Предыдущая            Следующая

ВОЛЧИЦА И БЕЛАЯ ДОРОГА

SaW_v17_231

Он не помнил, двенадцать или тринадцать ему было, когда он поступил в ученичество и покинул холодную деревушку, где родился. С тех пор он вел жизнь торговца.

Он и его наставник провели очень много времени вдвоем, но иногда с ними путешествовали и другие.

Некоторые из этих других были с ними пару-тройку дней, а потом расставались, но внезапно снова объявлялись неделей позже; другие путешествовали с ними месяц-другой, переживая вместе и добрые, и худые времена, а потом, когда все всё друг о друге уже знали, расставались.

Это было нормально для тех, кто живет дорогой. Случались, конечно же, и другие редкие происшествия, с которыми едва ли сталкивается живущий в городе. В пути можно встретить аристократа, которому в городе следовало бы низко кланяться, – но здесь эта встреча может закончиться теплой трапезой на равных.

Вполне объяснимо поэтому, что те, кто всю жизнь прожил в городе, смотрят на живущих дорогой как на чужестранцев. А среди селян в отдаленных деревнях, где все всех знают с самого рождения, это отношение еще заметнее.

Некоторые поднимают косы в рост человека, словно отгоняя разбойников. Но гораздо больше тех, кто встречает странников приветливо. Особенно те, кто занимает высокое по деревенским меркам положение, – их приветливость подогревается любопытством, и это может доставлять немалые проблемы.

Иногда люди, проведшие в дороге долгое время, рассказывают занятные истории тем, кто лишь начинает свои странствия, а сейчас оказывается с ними под крышей одного постоялого двора.

В таких случаях рассказчик получает теплый прием, достойный короля.

– Эй, эй, эй.

Такой ответ он получил, когда, проезжая через какую-то деревушку, попросил у селянина в поле воды.

Мужчина посмотрел на Лоуренса изумленно, как на сына, давным-давно ушедшего на войну, с тех пор не присылавшего ни весточки и вот вернувшегося. Внезапно лицо его расплылось в широкой улыбке, и он своей грязной рукой схватил руку Лоуренса.

Мужчина с бронзовым от загара лицом был намного старше Лоуренса, но, улыбаясь, он походил на куклу, сделанную из грязи. Более того, глаза его сияли, как у ребенка.

Лоуренс был доволен таким душевным приемом, однако опыт говорил ему, что это может привести и к неприятностям.

– Эмм, воды?..

Но селянин отмахнулся от его слов с улыбкой и «ну, ну, ну».

И с внушительной силой потянул Лоуренса к своему дому.

Позже Лоуренс узнал бы, что этот человек – деревенский старейшина; но, как только на столе появилось бы вино, настал бы конец.

Старейшина принялся бы яростно закидывать Лоуренса расспросами о его любимых напитках и о его путешествиях, и разговор продолжился бы, пока Лоуренс не сник бы от полного изнеможения.

Под конец разговора старейшина, несомненно, заявил бы, что сам хочет отправиться странствовать и ухватить парящую в небе птицу.

Обычно, угодив в такое положение, Лоуренс упоминал имя местного землевладельца, заявлял, что едет торговать по его приказу, и сбегал; однако сегодня он так не сделал. Пожалуй, лучше было бы сказать «не смог сделать», ибо его спутница, которая должна была ждать его в повозке, внезапно очутилась рядом с ним.

– Эй, – промолвила она и одарила старейшину легким укоризненным хлопком по руке.

Лоуренс немного сомневался, что это вправду был укор, потому что его спутница, после того как хлопнула старейшину по руке, состроила очень серьезное лицо, какого Лоуренс у нее никогда прежде не видел, и схватила Лоуренса за другую руку.

Это походило на то, как мать и мачеха тянут к себе ребенка, только здесь с одной стороны был мужчина из деревни.

А с другой – девушка невероятной красоты; однако Лоуренсу оставалось лишь вздохнуть.

Старые мудрые люди предупреждали его: «Остерегайся девушек, скрывающих голову под капюшоном». Да, под капюшоном его спутницы прятался секрет.

