Предыдущая          Следующая

ТЕНЬ 5. ИНТНОЛЮДИЯ А

«Сейчас моя ночь. Я никак не повлияю на то, что произойдет».

Органы чувств Рейна атаковал скипидарно-алкогольный вкус, наполнивший сначала рот, затем нос. Люди смеялись и подбадривали, на лице возникло ощущение натянутости.

Он высвободил голову из захвата, когда жидкость ударила его по глазам, и наклонился, отплевываясь и пытаясь выморгать из глаз алкоголь. Подбадривающие возгласы перешли в смех.

Рейн застонал, не поднимая головы; звук получился какой-то первобытный.

– Вы меня убить пытаетесь или ослепить?

– Уээ, какие у тебя мерзкие сопли, – сказала Нелл.

Он поднес руку к носу и обнаружил, что «мерзкие сопли» – это ниточка соплей, свисающая с носа; от ядреного домашнего алкоголя они стали жиже.

Достав из кармана носовой платок, Рейн поймал соплю, кинул платок в огонь и отвалился назад.

– Вот, – обратился к нему Джей. – Выпей.

Он сунул Рейну в руки стеклянный кувшин. Мякоть цеплялась к его стенкам и ловила свет так, что он казался заплесневелым изнутри. В кувшине колыхалось содержимое.

– Если я выпью еще, то завтра буду бесполезен, – возразил Рейн.

– Ты будешь бесполезен в любом случае, – сказала Элли, вызвав общий смех.

– Да иди ты, – произнес Рейн. Он почувствовал, как его лицо тоже расплывается в улыбке.

– Пей, Человек-река, – повторил Джей более настойчиво.

Рейн поднял на него глаза. Джей, всего на год старше него, был высоким, со светлыми волосами до плеч. Редкая поросль на лице и дым от костра за спиной подсвечивались огнем, но большую часть других черт лица этот свет не затронул. Глаз видно не было.

Выбора не оставалось. Рейн взял кувшин. Запрокинул его, и вкус содержимого заставил его закашляться еще больше.

Другие подростки вокруг костра заулюлюкали.

– Ты будешь солдатом, – произнес Джей. Его тон был таким, что улюлюканье прекратилось. Некоторые знали, что это значит – быть солдатом, другие не знали, но все уважали Джея как лидера их возрастной группы и понимали, что этот разговор – только между ним и Рейном.

Рейн кивнул. Алкоголь уже чувствовался: перед глазами немного плыло. Он поднял глаза на Джея, и взгляд на миг зафиксировался на длинных волосах.

– Я буду солдатом, – повторил Рейн. – Библия говорит о временах всеобщего конца, о марширующих армиях, о власти, о гибели недостойных. Все, что произошло и происходит, Дракон, Блудница, семь чаш, армии со всеми их солдатами… Даже дурное происходит по воле Господа и есть деяние Господа[1].

– По воле Господа, – эхом повторили некоторые из собравшихся.

– Люди должны расти, чтобы быть солдатами в этих армиях, – продолжил Рейн.

Не оригинальные слова, но эта группа принимала их как истину. Некоторые верили всем сердцем, это было видно по их глазам. Другие были новичками, незнакомыми с этой темой, но они подыгрывали. Слыша голоса истинно верующих, они и сами начнут приходить к вере. Таково было намерение.

Рейн-из-прошлого верил в слова, которые произносил.

Джей потянулся и запустил пальцы в волосы Рейна сбоку головы, где они начали отрастать.

– Посели в них страх перед Господом, – произнес Джей. – И прикрывай мне спину.

– Да, – согласился Рейн. – Устроим им ад.

Джей отпустил его голову, отказался взять обратно кувшин и пошел по кругу, разглядывая остальных.

Время шло. Рейн помнил многие мысли, что у него тогда были, когда он смотрел на людей. Не только он зарабатывал себе солдатские лычки. Он знал, что там будут и другие, и смотрел на каждого из них, со способностями и без, думая, может ли доверять им, к чему должен приглядываться. Барнабас был жестоким, и, если заведется, его нереально будет остановить. Хайрам ненавидел Рейна, потому что Рейн нравился Табите, которая нравилась ему. И не имело значения, что Рейн никогда не отвечал ей взаимностью. Хайрам может даже врезать Рейну, если только у него будет повод. Рейн думал, что надо будет постараться не оказываться с ним наедине.

«В итоге они все равно оказались вместе. Хайрам был хорошим солдатом, и он попросил Табиту. Теперь она беременна от него и притворяется, что счастлива.

Слава богу, что я на низшем уровне иерархии».

Прошло еще время. Рейн чувствовал действие алкоголя даже во сне, он смеялся над шутками окружающих больше, чем нужно.

Он глянул на Эрин, сидящую по другую сторону костра. Она беседовала с Джеем, качая головой. Рейн и сел туда, куда сел, потому что отсюда мог лучше ее видеть.

Далила, взяв с колен покрывало, поднялась со своего места и подсела к Рейну.

– Дашь мне выпить?

Рейн поднял кувшин. Он был довольно тяжелый, и Рейну пришлось помочь Далиле с ним справиться, контролируя наклон, чтобы все не залилось ей в рот. Джей с ним сделал так же.

– Бооже, какая гадость, – сказала Далила.

Рейн предложил кувшин другим, кто были на расстоянии вытянутой руки. Когда никто его не взял, он поставил кувшин на землю у ног. Костер подсвечивал содержимое.

«Огненная вода», – подумал он. Он и тогда так подумал, хотя свет был ближе к лунному.

– Вот, – произнесла Далила и протянула ему покрывало.

– Мне не холодно, – ответил он. Даже во сне он чувствовал, как алкоголь греет его изнутри, этот жар, это гудение. Все образы расплывались по краям, и желудок был готов взбунтоваться при любом движении, поэтому Рейн не двигался.

– Вот, – повторила она. Придвинулась к нему, прижавшись боком. – Я тебя согрею.

Он не сопротивлялся, когда она разложила покрывало, накрыв бедра их обоих. Не сопротивлялся и тогда, когда она медленно расстегнула ему молнию под покрывалом. Все вокруг костра беседовали, огонь угас, и никто его не ворошил и не добавлял дров. Некоторые начали расходиться по домам.

Далила взяла его в руку, провела через ширинку, и он поспешил поправить покрывало, чтобы снаружи ничего не было заметно.

– Мой брат тоже выйдет в первый раз, – проговорила она.

Рейн кивнул.

– Прикроешь его?

– Если мы окажемся в одном и том же месте, то конечно, – ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал нормально. Он кинул взгляд на Эрин.

«Меня тогда так беспокоило, что она думает».

Так они сидели еще какое-то время; ее рука двигалась. Костер громко треснул, когда переломилось полено, и они оба вздрогнули.

Никто не увидел, или всем было плевать. Рука Далилы вновь задвигалась под покрывалом.

– Поговори со мной, – попросила Далила.

– Что ты хочешь, чтоб я сказал?

– Скажи, что ты хороший солдат.

– Я хороший солдат, – произнес он. В голове его было пусто.

– Включи немного воображения, пожалуйста. Расскажи, что ты будешь делать.

– Тебе это нравится? – спросил он почти изумленно, но он не мог вложить в голос слишком много изумления, иначе на них бы обернулись.

Он почувствовал движение ее волос, когда она кивнула, и определенно почувствовал движение ее пальца.

– Я заставлю их молить о пощаде, – произнес он.

– Проложи себе путь к этому, – сказала она. – И ты заставишь их молить Господа, чтобы он их спас.

– Я пущу им кровь, – прошептал он. Она энергично кивнула. Он добавил: – Я заставлю их плакать.

– Скулить, – сказала она. – Более удачное слово.

– Ты такая долбанутая, – произнес он.

– Продолжай. Если ты остановишься, я тоже остановлюсь.

– Мы заставим их считать, что они уже в аду, столько будет страха и боли, – прошептал он.

– Это хорошо, – одобрила Далила. – Включает воображение.

– Я такое слушал всю свою жизнь.

– Твои тетя и дядя тебе по-настоящему родные?

– Наверное. Не знаю, – ответил Рейн. Он помнил, как странно это тогда ощущалось – говорить о семье в такой ситуации. – Мама звала тетю сестрой, когда мы жили вместе, а это было не всегда. Я знаю, что со многими тут в родстве.

