ТЕНЬ 5.1
Опыт подсказывал мне, что после пробуждения от плохого сна лучше всего двигаться. Так эмоциональная и ментальная усталость до конца дня оказываются гораздо меньше, чем если оставаться в постели и вариться. В любом случае, я редко засыпала обратно.
Это одна из немногих вещей, с которыми в больнице было легче. Сон был регулярным, надежным. Не было такого, чтобы мне снились кошмары или меня мучила бессонница три ночи кряду, после чего любая мелочь начинала бесить. Лекарства были частью моей диеты – специально для того, чтобы гарантировать, что я засыпаю и просыпаюсь в определенное время. Они не очень помогали от ночных кошмаров, но в то время кошмар не кончался и после пробуждения.
Сейчас мной постоянно владел соблазн принять что-нибудь, чтобы помочь с этой проблемой, но сама сила этого соблазна служила мне предупреждающим звоночком.
Сон, аппетит, место, где можно укрыться от мира, физическое влечение, внимательность, общение, дыхание. Всегда именно базовые, животные вещи разрушаются в результате стресса и кризиса. Разрушаются, искажаются или становятся лишь тенью себя прежних.
Я встала и натянула джинсы. Грубая ткань, окрашенная в красный цвет и выстиранная в чем-то темном, из-за чего морщинки и швы очень выделялись. Они были чуть свободнее моих парадных джинсов, и я привыкла носить их дома в присутствии папы, ну или сейчас, в присутствии Кристал. В них я не выглядела неряхой, особенно если забегал кто-нибудь еще.
Дин примерил красные джинсы один раз, когда мы с ним вместе шопились. Его нетипично острая реакция была потрясающе уморительной. Не будь у меня способности к полету, я бы каталась по полу от смеха. Это было хорошее воспоминание и одна из причин, почему эти джинсы внушали мне чувство безопасности.
У того воспоминания была еще и вторая милая часть, когда Дин упомянул, что даже после совсем недолгой носки этих джинсов его ноги и белье стали красными. В присутствии меня и его лучших друзей он рассказывал, как сильно тревожился, пока не осознал, в чем причина, и что красные пятна на белье были хуже всего там, где прижимались к джинсам, особенно спереди. Он описал это так, будто там спереди был словно клоунский нос, и его друзья едва не попадали со стульев.
Даже сейчас это воспоминание пробуждало улыбку на моем лице.
Были и другие. Некоторые из той же поездки, другие – с других свиданий. Дин перемерял уйму джинсов, и я до сих пор помнила одну пару, в которой он выглядел идеально: и профиль, и узкая талия с бедрами, и широкие плечи, и дерзкая попа. Он задрал рубашку, чтобы я могла видеть посадку, и я разглядела плоский живот, тонкую дорожку волос, идущую по груди и животу до пупка, тазовые кости, выпирающие прямо над верхним краем джинсов. Уже разогретая недавним припадком смеха, я пришла в возбуждение (за отсутствием более подходящего слова), и оно у меня сохранялось следующие минут двадцать, пока мы не направились через парковку к автобусной остановке. Тогда я утянула его в сторону для обнимашек.
Я тосковала по нему остро до боли, но воспоминания были счастливыми и служили хорошим буфером против плохих снов. Я оставила вчерашнюю футболку и трусики, а лифчик надевать не стала, натянув белый свитер с чрезмерно длинными рукавами и широким воротом, оставляющим плечи обнаженными.
Свитер уютно обволакивал, словно сам меня обнимал; примерно вот к такому я стремилась, когда немалая частица меня чувствовала, будто мне снова пять лет, я перепугана и хочу в кровать к маме с папой.
Твердо решив оставить позади кошмарный сон и сопутствующие чувства, я собрала какие-то носки, трусики, спортивный бюстгальтер и топик и сложила это все в рюкзак, где уже лежал мой кошелек. Натянула кроссовки на босу ногу и направилась к балконной двери. Проходя через кухню, я впилась глазами в часы. Без четверти пять.
Я полетела к Кедровому Краю.
⊙
– Не ошибаешься, – произнесла Джессика Ямада.
Я неотрывно смотрела на воду. Итак, с командой происходит что-то зловещее.
Кристал была уже на берегу – стояла, прислонившись к перилам. Силовые поля служили ей чем-то вроде столика или подноса, куда она положила еду. Это привлекало внимание посторонних, вызывая реакцию типа «ого, смотри, как клево».
– Двойной агент? Кто-то под влиянием других? – предположила я.
– Если я отвечу, это все равно что сообщу тебе кто, – сказала Джессика. – А это, увы, было бы злоупотребление доверием.
– Я могу рассуждать вслух?
– Можешь.
– Я начала мыслить в этом направлении, потому что у меня появилось зловещее ощущение. Похожее на то, что идет от, ээ, моей сестры.
– Не упускай из виду, что, размышляя задним числом, ты можешь исказить у себя в голове картины, связанные с твоей сестрой. Оглядываясь назад, легко увидеть те или иные вещи лучше или хуже, чем они были на самом деле.
– Я… да, – уступила я. – Да, но я могу брать ключевые моменты по отдельности, сцены, которые я помню отчетливо, беседы до последнего слова, и все это я могу использовать как ориентиры. Я могу вспомнить, что привело к чему и что случилось потом, потому что я это прокручивала в голове тысячу раз, и могу сравнивать это и то.
