ТЕНЬ 5. ИНТЕРЛЮДИЯ В
Джонатан сверхосторожно держал в руках зомби в подгузнике.
– Я понимаю ваше нежелание его отдавать. Это нечто особенное, – сказал он.
– Возможно, мы его и не отдадим. Мы пришли узнать цену, чтобы понять, какие у нас варианты, – ответил мужчина.
Пара, с которой беседовал Джонатан, явно была не в своей тарелке. Молодые, лет по двадцать пять. У мужчины все руки в татуировках, геометрических; на одной руке Кьюберт[1]. У женщины был вытатуирован какой-то мультяшный персонаж, частично скрытый под рукавом. Татуировки выглядели легкомысленными и яркими, но вот люди – напротив, усталыми и вымотанными, и одежда их несколько выцвела.
– У меня были друзья, которые увлекались подготовкой к концу света, – произнес Джонатан. – Накапливали продукты, оружие, осваивали навыки для выживания. Естественно, они обожали фильмы про зомби.
– Я тоже их фанат. Но я никак не готовился, разве что цепную пилу держал на витрине. Не знаю, это считается или нет, – ответил мужчина.
– Фильмы ужасов, которые мы смотрим, всегда привязаны к страхам тех времен. Когда обстановка стала хуже, а плохие парни вроде как укоренились, стало больше фильмов про зомби. Неминуемая гибель.
– Совершенно согласен, – кивнул муж. – Но всякий раз, когда были такие сдвиги, все обязательно переворачивалось обратно. Становилось лучше, верно? И тогда фильмы тоже.
– Деконструкции, перевертыши, пародии.
– Мне нравились пародии, – сказал муж. Показал на куклу. – Как Лемми.
– Второе свидание, – произнесла жена.
Муж кинул взгляд на жену.
– Лемми был подарком на годовщину.
– Он замечательный. Вы не должны с ним расставаться, если он вам так дорог, – сказал Джонатан.
– Он нам дорог, – подтвердил мужчина. Снова глянул на жену. – Но мы не можем оставаться в палаточных городках. Иметь нормальный дом для нас важнее. Мы продаем многое из того, что принесли с собой.
Джонатан увидел, что жена провела рукой над животом.
– А, – выдохнул он. – Понятно.
– Это тяжело, – произнес муж. – Как бы глупо это ни звучало.
Вид у него был такой, словно он вот-вот расплачется, и все потому, что он смотрел на полноразмерную куклу младенца со следами укуса на животе и вырванным куском плоти на оскаленном лице.
– Не думаю, что, когда конец света наступил, вся подготовка тех энтузиастов как-то им помогла. От оружия толку было мало. При другом каком-то конце света, может, и был бы, но не здесь. Продовольствие помогло в первые недели, но по-настоящему большое значение имел правильный настрой. Когда конец света реально наступил, это был тяжеленный эмоциональный удар.
– Да уж, – согласился мужчина.
– Лучше всех справлялись не обязательно те, кто готовились. А те, кто смогли встать после такого тяжелого удара, и те, кто имели представление, что надо делать, когда у них ничего не осталось. Лучше оказалось иметь правильные навыки, чем правильные вещи. Мотивация. Подготовка к краху цивилизации… в меньшей степени. Пока рядом есть больше пяти человек, у нас будет что-то вроде цивилизации.
– Думаю, вы правы, – сказала жена. – Думаю, это справедливо для многих людей, с кем я подружилась в последнее время. Моя сестра не была зациклена на подготовке и прочем, но она много тревожилась из-за Всегубителей и потратила все деньги, чтобы попытаться уехать оттуда, где они могли бы напасть. Когда все рассыпалось, рассыпалась и она.
Джонатан кивнул.
– Она выжила. Только это и имеет значение. Надеюсь… надеюсь, она разберется, как двигаться вперед, как вы сказали. Вокруг нас целый мир.
– Я не собираюсь убалтывать вас на продажу, потому что это не в моем стиле, – сказал Джонатан. – Но если вы готовы продать нечто такое ценное для вас, как Ленни…
Он позволил фразе повисеть в воздухе.
– Я готов, – произнес муж.
– Хорошо. Эти вещи… – он обвел рукой магазин. Комиксы и фигурки, настольные и видеоигры. У некоторых вещей был секондхэндный вид, потому что они и были секондхэндными, – не так уж важны, когда мы пытаемся вновь создать наш цельный мир. Вернемся к ним, когда вы встанете на ноги, когда у вас будет все, что нужно.
– Таков план, да, – сказал муж.
Джонатан погладил головку младенца.
– Я могу дать вам триста торговых долларов. Что скажете?
На лице мужчины промелькнуло удивление.
– Там, где мы собираемся купить квартиру, пользуются Н.Д.
– Тогда будет четыреста новых долларов, – сказал Джонатан. – Это умирающая валюта, будьте осторожны. Курс падает каждый день.
Муж заерзал, глядя на полноразмерную куклу. Джонатан не знал, то ли это потому, что он готов был вот-вот сломаться и найти какой-то другой выход, то ли запечатлевал детали куклы в памяти, потому что собирался с ней расстаться.
Джонатан закусил язык. Он хотел предложить больше, но не мог. Он и так-то едва останется с прибылью, продавая эту куклу, если вообще останется. Ему надо есть и платить за место.
– Нам не обязательно, – произнесла жена.
– Мы должны, – прошептал муж.
– У меня не ломбард, – предупредил Джонатан. – Я ищу вещи, которые определенные люди хотят купить. Я не могу держать вещи у себя. Если вы продадите куклу мне, будьте головы с ней расстаться.
Он увидел, как муж насупился и заерзал еще сильнее.