– Но не со мной, – сказала Далила. Она прижалась губами к его плечу, потершись лицом о его лицо, и легонько куснула.

Элли, сидевшая на полене рядом с Джеем и Эрин, встала. Секунда у нее ушла, чтобы взять свою гитару и перекинуть ремешок через плечо.

Рейн положил руку на руку Далилы, веля ей пока что остановиться.

Элли приблизилась. Посмотрела на Рейна с Далилой, опустила взгляд на покрывало и закатила глаза – белки показались в сумраке.

– Вы как? – спросила она.

– Я отлично, – отрезал он. – Очевидно.

– Очевидно. Завтра я буду за тебя молиться. Возможно, не увижу тебя до отхода.

– Спасибо.

– За Иоила тоже буду молиться, – добавила Элли.

– Спасибо, – откликнулась Далила. – Поговорим завтра, окей?

– Хочешь пересечься? Мы можем вместе ждать вестей, как все прошло, следить за новостями.

– Элли, – произнес Рейн. Еще резче, чем раньше, сказал: – Иди.

Элли самодовольно улыбнулась и ленивой походкой зашагала прочь. Гитара покачивалась за ее спиной.

– Можно я продолжу? – спросила Далила. – Мне завтра рано вставать, но я хочу проводить хотя бы одного солдата.

– Можно и так сказать, – ответил Рейн.

Во сне ему было тепло во многих смыслах, лицо пылало, гудело от крепкого алкоголя, в голове пульсировало в такт с сердцем, его всего окутывало приятное ощущение.

Во сне, через который он проходил вновь и вновь, не было никакой психологии, отделенной от физического состояния. Он немножко презирал себя за то, что поддался инстинктам – ему ведь Далила никогда даже не нравилась. Он мучился мыслью, не заметила ли что-нибудь Эрин, потому что Эрин ему нравилась. Даже тогда он ладил с ее младшим братом.

А главное, он страшно боялся того, что ему предстояло на следующий день.

 

⊙

 

Когда они выбрались из микроавтобуса и фургонов, стояла солнечная погода. Рейн смотрел, как несколько человек на парковке глянули в их сторону, увидели татуировки, рубашки с крестами, маски.

Эти люди тут же направились куда-то еще, передумав идти сейчас в торговый центр. Рейн знал: они будут мучительно раздумывать, что им делать, не позвать ли на помощь. «Падшие» появлялись то тут, то там, иногда лишь для того, чтобы засветиться, гораздо реже – действительно создавая проблемы.

Всего через несколько часов эти же люди, всхлипывая, будут говорить перед новостными камерами, что она должны были предвидеть, что случится, и позвонить.

Рейн поправил маску. Твердый пластик. Лицо демона.

– Ты, – произнес Сеир. На нем была лошадиная голова и тяжелое черное одеяние, оставляющее голыми руки, обернутые цепями. Он указал на Рейна. – Особое задание.

«Я ему никогда не нравился, – подумал Рейн. – Что-то насчет семейных уз, старая враждебность, с которой он не может разделаться, потому что некоторых людей уже нет».

Но он послушался. Пошел вместе с Сеиром, оглядываясь на остальных.

Они обогнули торговый центр. Одна из его работниц курила, выйдя из здания через боковую дверь. Девушка возраста Рейна, полноватая, с волосами, убранными под кепку, надетую козырьком вперед.

Уткнувшись глазами в телефон, с сигаретой во рту, она их не заметила.

Сеир поднял руку. Раздался звук, что-то между рокотом и грохотом, почти как топот толпы, и из ладони Сеира вырвались гибкие черные ленты. Штук десять лент, изгибаясь не особо сильно, подскакивали; каждая пролетала ровным полукругом или четвертью круга, останавливалась, выгибалась обратно или под прямым углом и летела дальше.

Там, где они ударялись о твердые поверхности, происходили взрывчики и возникали силуэты Сеира с маской и всем прочим. Каждый был черен, как и ленты – скорее разрывы в реальности, чем просто что-то черное, поглощающее солнечный свет. У каждого были глаза, которые сверкали, глядя по сторонам, – один человеческий, глядящий через лошадиную глазницу, другой лошадиный.

Один силуэт, в двадцати футах над землей, оторвал камеру, закрепленную на углу здания. Другой появился рядом с сотрудницей магазина, которая, услышав звук и увидев, что происходит, кинулась бежать. Фигура ее схватила.

Сеир обратился в тень, а держащая девушку фигура стала Сеиром.

Другие переворачивали мусорные урны, били окна машин. Десять штук всего. Те, что заканчивали свои вандальские дела, исчезали.

Рейн продолжал идти. Он чувствовал, как колотится сердце.

– Это тебе вредно, – произнес Сеир, заламывая девушке руку и отнимая сигарету. Сам затянулся. – Плохая ли ты? Грешница ли ты?

– Пожалуйста, – выдавила она.

– Открой, – велел Сеир.

– А?

– Открой шире! – проорал Сеир.

Она открыла рот и не стала закрывать. Сеир сделал еще одну затяжку, все еще держа девушку, его лицо было рядом с ее. Рейн видел, что ее трясет.

Он помнил, как сам тогда себя чувствовал. Неуютно.

Сеир поднес сигарету, сгоревшую лишь наполовину, к самому ее лицу. А потом щелчком отправил ее девушке в рот, да с такой силой, что она, наверное, ударилась о дальнюю сторону глотки. Прежде чем девушка успела выплюнуть сигарету, он крепко зажал ей рот рукой.

Прошла, казалось, минута, прежде чем она прекратила дергаться и застыла в руках у Сеира. Хотя на самом деле это было секунд пятнадцать или двадцать.

Когда Сеир выпустил ее, держа только за запястье, она не стала сопротивляться. Ее глаза были широко распахнуты и полны ужаса.

– Плюнь на нее, – приказал Сеир.

И Рейн плюнул прямо ей в лицо.

«Если бы я замешкался хоть на долю секунды, он бы меня уничтожил и сказал бы, что имел на это полное право».

– Только дай мне повод, – произнес Сеир. – Хоть один раз накосячь.

– Я не накосячу, – ответил Рейн.

– Я даю тебе легкую работу, – сказал Сеир. – У тебя не будет особых шансов, но, думаю, ты сумеешь облажаться все равно.

Он потянул девушку за собой, дергая ее за руку, когда она не поспевала. Девушка отвела руку от лица, чтобы стереть плевок, и Сеир резко ее встряхнул.

– Оставь это на месте, – велел он. Она послушалась. Сеир оглянулся и сказал Рейну: – Эй, мелкий, а ты чего там застрял? Открывай гребаные двери.

Рейн открыл двойные металлические двери. Он мог видеть, что там внутри, видел плазу в дальнем конце коридора, вывески по обе стороны и стопки столиков и палет, людей, ходящих туда-сюда и живущих своей жизнью.

Рейн услышал приглушенный вскрик. Три теневых Сеира подняли девушку, четвертый держал ее за волосы и зажимал рот.

Ее поднимали, пока не развернули горизонтально, а потом швырнули на пол.

– Издай хоть звук, и я тебя убью, – пообещал Сеир. – Лежи смирно.

Запустив пальцы ей в волосы, Сеир оттянул их, а затем позволил дверям закрыться, зажав волосы между створками. На всякий случай он еще и наступил на них, потом, кряхтя, выпрямился.

Следом он размотал с руки цепь, несколько раз обернул ее вокруг дверных ручек, квадратов листового металла, и до упора натянул. Покопался в кармане и в следующую секунду извлек оттуда висячий замок. Продел дужку через несколько цепей, чтобы натянуть их сильнее, но оставил замок незапертым.

– Ты охраняешь дверь, – велел он Рейну.

– Я хотел сделать что-то большее, – сказал Рейн.

«Я правда хотел?» – подумал он. Его прежний «я» был так давно, так далеко.

– Ну поплачь. Мы их пугаем до усрачки. Когда пугаешь до усрачки, шаг номер один – не дать им свалить. Усек? Выпусти хоть одного, и у тебя не будет второго шанса стать солдатом.

Он ткнул в Рейна рукой. Рейн отбил ее в сторону и отступил на шаг.