– Не упускай из виду, что, прокручивая события в голове с такой мельчайшей детализацией, ты можешь исказить картину, и собирая все подобные воспоминания вместе – тоже.
– Попытаюсь не упустить, – ответила я. – Рассуждая вслух… Вы считаете, что что-то происходит. Вы владеете всеми фактами, вы знаете истории всех этих людей, большинство их секретов. Света сказала что-то вроде того, что она в уникальном положении, потому что знает почти все о почти всех, включая меня.
– Могу себе представить, как она это говорит.
– У меня не было заранее багажа знаний, но я позвала вас на разговор, потому что беспокоилась, и я вижу общую форму вашего беспокойства и почему вы меня привлекли. Мы пришли к одному и тому же выводу, но разными путями. Что-то неправильно или будет неправильно.
Джессика ела, пока я говорила.
– Вам разрешено нарушить конфиденциальность, если существует настоящий и неизбежный риск возникновения угрозы, либо если есть опасность для уязвимой группы. И в случае жестокого обращения с детьми, да?
– Разрешено, если существует опасность для любого из причастных, – ответила Джессика. – Также мне пришлось бы раскрыть информацию, если бы это потребовалось по закону, – впрочем, сейчас, когда мир в подвешенном состоянии, а законы только пишутся, это туманно.
– Я на это уже наткнулась, – произнесла я, подумав о Натали.
– И если бы мне пришлось разгласить информацию, чтобы получить плату или гарантировать должный уход, скажем, если бы я занималась кем-то, кому позже пришлось бы лечь в психиатрическую больницу. В каждом из этих двух случаев, при требованиях закона или при работе с другими врачами по психическому здоровью, я должна в первую очередь получить разрешение от пациента.
– Значит, очевидно, здесь не та ситуация. Но вы действительно встревожены. Это что-то, что вы считаете достаточно вероятным и потому хотите, чтобы я была на месте и присматривала за ними.
– Я всерьез раздумывала над тем, стоит ли риск, хотя и неопределенный, платы в виде потери пациента, моей карьеры и других пациентов, за которыми я, возможно, не смогла бы больше присматривать.
Я посмотрела на Джессику. Она вновь откусила от своего сэндвича с курицей барбекю и шевельнула оберткой, ловя капли соуса и кусочки салата и лука.
– Что вы имеете в виду? – спросила я.
Держа большим и указательным пальцами сэндвич, она другими пальцами прикрыла рот, пока жевала. Я кивнула и дала ей дожевать этот кусок.
Она проглотила, сделала паузу и сказала:
– Я имею в виду, что, если бы я доложила об этом, есть вероятность, что мои основания для этого сочли бы недостаточными, необоснованными или невнятными.
– Всего лишь подозрение. Сильное. Но недостаточное, чтобы привлечь власти или предпринять какие-то действия против человека или людей, которые вас тревожат.
– Да, – кивнула она.
– Что бы произошло?
– Трудно сказать. Будущее закона неясно. Но с уверенностью можно сказать, что я была бы привязана к разбирательству, обладаю ли я необходимыми достоинствами, и оно заняло бы месяцы, возможно даже, больше года. Даже если ничего не произойдет, само то, что эта история случилась, могло бы повлиять на то, с кем я смогу работать в будущем. Возможно, мне пришлось бы уйти с нынешней работы, после чего я не смогла бы работать с «Надзором» или с высокорисковыми, обладающими способностями несовершеннолетними.
– Да ладно, – сказала я.
– ОПП очень придирчиво подходил к тому, кого нанимать и кому доверяться, и нет никаких оснований полагать, что следующая группировка, которая придет к власти, будет менее осмотрительна. И даже держа это в голове…
Она смолкла.
– Вы думали о том, чтобы сообщить людям. Это не выглядит… справедливым. На вас полагается множество людей. Это отчетливо видно даже по детям из групповой терапии. Я чувствую: если бы у них не было вас, случилось бы что-то очень плохое. А они составляют сколько, десять процентов от всех ваших пациентов? Меньше?
– Меньше. Но я не могу игнорировать одно зло, в которое вовлечены мои пациенты, ради того, чтобы продолжать заботиться об остальных. К счастью, реальность не настолько черно-белая. Я могу действовать ясно и определенно, когда есть ясная и определенная опасность. Я могу расспрашивать множество людей, которых знаю и уважаю, чтобы следить за ситуацией.
– И я один из этих людей?
– Да, Виктория. Из нескольких. Некоторые ждут, пока группа станет более заметной, люди из «Надзора» будут ее координировать, они знают, где берет начало твоя группа и что я беспокоюсь, куда она пойдет.
– Я, возможно, не лучший выбор… Я знаю, что вы не выбрали меня. Вы хотели, чтобы я попыталась отвести группу от геройской идеи. Я сама на это вызвалась, а вы…
– Испытала облегчение от того, что у меня есть пара глаз, следящая за событиями на более постоянной основе.
– Да, – кивнула я.
– Если ты хочешь выйти из этого, то можно, – произнесла она. – Скажи мне, и я помогу. Следить за событиями помогут другие, хотя и с большего расстояния. Я вовлекла тебя с самого начала, и я была рада, когда ты, похоже, заинтересовалась и вложилась в это таким образом, что раскрылись твои сильные стороны и тебе это нравилось. Опять-таки, я испытала облегчение, что за обстановкой следит больше глаз. Однако я не хочу, чтобы ты из-за этого страдала.