– Если вы отдадите ее мне и я ее продам, у меня будет контактная информация покупателя. Когда-нибудь, если захотите, вы сможете поговорить со мной, и я передам вам эту информацию. Возможно, вам удастся найти эту куклу и предложить хозяину достаточно, чтобы выкупить ее обратно. Это максимум, что я могу для вас сделать.
– Окей, – сказал муж и кивнул. – Да. Давайте так и сделаем. За новые доллары, пожалуйста.
Джонатан тоже кивнул. Он перенес шарнирную куклу на ближайшее свободное место на стеллаже, затем подошел к кассе и открыл ее с мучительным звяканьем металла о металл, к которому он до сих пор не до конца привык. Он принялся отсчитывать деньги.
– Ты с этим разберешься, крошка? – спросил муж. – Мне надо сбегать по одному делу.
– Конечно, – ответила жена.
Джонатан поднял глаза и увидел, как мужчина уходит.
Ничто не бывает просто.
– Скажите, это трудно? Управлять таким магазином? По-моему, даже на старой Земле было трудно управлять магазинами комиксов и игр, а сейчас всё по-другому.
– Не самая легкая работа, да, – ответил Джонатан. Это было еще мягко сказано: с тех пор, как он открыл магазин, он потерял в весе двадцать фунтов, потому что большинство дней ел всего один раз, а в некоторые дни – ни одного раза. – На старой Земле мой брат владел таким магазином.
– Он вам помогает? – спросила жена.
– Он скончался. Он… наверное, помог: мой первоначальный ассортимент включал кое-что, что я смог взять из его магазина. Он не пережил Золотое утро.
– Простите, – сказала она.
– Это место помогает мне чувствовать себя немного ближе к нему. Я сейчас противоречу всему, что сказал вам раньше, но это сильнее всего соединяет меня и моих любимых.
– По-моему, нет никакого противоречия, – возразила она. Положила руку на живот. – Мы делаем все, что можем, чтобы держаться за самое для нас дорогое. Цивилизация побеждает безумие.
– Я тоже так считаю, – произнес он. Передал женщине деньги через стойку. – Возьмите мой телефон, на случай если захотите найти ее снова. И можете назвать мне свое имя.
– Будет подарок на годовщину через год или два, если нам повезет, – сказала она.
Он улыбнулся.
– Спасибо, – поблагодарила она. Взглянула на визитку. – Джонатан.
– Всегда пожалуйста, – ответил он.
Она вышла из магазина, и он перенес куклу оттуда, куда положил ее раньше, в другое место.
Ничто не бывает просто. Он не знал, что сказать, и потому говорил от чистого сердца. Вещи не очень важны, способность подниматься – вот что важно. Она позволила выжить ему самому. Он с братом рано лишились родителей. Он потерял свою первую работу, потому что менеджер скинул вину за свой косяк вниз по цепочке, и его выперли из местной индустрии. Он был вынужден выбирать: переехать куда-то еще в поисках работы или остаться рядом с другими членами семьи. Он выбрал второе.
Теперь у него не было ни того, ни другого. Он продолжал двигаться вперед.
Он помог еще нескольким клиентам, и тут его внимание привлек поток суровых слов, доносящийся с той стороны вестибюля.
Рыжеволосая женщина отчитывала свою дочь.
Он почувствовал себя неуютно. Это был шаг прочь от цивилизации и от общества, к которому, он надеялся, все шло.
Он отошел вглубь магазина.
⊙
«Падший» пацан с воплями бил стулом по невидимому барьеру. За четыре удара стул развалился на куски.
Джонатан только что заново пережил тот кошмар. Все проигралось вновь с его точки зрения, плюс разбросанный контекст из других источников. Он мельком увидел брата, увидел магазин, услышал взрывы.
Потом мир перевернулся вверх тормашками и опустел. Нет магазина, нет денег, нет покоя и исцеления.
Выйдя из больницы, он направился прямиком к торговому центру и применил свою новую способность, чтобы проникнуть за полицейскую ленту и баррикаду. Все исчезло, от куклы-зомби до коробок с картами и ящика с комиксами, которые он прихватил из магазина брата. Там был один комикс, продажа которого в экстренной ситуации позволила бы ему оплатить месяц работы магазина, а теперь он исчез.
После этого он свалился в бессонную ночь, а затем вновь пережил те события. И вот он здесь.
Парень в очках сидел, подняв очки на лоб и зарывшись лицом в руки.
У женщины в первую ночь была истерика, а сейчас она выглядела так, будто собиралась выползти из собственной кожи: пальцы во рту, зубы кусают плоть.
А «Падший» пацан, гребаный пацан в маске демона, перешел от бессмысленного колочения по стенам своей камеры к насмешкам над Джонатаном и остальными.
Он пнул платформу в центре комнаты.
– Прекрати, – сказал Джонатан.
Пацан попятился, потом разбежался и снова пнул платформу – с такой силой, что должен был бы сломать стопу.
– Прекрати. Ты ничего не добьешься.
Пацан схватился за край платформы и попытался ее расшатать.
– Прекрати! – Джонатан повысил голос.
– Он не будет слушать. Он кретин, – произнес парень с очками, не поднимая лица от рук. – Иначе он не носил бы эту маску.
– Иди на хер, – огрызнулся «Падший» пацан. – Ты ничего про нас не знаешь.
– Вы, жопы, подпалили торговый центр и заперли нас внутри! И ты был у дверей! – проорал очкарик. – Гребаные идиоты, вы вообще чего добивались?
– Ты зовешь нас идиотами, но мы были правы. Мы говорили, что миру придет конец, и он пришел. Теперь вы опять расслабляетесь. Вы по-прежнему не прислушиваетесь к нам, ну так мы заставляем вас прислушиваться.
– Люди погибли, – произнес Джонатан.
– Сами виноваты, судя по тому, что я видел, – ответил пацан. Его голос прозвучал хмуро. – Через твои глаза.