Если бы девушка раскрыла рот, то показались бы клыки, вполне способные разорвать человеку горло. Звали ее Хоро.

По стечению обстоятельств она путешествовала вместе с Лоуренсом, однако истинным ее обличьем была гигантская волчица, способная проглотить человека целиком.

И вот что она сказала:

– Это мое.

Под балахоном монахини виднелся превосходный, благородный пушистый хвост.

Старейшина посмотрел на Хоро долгим пристальным взглядом, однако взгляд янтарных с краснинкой глаз Хоро был не менее тверд.

Две руки, тянущие в разные стороны Лоуренса, отличались по размеру, гладкости и вообще по всему.

– Вернешь мне его? – спросила Хоро с печальным видом, склонив голову чуть набок.

После этих слов старейшина наконец пришел в чувство – точно заклятие с него спало.

– Ха! Ээ, прошу меня извинить.

И он поспешно выпустил руку Лоуренса.

Если селяне в окрестных полях смотрели за происходящим, несомненно, им должно было показаться, что их жизнерадостный и простодушный старейшина вновь допустил какую-то бестактность, за что ему теперь выговаривает странствующая монахиня.

Однако –

– Благодарю, – сказала Хоро и схватила Лоуренса за освободившуюся руку с жадностью, вовсе не подобающей скромной монахине.

Едва ли нашелся бы мужчина, которому такое бы не понравилось; однако если Хоро вытворила такое на глазах у других, значит, она явно что-то задумала.

В первое время после их знакомства Лоуренс нервничал из-за того, что не в силах был понять, когда Хоро серьезна, а когда нет, однако в последнее время это изменилось. Он научился с холодной головой определять, насколько Хоро серьезна, даже в уединении двухместной комнатушки на постоялом дворе.

Лоуренс вздохнул: что именно затеяла Хоро, было достаточно очевидно.

– Кстати, а какие у тебя здесь дела? Я думала, что мы сюда заехали за водой, но… быть может, он что-то неправильно понял?

Лоуренсу было неясно, оставит ли Хоро эту тему, но тут она встала на цыпочки и хлопнула его по голове.

– Эх, безнадежный ты. А ведь я снова и снова говорю тебе ко всему подходить с открытым сердцем…

Лоуренс понятия не имел, где она подхватила эти слова, однако Хоро связала их вместе и произнесла чистым голосом, каким их обычно не произносят. Хотя в возрасте Лоуренса нет ничего плохого в том, чтобы получать мягкие словесные упреки, все равно его настроение упало.

– Не, не, ничего страшного. Ничего страшного, – с явным рвением вмешался старейшина, уже успевший, очевидно, понять, кто в этой паре главный. Он принялся оживленно объяснять, обращаясь не к Лоуренсу, но к Хоро. – Живя в этой деревне, я надеялся побеседовать с вами.

– Мм? Побеседовать?

– Да, да. Я, видишь ли, старейшина этой деревни, и я должен делать так, чтобы жители больше знали о мире. Поэтому я пытаюсь беседовать с путешественниками вроде вас о том, что вы пережили в других краях…

Если Хоро будет играть свою роль до конца, она заставит этого старейшину воспользоваться своей должностью – отвести их в дом кого-то из селян и там насытить ее собственное любопытство.

Лоуренс никогда не видел такого скромного и в то же время бесстыжего старейшину.

Было ясно как день, с кем он обычно беседовал. Почти несомненно, это были торговцы, решившие срезать себе путь через эту деревушку, как сам Лоуренс.

Нетрудно было понять, какие люди повлияли на его выбор слов и манеру речи.

– Да… мы путешественники. Мы пришли с юга, направляя свои стопы на север, где царит холод. Наши жизни подобны свечам, горящим посреди бури, и уже много раз нас спасало благословение великого света.

Эти слова она произнесла тоном ревностной верующей, сопроводив их подходящими жестами.

Скорее всего, она повторяла слова, которые барды говорят в городах стайкам детей и скучающих взрослых. Поистине пугало в Хоро то, что она была достаточно умна, чтобы быть достойной своего прозвища «Мудрая волчица», и при этом достаточно бесстрашна, что позволяло ей выкидывать подобные трюки.