Я провела взглядом по водной глади, такой темной и бескрайней. При нынешнем положении дел с энергией город не оставлял на ночь много света. Меньше огней, отражающихся от воды после наступления темноты, меньше света, достигающего облаков и делающего небо светлее.
Угольно-черная тьма.
– Как твои дела? – спросила Джессика.
Я пожала плечами.
– В психбольнице, после того как ты поработала над двигательным контролем, я сказала тебе вести дневник с помощью медсестры.
Темные, тяжелые чувства, под стать тому, что я видела над водой.
– Каждый день начинался с того, что ты чертила в календаре крест и ставила число в каждом из четырех квадрантов. Мы отслеживали твой прогресс в разных аспектах.
– Не очень-то большой был прогресс.
– Ты переехала в независимое медицинское учреждение.
Новые темные, тяжелые чувства.
– Как бы ты сейчас заполнила этот крест? Физически, эмоционально, контекстуально и с твоими ближайшими персональными нуждами.
– Ни малейшего понятия не имею.
– Возможно, этому стоит уделить внимание, – посоветовала Джессика. – Ты звонила по номеру, который я тебе дала? Психотерапевту.
Я покачала головой.
– Если бы ты сидела с другом или любимым и он сказал бы, что чувствует себя так, как ты себя чувствовала в эти последние дни, выложил бы тебе свои заботы, нужды и проблемы, ты бы захотела, чтобы он побеседовал с кем-то квалифицированным?
– Да, – ответила я. – Думаю, захотела бы.
Она откусила от сэндвича, дипломатично не продолжая свои слова.
– Да, – произнесла я. – Я вас услышала.
⊙
Я приземлилась на пожарную лестницу штаб-квартиры группы и отперла дверь своим ключом.
Тут же начали зажигаться огни, включаться мониторы, куб Кензи засветился по углам, а проекция самой Кензи возникла в компьютерном кресле и застыла.
– Все нормально. Засыпай, Кензи, – произнесла я, обратившись к комнате. – Я просто рано проснулась и решила полетать. Пойду приму душ.
После небольшой паузы разнообразные проекции, изображения, экраны и огни погасли в порядке, обратном тому, в каком включались.
Я подивилась – может, я действительно ее разбудила, и она действительно меня услышала?
Помещение было довольно просторным – настолько, что, будь здесь внутренние стены, это вполне могла бы быть квартира с двумя спальнями. А так стенки отгораживали только один уголок, где располагался небольшой шкаф и ванная. Я не могла не заметить, что ванная была до нелепого маленькой для таких размеров всей квартиры. Туалет, раковина и душевая кабинка, и почти нет места, чтобы втиснуться между двумя соседними предметами.
Я зашла в ванную и разделась, потом высунулась из двери и повесила джинсы снаружи, чтобы до них не добралась влажность от душа. Остальную одежду я повесила на дверь изнутри.
Возможно, это была паранойя – желание сохранить джинсу и избежать вымывания краски, которую все еще не стерла регулярная носка; но эти джинсы стоили мне недельной зарплаты. Будь они бесплатные, я все равно испытывала бы к ним привязанность, потому что они напоминали мне о Дине, а еще потому, что после интенсивной носки они постепенно превращались в самые удобные джинсы, какие у меня были за всю жизнь. Я собиралась привередничать.
С другим вещами мне привередничать не довелось. Через год после того, как я отправилась в больницу, мама пожертвовала почти всю мою одежду на благотворительность.
Там были вещи, которые я покупала вместе с Дином, с друзьями, с тетей Сарой или с Кристал. Дядя Нил всегда баловал меня немилосердно, обращаясь к Кристал за подсказками, что мне подарить, и у меня было четыре или пять вещиц, которые мне бы хотелось сохранить. Были важные для меня вещи, например платья, в которых я ходила на школьные мероприятия, одежда, которую мне позволяли забирать с собой после фотосессий, и маленькие аксессуары, которые я покупала в награду самой себе, скажем, после того как скопила первую тысячу и первые две тысячи долларов, когда думала, что могу переехать в другой город, если ОПП переведет туда Дина.
Не то чтобы ей было нужно свободное место. Папа к тому времени уже съехал, меня не было, сестры тоже. Раздав мои сокровища, она как будто… сорвала с себя пластырь.
Я могла бы включить душ на обжигающий жар, пытаясь найти физический способ как-то отразить то, что чувствовала. Могла бы включить на леденящий холод, чтобы окончательно проснуться.
Я выбрала объятия теплой водички взамен теплых объятий уже снятого свитера. Зашла в кабинку и включила полет, придвинув колени к груди, крепко обхватив ноги руками и закрыв глаза.
Я несколько раз провернулась в воздухе за, наверное, минут двадцать, позволяя воде меня омывать. За все это время я не открыла глаза ни разу, но ощущения, что я могу заснуть, не возникало.
⊙
Я закончила излагать свои наблюдения по поводу команды. Джессика закончила есть.
Рейн был в плохом положении, и он раскрыл, что он из «Падших». Кензи и Песий Зуб. Эшли и ее выплески. Крис и его несбалансированные погружения в одну эмоцию. Тревоги Светы. Тристан и Лунная Песнь.
