применила бы всю свою мудрость исключительно на благо Лоуренса, но уж точно она разгневалась бы на него, если бы он подумал иначе.

Лоуренс поник. Хоро всегда преподавала ему уроки. И поэтому на ее улыбку было так тяжело смотреть.

Торговец выпрямил спину и сделал еще глоток.

– Ну и как же мне показать, что я раскаиваюсь?

Он выдохнул, выпустив вместе с воздухом спиртовые пары, и поднял голову, чтобы посмотреть на танцующую Хоро. У него было ощущение, что и она кидает на него взгляды время от времени. Это заставило его поежиться при мысли о с таким трудом заработанных деньгах, которые ему предстоит потратить в качестве «извинения», чтобы ее ублажить.

Хоро танцевала, держась за руки с бродячей лицедейкой. Их ноги двигались идеально в такт, словно девушки готовились заранее. Все вокруг хлопали в ладоши и присвистывали, подбадривая двух юных красавиц. Даже сцена из ткани и дерева словно не желала им уступать; с каждым их прыжком из-под ног вылетали искры, точно от дыхания дьявола.

Хоро металась, словно в жАре. Легкая улыбка украшала серьезное в остальном лицо… она как будто исполняла танец призрака. Возможно, Лоуренса обманывало ее очаровательное поведение, но ему казалось, что она хочет забыть обо всем. Издревле празднества с танцами устраивались ради того, чтобы ублажить богов и нимф. Может, именно поэтому у Хоро сейчас был такой вид.

Лоуренс собрался было продолжить пить дальше, но вдруг застыл. Она только что подтвердила, что делала все это ради него, так ведь? Что еще она могла иметь в виду?

– Это она серьезно?

Хоро весело танцевала, словно ни о чем в целом мире не заботясь; ее фигурка показалась Лоуренсу еще меньше, чем обычно.

Если Лоуренс попал в точку, это смешнее, чем любая шутка. Его голова работала медленнее, чем ее, Хоро всегда была на два шага впереди… но вот так она предпочла дать ему понять, что старается ради него, а не потому что ей это нравится.

Горло горело от спирта. Лоуренс встал, но не для того, чтобы присоединиться к танцующим. Если уж он собирается упрямиться и дальше, то по крайней мере он может упрямо собирать сведения для Хоро.

Коул уже спал на земле рядом с тем местом, где стояли Рагуса и другие. Лоуренс, взглянув на них, помахал Рагусе рукой; тот приветственно поднял чашку.

Хоро была не очень-то мудрой волчицей, когда дело доходило до повседневной жизни. Как же сильно ему хотелось сказать это ей.

 

***

 

– А-ха-ха-ха! В горах Роеф?

– Ооо… прекрасное место! Много древесины высшего качества! Ее сплавляют вниз по реке, потом в южные страны, и там она становится замечательными круглыми столиками! Что скажешь, мой юный бродячий торговец?

Лодочник наполнил из меха бутыль, которую держал Лоуренс. Это было куда сложнее, чем наливать в ведро, к тому же у них обоих дрожали руки. Вино лилось не столько в бутыль, сколько на землю; но кого это волновало? Лоуренс был пьян… он не мог уже нормально мыслить.

– Вырежи тогда вот это в дереве… «Снижайте пошлины»! – заявил Лоуренс и поднес мех с вином ко рту. Но лодочник стукнул по меху, и вино пролилось на землю.

– О-хо-хо-хо! Точно, точно!

Где-то в уголке сознания Лоуренса зародилась грустная и одновременно гордая мысль, что даже Хоро ни разу еще так сильно не напилась.

– Ну так что еще насчет гор Роеф?

– Роеф? А… такая отличная древесина…

Лодочник пошел по второму кругу, потом вдруг свалился.

– Не умеет пить, – заметил один из его товарищей (больше с отвращением, чем с тревогой).

Лоуренс ухмыльнулся и, глядя на лица других лодочников, ждал, пока они не заговорят с ним.

– Д-да нормально будет ему сказать, э?

– А-ха-ха! Зонар проиграл, так что пусть он говорит!

Лодочник по имени Зонар проиграл последний круг состязания выпивох.