Женщина вынула пальцы изо рта и завопила. Хлопнула рукой по невидимому барьеру, а затем потащила ногти вниз по его поверхности, так что Джонатан решил, что один ноготь у нее вот-вот оторвется. Женщина сделала передышку и завопила вновь.
– Заткнись! Иди на хер! – закричал «Падший» пацан.
Она сломана. Сломана настолько, что испугала Джонатана, который был не уверен, насколько в порядке он сам.
Если каждая ночь будет вот такой, он может сойти с ума окончательно. Сейчас была лишь вторая.
Все они видели, что было в его голове, смотрели его глазами. Это случайность? Один случайный человек каждую ночь? Разнообразная дребедень, падающая из темноты наверху, тоже распределяющаяся случайным образом?
Он посмотрел в темную пятую часть комнаты.
– Ты, похоже, справляешься лучше, чем любой из нас. Кроме, возможно, той жопы, – произнес очкарик.
Эта мысль удивила Джонатана.
– Я вовсе не справляюсь, – возразил он. – Я чувствую…
На последнем слове его голос исказился, стал грубее. Ему было больно произносить «чувствую».
– Ты чувствуешь что?
– Я чувствую… – повторил Джонатан тем же болезненно грубым голосом, – опустошенность. Оцепенение. Гнев. Утрату.
– Да. Я тоже.
– Мой голос…
– Он изменился только что.
– Он изменился в тот день. Вдыхание дыма. Меня не удивляет, почему он другой сейчас. Почему он был нормальным?
Женщина осела на пол, опустив голову, а руки держа наверху, уперев их в стену. Пацан в своей грубой демонской маске стоял рядом с ней, глядя сверху вниз. Он ничего не говорил и не делал.
– Может, оно нагоняет, – предположил очкарик. – Почему на нас та одежда, которая сейчас? Почему на нем эта маска?
Джонатан промолчал.
С неба ничего не падало. Он посмотрел наверх, но увидел лишь тьму. Потолок мог быть в двадцати футах над ними, а мог быть в тысяче, не разберешь.
Он прошел к платформе мимо пустых стеллажей, повторяющих его магазин, только без товаров. Он отбросил мусор и дал ему дезинтегрироваться.
Обнаружил осколки стекла и вспомнил про небесный свет. Сквозь дым – свет солнца, такой яркий в тот день. А здесь было так темно.
Сегодня у него были дополнительные осколки. Он их поднял, чтобы очкарик мог разглядеть.
– Почему стекло? – спросил очкарик.
Ответ был тот же, что и для других вещей. Он объяснял и полки.
Это он, Джонатан. То, что ему внутренне присуще.
⊙
Мобильская способность позволяла ему считать любое направление как «вниз», с некоторыми нюансами, когда требовалось продвигаться вперед. Он применил ее, чтобы «упасть» на крышу дома. На подошвах его армейских ботинок было много гравия, и они захрустели по деревянным черепичным плиткам.
Лишенная Любви была с Гвоздезубкой и Борзым Быком. Это позволило Зацепу действовать между Скакуном и «Темными лошадками». Неудобное было место, потому что обе группы умели танцевать по полю боя, определяя, какими задачами заниматься, однако эти задачи не были согласованы между собой, и к тому же различались их подходы к выполнению задач. Скакун предпочитал прикладывать прессинг, если вообще участвовал, а «Темные лошадки» склонялись к хирургическим ударам.
Скакун был недалеко, и его прессинг, похоже, преследовал цель выжимать «Падших» из-за укрытий в те участки, где укрыться было особо негде. Это было как раз то место, где густое поселение с домами, стоящими друг рядом с другом, становилось менее густым, с полями и канавами, прудами и рощами, и лишь периодически там стояли большие фермерские дома. «Падшие» в этих домах обладали огнестрельным оружием и то и дело пускали его в ход, что затрудняло атаки Скакуна. «Падших» появлялось все больше.
Зацеп хотел отправиться туда и помочь, но Веревочник был уже там, Лишенная Любви где-то поблизости рыскала в поисках отбившихся одиночек, а «Темные лошадки» тянули время, беседуя, проверяя, кого убили или ранили, периодически вышибая двери домов и заглядывая внутрь.
Кусай, Сука, Фехта, Париан и Чертовка держались вместе.
Зацеп смотрел сверху вниз, наблюдая. В тылу группы, идущей по улице и проверяющей двери, двигались два черных плюшевых зверя футов двенадцати в высоту. Впереди группы шли и принюхивались псы.
Когда они подошли, он прорычал:
– Разве за это мы вам платим? Бой идет там.
– Это она виновата, – ответила Чертовка, показав на Суку. Та ее толкнула.
– Прикрываем свои жопы, – сказала Сука. – В доме может кто-то оставаться, и, если мы не убедимся, что все чисто, они атакуют нас сзади, на какую бы группу мы ни пошли.
– Что значит «на какую бы группу»? – спросил Зацеп. Он шагнул с крыши и позволил рукам принять его вес прежде, чем на землю опустились ноги.
Она указала назад, откуда они шли.
– Юг и восток. Там и там. Дун считает, что там много испуганных людей. И вон там, конечно, еще больше. На севере. Там основной бой.
Она указала в сторону сражающейся группы Скакуна.
– Если они гражданские и не путаются под ногами, мы можем позже решить, что с ними делать. Пока оставим их в покое.
– Надеюсь, мы оставим их в покое уже навсегда, – произнесла Фехта.
– Они «Падшие», – указал Зацеп. – Гражданские – не значит невинные.
– Ты знаешь наши условия для помощи, – сказала ему Фехта.
– Знаю, – кивнул он, мысленно добавив: «И знаю, что условия Ябеды другие». – Кончайте тянуть кота за хвост.