– Не разочаруй нас, пацан, – сказал Сеир. – Ты знаешь, как охеренно плохо бывает, если нас разочаровать.

– Единственное разочарование сегодня – что меня оставили сторожить дверь.

Сеир хрюкнул.

Черные ленты потекли из его головы и плеч, выгибаясь дугами и отталкиваясь от стен по пути к крыше.

Сеир занял место одного из своих теневых «я», оставив на земле тень. Та прыгнула на Рейна, и Рейн отскочил назад.

Всего лишь финт. Тень как будто захихикала, затем исчезла.

Рейн показал отсутствующему Сеиру средний палец.

Дальше ему оставалось только ждать. Он уткнулся взглядом в прядь волос, по-прежнему торчащую между створок дверей.

Кто-то на углу здания направился к своей машине. Рейн отвернулся, скрывая свое лицо в маске.

На небе висели отдельные облачка, однако солнце светило ярко. Рейн ерзал, стоя спиной к стене, подняв капюшон и опустив голову. Когда раздался взрыв, он ощутил его через стену здания.

Он глянул на волосы.

Дверь подпрыгнула; цепи зазвякали и заскрипели по металлу дверных ручек. Рейн шагнул назад.

Он услышал удары, грохот кулаков по металлу и первые крики. Чем яростнее были удары, тем сильнее колотилось его сердце. Он ощущал прилив крови, слышал ее пульсацию в ушах, которая присоединилась к доносящейся из коридора какофонии.

Он мог различить слова, мольбы.

Его руки сами потянулись к цепи, прошлись по ней к замку. Он чувствовал каждый нажим людей с той стороны, а потом эти толчки прекратились.

Не потому, что люди бросили это дело, а потому что давление там стало таким сильным, что дверь после очередного толчка не подавалась обратно.

Рейн задрал голову в поисках Сеира, следом глянул вбок, и его рука вцепилась в замок.

А потом упала плетью.

Слыша крики и вопли людей, он закрыл глаза. В дверь по-прежнему колотили, стучали кулаками. Потом прекратилось и это.

Только давление на дверь изнутри и звуки людей, находящихся дальше, в глубине.

Прошла, казалось, вечность.

С той стороны раздался вопль, который, сейчас он знал, издала Лишенная Любви.

С его губ сорвался звук – скорее кашель, чем что-либо еще. Он поднес к лицу дрожащую руку, и картинка перед глазами дернулась, исказилась.

Его рука снова упала, скользнув по цепи, и он сделал шаг назад. У него вырвался смех, уже не приглушенный. Он не прекращался – длился, даже когда Рейн не мог нормально вдохнуть, тихий, истерический, безумный.

Он наконец-то втянул воздух, почти сумел взять себя в руки, но смех снова прорвался, а он все стоял, прижимая руку к двери.

Он все еще смеялся какое-то время спустя, когда появился Сеир. Тот создал тень рядом с Рейном, занял ее место и толкнул Рейна на землю.

– Чертов кретин! – выругался Сеир. – Это должно было напугать их, а не поубивать! Как, блин, ты думаешь, мы должны приобщить их к силе Господа, в хорошем и херовом смысле, если они все, нахер, сдохли?!

Безумный смех Рейна продолжался.

Сеир с силой пнул его в живот. Это не остановило смех, но он стал тише.

Сеир дернул за цепи, потом с помощью своих теневых «я» принялся дергать дверь и рвать цепи. Ему помогала как сила теней, так и давление с противоположной стороны.

Смех Рейна прервался, когда дверные ручки разломились. На мостовую посыпались плоские куски металла и обрывки цепи. Двери были открыты.

Людям пришлось перелезать друг через друга. Они вздрогнули, когда тени Сеира рванули столб, стоящий между створками, а потом стали расшатывать косяк, еще расширяя проход.

Люди вывалились наружу, следом пошел дым.

Рейн стал подниматься на ноги, затем упал, рука потянулась к животу.

Сеир кинул на него злой взгляд, потом создал свои теневые копии и отправился на крышу.

Рейн поднялся-таки, прижимая руку к животу, и оказался лицом к лицу со злой, разъяренной толпой. Его рука, которая была у рта, когда он смеялся, притронулась к маске.

Он почувствовал тот момент, когда его ударил триггер – словно ледяной водой из ведра окатили.

 

⊙

 

Рейн был к комнате, купаясь в презрении к себе. Нагнувшись, он потянулся к своему стулу.

Он потерял равновесие и упал на колено, упершись рукой в шаткие половицы и валяющиеся на них сосновые иголки

Стула не было.

В смысле, его не было там, где ему полагалось быть. Он лежал в десяти футах оттуда, сломанный. И освещение в комнате было другим. Почти все было либо раскидано по полу, либо сломано, либо и то, и другое.

«Они пригласили кого-то».

Рейн, пошатываясь, поднялся на ноги и огляделся. В зоне Зацепа с шумом рухнул стеллаж, посыпались металлические полки. Зацеп выругался своим характерным рычащим голосом.

Он появился между стеллажей, широко обходя некоторые сильно погнутые, угрожающе наклонившиеся. Глянул на Рейна хмуро, отвернулся. Обратился к Веревочнику:

– Возможно, это была ошибка.

Веревочник возник из теней вокруг его зоны. Прошелся пальцами по сломанной конструкции, по трещинам в бетонных плитах. Более тревожным было то, что невидимая стена между Веревочником и Лишенной Любви была вся в крови, которая стекала крупными сгустками.

У подножия стены лежало тело, настолько изувеченное, что едва угадывалось, что оно принадлежало человеку.

Лишенная Любви подошла к трупу и опустилась рядом с ним на колени.

«Похоже, пока мы были в отключке и видели сны, тут произошла яростная схватка, и этот тип жестко проиграл», – подумал Рейн.

– Будет хлопотно, – произнес Веревочник. – Она взяла с собой телохранителей.

– Тебе нужна помощь? – спросил Зацеп.

– Я принял меры предосторожности, когда Любовь предупредила меня, что старая однозубка опасна. Черт. Наше положение трудно будет исправить, если способности атакуют тех, кто в этом участвуют.

– Тебе дать одну или нет? – прорычал Зацеп.

– Дай одну. Возможно, мне потребуется сваливать.

Зацеп передал одну свою стекляшку Веревочнику.

«Мама Мазерс», – подумал Рейн. Он приготовился к ее появлению, но ничего не увидел. Обвел глазами комнату. Наивно было надеяться, что это привело бы ее сюда и что она получила бы то же самое, что однозубая женщина.

После встречи с Мамой Мазерс, после сна он чувствовал себя эмоционально нестабильным. Часть его хотела разрыдаться. Но показать врагам свою слабость?

Кровь все еще стекала по невидимому барьеру. Отчасти из-за нее цветовая гамма в комнате поменялась. Там, где в зонах остальных прятались синевато-фиолетовые тени, сейчас они были краснее.

Остальные будут обсуждать, будут делиться силой, оставляя Рейна в одиночестве, а потом продолжат свои попытки его убить. Рейн тем временем проснется и окажется там же, где был прошлой ночью. Мама Мазерс будет следить за каждым его движением.

– Мне нужна помощь, – произнес он.

Выражения на их лицах. Ненависть, ненависть и холодный взгляд через исцарапанные очки. Его сердце упало.

– У «Падших» есть люди, которые нуждаются в помощи. Невинные. «Падшие»… они с помощью способностей принуждают нас действовать определенным образом, не дают нам уйти. В опасности… – Рейн глянул на Лишенную Любви. – В опасности дети.

Лишенная Любви выбросила руку вперед. Она ударила по барьеру между ними с такой силой, что в ее руке что-то хрустнуло. Она опустила руку, дрожа от смеси боли и презрения.

Рука заживет, когда они проснутся, но все равно, зайти так далеко…

– Там есть дети, которых с помощью способностей заставляют подчиняться. Тех, кому не промывают мозги обычными методами, заставляют слушаться с помощью способностей.

– Удобное оправдание, – произнес Веревочник.

– В том сне я не был под воздействием каких-то способностей, кроме глаза, который присматривал за мной, – продолжил Рейн. – Она тогда наблюдала, но во сне этого не видно.