– О, оо, надо же… Значит, ты знаешь истории о легендарных созданиях, странниках, героических рыцарях?..

– Мм? Да, конечно, мне ведомо несколько подобных историй… Ммм… но нет, ты, скорее всего, им не поверишь…

– Ооооо!..

Самому Лоуренсу, пытающемуся быть торговцем до мозга костей, было не в диковинку пользоваться невежеством людей к своему благу, особенно тех людей, которые живут в глухомани вроде этой и которым неоткуда черпать знания, однако даже его происходящее заставило покраснеть.

– Ох, прости, я забылась. Господин, мы ведь здесь, потому что нам нужна вода? – прошептала Хоро на ухо Лоуренсу, словно стараясь быть не услышанной другими.

Она зашла уже так далеко, что Лоуренс даже представить не мог, какое возмездие его ждет, если он не подыграет.

По части торговли он был вполне уверен в своих умениях, однако мысль о разговорах на иные темы вызывала в нем страх.

Лоуренс сделал тихий, но глубокий вдох, напряг живот и выдавил:

– …Пока нам хватает, но если не сделать что-нибудь совсем скоро…

Над этими словами он думал изо всех сил, однако удостоился от Хоро лишь кислого взгляда.

«Спаси меня Господи», – подумал Лоуренс и, отведя глаза, продолжил:

– Кстати, у нас кончается не только вода, но и вино…

В тот же миг с противоположной стороны он ощутил взгляд настолько горячий, что, казалось, он бы даже спящего разбудил.

Это был старейшина. Сейчас у него был вид, как у рыцаря, чью обожаемую принцессу похитили.

– Что?! Почему ты сразу не сказал?!

Его голос прогремел с такой силой, что благородные треугольные уши Хоро под капюшоном чуть было не подпрыгнули. Несомненно, этот голос был отточен, чтобы его обладатель мог давать точные указания селянам, трудящимся в просторных полях. Конечно, Хоро с ее тонким слухом была потрясена.

Судя по ее виду, она изо всех сил старалась успокоиться.

Видя Хоро в таком состоянии, Лоуренс решил, что, раз уже они так далеко зашли, ничего не поделаешь, и сдался. Миновав Хоро, он подошел к старейшине и переспросил:

– Что ты имеешь в виду?

Старейшина улыбнулся так широко, что чуть не сбил этой улыбкой Лоуренса с ног.

– Заходите ко мне! Я вас угощу отменным вином!

Хоро, плохо переносящая громкие звуки, явно из последних сил терпела звон в ушах. Со страдальческим видом она подняла глаза на Лоуренса.

– Какое… щедрое предложение…

Сделав короткий, но глубокий вдох, она снова развернулась к старейшине, и теперь у нее был такой вид, будто ей только что предложили шанс всей жизни.

И, всецело настроившись на предстоящее винопитие…

– Да пребудет с тобой благословение Господне.

Будучи сама существом сродни богине, Хоро мало беспокоилась насчет Единого бога, о котором учила Церковь.

Несмотря на то, что Лоуренс считал, что с ней чересчур много проблем, он задавался вопросом, не следует ли ему самому перенять у нее умение упорно и неустанно прокладывать путь к своей цели.

Так или иначе, Лоуренс и Хоро только что продали дорожные рассказы за вечеринку с вином в деревне.

 

***

 

Лоуренсу изначально не следовало вступать в излишние разговоры в дороге.

Недавно он спросил каменотеса-паломника о положении дел в ближайших деревушках, намереваясь срезать через них свой путь.

Поскольку этот человек, похоже, чинил в окрестных деревнях каменные мосты и мельничные жернова, а иногда даже заходил в город, чтобы тесать брусчатку, Лоуренс мог расспрашивать его о самых разных вещах.

Он оказался весьма добросердечным ремесленником, и в его ответах эта черта вполне проявилась.

Особенно расстарался он, хваля ближайшую деревню, где, по его словам, был прекрасный родник и невероятно вкусное вино.