– Не думал, шшто этот парень с д-девчонкой… так-кой… сильный…

– Ага, ага… но настоящий мущщина знает, к-когда проиграл.

– Вееерно, вееерно…

– О, так ты хочешь послушать про Роеф?

Последняя фраза принадлежала Рагусе. Похоже, он был готов пить дальше; во всяком случае, его лицо выглядело так же, как когда он был трезв. Остальные уже говорили неразборчиво, и Лоуренс едва ли мог надеяться что-либо из них извлечь. Не то чтобы он был уверен, что сам сможет еще долго оставаться на ногах.

– Да… или о месте под названием Йойтсу…

– Йойтсу? Никогда не слышал. Но насчет Роефа можешь не волноваться… эта речка отсюда вверх по течению, просто иди вдоль берега…

«Это-то я и так знаю!» – подумал Лоуренс, но не сумел облечь свои мысли в сколь-нибудь разумные фразы… слишком был пьян. И вопрос про Роеф был лишь для завязки разговора. Он хотел перейти к другой, более крупной теме.

– А еще какие-нибудь интересные места?

– Интересные?..

Рагуса погладил подбородок и взглянул на остальных. Но все были мертвецки пьяны и уже не держались на ногах.

– Ну, есть такое.

Все еще держа одну руку на подбородке, другой он растолкал одного из лодочников.

– Эй, проснись. Зонар! Ты, ты говорил недавно, что получил какую-то странную работу, да?

– Энн… ммм… нипомнюуже…

– Ты, дубина! Ты разве не говорил, что какую-то работу получил в Леско в верховьях Роефа?

Лодочник по имени Зонар принялся пить с Лоуренсом. Похоже, он пил, чтобы облегчить боль; а болела у него голова от удара жены, которая застала его с другой женщиной. Услышав это, Лоуренс содрогнулся при мысли, что бы с ним сделала Хоро, если бы обнаружила, как он заигрывает с другой девушкой.

– Леско? Аатличное место… медный рудник… медь рекой течет… и вино там лучшшее! Как их там… ну, эти штуки, в которых они спиртное д-делают… а! Медные невесты… красивые такие. Благословением огня и воды – п-просто сверкают.

Прокричав последние слова, Зонар закрыл глаза. Похоже, он никак не мог решить, что делать – говорить или спать. Внезапно он замер без движения. Рагуса снова ткнул его в плечо, но его тело обмякло, как медуза на берегу.

– Безнадежен.

– Медные… невесты? А, он о перегонных кубах, что ли?

– Ага, о них самых… ого, ты серьезно знаешь такие дела. Иногда мы эти кубы перевозим вместе с другими вещами. Может, вот это, что ты сейчас пьешь, сделано в кубе из Леско.

Изгибать тонкие медные пластинки, придавая им очаровательные формы, затем искусно собирать их в сверкающий красный перегонный куб… совершенно невероятный процесс. Люди судят о красоте этих медных устройств, как они судят о красоте женщины… очень точная метафора.

– Мда… он совсем отрубился. До утра уже глаз не откроет.

– Странная… работа…

Лоуренс, похоже, тоже был на пределе – запинался посреди фраз. Как там Хоро? Встревоженный, Лоуренс принялся вертеть головой в поисках волчицы. Увиденное им было настолько ужасно, что он мигом протрезвел.

– А, да… насчет этой странной работы – о? Ха-ха-ха! Она проворна, как кошка! Знаешь, это ей идет…

Рагуса рассмеялся, увидев весело отплясывающую Хоро. Она вертелась рука об руку с бродячей лицедейкой; ее балахон задрался, и хвост порхал в воздухе.

На голове у нее была шапочка из беличьих шкурок, и со стороны могло показаться, что ее уши и хвост – просто украшения. Лоуренс был изумлен ее дерзостью, но все остальные либо ничего не замечали, либо им было наплевать. Приглядевшись, Лоуренс обнаружил, что лицедейка обмотала вокруг себя лисий шарф, который метался, точно хвост, а на голове у нее тоже была беличья шапочка.