– Заткнись, – выплюнул Веревочник. – Кончай. Мы слышим это каждые пять…

– Я в отчаянии! – повысил голос Рейн. – Там все плохо.

– Вот и хорошо, – сказал Зацеп.

Лишенная Любви кивнула.

– Страдай, – продолжил Зацеп.

– Невинные люди погибнут, а то и хуже! Я могу дать вам информацию о «Падших». Вы сможете ей воспользоваться, чтобы их остановить.

– Мы не собираемся сотрудничать с тобой, – заявил Веревочник. – С кем угодно, но не с тобой.

– Я могу рассказать вам, где они, как они действуют.

– Нет.

Эмоционально истрепанный, Рейн чуть было не упомянул Эрин.

– Я… если вы будете сотрудничать, если вы спасете этих людей…

«Спасете Эрин. Спасете ее брата. Спасете Лахлана.

Они собираются заставить меня пойти к команде. Они узнают о моих друзьях. Если они запустят свои крючья в Тристана? В Свету? В Кензи?»

От эмоций у него даже зубы застучали.

– Мы не собираемся помогать тебе, – произнес Веревочник.

– Если поможете, я сделаю все, что вы хотите, – сказал Рейн. – Привяжите меня к стулу, пытайте меня целыми днями. Убейте меня. Но спасите их.

Лишенная Любви покачала головой и отвернулась.

– Мы придем за тобой, – пообещал Веревочник. – Может, завтра, может, через неделю, может, через год. И тогда мы в любом случае сделаем все это. Если пока что ты потеряешь людей и вещи, которые тебе дороги? Хорошо. И ты будешь знать: мы допустили это потому, что нас заразило твое угрёбищное отношение.

– Да пошел ты в жопу, – сказал Рейн. – Кем бы и чем бы ты ни был раньше, это не было ни нормальным, ни хорошим. Те люди, которые изучали доклады и смотрели на тебя через стол разочарованно. Почему так? Потому что ты не оправдывал ожиданий? Ты доказываешь, что они были правы.

Веревочник даже не вздрогнул.

– Да что ты знаешь.

Рейн сжал кулак. Посмотрел на Лишенную Любви.

– Твоя дочь была бы в тебе разочарована.

Она подняла второй кулак, чтобы вновь ударить по барьеру.

– Не ведись, – сказал ей Зацеп. – Не доставляй ему этого удовольствия.

– Если вы и взяли что-то от меня, то не зло, – произнес Рейн. – Это была добровольная слепота, я был гребаным бараном без капли самооценки или самоуважения. Что случилось с тем Зацепом, который помогал той девочке?

Ответил ему Веревочник.

– Ты охранял дверь, пока его топтали на другой стороне, и ты смеялся. Ты видишь в наших снах, через что мы прошли, но сам ты наслаждался пьяной дрочкой и ржал, пока мы переживали худшие дни в нашей жизни.

– Это была паника, – возразил Рейн.

– На хер.

– Это была паника. Просто нервная реакция!

– На хер, – повторил Веревочник пренебрежительно. – Мы это уже слышали, но…

– Почему, вы думаете, моя часть способности разбивает все на части? Способности привязаны к тому, кто мы есть! И моя часть разбивает вещи, потому что я, блин, сам был тогда разбит!

– У тебя способность уничтожать, потому что ты сам уничтожаешь. Знаешь, откуда я знаю? – спросил Веревочник. – Потому что ты, блин, сам нам сказал. В первый день. Ты, я, она, он, в этой комнате. Ты смеялся. Ты сказал нам, что мы это заслужили. Ты нам угрожал.

– Тогда убейте меня. Остановите «Падших», убейте монстров на верхушке, вроде Сеира, и потом убейте меня.

– Мы всё это сделаем, но без твоей помощи, – пообещал Зацеп. – Дай только срок. Жди, бойся.

Рейна трясло. Он подошел к платформе. Нашел свои металлические осколки.

Схватил их и стиснул в ладони стопкой.

Затем повернулся спиной к платформе, к троим остальным и к изуродованному телу.

 

⊙

 

Через шевелюру Рейна прошлись чьи-то пальцы.

– Шшш. Легче.

Он закрыл глаза. Все боли, жжение во рту после рвоты и физическая сторона эмоционального истощения – все это давало о себе знать с каждым ударом сердца. Солнечный свет вливался в окно мастерской.

– Рейн.

Он вздрогнул, перевернулся и откарабкался прочь от Мамы Мазерс; ее ногти царапнули его по скальпу. Она стояла на коленях рядом с тем местом, где он спал.

Прижимаясь к стене спиной, он смотрел на что угодно, только не на нее. Если смотреть на образы и слышать их, они длятся дольше. Его искусственные руки – если он задумается над дизайном, сосредоточится на схемах, на работе, которую необходимо проделать, и на возможностях, если он не будет думать о…

Ее рука притронулась к его виску. Он отдернулся, потом застыл, дрожа.

Он так устал. Он был уже на грани.

– Ты покажешь мне, что ты планируешь. Покажи, как ты продвинулся в подготовке к уничтожению других с твоими способностями, – приказала Мама Мазерс.

Он смотрел на вливающийся в окно солнечный свет, на подсвеченные им пылинки в воздухе. Пыль и опилки на полу хранили отпечатки ног. На сумке лежала одежда, создавая нечто вроде подушки. Водолазка Эрин. Там было мокрое пятно от вытекшей из его рта слюны.

– Не разочаруй меня, – произнесла Мама Мазерс.

Он сумел-таки подняться на ноги. Синяки и ушибы от драки с дядей отнюдь не сказали ему спасибо за сон на твердом полу. Рейн нагнулся к сумке, поднял водолазку и сложил так, чтобы слюна была не так очевидна.

В безопасности ли Эрин? Она…

На краю поля зрения возникла Мама Мазерс. Даже подозрения, кто был бы в ответе, если Эрин не в безопасности, хватило, чтобы она появилась.

Наверняка она ушла домой. Ее родители были такими фанатичными, что оправдали бы почти все, что угодно, но Рейн не мог вообразить, чтобы она оставалась тут на всю ночь.

На столе под коммутативной платой от одного из пальцевых манипуляторов, над которыми он работал, лежала записка. Рейн пожалел, что Эрин сдвинула эту плату, – само то, что она была не на месте, означало лишние десять или пятнадцать минут работы.

Но Эрин, конечно, не могла этого знать.

Ты спишь, как труп. Это пугает.

Увидимся утром, кореш. Что-нибудь придумаем.

~Эриннн~

Имя было выписано крупным курсивом, буквы «н» растянуты и повторены всё уменьшающимися штрихами.

Кореш.

Рейн дотронулся до имени и осознал, что по-прежнему держит ее водолазку.

Он хотел прижать ее к лицу и вдохнуть – лишь потому, что чувствовал себя таким отчаянным и одиноким, что стремился к любой связи, которая не была… не была ей.

Мама Мазерс приблизилась к окну и выглянула наружу.

Он желал бы такую же связь, даже если бы это был парень. Байрон, скажем, или Тристан. Не потому, что Рейн был таким, просто…

У него мало что было.

В дверь постучали. Рейн взял в руки записку, сложил ее и убрал в карман.

– Заходите.

Эрин. Она приняла душ и держала под мышкой несколько контейнеров. Три. На ней были джинсы, сапоги и футболка с размытым изображением черепа, у которого вместо глаз и между зубами были крестики.

– Что это? – спросил Рейн, указывая на контейнеры.

– Еда. Я попросила маму сделать завтрак с собой и обед тоже, и она перестаралась. Я подумала, что после такого дня, как вчера, ты захочешь напрягаться по минимуму. Горячий завтрак, кофе в термосе и обед на попозже.

– А в еще одном? – спросил он. Его голос прозвучал более хрипло, чем имел право. Рейн чувствовал пропасть между пыльным, израненным, усталым собой и чистой, красивой, полной жизни Эрин.

– Мой завтрак, ну.

– Ой, – вырвалось у него. Его мысли пошли в неверном направлении. Мама Мазерс вышагивала взад-вперед по комнате.

Его жизнь – больше не его.

– Можешь сегодня засесть в мастерской, разобраться со своими вещами. Если захочешь поужинать, могу принести и ужин.