– Нет названия команды, у многих нет кодовых имен. Знаю, вы не любите эту возню с именами Плащей…
– Дело не в том, что я ее не люблю, – перебила миссис Ямада. – Я думаю, что для взрослого человека назначение геройского имени может иметь определенный смысл, но для юного это может стать частью более серьезной проблемы. Подростку даже без эмблемы, без маски достаточно трудно определиться, кто он есть, а имя забирает чересчур много фокуса.
Мне страшно хотелось поспорить с ней на этот счет, но я для этого слишком устала. Эмоциональная дискуссия с Джессикой о способностях, идентичности и костюмах за рамками терапевтической сессии? Это было бы шикарно.
– Будет война, – произнесла я. – Рейна в нее затянет, если уже не затянуло. Они надеются убить его в хаосе. И в это могут вовлечься остальные.
– Мы попытаемся не дать этому произойти.
– Если это произойдет, мы можем попытаться обеспечить, чтобы оно произошло в самом безопасном, самом управляемом варианте, – сказала я. Увидев выражение лица Джессики, поспешила добавить: – Я знаю, вы хотите не дать этому произойти вовсе, но эти ребята хотят защищать друг друга, а еще они хотят расправить крылья и размять свои способности. Это часть жизни Плаща.
– Да, это так, – согласилась Джессика. – А что насчет тебя?
– Насчет меня?
– Ты в это вовлечешься? Ты хочешь расправить крылья и размять свои способности?
– Я не хочу разминать свои способности, – ответила я. – Но хочу вовлечься. Я… вижу это как катящийся по склону снежный ком. Хаотично, и есть потенциал причинить много вреда, отчасти неизбежного. Но при всех их недостатках, думаю, они держатся за то, что вы хотели в них вложить, и в основном их надо просто… подпихивать.
– Подпихивать?
– Чтобы изменять траекторию снежного кома. Подбадривать Свету. Перенаправлять Эшли или давать ей повод делать то, что она все равно собирается делать. Не давать Кензи слишком себя перегружать. Тристан во все влезает с головой, и ему нужна легкая встряска, чтобы прекращать лобовые атаки. Рейн… тут сложнее, потому что дело не конкретно в нем. Сомнение в себе, но беспокоиться нам надо о внешних факторах, которые на него давят.
– А Крис?
– Я даже не знаю. Я планирую за ним плотно приглядывать, потому что я в нем не разобралась, а он явно не хочет как-то раскрываться, и это вызывает у меня беспокойство. Посмотрим, смогу ли я придумать, что делать.
– Подталкивать и приглядывать, – сказала миссис Ямада. – Думаю, ты на верном пути. Но отступи, если это тебя изматывает.
Я покачала головой.
– Меня все изматывает. Даже еда и сон изматывают. Отступление не пойдет мне на пользу. Я позвоню вашему коллеге. Буду делать все, что смогу.
– Заботься о себе, – сказала Джессика. – Да. Будь добра к самой себе, обращайся за помощью, если она тебе нужна. У тебя есть друзья. Не забывай об этом.
Я глянула в сторону Кристал. Она помахивала в воздухе обернутым в фольгу сэндвичем, словно приманивая меня. Я обнаружила, что меня это соблазняет, хотя до того была вообще не голодна.
– Да. Я только что осознала, что готова слона съесть. Еще сто разных вещей я должна вам рассказать, которые вам стоит знать, но…
– В дне слишком мало минут, даже если или когда мне с этим поможет чья-нибудь способность. Я знаю. Иди поешь.
Я отошла от перил.
– Извините, просто я сегодня пропустила завтрак и выкинула обед.
– Я бы тебе сделала выговор, но и сама сегодня почти ничего не ела. Позаботься о себе, Виктория.
Она меня обняла.
– Скоро поговорим еще, – добавила она, не разжимая объятий.
Я кивнула.
Я еще не решила, как поступлю в отношении Рейна. Часть меня надеялась на подсказку. В итоге было к лучшему, что я дала миссис Ямаде весь расклад. Если у нее были подозрения, то мое упоминание выплесков, откатов назад, упрямства, конфронтация или секретничанья могло бы послужить толчком, который был ей нужен, чтобы принять решение.
Если ее устраивает нынешнее положение дел, то устраивает и меня. Я буду подталкивать, буду приглядывать, буду заботиться о себе. Сейчас я чувствовала себя спокойнее, чем до этого разговора.
– Пока, – произнесла я не совсем нормальным тоном, потому что у меня слегка перехватило дыхание. Я сама не вполне понимала, почему так.
Я выбралась из объятий и направилась прямиком к моему дымящемуся сэндвичу с курицей барбекю. И к Кристал.
⊙
Душ выключен. Спутанная грива превратилась в мокрые расчесанные пряди, мокрые пряди – во влажную косу. Одежда: спортивный бюстгальтер под свитер, рукава закатаны у запястий, красные джинсы, носки, кроссовки. Одежда, которую я повесила на дверь ванной, по сути, отпарилась, пока я была в душе, а мои руки разгладили морщинки, накопившиеся от нахождения вещей в сумке.
Забота о себе – принять душ без всяких помех и без волнений о том, чтобы не помешать Кристал. Одеться в то, что ощущается правильно.
Компьютеры зажглись, когда я шла через главную комнату.
– Спать, – велела я. Компьютеры погасли.