– Мы не тянем, – голос Суки тоже перешел в рычание.
– Зацеп, дружище, – сказал Кусай. – Забей, оно того не стоит. Я предвзят, но у этих людей есть опыт. Дай им делать свое дело.
Сука произнесла, как будто Кусай ничего не говорил:
– Я прикрываю наш зад. Когда угроз так много, нам нельзя попадать в окружение и нельзя, чтоб нас поймали врасплох. Дун, нос.
Мутантный пес прижал нос к земле. Понюхал, затем фыркнул. Другой пес задрал голову и поднял одну лапу, указывая суставом вперед.
– Хорошая девочка. Показывай, – велела Сука.
Когда «Темные лошадки» двинулись вперед, Зацеп поднял руку и шлепнул большой механической ладонью по предплечью. Сжав руку, он поворачивал ее, пока по всей длине не зажглись слова.
– Лишенная Любви. Веревочник. Я в пункте Б. Бои идут приблизительно в пунктах А, В и О, центр – в пункте Н. А и О – возможно, скопления гражданских. Зачищаю Б по предложению «Темных лошадок», затем двинусь в Н.
– Это Веревочник, – раздался голос Веревочника, искаженный сделанным на коленке приемником. Зацеп поднял руку, чтобы сигнал лучше проходил. Голос Веревочника зазвучал чище. – Никаких следов его. Бой идет плохо. Скакун не хочет связываться с таким сильным огнем.
– Рано или поздно у них кончатся патроны, – ответил Зацеп. Раздались два звуковых сигнала, и он принялся вращать руку, пока не появился дисплей. Карта с отмеченными точками.
Лишенная Любви прислала свой ответ. Она нашла «Падших» дальше к югу.
К северо-востоку началась какая-то сумятица, но это было слишком далеко, чтобы Зацеп мог вмешаться или вообще как-то действовать. Люди бежали в лес.
И «Темные лошадки». Он раздраженно фыркнул.
Он позволил себе падать вперед, время от времени касаясь земли для надежности или отталкиваясь от нее рукой. Каким бы тяжелым ни был он сам, плюс вес одежды и ботинок, плюс руки весом в сто десять фунтов каждая, он ощущал легкость и плавность движения, шелест ветра в бороде и длинных волосах. Сила была у него на кончиках пальцев и благодаря механическим рукам, и благодаря способности, позволяющей ему пробивать неорганические материалы.
Его версия способности «Падшего» пацана.
Он нагнал «Темных лошадок».
– Следы волочения, – сообщила Сука, указывая на грунтовую дорогу.
Она повернула голову и посмотрела на ближайший дом.
– Горизонт… не чист, но и не нечист. Безнадежно странно, – произнесла Чертовка. Зацеп слегка вздрогнул от неожиданного голоса с периферии его поля зрения.
– Странно?
– Я спросила Ябеду, она сказала, что это один из тех же людей, что были вчера.
Зацеп нахмурился.
Фехта держала в одной руке шпагу, в другой ножи (по одному торчало между каждой парой пальцев). Она пошла первой. Сука за ней.
На месте остались лишь Кусай и Париан. Кусай не стал входить, Париан осталась с плюшевыми зверями и собаками. Зацеп толкнул дверь и пошел за остальными вверх по лестнице.
Он услышал перешептывание и шорох. Дойдя до верха лестницы, он посмотрел мимо Суки и Фехты и обнаружил большое скопление черных перьев, подсвеченное через окна. Четыре худых птичьих ноги цеплялись за стены и половицы.
Оно заговорило, но так тихо, что Зацеп не смог разобрать слова.
– Шшш, – прошипела птицеподобная тварь, а последующие слова были как дыхание сквозь шорох листьев.
– Эй, страшилка, – сказала Фехта. – Мне надо, чтобы ты отошло и оставило их в покое.
Их?
Птицетварь вывернулась на месте и посмотрела на вошедших одним крупным глазом со зрачком неправильной формы – словно череп вдавили в чернила или грязь. Когда зрачок увеличился, его форма стала больше напоминать лицо.
Под тварью кучей лежали Детская, Магнат и один из «Падших».
Птицетварь медленно двигалась, обводя взглядом комнату. Сбоку было окно.
Зацеп прижал два пальца к центру ладони своей перчатки. Он ощутил вибрацию, когда внутренний цилиндр стал вращаться, прокручивая варианты. Он остановился на сюрикене. Поведя одним пальцем по ладони, назначил тип заряда. Парализующее отчаяние. Рука беззвучно запульсировала, предоставляя осязаемую обратную связь: заряд из батареи перешел в сюрикен.
Птицетварь вывернулась еще сильнее, съеживаясь, пока не собралась компактно, совсем не похоже на более широкую форму, позволявшую ей окутывать трех человек. Зацеп увидел еще две меньших птицеподобных конечности, плотно прижатых к телу, когда тварь отвела эту секцию в центр. Он увидел одежду, а рядом с центральным ядром – некие намеки на другие вещи.
– Отойди от них, – потребовала Фехта. – Поверь мне, тебе не понравится очутиться на другом конце этой шпаги.
Птицетварь подволокла себя ближе к окну.
– Так нормально, – произнесла Фехта. – Кто ты и с кем?
– Ябеда сказала, это то же самое, что орущий череп, про который рассказывали после вчерашнего, – сообщила Чертовка.
Зацеп постарался не вздрогнуть от внезапного появления Чертовки, а вот у птицетвари это не получилось. Она подскочила, бросившись к окну, и Зацеп выпустил между ней и окном очередь из сюрикенов.
Они взорвались трескучей энергией, настолько интенсивной, что он сам ощутил слабую тень эффекта.
Птицетвари, похоже, было все равно. Она вырвалась из окна прямо сквозь раму и стекло. Приземлилась снаружи, как раз когда вся группа подбежала к окну.