Он сказал, что вино, которое делали селяне, было настолько хорошим, что сам эрцгерцог не мог мимо него пройти, и потому способ его приготовления держали в строгом секрете, как и само вино.

Еще он сказал, что как-то эрцгерцог нанял его красиво вытесать камни для починки колодца, и это бесценное вино стало его наградой за труд.

Он тогда был тронут столь невероятным ароматом, что, казалось, такой вообще не может существовать на свете, столь богатым вкусом, что пробирал аж до висков, и так далее. Хоро, для которой еда и вино составляли девять десятых всех удовольствий мира, вслушивалась в рассказ, и хвост ее неустанно колыхался под балахоном.

Более того, в последнее время кошель Лоуренса заметно похудел из-за того, что в городках, через которые они проезжали, Лоуренс позволял Хоро есть блюда, которыми эти городки славились. Еще детей учат: чтобы в будущем не было проблем с бродячими собаками, их нельзя подкармливать, какими бы голодными они ни выглядели.

Но, как необучаемый ребенок, Лоуренс снова и снова угощал Хоро вкусными яствами, когда она делала несчастно-голодное лицо. И как стая бродячих псов приносит беды, набегая на город из леса или с гор, так и Хоро, прекрасно знакомая с вкусом хорошей еды, всяческими способами заставляла Лоуренса горевать.

Все это – несмотря на то, что он прекрасно знал: распробовав что-нибудь вкусное, она непременно захочет еще больше того же, а насытившись этой едой, захочет более вкусной.

Поэтому держать Хоро в узде было невозможно.

– Да. И в этот самый миг он услышал далекий вой доблестного волка. Он был подобен победному крику…

И Хоро испустила вздох, полный восхищения последней частью фразы.

Все слушали так напряженно, что забыли о вине, которое держали в руках.

– Волчья стая ринулась в долину подобно лавине. Разбойники, вторгшиеся туда, ничего не могли поделать и в панике бросились наутек. Остались лишь селяне, жившие в долине.

– Д-долина, полная волков?

– Даже если разбойники убежали, все равно это… да?

– А-ага. Хоть разбойников и не стало, я даже не знаю, что хуже…

Несколько селян переговаривались вполголоса.

Деревня в долине, уединенная и беспомощная перед шайкой злобных разбойников, была спасена волчьей стаей. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, однако Лоуренс не думал, что хоть один слушатель усомнился.

– Т-так чем все закончилось? – с трепетом в голосе спросил один из селян.

Хотя горожане часто говорят про селян, что те не знают мира, на самом деле это не так: селяне и горожане просто знают разные вещи. В некоторых отношениях селяне осведомлены об окружающем мире гораздо лучше.

Они слишком хорошо знают, что медведи и волки причиняют людям большие беды.

Они знают, что волки никогда не приручаются.

Но именно поэтому они сейчас жадно впитывали каждое слово.

– Жители долины, конечно, думали то же самое: на смену одной беде пришла другая. Нет, волки даже хуже разбойников, ибо с этим врагом невозможно договориться.

При этих словах на губах Хоро появилась зловещая улыбка, от которой селяне задрожали. Это ее явно удовлетворило.

Несомненно, этим людям довелось перенести множество невзгод – безжалостных бурь, градов и прочих, – в которых они могли видеть лишь кару Единого бога.

Бури и град словно насмехаются над молитвами людей; но те, кто видит, как орды саранчи пожирают не только пшеничные колосья, но и дома, и даже самих людей, в душе понимают, что бесполезно молить о помощи кого-то, помимо человека же, – что бы ни говорили их рты.

Тот, кому довелось видеть человека, которого хватил удар, – человека с пустыми глазами, умеющего лишь есть, – никогда в жизни этого не забудет.

А волки находятся на самой вершине горы человеческих страхов.

Все затаили дыхание.

Хоро медленно отпила вина и промолвила:

– Но тут один волк вышел к селянам. Это был старый волк с сединой в шерсти. И деревенский старейшина узнал этого волка.

– Это был тот самый волк, которого он спас?! – возбужденно выкрикнул кто-то, удостоившись за это подзатыльника от своего соседа.