Мне пришлось прочесать три засунутых под стол бумажных пакета со всякими закупленными припасами, чтобы найти съестное. Пачка чипсов с лаймом и чили, протеиновый батончик, немножко консервантов, к которым добавили колбаски пепперони, еще консерванты в виде колбасок, но с сыром, сухофрукты, две бутылки витаминизированной воды и большой термос с обычной водой из-под крана.
Завтрак.
Ноутбук. Я его раскрыла и включила. Планы на день были расписаны сияющими словами на темном фоне. Должны будут пройти еще несколько групп.
Были сообщения с прошлой ночи. Дымный Плащ. Еще одна подруга и поддержка. Геройские команды, собирающиеся патрулировать Кедровый Край. Другие связанные с этим темы. Через все это проходила нить позитива. Геройские команды протягивают руку, выражают интерес, задаются вопросами насчет полученной реакции или любопытствуют по поводу злодеев, которые показались, но не поучаствовали. Кто была та тетка? Какая у нее история?
Легко было держаться замкнуто, чертить линии на песке, обозначая юрисдикции, издавать территориальные звуки и рассматривать другие команды как конкурентов.
Я держала некий компромисс, однако имелись явные плюсы. Герои, с которыми мы связывались, знали часть наших имен, лиц и голосов.
На часах была четверть седьмого утра, когда я покинула штаб-квартиру.
Мои ноги оторвались от пожарной лестницы, а несколько минут спустя уже опустились на землю Кедрового Края. Смена температуры и близость воды окутали местность густым туманом. Огней было мало, а те, что были, заставляли окружающий туман сиять.
Бодрствовали немногие.
Я шла по крышам, применяя полет, чтобы подняться выше, чем могла попасть прыжком. На короткое время включала силовое поле.
Я замечала краткие шевеления тумана, когда через него передвигались лица и руки. Если бы я не знала, на что именно смотрю, то вряд ли смогла бы увидеть какой-то смысл в этих шевелениях: то тут завихрение, то там приблизительно овальный кусочек пустоты.
Разбираться в этом было неприятно, однако сегодня утром я обращалась со своим сердцем мягко, покрывая его броней эмоций. С этим я могла справиться.
Я уселась на краю какой-то крыши, достала ноутбук и раскрыла.
Здесь интернета не было, но я сохранила на компьютер кое-какие файлы. Отдельные фотографии, старые документы ОПП, которые отсканировала и сохранила, чтобы распечатать для своей коллекции, и до которых руки не дошли удалить или распечатать, и некоторые тексты, которые я набрала для Патруля.
Подогнув одну ногу под себя, а другую свесив с крыши, я положила ноутбук на колено и принялась искать материалы по костюмам и брендингу. Создала семь папок, одну для себя и по одной для членов команды, и стала копировать в каждую из них релевантные файлы.
Колбаски пепперони оказались черствыми, ломкими и такими твердыми, что мне приходилось как следует работать зубами, прежде чем удавалось их размягчить и раскусить. Но вкусными.
Небольшой грузовик просигналил неожиданно громко, въезжая задним ходом в переулок. Из него вышел один человек, чтобы направлять машину взмахами и другими жестами рук; фары грузовика подсвечивали его в тумане.
Когда грузовик полностью заехал, человек развернулся. Застыл, глядя на меня, сидящую на крыше. Затем поднял руку.
Я убрала ноутбук и спрыгнула с крыши. Беззвучно приземлилась позади него. На нем была куртка, а поверх нее – лаймово-зеленый светоотражающий жилет, и из-за этого сочетания он выглядел крупнее, чем был.
– Это вы надрали задницу Лосю, – произнес он.
– Да.
– Вы просто… гуляете тут с компьютером?
Я шевельнула рюкзаком на плече.
– Я видел свечение экрана, – пояснил он.
– Мне захотелось сделать ставку. Легко заявиться сюда средь бела дня, но, если я смогу побыть здесь посреди ночи или в шесть утра, это нечто другое. Похоже, люди, которые здесь за всем следят, до сих пор на меня не отреагировали, и это интересно.
– Да? – спросил он. – Хм.
– Что в грузовике?
– Фрукты, – ответил он. – Неважный груз. Мой кореш еще на складе поднял ящик с арбузами, а там все потекло. С ног до головы был в арбузном соке. Его ждет долгий рабочий день.
– А вы просто вывозите, и пускай жалуются магазины?
– Наверно, они надеются, что достаточно много людей махнет рукой, и они останутся не в минусе.
Я кивнула.
– Что вы думаете? – спросил он и вытянул руку.
Я сделала глубокий вдох.
– О Кедровом Крае, – уточнил он.
– Я думаю, что это место будет ввергнуто в войну.
– Правда? Из-за того, что через него проходят герои?
– Из-за того, что здесь что-то организуется, что-то, чего хотят те, кто у власти, – ответила я. – Война либо начнется здесь, либо придет сюда.
– Может, нам с корешем лучше свалить отсюда? – спросил он.
– Возможно, и стоит, – согласилась я.
– Мы платим, чтоб вести тут бизнес, это покрывает наш менеджер, но нам приходится иметь дело с людьми в костюмах, которые собирают деньги и устраивают нам несладкую жизнь. Босс с этим справиться не может. Товары с кораблей и поездов в последнее время не очень хороши, доходы тают. Может, попробуем сказать менеджеру, что оно того не стоит.