Зацеп мог бы выпрыгнуть, но разбитые окна опасны. Он вспомнил торговый центр, коридор, солнечный свет над головой и окно, через которое он хотел, чтобы выбралась девочка.
В жизни не как в кино. Даже с его облачением это было бы опасно, к тому же, похоже, та тварь довольно быстра.
Что она вообще здесь делала? Означало ли ее присутствие, что здесь и другие?
Рычание вырвалось у него изо рта, когда он повернулся к Детской. Фехта уже проверяла ее и остальных двоих.
– Живы. Обожжены. Не думаю, что это сделал тот ребенок.
– Ребенок? – переспросил Зацеп.
– Ябеда говорит, это ребенок, – пояснила Чертовка.
– На основании чего?
– На основании Ябеды, – сказала Сука. – Нам надо поторопиться, дочистить этот район. Хочешь взять их с собой?
– Эти двое – наши союзники, – указал Зацеп. – Тот – нет.
– Я его свяжу, – предложила Фехта. – Ты можешь их схватить, только мягко?
Зацеп поднял Детскую и осторожно опустил себе на плечо. Направился к лестнице.
Он ничего не испытывал. Никакого сочувствия. Ничего не осталось от него прежнего, заботившегося о брате. В некоторых отношениях так было легче. Даже в худший, самый разочаровывающий день было легче убрать чувства в сторону. Общаться с людьми, похоже, было легче, когда он мог выбирать, безразличен ему этот человек или нет, а безразличны ему были почти все.
В других отношениях он это ненавидел. Ненавидел то, в чем это проявлялось. То, что когда-то его и брата связывали узы, и эти семейные узы он утратил, когда говорил с братом по телефону, задержавшись на работе, и вдруг линия умерла. Лишь несколько дней спустя он узнал из слухов, что Нью-Йорк был атакован. Его смело золотым сиянием.
Он пытался создать что-то в магазине, и магазин погиб в огне.
И этот пепел, эти воспоминания топтали раз за разом, ночь за ночью, смешивали с воспоминаниями других, топили в избранном наборе событий, повторяемых до тошноты.
Он переключился на коммуникации.
– Лишенная Любви. Веревочник. Герои, которые доставали Опасный Край, могут быть здесь. Будьте бдительны.
Он поправил Детскую на плече.
– Эй, Фехта, – произнесла Чертовка. – Париан. Вы будете обожать вот эту новость от нашего оперативного лидера.
– О нет, – сказала Фехта. – Именно я?
– Угадай с трех раз.
– Мои старые товарищи по команде.
– Окей, да. Показались Виста и Сплав. Но не это. Намного веселей.
Эти слова Чертовка произнесла саркастичнее обычного.
– Марта.
– Блин. У тебя было три попытки, чтоб угадать что-нибудь одно, а ты угадала два с двух попыток. С тобой неприкольно.
– О нет, – повторила Фехта.
– Ты знаешь Марту? – спросил Зацеп.
– Это ты ее пригласил?
– Нет, – ответил он.
– Да. Я ее знаю, – сказала Фехта. – Она охотится за мной уже… вечность. Она дважды являлась в Броктон-Бей после портала, но до конца света. Один раз похитила Париан.
– Несколько месяцев назад она пыталась меня рекрутировать.
– Она коллекционирует мультитриггеры, – сообщила Париан.
Значит, Веревочника, Лишенную Любви и его самого?
Зацеп нахмурился.
– Ладно, пошли.
⊙
Зацеп молча сверлил взглядом другую группу.
Все застыли и затихли, когда маленькая компания героев, Марта и ее свита подошли со стороны повеления. «Темные лошадки» шли кругом, чтобы поговорить с героями (включая старых товарищей Фехты), отрезавшими отступление «Падшим», и боевые порядки оставались на своих местах.
Марта увидела Зацепа и отдала салют.
Он не вернул приветствие. Его фокус был не на ней.
Каждую ночь он видел сны. Каждую ночь он видел остальных. Слышал их, говорил с ними, видел их реакции.
Любить/убить. Он понимал это, хотя сны были свойственны лишь его группе. Он знал этих людей так же хорошо, как знал бы женщину, на которой был женат год. Каждую ночь он проводил несколько часов, запертый в одной комнате с ними, отделенный от них невидимыми барьерами.
Что началось с зерна идеи, превратилось в нечто большее, когда его взгляд упал на человека в одеянии с капюшоном, широкими рукавами и маской якобы машины.
То, как он двигался и держался… плюс то, что его присутствие могло объяснить и появление Марты, и непонятное вмешательство героев…
– Это он, – прорычал Зацеп.
– Что? – спросил Веревочник. Он сидел на механической ладони, свесив ногу.
– В капюшоне, рядом с Мартой. Это он.
В костюм Веревочника входили очки, которые сообщались с его роботом. Он их поправил.
– Будь незаметнее, – предупредил Зацеп.
Теперь, когда лидер «Падших» был схвачен, они сдавались. Делали они это с явной неохотой. Разнообразные группировки, нанятые Зацепом, переговаривались или пытались понять, какую роль им надо играть на этой стадии, при зачистке. Детская рискнула выйти в нейтральную зону, рядом с Веревочником и Зацепом, поскольку у нее в этих событиях роли не было. Ее ожоги на руке и ноге были перевязаны.
– Оставь нас наедине, а? – попросил Веревочник, глядя на нее сверху вниз.
– Хмм. Окей.
– Она может остаться, – сказал Зацеп.
– Ну, если ты так считаешь… – согласился Веревочник.
– О чем вы перешептываетесь? – спросила Детская.
– Мы нашли того, кто убил ребенка Лишенной Любви, – ответил Зацеп.
Детская молчала.