Однако с самого начала было ясно, к чему все идет и чего все ждут.

Волк никогда не приручается, однако он спас деревню от опасности, не забыв свой старый долг.

Селяне жаждали не трогательной истории – их манила сама возможность того, что подобное может случиться в каком-нибудь далеком краю.

– В конце концов селяне предложили все вяленое мясо, которое у них было. Однако голод на них не обрушился. Ведь волки не едят пшеницу. Поэтому деревня смогла пережить следующую зиму.

– Ооо…

Мужчины, женщины и, конечно, дети – все были поглощены рассказом Хоро.

Любой, кто слушал байки, которые рассказывают на постоялых дворах, неплохо представляет себе, какие из них правдивы, а какие нет. И тем не менее немногие считали, что эта история – выдумка.

Хоро рассказала еще семь или восемь историй. Некоторые из них были о том, что она и Лоуренс пережили вместе; других Лоуренс прежде никогда не слышал.

В этой деревне, где, похоже, каждая капля воды из прекрасного родника поблизости превращалась в вино, стоило Хоро сказать «всё, у меня истории кончились», как ее кружка в очередной раз наполнялась напитком.

Так что многие из ее историй вполне могли быть выдуманы на месте.

– Ну? Есть еще? Еще истории вроде этой?

– Нет, лучше про рыцарей! Есть же много историй про рыцарей, правда?

– Я хочу поговорить про Церковь. Я много о чем хочу расспросить паломников. Это правда, что Святая дева-мать живет в соборе в горах Белана?

Это продолжалось и продолжалось.

Старейшина, вместо того чтобы укорить своих селян за бесстыдство, полностью углубился в свое занятие – он заточенным камушком заносил рассказы Хоро на свитки из древесной коры.

– Хммм. Но у меня вправду больше ничего нет… – со смешком произнесла Хоро, будто чуть смущаясь, но, конечно, селяне не собирались отпускать ее так легко.

– Эй, похоже, у тебя кончается вино. Позволь я тебе подолью!

– Эй, эй, Господь прощает тех, кто много пьет. Нам так редко удается послушать путешественников, поэтому, пожалуйста, расскажи нам еще!

Еда ладно, но вино, пожалуй, было именно таким превосходным, каким и описал его каменотес.

Более того, Хоро, проявляющая к кошелю Лоуренса хоть какое-то участие, не испытывала ни малейших угрызений совести из-за того, что селяне ценили свое вино наравне с ее байками. Она пила без намека на сдержанность, становясь все более и более разговорчивой.

Однако даже ее стойкость к вину была не беспредельна, да и историй у нее было не так много, как одуванчиков на весеннем лугу.

Едва ли ей требовалось напоминать об этом, но тем не менее она продолжала сидеть, окруженная кольцом селян, и не вставала.

Лоуренсу казалось, что пора это как-то прекращать; да и встать самостоятельно сейчас для Хоро могло оказаться трудновато.

Похоже, ей и впрямь уже не о чем было рассказывать, и Лоуренс сомневался, что она способна еще пить.

Он смотрел на Хоро, однако в кольце людей он сидел от нее дальше всех и потому был в некоторой растерянности. В обычной ситуации он положил бы этому конец, заявив «завтра продолжим наше развлечение», а на следующий день они бы просто уехали, прежде чем их успели бы остановить.

Этот способ мог бы показаться холодным и недружелюбным, однако, не владея хотя бы им, путешественником не стать.

Проблема была в том, что если у Хоро другое мнение на этот счет, то попытка выдернуть ее из толпы сыграет против него. Хоро отнюдь не была юной девушкой, какой казалась; она была упряма и избалованна, как настоящая принцесса.

Едва подумав об этом, он встретился взглядом с Хоро.

В ее глазах не читалось явственное «спаси меня», но было близко.

Похоже, она осознала, что своими силами вырваться из кольца не сможет.

«Ох уж», – подумал Лоуренс и, вздохнув, встал.

– Я прошу прощения, но…

Атмосфера испортилась в тот же миг, когда Лоуренс протолкался сквозь людей, собравшихся вокруг Хоро.