Хоро хватало дерзости на все, что угодно… из-за этого-то Лоуренс и был все время не в своей тарелке. Нельзя упускать из виду, что ее ум притупляется, когда она пьяна. Что будет, если другие узнают? Лоуренс тревожился, Хоро же, похоже, была на вершине блаженства. Ее развевающиеся длинные волосы и хвост казались каким-то колдовством.

– Так вот… насчет той работы…

Голос Рагусы вывел Лоуренса из транса.

Недавно в Ренозе Хоро спросила Лоуренса, что для него важнее: она или деньги. Сейчас ответить на этот вопрос было бы легче легкого. Он точно пьян. Иначе почему бы его мысли так блуждали?

Лоуренс потер виски, пытаясь очистить голову от посторонних мыслей, и внимательно прислушался к словам Рагусы.

– Зонар несколько раз возил заемные письма для одного и того же торгового дома. Когда я услышал ваш разговор в лодке, я начал беспокоиться, не влез ли он во что-нибудь грязное. Сдается мне, это та самая монетная шайка, о которой вы говорили.

Те, кто поставляет и покупает монеты, обладают реальной властью. За один раз перевозится, как правило, не очень много монет. Если рядом с городом есть медная шахта, это очень способствует его процветанию, но когда разные виды ремесел и торговля тесно переплетаются между собой, все труднее становится сглаживать противоречия между торговцами и ремесленниками.

Рагуса говорил очень тихо… возможно, потому что речь он вел о тех, благодаря кому он зарабатывал на жизнь. Но именно поэтому совершенно ясна была причина интереса Рагусы к изысканиям Лоуренса. И, хоть Лоуренс уже не мог четко видеть и говорить, слова Рагусы успокоили его мысли.

– Но это… это все равно что мясник… разносит письма…

Мясники постоянно бродят от села к селу, покупая свиней и коз. Из-за этой каждодневной ходьбы люди частенько просят их донести письмо. Точно так же и лодки беспрерывно плавают вверх-вниз по реке Ром, так что вполне естественно, что лодочников иногда просят отвезти какие-то бумаги своим торговым партнерам.

– Я слышал, всякий раз, как он отвозит заемное письмо из Леско в Торговый дом Джин, они отсылают его обратно с отказной бумагой.

– Бумагой, где они отказываются принять заемное письмо?

В торговле заемные письма часто используются вместо денег. В них указывается получатель и сумма, после чего происходит вполне законный обмен. Соответственно, отказная бумага означала, что Торговый дом Джин отказался осуществить этот обмен. Но то, что заемные письма встречают отказ каждый раз, было очень странно.

– Подозрительно, э? Они раз за разом посылают заемные письма, на которые им все время возвращают отказы. Они же заранее знают, что будет; значит, что-то затевают.

– Возможно, у них законное основание.

– Законное основание?

– Да. Заемные письма всегда используют, когда перевозят монеты. Но цена монет все время меняется. С того времени, как письмо было отправлено, до того, как оно было получено, цена может измениться. В таком случае… отказ выглядит вполне разумно…

Рагуса принимал это дело слишком близко к сердцу. Но в то же время – люди, у которых есть деньги, могут идти куда захотят, покупать и продавать что захотят. Считается, что у бродячих торговцев есть такого рода свобода. Таким, как Рагуса, приходится всю жизнь возить грузы по одной и той же реке… если они рассердят своих заказчиков, их кошели вмиг пересохнут, как бы полноводна ни была река.

Они не могут позволить себе всегда держаться своих принципов. Вот почему они постоянно соглашаются против всякого резона на разные странные работы. Ведь именно их тела будут отправлены потом на дно реки, если что. Лодочникам живется вольготнее, чем торговцам, разъезжающим на повозках… это правда. Но зато на повозке можно уехать почти куда угодно.

– Так что… думаю, тебе не о чем тревожиться… вряд ли есть повод для беспокойства.

Лоуренс потянулся и зевнул. Рагуса взглянул на него с сомнением и укоризненно вздохнул.

– Пфф… слишком много проблем на этом свете…

– Невежество – грех, но знать все невозможно.

Лоуренс с трудом держал глаза открытыми, его веки неумолимо смыкались. Сейчас он видел лишь сидящего рядом с ним Рагусу. «Все, не могу больше», – мелькнуло у него в голове.