– Нам хотелось бы немного побыть с ним наедине. Но мы не можем, потому что все кончается слишком аккуратно.
– Это не окей, – произнесла Детская. – Я помогу, если смогу.
– Спасибо, – сказал Зацеп.
– Не будь таким засранцем, как в общественном центре, – попросила она. – У тебя потенциал куда больше.
Она говорила с ним так, будто была старше его, хотя на самом деле была младше, и намного. Глядела на него сквозь разрез в полотняной маске, закрывающей всю голову и крепко стянутой вокруг шеи шнурком. На ткани была кровь.
– Ты прав. Все завершается слишком уж аккуратно, – подметил Веревочник. – Это пугает.
Зацеп отвлекся от Детской, предполагаемого «Падшего» пацана и героев, в чьей компании он обретался.
Он встретился глазами с Секундной Стрелкой – тот выглядел обеспокоенным. Миг спустя он исчез.
– Внимание! – тревожно воскликнул Веревочник.
В центре событий, где Падшие укрывались за фермерским домом и окружающими объектами, исчезло несколько героев.
Конец Времен.
Нарвал замедлили. Это, видимо, Финальный Час. Он умел замедлять одну цель за раз. Зацеп сам помогал ему работать над конструкцией, позволяющей ему накладывать на замедленных разнообразные эффекты.
А Последняя Минута…
Зацеп прыгнул, применив свою способность. Он ухватился за одну из конечностей Веревочника и с ее помощью развернулся в пространстве, пытаясь обнаружить свою цель.
Последняя Минута был коротышкой с сочетанием мускулов и жира; его телосложение напоминало Зацепу о магазине игр и о времени, проведенном с братом и его хобби. Он был как стандартный фэнтезийный дворф, только без бороды. У него на поясе был целый арсенал гаджетов, и кое-какие он уже оттуда взял.
Зацеп не успевал добраться до него вовремя. Он сосредоточился на том, чтобы укрыться.
Последняя Минута держал сюрикен, дизайн которого он узнал от Зацепа в обмен на комплект данных по более мелким гаджетам. Этот обмен включал в себя помощь Последней Минуты с зарядником в его правой руке.
Зацеп знал, ЧТО делает оружие этого дизайна.
– В укрытие! – проорал он.
Последняя Минута метнул сюрикен. Тот взорвался, применив легкий временной эффект ко всем задетым. Но в сочетании с эффектом сюрикена Последняя Минута применил свою способность, и взрывы повторились, наслаивая эффекты.
Зацеп прыгнул. Последняя Минута оттянулся прочь с помощью крюка-кошки.
Предательство.
– Почему?! – проревел Зацеп.
– Кто-то должен представлять четвертого, – донесся из толпы голос Секундной Стрелки. Все растворялось в хаосе.
Четвертый.
Четвертый Всегубитель. Хонсю. Времеманипулятор и телепортатор.
Они что, «Падшие»? Они были «Падшими» всю дорогу?
Зацеп взревел и погнался за Последней Минутой. У него были руки и мобильская способность. Он знал, что Последняя Минута – мешок сюрпризов.
Вот граната – Зацеп своей способностью изменил направление движения прямо в полете. Граната взорвалась, и люди близ эпицентра отлетели слишком быстро; их падение вне пузыря эффекта, произошло медленнее, но жестче из-за проблем с равновесием. Каждый отлетал снова, когда граната взорвалось второй раз, потом третий.
Были и другие гранаты – несколько обманок, несколько ловушек, несколько штук помогали сеять хаос, чтобы толпа союзников задерживала Зацепа. Появлялись голограммы, они дублировались, образуя скопления по две, три, четыре.
Зацеп увидел бумеранги и защитился, сжав руки вместе.
Он так их и держал, когда бумеранги возвращались во времени, ударяя его по рукам снова и снова.
– Сосредоточься! – крикнул Веревочник. Механическая рука указала направление. Секундная Стрелка был уже на другой стороне поля боя, высвобождая свой заряд. – Поменяйся со мной!
Зацеп решил предоставить Веревочнику разбираться с предателями-«Скоростными».
Ему следовало заняться кое-кем другим. Того пацана как раз отбросило очередным трюком Секундной Стрелки. Взрыв, должно быть, крепко его сотряс. Наверняка его сейчас шатает.
Зацеп с помощью способности подался назад и едва не врезался в Детскую.
Сражение теперь шло в неправильном направлении. Было больше стрельбы, больше хаоса, идущего на пользу «Падшим».
Зацеп позволил себе упасть прямо вверх, прочь от поля боя. Дождь легонько стучал по шее и уху. Усиленное тактильное восприятие перчаток снабжало его подробностями о каждой капле, четче и реалистичнее, чем ощущения собственного тела.
Гнев был кристально чистым, все остальное – приглушенным и холодным. Частица его умерла там, в торговом центре, когда девочка выскользнула из его рук, кукла, которую он не должен был покупать у супружеской пары за ту сумму, сгорела и все перестало иметь смысл.
Смерть не была быстрой, однако убийственный удар был нанесен, и в последующие месяцы Зацеп опустел изнутри.
В сумраке «Падший» говнюк и поле боя казались внизу совсем маленькими, подсвеченными крохотными огоньками.
Он контролировал свой спуск – падал, но не на такой скорости, чтобы травмироваться, если приземлиться на руки.
Это не означало, что Зацеп намеревался приземлиться мягко.
Рухнув с неба, он ударил по земле размашистым движением обоих кулаков. Совсем чуть-чуть промахнулся – пацан успел броситься назад. Зацеп метнул кулак вперед, и пацан прямо в воздухе прекратил двигаться назад, а когда возобновил движение, то уже вбок. Кулак лишь задел его по касательной.