– Я должен идти, – ответил Рейн, чувствуя взгляд Мамы Мазерс. – Должен переговорить с другими, должен разобраться со своим кластером.

– Окей, – кивнула Эрин. – Я могу тебя подвезти.

– Тебе не обязательно.

– Я могу тебя подвезти. Ничего страшного. Когда ты хочешь отправиться?

– Как можно скорее? Мне надо закупиться кое-чем для своих рук, и я хочу заглянуть в библиотеку. Поесть можем по дороге.

– Идеально, – произнесла Эрин. – Я уже готова, так что собирайся.

Он напряженно кивнул.

– Можно?.. – спросила она и указала рукой.

Усталый, оцепенелый, старающийся ни о чем не думать, он на миг растерялся.

Она указала более акцентированно, и он наконец глянул вниз. Ее водолазка.

Он подал ее Эрин, затем развернулся, чтобы собрать руки. К его вещам с прошлой ночи никто не притрагивался, но сейчас он хотел взять некоторые другие штуки, просто на всякий случай.

– Ты что, дрочил на мою водолазку?

Он ошеломленно глянул на Эрин. Та смотрела на мокрое пятно.

– Я… нет. Обслюнявил, – ответил он. – Извини.

– Блин, у тебя такой вид, будто ты только что переехал мою собаку. Я пошутила, хотела вытащить из тебя улыбку.

Она ободряюще улыбнулась.

Рейн открыл рот, потом закрыл. Он был настолько далек от улыбки, что даже саму идею переварить не мог. Он слишком остро осознавал, что Мама Мазерс следит за их разговором.

– Ох, милый, – сказала Эрин. – Прости меня.

– Извини, – повторил он на автомате.

– Все нормально. Пойдем поедем, раздобудем вещи, которые тебе нужны.

Он кивнул. Двинулся следом за ней и надежно закрыл дверь. Аромат завтрака пьянил. Рейн чувствовал внутри себя пустоту, причем более чем в одном отношении, и сама мысль о том, чтобы наполнить себя едой, – после рвоты, после пропущенных трапез, когда его удерживали на плаву лишь сладости и кофеин, – вгоняла его почти в горячку, мысли временно вырвались из ловушки «думания – не думания».

Но мысль о ловушке лишь вызвала вновь ее. Она стояла на улице и смотрела по сторонам, когда Рейн садился в машину отца Эрин.

Он взял контейнеры, открыл свой и тут же принялся за еду.

– Спасибо.

– Моя мама хорошо готовит, – ответила Эрин. – Оладушки делала я, потому что это легко. По-настоящему делала, это не полуфабрикаты.

– Это лучшее, что я ел в жизни.

Из окна машины, едущей по грунтовой дороге, Рейн мог видеть лагерь. Люди еще только просыпались, собирались в городке, чтобы вместе позавтракать в общей столовой, или одалживали друг у друга инструменты, которые им понадобятся, чтобы собирать урожай или заниматься весь день строительством.

– Сейчас будет дурацкая история, наберись терпения.

– Дурацкая история – звучит неплохо.

– У нас с братом была игра, в которую мы играли где-то год назад, когда только приехали сюда и делать было особо нечего. Набор кодов и сигналов.

Рейн кивнул. Он беспокоился, что слишком устал, чтобы переваривать что-то чересчур заковыристое, однако Брайс для такого был еще маленький.

– Отчасти это было, чтобы мы оставались на одной волне. Если родители вели себя особенно чокнуто, мы прикасались к своим волосам возле правого уха. Хороший способ сохранять рассудок, не расстраивая их и не вызывая агрессии.

– Окей.

– Другой сигнал был – скрещенные руки. Мы не могли делать это постоянно, иначе это стало бы очевидно, и нам, очевидно, приходилось менять тему.

– Не въезжаю. Вы скрещивали руки, когда?..

– Кстати, будь осторожен, когда ешь колбаску. Она самодельная, но в ней попадаются хрящики, которые могут тебе зубы поломать. Такие твердые – могу поклясться, что это на самом деле осколки косточек.

Рейн посмотрел на нее. Уловил связь, понял, что она делает.

Мама Мазерс сидела на заднем сиденье, подавшись вперед. Рейн скрестил руки.

– Да, – произнесла Эрин с нажимом. – Именно. Это грустно, потому что папа их обожает. Знаешь, я не могу это упоминать. Не могла еще с того времени, когда мы впервые сюда приехали и это впервые скинули мне на тарелку. Он станет суперагрессивным, а мама все продолжает их делать и давать нам с Брайсом.

Остальное было пустым трепом. Рейн понял, что Эрин намеревалась сказать; большинство из этого он и так знал.

Скрещенные руки должны были подсказать собеседнику, что Мама Мазерс смотрит. Это важнее было для Рейна, чем для Эрин. Знакомство Эрин с этой женщиной было очень беглым. Новым посетителям, собирающимся остаться тут всерьез, давали мельком глянуть на нее и немного послушать ее голос. Большинство даже не осознавало, что случилось, пока они не нарушали какое-нибудь правило.

Эффект был слабым, он включался только тогда, когда Маму Мазерс упоминали письменно или устно, а также, возможно, если о ней думали, одновременно испытывая какую-либо сильную эмоцию.

Эрин могла рассказать остальным не больше, чем Рейн, иначе ей бы не разрешили поехать.

– Я съем твою колбаску, если ты не хочешь, – предложил он.

– Вперед, сумасшедший.

Они въехали в город, и большую часть поездки Рейна сидел скрестив руки.

 

⊙

 

– Только не рассказывайте мне, что вы собираетесь с ним сделать, и мы в шоколаде.

– Хорошо, – повторил Зацеп.

Сзади приблизилась собачья девушка. Ее сопровождала еще одна – в трико, с шарфом и маской демона.

– Сука, это нечто вроде тайной встречи, – сообщила Ябеда.

– О, мое любимое, – откликнулась девушка в маске демона. Зацеп вздрогнул и вскинул руку. Ябеда шагнула вперед и положила ладонь на руку Зацепа.

– Мои записи не любят этого человека, – сказала Кензи. – Я получаю вагон и маленькую тележку предупреждений.

– Память ее не хранит, – пояснила Виктория. – Когда я покинула Броктон-Бей, она появилась там сравнительно недавно. Камеры фиксируют ее лучше, чем глаз, но записи со временем деградируют.

– Уээээ, – простонала Кензи. – Это столько всего портит. Дайте я перезагружусь.

Экран погас.

– Нашим воспоминаниям об этом ничего не грозит, если только она со временем не стала сильнее.

– Неужели способности и такое умеют? – спросил Рейн.

– Это трудный вопрос, на который есть много ответов, – сказала Виктория. – Дети-Плащи, как правило, лучше владеют своими способностями, чем взрослые, но это отчасти потому, что они адаптируются к длине волны агента. Частично это лежит в основе мифа, что дети сильнее.

– То есть они не столько сильнее, сколько там меньше человека и больше способности? – спросила Света.

– Что-то в этом роде, – ответила Виктория.

– Эта реальность мне очень хорошо знакома, – произнесла Света.

– Есть и другие факторы. У некоторых способностей есть скрытые применения или нюансы, неочевидные для владельца. Большинство способностей применимы на инстинктивном уровне, но иногда бывают пробелы или какие-то нюансы, которые необходимо понять.

– Мы вернулись! – объявила Кензи, и экран включился, отображая видео с камеры – группу Ябеды в сборе. – И я должна сказать, я обожаю платье этой готической куколки. Она потрясающее.

– Только ты не носи платьев, Кензи, – попросил Тристан. – Механик в платье – это какая-то травести.

– Поддерживать это все в аккуратном и чистом виде было бы просто кошмаром. Я уж лучше потрачу это время на свои камеры. Но выглядит она потрясающе.

– Рядом с ней Флешетта. Бывшая Флешетта. Теперь, когда она перешла на темную сторону, она Фехта, – сообщила Виктория.

– На темную сторону? – переспросил Крис с другого конца комнаты и фыркнул.

– Выбирайся из этого чертова угла и присоединяйся к разговору, балбес, – сказал Тристан.

– В углу удобно. Мне все видно.

Все видно.