Конечно, он не удержался от мысли: «Чтоб тебе провалиться за то, что заставила меня изображать злодея».

Селяне, похоже, спорили насчет того, следует ли Хоро продолжать рассказывать. Успокоил их наконец-то старейшина.

Хоть он и был подобен ребенку, полному невинности и любопытства, но, когда пришло время исполнять свои обязанности, он справился.

У селян был разочарованный вид, однако, когда Лоуренс молча обнял Хоро, их взгляды были как после пира.

Одна девушка взяла сальную свечу и повела Лоуренса и Хоро к большому амбару возле дома старейшины, где хранился чуть ли не годовой запас еды для всей деревни.

Амбар был крепче, чем дома самих селян, однако те считали это совершенно нормальным.

Посреди амбара была подготовлена одна постель из соломенных тюков, связанных пеньковой веревкой – похоже, в большой спешке. То ли селяне сочли это тактичным, то ли просто не смогли предоставить ничего другого – об этом лучше было не спрашивать.

Лоуренс улыбнулся девушке, поблагодарил и дал ей мелкую серебряную монетку.

Приняв монетку, девушка благоговейно открыла дверь; Лоуренс проследил глазами за тем, как она радостной припрыжкой бежит к своей хижине.

– Ну, так почему ты не встала сама и позволила им довести до такого?

Он положил Хоро на соломенную постель. Лунный свет, вливающийся сквозь слуховое окошко, проделанное для проветривания, падал ей прямо на живот. Из-за этого Лоуренс не видел толком выражения лица Хоро, но чувствовал, что оно раздраженное.

– Ох уж… – вздохнул Лоуренс. Хоро лишь тихонько простонала – должно быть, потому что ее горло слишком пересохло от долгих рассказов.

– …Воды, – вышло наконец одно-единственное слово.

– …Сейчас.

Говорить что-то саркастичное было бы не лучшей идеей.

Как бы Хоро ни винила в своем нынешнем состоянии выпитое вино, все же в ней было достаточно детскости, чтобы устроить грандиозный скандал.

Снова вздохнув, Лоуренс обшарил амбар взглядом, но кувшина с водой не обнаружил. Похоже, так мало путников останавливалось в деревне на ночь, что селяне упустили эту мелочь из виду.

– Кувшина нет. Потерпи немного, я пойду наберу воды.

Но едва Лоуренс, произнеся эти слова, попытался отойти от постели…

– …Я тоже, – и Хоро ухватила его за штаны.

Такое было редко – как правило, когда Хоро, опьянев, ложилась, то уже не поднималась до следующего утра.

– Я слишком много говорила… все лицо горит. Здесь поблизости ручей, да?

Конечно, после того как посидишь как следует посреди толпы и напьешься вина, полезно хотя бы сполоснуть лицо.

Лоуренс позволил Хоро опереться на его плечо, и они вместе вышли из амбара.

– Ффууу…

Хоро вздохнула, словно наконец-то обрела способность дышать.

Вообще-то Хоро была из тех, кто может с легкостью отмахнуться от просьбы, объявив, что ей «неохота связываться» или что-нибудь вроде этого.

Да, она поглотила немало вина, однако взамен дала селянам впечатляющее представление.

– Что ж, похоже, тебе было весело.

Хотя иногда Лоуренсу казалось, что Хоро вот-вот споткнется, все-таки, похоже, она была не настолько пьяна и более-менее способна идти на собственных ногах.

А может, она была отлично способна идти на собственных ногах и лишь прикидывалась пьяной.

Хоро всегда смущалась, когда вкладывала во что-то всю себя, и не исключено, что сейчас она как раз пыталась скрыть смущение.

– …Пфф.

Они добрались до ручья, пересекающего улицу затихшей деревни; там Хоро наконец омыла лицо холодной ключевой водой.

Пока принцесса ополаскивала лицо и смачивала пересохшее горло, ее верный слуга Лоуренс одной рукой приводил в порядок ее волосы, а другой поддерживал ее.

Выпив изрядно воды, Хоро наконец решила, что ей достаточно, и выпрямилась.