Пацан создал в руках изогнутые серебристые клинки и метнул их. Зацеп подался назад, прежде чем они его задели.
– Это правда ты, – произнес он.
– Предложение в силе, – ответил пацан. – Помоги. Посмотри на них. Мы не можем позволить «Падшим» победить.
– И не собираюсь, – прорычал Зацеп. Он шагнул вперед, и пацан метнул еще один серебристый клинок. Он пересек механическое предплечье Зацепа.
Первой мыслью Зацепа было, что это как способность Марты, которая чертит линии, взрывающиеся на конце. Однако тут не было ни бикфордова шнура, ни признаков чего-либо еще.
Он навел на пацана вторую руку и выстрелил эмоциональной гранатой.
Взрывом пацана отбросило, а Зацеп был вынужден, чтобы сохранить равновесие, отвести руку с линией за спину. Он ощутил тактильную реакцию, скрежет металла по металлу. Из руки оказался вырезан кусок; разрез был такой глубокий, что Зацеп ощутил движение воздуха по тыльной стороне ладони, которая сжимала рукоять у локтя руки.
Он режет с задержкой по времени?
– Мы резистентны к эмоциональным способностям друг друга, – произнес пацан, со стоном поднявшись на ноги.
Зацеп встал прямее и навел на пацана руку. Поврежденной рукой он крутанул предплечье, выбирая между оружиями, которые он заранее поместил в руку.
Пацан попытался метнуться в сторону. Зацеп нацелил и выпустил ливень игл, но пацан застыл прямо на полушаге и тут же побежал в обратном направлении. Создал новые клинки и метнул их.
Зацеп применил способность, чтобы отбежать вбок. Краем глаза он увидел движение. Группа Марты.
Он сменил оружие, зарядив ракету от батареи, и выстрелил так, чтобы она приземлилась между ним и женщиной в маске кролика. Ракета взмыла высоко, а Зацеп, повернувшись к пацану, рубанул рукой сверху вниз. Ракета, последовав этому движению, повернула на лету, воткнулась в землю и взорвалась.
Воздух вокруг места взрыва наполнился фиолетовым дымом.
Это позволит ему выиграть время.
У пацана дерьмовые версии их способностей. Он не показывал свои козыри с механиковой способностью или с эмоциональной.
Зацеп нацелился и выпустил последние сюрикены, не зарядив их эмоциями. Атака по площади. Сюрикены оцарапали пацана, как он ни менял направление.
Он предвидел появление серебряных клинков и уклонился от них с помощью способности.
Затем приостановился, чтобы перевести дух, наблюдая за противником и заодно проверяя, что никто не собирается атаковать его с флангов. Был небольшой риск, что он поймает случайную пулю, но это не стоило того, чтобы отходить отсюда подальше. В этот конфликт были впутаны все.
Он чист. Он может решить вопрос один на один с пацаном.
– При всех твоих больших речах ты все равно слабак, – сказал он.
– Единственные слова, которые я произнес за последние шесть месяцев, это мольбы о милосердии и сотрудничестве, – ответил пацан. – Невинные… невинные, которые сейчас дерутся вон там, – они этого не заслуживают.
Невинные.
Зацеп обернулся посмотреть.
Переключил заряды и нацелил руку назад, на толпу.
– Нет!
Пацан ринулся на него. Зацеп повернулся, чтобы выстрелить не в толпу, а в него, и почувствовал, как серебряный клинок вновь пересек его руку.
Он схватил этой рукой пацана за голову, ощутил, как две руки вцепились в эту его руку, вывернули ее и начисто оторвали.
Он удержался от падения благодаря способности, а вот пацан упал на траву. Стряхнув большую часть металла ниже локтя, Зацеп потянулся двумя руками.
Две обычных руки вцепились в механическую руку. Вспыхнул серебристый клинок и тут же погас при контакте. Зацеп ощутил разделение в металле, хотя в основном целостность сохранилась.
Его обычная рука потянулась к горлу пацана, и в нее вцепились две маленьких металлических руки, тонкие и худые.
– Сдавайся, – прорычал он.
– Не могу, – прокряхтел пацан, напрягаясь. – У меня еще есть дела.
Худые металлические руки хрустели и разламывались: металл не выдерживал давления сверху вниз. По их корпусу бежали трещины, и Зацеп отчетливо видел пробелы в дизайне.
– Я собираюсь оставить дерьмо «Падших»… ыхх. Позади. Я собираюсь построить что-то. Если бы вы только… дали мне!
Построить что-то.
Некая часть Зацепа пришла в ужас от контраста, от выворачивания всего наизнанку. Эта часть исчезла в шуме, криках и воплях, в разговорах и в напряжении слуха, чтобы услышать перешептывания. Во всем, начиная с той комнаты, которая, казалось, собиралась свести его с ума и уводила все дальше от мира, некогда им найденного; с той комнаты, которая, казалось, вовсе никогда не прекращалась.
Он ощутил оцепенение, но в первую очередь он ощутил страшную усталость.
Он хотел прикончить «Падшего» пацана так же, как прежний он хотел положить голову на подушку после долгого, утомительного дня.
Это будет так легко, и… он вырубится, как задутая свечка.
Металл скрипел и хрустел.
Потом он раскололся, и рука Зацепа дотянулась до горла пацана. И тут же предплечье рвануло болью.
Два клинка проткнули его руку, войдя через запястье и выйдя с тыльной стороны. Его собственный вес заставил их двигаться, превращая две раны в одну более широкую.
Он отпрянул, и из раны хлынула кровь. Он попытался зажать рану, но его здоровенная механическая рука была не приспособлена дотягиваться до чего-то настолько близкого.
Онемевшей рукой, пальцы которой отказывались слушаться, он попытался отцепить крепления, удерживающие на месте механическую руку. Загнал один палец в щель, нажал, и палец выскользнул; при этом сломался ноготь, и на поверхности руки осталась кровавая дорожка.