– А есть проблема? С тем, что тут герои?
Ему пришлось подумать, прежде чем ответить.
– Да, – произнес он.
– Окей, – кивнула я.
– Но она необходима, – добавил он.
Это для меня многое значило. Я цеплялась за идею, что если я не могу доверять закону, то могу доверять тому, что правильно. А если не получается доверять ни тому, ни другому, то можно обратиться вовне.
Сейчас я не могла доверять закону. Он был в текучем состоянии. Натали пыталась предсказать, куда он притечет, но это был скорее вопросительный знак, чем полновесная точка. Что касается того, что правильно, – я не была уверена, что могу доверять самой себе, и точно не могла доверять команде. Джессика могла указывать какое-никакое направление, подталкивать, говоря, что, если я буду приглядывать, все будет в порядке. Другие команды могли оправдывать эти направления, говорить, что им это по душе. Сотрудничество, по крайней мере, ощущалось как «то, что правильно».
Обратившись вовне, я смогла получить подтверждение от этого безымянного парня в зеленом отражающем жилете.
– Спасибо, – поблагодарила я.
– Вы сказали «война», – произнес он. – Не «битва»?
– Думаю, это нечто большее, – ответила я. – Есть и другие места. Они последуют примеру этого. В зависимости от того, что произойдет, весь город может сменить курс.
– Хм. Кстати, я Джерри, – представился он. Стянул перчатку и протянул мне руку.
– Виктория.
– Без геройского имени?
– Без геройского костюма. Пока.
– Можно я вам кивну или помашу рукой, если увижу, когда вы будете тут поблизости?
– Лучше не надо. Когда злодеи не спят, они будут наблюдать за всем. С помощью способностей.
– Что, серьезно?
– За всем.
– Тогда я, пожалуй, поговорю с боссом, – сказал он. – Чем дальше, тем больше похоже, что мне стоит держаться отсюда подальше.
– Верно, – согласилась я.
– И вы тогда будете здесь? Заявите претензии на это место? Будете готовиться к войне?
– Буду делать так, чтобы, если уж на то пошло, здесь было не «пятьдесят злодеев и ни одного героя», а «пятьдесят злодеев и один герой». Нелепо с моей стороны, но я чувствую, что это важно.
– Одиноко, – произнес он.
– Неа. Думаю, когда настанет этот момент, у меня будут союзники.
⊙
Почти вся команда была в сборе. Тристан, Эшли, Света, Крис и Кензи. Поезд в западном направлении прибыл в двенадцать тридцать, в восточном пришел менее чем через десять минут. Задержки и другие проходящие поезда меняли расписание, но, похоже, если группа хотела собраться на станции и вместе пройтись, она вполне могла это сделать.
– Уже здесь, – подметила Эшли.
– Угу, – кивнула я. Подняла руку, когда мимо проходила Кензи, и та «дала пять».
– Клевые джинсы, – произнесла она, не поворачиваясь.
– Спасибо, – ответила я. Кензи направилась прямиком к своему столу, пнула куб, стоящий на полу возле ее кресла, чтобы загрузить его, затем сама плюхнулась в кресло и стукнула по рычагу, чтобы приподнять сиденье.
– Видела мейлы от других команд? – спросил Тристан.
– Да, – сказала я.
– Нет, – одновременно сказала Эшли.
– Через минуту я тебе покажу. Тебе понравится, – заверил Тристан. – Они немного общались между собой, им понравилось. Думаю, ситуация с Кедровым Краем беспокоила многих.
– Возможно, и гражданских тоже, – добавила я. – Я заглянула туда достаточно рано, чтобы злодеи не успели толком проснуться. Поговорила с несколькими людьми. Их чувства от вмешательства героев варьируются от позитивных до смешанных. Если учесть, что восприятие героев смешанное изначально…
– Мы тут говорили о том, чтобы мне нанести туда визит, – сказал Крис. – Поддержать напряжение.
– Я бы подождала, – возразила я. – Рейн говорил, его триггерная компания несколько дней будет неактивна – ремонтироваться, оправляться от ран. Несколько дней уже прошло. Они нанимали людей, и, скорее всего, они не будут ждать слишком долго, чтобы воспользоваться нанятыми, иначе те могут отвлечься на какие-то другие дела.
– Я заряжен сделать что-нибудь, и, думаю, вы все предпочли бы, чтоб я это сделал там, а не здесь, – сказал Крис. – У нас сегодня сколько, две команды пройдут?
– Две, и третья наготове. Третья – это один Плащ, который хочет реально что-то сделать, – ответил Тристан.
– Этого нам надо обсудить, – предложила я.
– Он платит, – пояснил Тристан. – Если мы дадим ему четкие указания, как испортить день злодею, он заплатит двести баксов. Это хороший прецедент.
– Люди проходят, – сказал Крис. – Если нам понадобится, я отвлеку злодеев. Я быстрый, туда-обратно.
– Возможно, – произнес Тристан. Посмотрел на меня и Эшли.
– Таков был оригинальный план, – сказала Эшли. – Мое мнение – пускай.
Я сделала неопределенный жест.
– Ладно, – кивнул Тристан. – Обсудим это, когда время подойдет. Это тревога?
– Угу, – подтвердил Крис. – Безумная тревога.
– Супер, – сказал Тристан. – Это же не та, которая вопит?