Потом полотенцем, висящим у нее на поясе, вытерла лицо, затем и руки.

Слов благодарности не последовало, однако Хоро взяла Лоуренса за руку.

Возможно, так она говорила: «Разве этого недостаточно?» – но, с другой стороны, подумал Лоуренс, не исключено, это означало, что она просто не нашла на что пожаловаться.

– Но почему здесь так?

– Мм?

Дорога от ручья в сторону амбара шла строго по прямой, и ширина ее была идеальна, чтобы по ней могли бок о бок идти двое.

Лоуренс и Хоро медленно шагали в лунном сиянии, и Хоро мягко произнесла:

– Я не ожидала, что они будут так настойчивы. Я хотела как-нибудь выскользнуть, но…

Она замолчала, чтобы вдохнуть, и смущенно хихикнула.

– Я испугалась.

Лоуренс немного удивился, что Хоро думает так же, как и он.

– Люди страшнее, чем звери. Когда волк или медведь сыт, его можно не бояться. А с людьми не так, тем более – если речь об отвлеченных вещах.

Она говорила словно с досадой, однако ее лицо в профиль выглядело немного даже веселым.

Возможно, она считала, что на эту тему и ей самой стоит поразмыслить.

– Было бы неплохо, если бы ты всегда об этом помнила…

– Нуу, – надулась Хоро, однако от Лоуренса не отодвинулась – напротив, ткнулась головой в его руку. – Но, ты.

– Да?

– Не понимаю, чего они от меня ожидали?

Судя по ее виду, она не шутила, поэтому Лоуренс подумал, прежде чем ответить.

– Чего ожидали… говоришь.

– Я знаю, они хотели интересных историй. Я не это имею в виду.

Голос ее стал чуть колючим – видимо, от раздражения.

Похоже, вино привнесло в ее настроение толику грусти.

– Я не это имею в виду… Уж конечно, мои рассказы были не настолько интересны, чтобы слушать их так жадно? Или все-таки настолько? Многие из них были выдумками, причем откровенными, и все равно?

«Значит, она и вправду примешивала вранье», – подумал Лоуренс и натянуто улыбнулся. Однако он более-менее понял, к чему клонит Хоро.

Селяне действительно вслушивались изо всех сил.

Как будто для них важнее было услышать как можно больше историй, чем насладиться ими.

Несомненно, именно это сбило Хоро с толку.

Быть может, она не встала, когда опьянела от вина и у нее кончились истории, именно потому, что не понимала этого отчаянного поведения селян и ее ноги просто отказывались слушаться.

Но ответ, который Лоуренс уже знал, был очень прост.

Настолько прост, что Хоро могла расстроиться, если бы он просто сказал его.

Поэтому Лоуренс подумал, что стоило бы этот ответ как-то украсить; но ничего в голову не шло.

Сдавшись наконец, он сказал:

– Если по-простому… это потому, что они селяне.

Должно быть, это прозвучало как раздраженный ответ, брошенный каким-нибудь отшельником.

Хоро посмотрела на Лоуренса кисло.

Вообще-то он был не против видеть ее чуть сердитой и надувшейся, как сейчас.

Однако соломенная постель, приготовленная гостеприимными селянами, манила.

Поскольку Лоуренсу не хотелось спать на твердой земле, он промолвил:

– Эта дорога…

Он указал на улицу, по которой они шли.

Это была красивая улица, тянущаяся от ручья мимо нескольких домов селян, потом мимо дома старейшины и мимо амбара.

– Думаю, это самая красивая дорога во всей деревне.

Хоро оглянулась назад, потом посмотрела вперед и наконец вернула взгляд на Лоуренса.

«И что?» – читалось в этом подозрительном взгляде.

– Ты ничего не заметила, пока мы по ней шли?

Выражение лица Хоро стало еще более подозрительным. Брови были сведены настолько, что она казалась сердитой.

– Она широка как раз настолько, чтобы по ней могли идти двое, взявшись за руки.

– …Мм?

– Уверен, такая она от ручья и до самого конца.