Помощь. Ему помогут. Он обернулся, и…
Он ощутил удар серебристого клинка. На теле появилась отметина.
Пацан продолжал наносить удары, и за первой линией появились две новых.
– Либо позволь мне помочь… либо ты не получишь помощи вовсе, – произнес пацан.
Зацеп развернулся.
– Не двигайся слишком быстро.
Вокруг стучал дождь. Волосы и борода Зацепа были уже мокрыми.
– Дай мне помочь. У меня есть то, что нужно.
Зацеп не двинулся с места. Вода присоединялась к крови и стекала по руке к кончикам пальцев, а затем в грязь.
Первая линия угасла.
– Ты можешь меня отпустить, – предложил Зацеп. – Если в тебе есть хоть какое-то милосердие.
– Если я тебя отпущу, ты продолжишь за мной охотиться.
– Да, – признал Зацеп.
Он ощутил, как легкое покусывание линий начало слабеть. Пацан ударил его снова. Еще две. Одна на шее.
– Нет, – сказал пацан.
Зацеп шагнул вперед. На втором шаге он поднял целую руку и мощно ударил сверху вниз. Пацан позволил удару попасть в цель, лишь поднял руки для защиты.
Удар, хоть и смягченный, отдался во всем теле Зацепа. Он ощутил, как линия на шее разорвалась. Кровь из головы и шеи хлынула через рану, идущую от лопатки до ключицы. От этого кровотечения мысли запутались, и он повалился наземь.
⊙
Он снова оказался в комнате.
Никакого сна, который бы это предварял. Никаких остальных.
Накатило чувство апатии, когда он осознал, почему его сюда перенесло.
Нахлынуло разочарование – и тут же растворилось.
Гнев тек свободно, но оказалось, что деваться ему некуда и осесть тоже негде.
Джонатан был в комнате один, и, в кои-то веки, здесь не было хаоса. Никакой толкотни и шума, никакого трепа, никаких бьющих через край эмоций.
Он вновь чувствовал себя собой.
Гнев ушел, оцепенение тоже. Он скучал по брату, по его магазину. Это потому, что связь разорвалась, или потому что безумный квест закончился? Его время в статусе Плаща вышло. Возврата нет.
Свет и тени исказились, стали смутными контурами людей, которые затем обрисовались четче, превратились в самих людей. «Падший» пацан был теперь в своей части комнаты – наклонялся, чтобы поднять стул. Он глянул в сторону Джонатана.
– Ты реально это сделал, – произнес Веревочник.
Лишенная Любви появилась почти в этот же момент. Быстрым шагом подошла к платформе. Встретилась с Джонатаном взглядом, опустила глаза.
Джонатан прикоснулся к ранам на руке, к мокрой бороде. К ране на шее. Боли не было.
Освещение в его пятой части комнаты приглушилось, но тут же вернулось к нормальной силе.
– Я не въезжаю, – сказал «Падший» пацан. – Не могу понять, почему ты решил умереть, только бы ударить побольнее меня.
– Надеюсь, к тому времени, когда мы с ней до тебя доберемся, ты поймешь, – ответил Веревочник.
– Веревочник, – обратился к нему Джонатан. – То, как мы действуем…
Свет притух.
– Зацеп, я тебя почти не слышу, – сказал Веревочник.
– …не стоит того, – закончил Джонатан. Он посмотрел на Лишенную Любви, а свет тем временем усилился, затем снова притух. – Оно того не стоит.
– Мы не слышим тебя, Зацеп, – повторил Веревочник.
Пацан поглядел на Зацепа, потом опустил голову. На его руках и одежде была кровь.
Любопытно, что они сюда принесли и чего не принесли. Лишенная Любви была в маске и одеянии, но без когтей. Веревочник был, как всегда, обыденный, в своих обычных исцарапанных очках.
Сверху посыпались предметы.
Три стекляшки ударились о заостренный кристалл в центре платформы и отскочили непредсказуемо.
Две упали в пространстве «Падшего» пацана. Одна у Веревочника. Лишенная Любви их игнорировала, даже взгляда не кинула. Она неотрывно смотрела через платформу на него, пытаясь разглядеть его в нарастающей тьме.
Она потянулась к маске и сняла ее, расцепив застежку.
Она заговорила, и голос ее от долгого неиспользования, кроме как для криков, прозвучал смято.
– Покойся, Джонатан.
Он открыл рот, чтобы ответить, но знал, что это будет без толку.
– Мы возьмем на себя твою месть, – продолжила она.
– Нет, – произнес Джонатан. – Это превращает нас в монстров.
– Нет, – эхом повторил пацан. – Это… не стоит того.
Она пристегнула маску на место, яростно глядя на пацана.
– Надеюсь, когда я проснусь, не обнаружу, что у меня перерезано горло, – сказал Веревочник.
Свет и тени исказились. Трое остальных покинули комнату.
Зацепа охватил холодный страх. Он подошел к платформе и обнаружил, что его часть пустая – ни мусора, ни стекла, ничего.
Он нагнулся и осмотрел пространство под платформой. Прошлой ночью он повыкидывал чего-то. Может, что-то осталось? Приблизившись к платформе, он почувствовал, как обе невидимых стены сходятся.
Другие три зоны тускнели, потом темнели, барьер угасал.
Свет погас, барьер исчез, и он обрел нечто вроде понимания, что (не «кто») было в пятом пространстве, расположенном между пространствами его и «Падшего» пацана.
С этим знанием он скользнул в сны иного рода, понимая, что, даже если визиты в эту комнату ставят их на паузу или ломают, конца им не будет никогда.
[1] Кьюберт (Q-bert) – персонаж одноименной аркадной видеоигры 1982 года создания.