Рейн осознавал присутствие Мамы Мазерс, стоящей с краю группы, наблюдающей, изучающей остальных.

– Молодец, – прошептала Мама Мазерс ему на ухо. – Мы будем к ним готовы.

Он скрестил руки. Эрин поблизости не было, но это была привычка, и он беспокоился, что, если не будет осторожен, его руки начнут дрожать.

Знание, что он сделал с теми людьми в торговом центре, разъедало его. Женщина с волосами в дверях не выжила. Многие другие погибли в давке. В том числе дети.

Но Рейн знал. Ему придется убить Маму.

Ему придется убить Зацепа. Ему придется убить Лишенную Любви. Ему придется убить Веревочника.

– Я не хочу заходить внутрь, – заявила Сука на экране.

– Ты проделала весь этот путь и теперь не хочешь просто зайти? – спросила Ябеда.

– Через вселенные, – прокомментировала девушка с очень ироничной демонской маской.

– Через параллельные миры, – уточнила Ябеда.

– Я проделала весь этот путь, потому что ты сказала, что надо.

– Я сказала, что это была бы хорошая идея, – произнесла Ябеда.

– И я пришла.

– Это хорошая идея потому, что нам надо быть всем на одной волне, и нам нужна информация по всем людям, против которых мы идем. Я имела в виду, что ты придешь на брифинг.

– Брифинги важны, – сказала Фехта. – Особенно для таких крупных дел.

– Мне наплевать на этих людей. Такой приятный вечер. Я посижу с собаками и поохраняю.

– Она права, – вмешалась девушка в маске демона. – Я пойду с тобой, поболтаемся вместе, если ты не против.

– Нет, – отрезала Ябеда. – Для тебя это абсолютно обязательно.

– Так несправедливо.

– Жизнь вообще несправедлива. Заходи. Внутрь. Рэйч, найди хорошее местечко у воды. Слушайте все, я не собираюсь повторяться, но ваши выходки внушают мне беспокойство. Следите за языком. Нас слушают, за нами наблюдают.

– Звучит параноидально, – заметила Фехта.

– Заслуженно параноидально, – ответила Ябеда. – Если тебе нужно сказать что-то о деле, скажи это внутри.

– Или я могу вообще молчать, – произнесла Сука.

– Или так. Иди. Кыш. Вы все – внутрь. Снафф, присмотри за машинами.

Рейн наблюдал, как Ябеда загоняет всех, как пастух стадо.

– Господи Иисусе, – сказал Тристан. – И эти люди захватили целый город?

– И сейчас управляют одним из самых развитых мест на Гимель, – ответила Виктория.

– Я наткнулась на некоторых из них, когда они пришли в «Котел», прямо следом за «Иррегулярами» и всем тамошним бардаком, – сказала Света. – Они присутствовали при конце света. И сыграли очень большую роль.

– Что заслужено, то заслужено, – произнес Тристан.

Виктория стояла со скрещенными руками. Ногти впились в руку выше локтя.

– Света, дай нам инфу попозже? Или ты думаешь, что это было бы несправедливо?

– Кое-какую инфу дать смогу.

Ябеда, покончив с делами, вышла наружу. Подойдя к боковой стене здания, туда, где рядом никого не было, она прислонилась к стене.

Достала из кармана телефон, прижала к уху. Другой рукой потянувшись в карман, извлекла зажигалку, но сигареты у нее не было.

Нет, осознал Рейн. Это не зажигалка. Она открылась, но наверху была только кнопка.

– Что это? – спросил он.

Кензи стукнула по клавишам.

– Сейчас никаких телефонных разговоров нет.

– Ты это отслеживаешь? – спросила Света.

– Одна из мер, чтоб быть уверенной, что нас не подслушивают. Ничего такого.

Ябеда нажала на кнопку.

– Ыыыыы, – простонала Кензи. – Что она делает? Это гадит другим штукам.

– Виктория.

Все взгляды устремились к экрану. Говорила Ябеда.

– Оптика, или как ты там себя сейчас зовешь. Козерог. Света. Жуткий пацан. Парень из «Падших». Не знаю, может, я только что тебя раскрыла, но что есть, то есть.

– Предполагается, что мы ответим? – спросила Кензи.

– Это я жуткий пацан? – спросил Крис.

– Милый трюк – намекнуть, что я с вами сотрудничаю. Уверена, у вас есть видеозаписи, которые помогут укрепить эту ложь. Ладно. Вы выиграли. Вы похерили мой день, и этот головняк продлится еще какое-то время. Эта ваша безумная враждебность? Было бы здорово считать, что мы квиты.

Виктория не пошевелила ни единым мускулом.

– П.Д., пятьдесят на пятьдесят, что ты прямо сейчас качаешь на меня головой. А если нет, то стоишь там вся такая несгибаемая, вернее, хочешь быть несгибаемой. Ладно. Пятеро из вас должны выметаться из этого дела на хрен. Шестой должен бежать. Те типы реально хотят, чтобы его не стало, и, по чесноку, услышав, что они имели мне сказать, я за них почти что болею.

«Я не могу бежать, – подумал Рейн. – Если бы мог, сбежал бы уже давно».

– Я знаю, что ты не собираешься, но, если бы я сразу так и сказала, это прозвучало бы слишком агрессивно. Я буду нетипично милостива и дам тебе это предостережение. Сегодня брифинг. После этого будет война. Будь как можно дальше отсюда, будь хитрым, и, возможно, у них кончатся деньги, которые они платят мне, до того, как они тебя догонят. Если ты не можешь убраться подальше, помести между собой и ими как можно больше людей, на которых тебе насрать. Ты уже какое-то время живешь в лагере, это подходящее место.

– Она что, дает нам советы? – спросил Крис.

– Игры кукловодов, – произнесла Виктория.

– Как только мой контракт вступит в силу, я не намерена искать тебя спустя рукава, и я укажу им твое точное местонахождение за считаные минуты. Они придут за тобой, они схватят тебя, и они сделают с тобой такое, от чего даже меня затошнило бы. Если твои друзья будут у них на пути, Падший мальчуган, вероятно, и с ними случится то же самое. Я могла бы перечислить сотню вещей, которые я видела и даже делала, чтобы мои слова насчет «затошнило бы» прозвучали нагляднее и чтобы показать, что это реально потрясающе, что они заполучили меня, но эта штучка уже почти выдохлась, а я не хочу, чтобы этот разговор был записан или подслушан нашими друзьями-всевидцами.

– Ыыыы, – снова простонала Кензи. Она стукнула по клавиатуре обеими ладонями. – Вот что она делает.

– Она и обошлась мне недешево, – продолжила Ябеда. – Извини, Оптика. Виктория? В третий раз уже я крайне ласкова с тобой или с твоими людьми. Надеюсь…

Она смолкла. Несколько раз стукнула рукой по своей зажигалкоподобной глушилке. Снова поглядев в сторону камеры, Ябеда показала ей средний палец, потом развернулась и зашагала прочь.

– Мыслители – страшные существа, – произнес Тристан.

– Да пошла она, – сказала Виктория.

– Рейн, ты как? – спросила Света.

– Для меня особо ничего нового. За исключением того, насколько она уверена, что отыщет меня.

– Думаю, она способна сказать с уверенностью, что небо зеленое, – ответила Виктория.

– Это… не особо ободряет, – заметил Рейн.

– Что бы ты ни решил сделать, мы тебя поддержим, – сказал Тристан.

Рейн, стоящий скрестив руки, осознавал присутствие Мамы Мазерс. Он взглянул на нее. Молился в душе, чтобы кто-нибудь заметил, сложил куски пазла. Виктория и Тристан переглянулись.

– Возвращайся домой, – велела Мама Мазерс.

– Я возвращаюсь, – произнес он. Особого выбора у него не было.

– Мы будем помогать, окей? – спросил Тристан. – Это произойдет, ты будешь там, у нас есть свои люди с обеих сторон конфликта, ты на одной стороне и…

– И агент на другой, – закончил его фразу Рейн, пока Тристан не назвал имя. – Если та группа вообще будет участвовать.

– Будет, – заверила Кензи. – Они пришли на брифинг. Большие трения.

– Это начнется завтра, и мы что-нибудь устроим, – сказал Тристан.

– Мы тебя прикроем, – добавила Света.