Поскольку Хоро была меньше обычного взрослого человека, а сейчас еще и прижималась к Лоуренсу, сбоку от них оставалось немного места.

Однако Хоро осторожно согласилась со словами Лоуренса.

– Но она слишком узка, чтобы могли разъехаться две повозки. Думаю, дорога вон там, в полях, шире этой.

Именно потому, что деревушка лежала в удалении от мира, ей требовалась широкая дорога для перевозки соломы, зерна и скота.

– Тем не менее эта дорога, соединяющая большинство домов в деревне, всего лишь такой ширины. И на это есть причина.

– Хмм?..

Дуться она перестала, но Лоуренсу казалось, что в любой момент она может сказать: «Если ответ неинтересный, ты об этом пожалеешь».

Выкинув эту мысль из головы, Лоуренс чуть улыбнулся и сказал:

– Если мы пройдем до конца, ты поймешь. И заодно найдешь ответ на свой вопрос.

– Хмм…

«Если ты так говоришь, давай пройдемся».

Сказав своим вздохом именно это, Хоро медленно зашагала бок о бок с Лоуренсом.

Была зима, и потому голосов лягушек, птиц и насекомых не было.

До сих пор царила тишина, и вполне можно было ожидать, что она продлится до конца улицы.

Все тепло пряталось лишь между ладонями двоих, идущих по дороге.

Деревня, даже названия которой Лоуренс не знал, тянулась не очень далеко.

Вскоре он и Хоро дошли до конца дороги.

И как только они дошли, Хоро сжала руку Лоуренса чуть крепче.

– Вот и ответ, – произнес Лоуренс, повернувшись к Хоро.

Хоро стояла и молча смотрела туда, где заканчивалась улица.

– Эта деревня начинается у ручья, в других деревнях это может быть колодец. Так или иначе, она начинается там, где есть вода, а заканчивается здесь. Теперь ты понимаешь, почему эта дорога такая узкая?

Хоть луна и светила ярко, здесь было не то место, куда человек хотел бы заглянуть посреди ночи.

Деревенское кладбище – последнее пристанище всех селян.

– Достаточной ширины, чтобы пронести гроб?

– Да. В ручье младенца впервые обмывают, а когда человек умирает, то отправляется на этот конец дороги. Если бы сейчас был день, ты увидела бы это место прямо от ручья. В жизни селян нет изгибов и поворотов. Невозможно отойти в сторонку. Где они рождаются и где умирают – давно предопределено. Вот почему они хотят узнавать о внешнем мире.

Интересны истории или нет – не столь важно.

Хоро похлопала по колу ограды вокруг кладбища и испустила длинный, протяжный клуб белого дыхания.

– Понимаешь теперь, что я имел в виду?

Хоро кивнула.

А потом горько улыбнулась.

– Хорошо было бы поговорить с ними еще.

Вот типичная доброта Хоро, подумал Лоуренс.

– Но – кстати…

Хоро подняла голову и окинула взглядом не такое уж большое кладбище, потом склонила голову чуть набок.

– Это ведь для многих людей естественный порядок вещей, верно?

– Думаю, да. Иначе бродячие торговцы остались бы без работы.

– Да уж, – заметила Хоро и улыбнулась. – Что ж, в мире много удивительного. Теперь я стала еще чуть мудрее.

Произнеся это нарочито веселым голосом, Хоро выпустила руку Лоуренса и крутанулась на месте.

– Теперь, когда тайна разгадана, может, вернемся обратно? Мой жар от вина, кажется, уже прошел.

– Я только за. Ведь завтра… – Лоуренс шагнул к Хоро и снова взял ее за руку, – мы снова отправимся в путь.

Пока ты в дороге, произойти может что угодно.

Радостные происшествия, печальные происшествия, болезненные происшествия.

Но пока эти двое держатся за руки и пока перед ними дорога, они могут продолжать двигаться вперед.

Хоро посмотрела снизу вверх на Лоуренса, и на ее четких губах показалась еле заметная улыбка.

Потом она сказала «да» и довольно усмехнулась.

SaW_v17_259

Предыдущая            Следующая

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