– Ты прав… хе-хе… мы смотрим на этого неуклюжего мальчонку с улыбкой, а сами-то не лучше. Его, конечно, обжулили с покупкой тех бумажек, но, может, он нас превосходит в чем-то другом.

С этими словами Рагуса пошлепал Коула по голове. Мальчик спал, свалившись от спиртного. Рагусе, похоже, было его жалко. Даже если Коул не заплатит, Рагуса, скорее всего, позволит ему остаться в лодке.

– Законы… Церкви, да?

– Хмм? А, да, они самые.

– И зачем ему забивать себе голову такими сложными вещами? Если он останется со мной, ему не придется заниматься этой ерундой, чтобы есть три раза в день… ну, два уж точно.

Лоуренс улыбнулся, услышав, как Рагуса поправился. Неопытному работнику приходится из кожи вон лезть, чтобы заслужить полноценные три трапезы в день.

– У него свои причины.

После этих слов Лоуренса Рагуса уставился на него.

– Ты часом не переубеждал его втихаря, пока вы с ним ходили, нет?

Его глаза были прищурены; но сердился он явно из-за того, что ему тоже нравился мальчик. Рагусе было достаточно лет, чтобы он мог уже взять ученика, который потом унаследует его дело. Будь Лоуренс сам немного постарше, он бы точно пошел на любые хитрости, чтобы только переманить Коула себе в ученики.

– Увы, нет… но я лишний раз убедился, что он умен и решителен.

Рагуса скрестил руки на груди, и Лоуренс услышал, как он прошептал себе под нос: «Возможно, все, что мы можем для него сделать, – это помочь по мелочи». Потом он икнул и рассмеялся своим громким смехом речника.

– А-ха-ха-ха! Ха-ха! Ты прав. Вот что я тогда сделаю… если он сможет найти какой-то разумный ответ на эту загадку с монетами, то заслужит кое-какую награду.

– Он и сам собирался этим заняться.

– С чего бы? Разве ты не собирался дать ему немножко денег?

Рагуса наклонился к нему, словно они обсуждали какую-то сомнительную сделку, но Лоуренс лишь пожал плечами.

– Прости, но нет. Хотя я думал об этом… в смысле, я мог бы побыть добрым разок, и он был бы счастлив… но потом…

Лоуренсу было приятно думать так. Конечно, он хотел убедить Коула путешествовать вместе с ним… но сейчас – уже не так сильно хотел, как во время той прогулки по берегу.

Ему просто-напросто было рановато еще брать ученика. И сейчас для этого едва ли было удачное время и место. Когда кто-то готовит изысканное блюдо, со стороны остальных просто невежливо крутиться вокруг и просить дать попробовать. При этой мысли Лоуренс криво улыбнулся.

– Итак… в общем… три ящика – это много. Перевезти их можно только по воде, но если бы они отправились вниз по реке, мои уши бы непременно услышали. А может, те бумаги врут?

Голос Рагусы звучал как-то странно… похоже, выпитое спиртное наконец-то его поймало.

– Может… Я слышал историю, как в письме одну букву перепутали, и угорь превратился в золотую монету… большой скандал вышел…

– Аа… это уж точно… Хе-хе… Кстати, я интересную историю слышал – про одну штучку, которую годами ищут, а найти не могут.

– Э?

Лоуренс уже дошел до точки… его сознание и тело стали отделяться друг от друга. Он знал, что прямо перед ним Рагуса, но в глазах было черно, а голос доносился как будто откуда-то издалека.

Роеф… горная река… Леско… и что-то про кости пса-дьявола?.. Что за глупости… Похоже, он уже покинул реальность и видит небыль. Какую-то безумную, сказочную небыль; и эта небыль утянула его в когти черного демона, именуемого сном.

 

Предыдущая            Следующая

2 thoughts on “Волчица и пряности, том 6, глава 4

  1. Mannaward
    #

    Вот блин волчица, сама говорила ему както, что Лоуренс может воспользыватся ее мудростью. И тут на те, обида на весь день изза такой мелочи.

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | Червь | НАВЕРХ