– Безумная и есть та, которая вопит, – ответил Крис. – Я хотел произвести эффект, и если нам нужен я для отвлечения, то вопли – то, что надо.
Тристан пробормотал себе под нос что-то на испанском (ругательство, рискну предположить) и отошел к своей маркерной доске.
– Я пойду, – вызвалась Эшли. – Мы говорили, что я пойду через несколько дней, но, если события уже развиваются, я хочу, чтобы к тому времени меня уже узнавали. Глазная камера уже будет готова?
– Да, – отозвалась Кензи. – О, Виктория, я купила энергетиков, если ты хочешь. И у меня есть термос с кофе, который очень любят папа с мамой.
– Что за кофе? – полюбопытствовала Света. – Мы со Сплавом пытаемся найти такой, который бы ему понравился, но оказалось, что он хочет супергорький, потому что только так он чувствует вкус. У нас куча разного кофе занимает место, и я вынуждена его пить. Даже раздала часть.
– Тебе надо принести его сюда, – сказал Тристан. – Обеспечить команду.
– Не могу поверить, что мне это не пришло в голову. Хотя нет, могу, потому что я совсем не думаю, что у меня в буфетах, пока не стою перед открытыми дверцами. У меня и другие штуки есть.
– Как далеко зашел этот пищевой эксперимент со Сплавом? – спросила я.
Так вот разговор и тек, туда-обратно, между работой и повседневной жизнью.
Я проснулась до рассвета, потратила необходимое время на то, чтобы привести себя в норму, после чего осторожно потянулась вовне, чтобы убедиться, что я фокусируюсь не только на себе, но и на том, что делаю. Потянулась вовне, чтобы убедиться, что это выглядит правильным и, в меньшей степени, что это в рамках закона. И заодно потянулась вовне, чтобы наладить новые связи.
У меня было плохое предчувствие. Нет, больше того, плохие предчувствия. Насчет команды, насчет того, что прячется под поверхностью, насчет войны за Кедровый Край, насчет «Падших», насчет столкновения группы Зацепа с «Падшими», насчет грозящей Рейну опасности.
Но я знала, зачем я здесь. Здесь таилась потенциальная опасность. Знание этого многое упрощало, как ни иронично. Смягчало диссонанс от ощущения, что быть здесь неправильно.
У нас были ясные, определенные, приемлемые враги.
– Не хочу парик, – заявила Эшли Свете.
– Я просто хочу сказать, если ты пострижешься…
– Если.
– То это один из вариантов. Он может даже дать тебе секретную личность. Кензи, та штука с глазами, о которой ты говорила, ты же можешь дать Эшли глаза с радужками, верно?
– Могу.
– Цвет глаз, цвет волос, одежда, – перечислила Света.
– Парики сваливаются или теряются в бою, – сказала Эшли. – Это унизительно.
– Ты ведь осознаёшь, что я ношу парик?
– Я осознаю, что ты носишь парик, а также способна вбить кому-нибудь лицо в череп или свесить его с крыши здания. Они научатся уважать тебя, если ты их заставишь, – ответила Эшли.
– Ты ведь осознаёшь, что мы должны быть героями, верно? – спросил Крис. – Номинально.
– Не номинально, – поправила его я.
– Что такое номинально? – спросила Кензи. – Как это произносится? Спрошу у компьютера.
– И я не собираюсь ничего из этого делать, – сообщила Света.
Эшли нас проигнорировала.
– Я? Я могу их пинать, могу превращать в кровавое месиво своей способностью. И, в общем-то, все. Мне не хватает проворства и силы пальцев, чтобы пользоваться оружием, я не могу бить их кулаками, не повреждая рук. Пинков недостаточно, способность делает чересчур много, плюс после этого остается неудобный бардак. Я не хочу парик.
– Ты не хочешь парик. Ладно, – уступила Света.
– У меня есть кое-какие картинки на компе, – предложила я. – Макияж для глаз и волос, кое-что в связи с костюмами.
– Покажешь? – попросила Эшли.
Мы отошли к моему столу, где стоял компьютер. Я нашла и открыла нужную папку.
Света полуобняла меня сзади и наклонилась, когда я кликала по изображениям.
– Я думала насчет имени, связанного с лебедями, – сообщила тем временем Эшли.
– Чертова прорва птичьих имен уже занята, – сказала я. – Когда-то они были в моде. Ты о каком думала?
– Лебединая Песня. Если я остановлюсь на белом костюме.
– Могу проверить, но надо будет пролистать мои бумаги.
– Но ведь это имя дает дурное предзнаменование? – спросила Света. – Типа «последний танец» или «я сегодня ухожу в отставку»?
– Я люблю дурные предзнаменования, – заявила Эшли.
– Мне нравится вот это, – я указала на одну из картинок. – Кстати, Света, для тебя у меня тоже есть папка, чтоб ты знала.
– Любопытно, что ты думаешь.
– Обо всем, – ответила я. – Куча разных вещей, о которых я, возможно, даже не помню, почему решила сохранить их в твою папку.
– Ребята, – окликнул нас Тристан.
Мы переключили внимание на него. Он держал трубку у уха.
– Рейн на подходе. Он хочет знать, можно ли ему привести Эрин.
И, словно по щелчку пальцев, атмосфера в комнате изменилась.