Рейн кивнул. При всей своей усталости (ему только в машине по пути сюда удалось подремать немного) он ощутил прилив эмоций.

Никаких слов.

– Я собираюсь пообщаться с «Надзором», – сообщила Виктория. – Уже пора. Скорее всего, они уже понимают, что что-то готовится, раз так много крупных игроков собралось вместе, но я смогу предоставить контекст и обеспечить тебе их помощь.

Рейн снова кивнул. Говорить было выше его сил.

«Надзор» не захочет ему помогать.

Он подошел к своим вещам, взял кое-какую косметику, которую ему дала Кензи, и вышел наружу.

Эрин уехала домой раньше, после того как появился «Авангард». Из-за хаоса, который за этим последовал, они отменили все другие планы. Они были не настолько важны, и шила в мешке было уже не утаить.

У него есть поддержка группы, «Надзора» (потенциально), Эрин, и даже Ябеда дала ему совет и фору по времени.

Он не был уверен, что заслуживает этого.

 

⊙

 

Машина, которую вызвал Рейн, была набита битком, а еще более неудобной поездку делало то, что дорога к лагерю была запружена другим транспортом. Там были грузовики, джипы и едва живые непонятно что, собранные с нуля предприимчивыми людьми, когда те нуждались в рабочих лошадках, а машин с Земли Бет приходило слишком мало. Кузова из сваренных вместе металлических листов, франкенштейновы двигатели и прочая начинка.

Даже после того, как автомобили вновь стали доступны, автомусорщики продолжали создавать уродливых чудовищ – это стало для них предметом гордости.

Рейн провел достаточно много времени с другими ветвями семьи, чтобы знать все клики и группировки, тенденции, стили одежды и любимые татуировки. Здесь были все три субгруппы семьи Кроули. Все три брата.

Мама Мазерс знала об атаке, потому что видела то, что видела группа. Она вызвала помощь.

Ставились палатки; на газонах возле домов парковались многочисленные машины, так что казалось, будто каждый дом устраивал грандиозную вечеринку; темные поля и холмы испещрялись огнями костров. Даже леса пугающе подсвечивались, поскольку группы людей рубили деревья на дрова.

«Падшие» уже не уступали по численности трехкратно.

Рейн видел, что здесь были и другие. Группы, которые он не знал, но с которыми явно были знакомы Кроули. Байкеры. Отдельные люди из Кланов.

Если они отобьют первоначальную атаку, а это возможно, Рейн знал, что они ударят в ответ. Ударят по Кедровому Краю, сотрут его с лица Земли, а заодно нанесут громадный ущерб всему, что лежит между этим и тем местом.

Фургон остановился несколько раз. Многие из тех, кто ехали с Рейном, люди из семьи Кроули, были новичками в этом лагере, поэтому машина выехала далеко за границы главного поселения, доставляя множество людей в каждый дом.

Это означало, по крайней мере, что и Рейна подвезли прямо к его дому. Вместе с ним вышли еще двое. Мудаки Кроули – реальный титул, который они носили с гордостью.

– Рейн, – произнесла Мама Мазерс. – Стой.

Он застыл на месте. Двое мудаков посмотрели на него озадаченно. Он жестом пригласил их идти дальше.

Рука женщины, даром что призрачная, ощущалась реальной, когда провела по волосам Рейна. Он вздрогнул, но Мама Мазерс продолжала. Он оставался на месте, повернув голову в сторону, напрягши шею.

– Это было хорошо, – сказала Мама Мазерс. – Я тебя вознагражу.

Он не пошевелил ни единым мускулом.

– Наслаждайся вечером, мой солдат. Завтра мы покажем им, что с нами шутить нельзя.

Рейн повернул голову, чтобы уточнить, но Мамы Мазерс уже не было. Раздался далекий звук, словно стая птиц взлетела.

Он поспал в поезде, но вся эта сцена казалась такой нереальной. Мама…

Он застыл, морально приготовившись к ее появлению. К физическому контакту.

Она не появилась. Звук остался. Хлопанье крыльев где-то вдали.

«Мама Мазерс», – подумал он.

Только звук.

Она его освободила? Только на эту ночь?

Адреналин хлынул по жилам. Широко раскрыв глаза, Рейн шагал вперед. У него появилась… не возможность, но кое-что. Он шагал почти со скоростью бега, обогнал мудаков и ворвался в дом тети и дяди.

Те были в гостиной, организуя спальные места для пяти парней и девушек в возрасте от шестнадцати до двадцати с гаком. Солдаты, каким и Рейн когда-то был. Кроули. Элли была у кухонного стола, другие ее возраста сидели вокруг нее. Взрослые женщины готовили.

Он был свободен или почти свободен, и он был в окружении «Падших». Что ему делать?

Тетя его заметила. С непроницаемым выражением лица она жестом прогнала его.

Его комната. Он пойдет туда и соберется с мыслями. Если только ее не реквизировали, чтобы дать другим место для сна. У него в комнате хранились кое-какие запасные вещи. Оружие, ловушки. Он взбежал по лестнице, прыгая через ступеньку.

В коридоре стояла сестра Джея. Нелл. В доме было многолюдно, однако на втором этаже царила тишина.

Нелл, пялясь на Рейна, надела наушники. Этот взгляд длился, когда он шел мимо нее, – она поворачивала голову, не выпуская его из вида. Это ему неуютно напомнило Лишенную Любви. Не враждебность, но…

Угрожающе? Зловеще?

Он открыл дверь в свою комнату и вошел.

В комнате уже кто-то был.

Рейн судорожно сглотнул.

– Эрин.

Эрин сидела на его кровати. Она избегала встречаться с ним взглядом, ее пальцы теребили одеяло, накинутое на колени.

На ней была только шелковая ночнушка.

– Они поджидали, когда я приеду, совсем как вчера вечером, – произнесла Эрин.

– Нет.

– Они отвели меня в большой дом.

– К боссам?

Она покачала головой.

– К Элайдже? Валефору?

– К старейшинам, в гостиную. Они мне сказали, что я должна выйти замуж.

Рейн вновь судорожно сглотнул.

Эрин вытянула руку вперед. Когда она отвела ее обратно, на темном шерстяном коврике, который Рейн держал у изножья кровати, лежали два простых золотых кольца.

– Они отдают меня тебе, – произнесла она без всякой интонации. – Если…

– Эрин.

– Если ты меня хочешь.

– Только не так.

– Ты можешь меня выслушать? Можешь дать мне сказать? Потому что я сижу здесь уже несколько часов. Они отвели меня к моему дому, велели переодеться. Когда я не оделась так, как они считали, что я должна, они перерыли мою комнату и выбрали это. Это не мой выбор, чтоб ты знал.

– Я не…

– Выслушай меня? Пожалуйста. Прежде чем ты скажешь что-нибудь и я не смогу удержать себя в руках. Я знаю. Ты меня выручал кучу раз, и я тебя выручала, но сделай это для меня, ладно? Дай мне сказать?

Рейн кивнул.

– Я хочу этого. Я хочу… хочу тебя. Пожалуйста. Я думала об этом, я уже давно думала, что мало ли, а вдруг. Они в большом доме спросили меня, они сказали, что Мама Мазерс хочет свести нас с тобой, и спросили, чего я хочу, если так случится. Есть, знаешь, тот заброшенный домик, думаю, его можно отремонтировать и расширить, получится нормальный дом. Он на окраине, возле старых ворот. Он был бы нашим. Для нас.

– Эрин…

– И мои родители могли бы там поселиться тоже. Я хочу, чтобы они были подальше от всего, не так втянуты и привязаны. Они заставят их переехать, и они начнут вести себя разумнее, если не будет этого вот влияния. Ты и я, мы вместе. Я знаю, ты не хочешь оставаться, но мы будем на отшибе, почти не будем частью общины.

– Я не могу.

– Послушай, – произнесла она. Она встала с кровати, и он отвел глаза, когда осознал, какая короткая ее ночнушка. Она подобрала кольца и держала в сложенных лодочкой руках. – Послушай. Пожалуйста, послушай. Раньше я тебя любила только как друга. Но несколько дней назад ты меня обнял, и это было хорошо. Я начала думать: если это должен кто-то быть, то хорошо бы это был ты. Когда я стала так думать, я еще стала думать, как ты здорово выглядишь. Типа как плохой парень из девяностых, длинные волосы, рваные джинсы и фланель, прямо Бендер из клуба «Завтрак», только ты куда привлекательнее, чем Ник Кейдж.