Мы переглянулись, дальше последовали осторожные кивки, несколько энергичных кивков, ни одного вето или возражения.
Тристан дал «добро» и повесил трубку.
Молчание затянулось на несколько секунд.
– Мне нравится Эрин, – произнесла наконец Кензи. – И я очень рада, что Рейн возвращается так скоро.
– Вчера у него был тяжелый день, – сказал Тристан. – И… Coño[1], вчера была его ночь.
– Его ночь? – переспросила я.
– Его сон, – пояснил Тристан. – Это всегда тяжело.
– А по мне так хороший сон, – заявил Крис.
Тристан взял стиралку с ближайшей маркерной доски и кинул в Криса.
– Мне нравится вот это, – сказала Эшли. Ткнула пальцем в край дисплея ноутбука.
– Вычурно, – заметила Света. – Тебе придется это рисовать всякий раз, как ты будешь выходить в костюме.
– Это можно спроецировать, – возразила Эшли.
– Можно, – согласилась я. – Если это будет легко, мы сможем так и сделать. Думаю, в первую очередь нам надо удостовериться, что ты будешь выглядеть хорошо, если проектор сломается или потеряет мощность, и на этом уже основываться.
– Например, идея с париком, – подхватила Света.
Эшли вздохнула.
Рейн открыл заднюю дверь штаб-квартиры, впустил Эрин, следом зашел сам.
Я уже взяла себя в руки – сегодня, ближе к утру. Впервые после того задания с Патрулем я почти что чувствовала твердую почву под ногами.
Тристан сказал, что Рейну пришлось пережить трудную ночь в придачу к трудному вчерашнему дню. Это было заметно. Что-то опустошилось, что-то пострадало. Он выглядел так, как я себя чувствовала, когда меня схватил Зацеп.
Когда он подошел к столу рядом со своими досками, Эрин чуть отступила, давая ему пройти. Это был тонкий нюанс, который я не могла не заметить, но он сыграл роль во второй половине моих наблюдений по поводу Рейна. Он выглядел более опасным. Я чувствовала себя сильнее благодаря тому, что несколько взяла себя в руки и прояснила свой путь с помощью миссис Ямады, но Рейн тем, каким разобранным он пришел, выдавал нечто большее.
Даже вчера, с распухшим с одной стороны лицом, фингалом, ссадинами и царапинами, он, похоже, усвоил это нечто, когда нашел в себе силы рассказать о своем окружении.
Что ему приснилось минувшей ночью, из-за чего на поверхность всплыло вот это? Что это – сила отчаяния? Или нечто иное?
Рейн поздоровался в первую очередь с Тристаном, едва не упав вперед с «братским» одноруким объятием за плечи.
Обойдя стол, он кивнул Эшли, которая была к нему ближе всех. Света похлопала его по плечу, улыбнулась и прошептала несколько слов, на которые Рейн чуть кивнул и чуть расслабил мышцы лица – у любого другого, возможно, это была бы улыбка. Света отошла поговорить с Тристаном.
Рейн остановился чуть поодаль от меня. Глядя не совсем в мою сторону, он спросил:
– У нас порядок, Кенз?
– Агась. Я рада, что ты пришел. И привел Эрин. Эрин, хочешь посмотреть мои игрушки?
Эрин, стоявшая у задней двери, подошла к Кензи, но девяносто пять процентов ее внимания было на Рейне и мне. Я еще не видела ее такой.
Я и Рейна не видела таким. Он чуть ли не пошатывался, стоя на месте, чуть насупив брови, явно в глубоких раздумьях.
Я не любила «Падших». Они меня пугали до усрачки. Я ненавидела все, что они представляли. Рейн убивал людей, детей, и казалось неправильным, что он сейчас просто стоял здесь как ни в чем не бывало.
Возможно, его состояние, и физическое, и психологическое, отражало то, как отчаянно он боролся за то, чтобы освободиться. Возможно, это отражало то, что он стоял не «как ни в чем не бывало».
Я протянула руку. Когда он подошел ее пожать, я вместо рукопожатия схватила его за запястье.
От этого неожиданного движения он вздрогнул, отвернулся в сторону и на миг уставился в пространство. Часть меня узнала и это. Плохие сны.
Он с усилием вернул внимание к нам и нашему контакту, опустил взгляд на наши руки. Взял меня за запястье. Получилось не столько рукопожатие, сколько сцепка.
– У нас порядок? – спросил он, не глядя мне в глаза. Его голос звучал сипловато, словно он кричал до хрипоты. Словно маленькая частица Зацепа укоренилась у Рейна в горле.
– У нас порядок, – ответила я.
– Давайте организуемся, – обратился ко всем Тристан. – Тренировочные колесики сняты, и у нас на сегодня несколько дел. Эшли снова заходит туда, и есть смысл завести ее до того, как начнется хаос. Спустя какое-то время там пройдут две геройских команды, у нас наготове Крис и еще один герой, который желает заплатить нам, чтобы получить шанс что-то сделать, и нам это надо будет обсудить.
– Необходимо принимать во внимание и Скакуна, – произнесла я, отпустив запястье Рейна и приблизившись к группе. – У него был целый день на размышления о том, что мы делаем, и день на то, чтобы принять меры. Он заверил своих дружков, что у него всё под контролем. Давайте покажем ему, что он ошибается.
[1] Coño – испаноязычное ругательство, в данном случае матерное междометие.