– Тебя несет, и…

– Мне очень страшно, – произнесла она. Шагнула вперед, сильно вторгшись в его личное пространство, так что ее грудь коснулась его. Он отпрянул, уткнувшись в закрытую дверь, и она не стала преследовать.

Она подняла руки и защипнула пальцами самые краешки его рубашки.

– Пожалуйста, – сказала она. – Ты. Мои родители. Мой брат. Для меня это единственный шанс получить что-то близкое к счастливому концу.

– Ты должна пойти со мной. Мы убежим. Эта война начнется все равно, и…

Она уже качала головой.

– Я не могу их бросить. Я потеряла все. Моя семья потеряла все. Если они потеряют еще и меня? Если я их потеряю? Я так никогда не смогу.

– Это место тебя уничтожит.

– Нет, если… нет, если у нас будет тот дом на отшибе. Мы будем достаточно далеко, нас не так уж сильно будут втягивать. Пожалуйста. Я же вижу, как ты на меня смотришь. Я не дура.

– Я не могу.

– Если ты хочешь, чтобы я была босиком и на кухне, я могу…

Рейн скорчил гримасу, покачал головой и отвернулся.

– Нет. Я так не думаю. Но…

Ее присутствие ошеломляло настолько, что он беспокоился, что может сделать какую-нибудь глупость. Каждый отведенный взгляд, каждая недосформулированная мысль, каждый раз, когда он дрочил, думая о ней, но ни разу даже не смог позволить себе представить сценарий, при котором они вместе, – все это оставалось неполным, словно дыра внутри него. Любовь с пропущенной буквой.

Сейчас она, стоя перед ним, обещала все это.

– Само то, что ты это предложила… это разве не то самое уничтожение, о котором я только что говорил? Это не ты. Это это гребаное место.

Отсоединившееся присутствие Мамы Мазерс шелестело, словно птичьи крылья, бьющиеся снаружи о стены дома.

Эрин, едва в силах говорить, все же произнесла почти неслышно:

– Ты хочешь этого. Я хочу этого.

– Да.

– Дай мне мою семью, Рейн. Будь моей семьей.

– Это тебя уничтожит, – произнес он.

Она покачала головой.

– И меня тоже. Это единственное, чего я не могу.

Она застыла.

– Я люблю тебя, Рейн. Я правда так думаю. Я несколько часов сидела здесь и обдумывала возможности, но я действительно тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

– Не говори так. Ты ведь при этом говоришь нет, и они отдадут меня замуж за кого-нибудь другого.

– Ты должна уйти.

– Я не могу.

– Ты должна уйти. Ты можешь уйти. Когда все рассыпется, я смогу забрать твоих родителей и брата. Команда сможет. Мы их похитим, вытащим их отсюда.

Он увидел, как ее лицо прояснилось. Свет надежды.

Он тотчас угас.

– Если не получится, я их потеряю. Гарантированно, – сказала она. – Я не могу так рисковать.

– Эрин…

– Я не могу! – она повысила голос.

Бормотание беседы внизу стало тише. Они там вслушивались.

– Я не могу. Миру пришел конец, и мне каждую ночь снятся кошмары. Я потеряла друзей. Если потеряю еще и семью, это уничтожит меня надежнее, чем что угодно другое.

Рейн хотел ей ответить. Но промолчал.

Что-то в его выражении лица выразило то, что не могли выразить слова. Эрин изменилась в лице.

Она сильно ударила его по груди. Потом снова. Она барабанила по нему кулаками. Он не сопротивлялся.

Она остановилась, вцепилась в его рубашку и прижалась лицом к груди.

Все, что он мог, – это не обнять ее обеими руками.

– Это не ты. Это это место, – повторил он.

Она отстранилась.

– Ты должен уйти, – произнесла она со сдерживаемым гневом. – Если ты говоришь нет, они захотят узнать причину, а причина в том, что ты нелоялен.

Она была права.

Рейн шагнул прочь от нее. Приблизился к окну и выглянул наружу, прежде чем создать серебряные клинки.

– Я готов умереть за тебя, – сказал он. – Но я не могу быть «Падшим».

– Тогда умри к черту, Рейн.

Он врезался клинками в окно спальни. Сильно стукнул, и стекло выпало на траву внизу.

Не будь сегодня его день, вряд ли ему хватило бы точности, чтобы разрезать вот так, или умения с такой легкостью выбить стекло, не разбив его.

Он спрыгнул на землю и побежал.

 

⊙

 

Рейн вбивал цифры в клавиатуру телефона. Он ехал в поезде, но конкретного места назначения у него не было. К своей группе отправиться он не мог. Вернуться в лагерь тоже.

Его палец двигался над цифровой клавиатурой. 9, 7, 1, 3, 6, 4 и Б.

Цифры отобразили на клавиатуре букву. Он только что нарисовал «Б».

9, 7, 4, 6, 4, 1, 3 и З. Он нарисовал «Е».

1, 3, 9, 5, 2 и М. «Д».

Последней буквой была «А». 1, 4, 8, 6, 3, 6, 4 и Е.

Буквы сами по себе были кодом. Неполное слово или фраза.

Он отослал сообщение и стал ждать, глядя на телефон.

Ответ пришел. Текст: 1793Е17964У73519И13952Ю7193Ю.

Рейн перевел. «Прхди». Буквы: Е, У, И, Ю, Ю. Вместе с его буквами получилось «Безумие» и две лишних «Ю».

Прямым текстом он спросил: «куда?»

Ответ пришел кодом. Настолько длинным, что наверняка он был заготовлен заранее. Адрес.

Чтобы туда добраться, ему потребовался час. Темный район города, где электричество не подавалось постоянно.

Дверь открылась. Внутри горели свечи.

Перед ним стояла миниатюрная женщина в маске кролика и в одеянии, напоминающем военную форму 1800-х годов. На поясе висела шпага.

– Марта, – произнес он.

Без единого слова она пригласила его зайти. Что он и сделал. Внутри он увидел других людей. Трио. Еще одна пара.

Другие кластеры.

– У меня нет вариантов, – сказал Рейн.

– Ты знаешь, что мне нужно, – ответила Марта.

– Фехта. Флешетта. Из твоего кластера. Я ее видел.

– Я уже довольно давно планирую разобраться с ней и с ее знакомой Ябедой. Это ставит меня в уникальное положение, благодаря которому я могу помочь тебе.

– Ты хочешь, чтобы она умерла.

– Этот разговор может подождать до завтра. Пока что, похоже, тебе нужен сон.

Вымотанный, с разбитым сердцем, Рейн не смог заставить себя сказать нет.

 

⊙

 

Ему что-то снилось, но сон выскользнул из памяти сразу, как только он вошел в комнату.

Рейн наклонился к стулу, нашел его на привычном месте и поставил на пол.

Никаких обсуждений не было. Остальные не сидели. Зацеп подошел к платформе. Лишенная Любви держалась позади. Веревочник ходил взад-вперед.

Рейн сидел и наблюдал. После многих трудных дней и ночей он ощущал пугающее спокойствие.

В каком-то смысле ему было мало что терять.

Нечто упало сверху прямо на кончик хрустальной пики, возвышающейся в центре плиты. Фишка. Монетка, крутящаяся в воздухе, металлический осколок, когда он показал обратную сторону. Зуб, поперек которого прошла тень, когда он повернулся в полете. Кусочек стекла.

Оно подпрыгнуло на хрустальном острие с пугающей точностью, приземлилось обратно, качнулось и соскользнуло вбок, по пути разламываясь на части. Рейн встал и подошел к плите.

Он отвел в сторону все лишнее и собрал свои кусочки металла.

А с ними – стекляшку и монету.

Сегодняшний день важен. Другие старались сохранить непроницаемые выражения на лицах, но они явно беспокоились.

«Увидимся завтра, – подумал Рейн. – И как минимум один из нас умрет».

 

Предыдущая          Следующая

[1] Рейн намешал цитат из разных мест Откровения Иоанна Богослова.