ФАКЕЛ 7.3
Крис хихикнул, когда мы резко остановились.
– Полегче, Крис, – произнес Тристан.
– Игнорируй его, – предложила я.
– Послушайте, – сказал Тристан, подаваясь вперед, над рулем, чтобы лучше видеть. – Я могу признать, когда-я в чем-то плох. Все по-другому, когда кто-то смотрит тебе через плечо и изображает закадровый смех.
– Ты нормально справляешься, – заверила Кензи.
– Комплименты подчиняются закону спроса и предложения, – сказал Крис. – Если ты их раздаешь за бесплатно, они и не стоят ничего.
– Спасибо, Крис, – произнес Тристан саркастично. Машины снова поехали. Тристан тоже двинул минивэн вперед, но тут же опять резко затормозил. Я стукнулась затылком о подголовник.
– Откуда ты вообще знаешь, как водить? – спросил Крис.
– Я умею водить, Крис. Я получил права перед рейдом на «Падших», на случай если нам потребуется вести автобус или еще что-нибудь. Мне надо было что-то делать, когда я не сидел в укрытии.
– Могу представить себе, как бы это происходило. Не беспокойтесь, друзья-герои, я выучился водить как раз на этот случай! И потом ты завозишь нас в кювет.
– Я могу вести прямо, Крис, на случай если ты не заметил.
– Я заметил, но легче было сказать так, чем пытаться описать, что ты делаешь сейчас, вот с этим «тормоз – газ – тормоз – газ».
– Трафик так и устроен: «тормоз – газ».
– Трафик – это «тормоз – едем накатом – газ». Я уж начал думать, что ты носишь ботинки от костюма, уж больно у тебя нога тяжелая.
– Он новичок, Крис. Прекрати, – сказала я.
– Окей, – согласился Крис и тут же нарушил обещание: – Разве нет такого правила, что каждый уважающий себя подросток должен встать в очередь, чтобы получить права сразу, как только DMV[1] откроется в его шестнадцатый день рождения?
– В день, когда мне исполнилось шестнадцать, DMV не открылся, – ответил Тристан. – По причине конца света годом ранее.
– Отмазки, – произнес Крис.
– Я тоже не получила права, когда мне исполнилось шестнадцать, – вмешалась Света. – Но у меня нет ни рук, ни ног, ни конкретного дня рождения.
– Отмазки, – повторил Крис.
Я тоже внесла свою лепту:
– Я летаю, так что для меня это никогда не было приоритетом. Я умею водить, я получила права, но единственная практика, которая у меня была за последние четыре или пять лет, – это перегонка автобусов Патруля с парковки на парковку, чтобы мы могли переправить всю компанию. Тристан водит лучше меня.
– Ну почему вы все такие лузеры? – простонал Крис. – Не уметь водить – полный отстой, а мне еще три года ждать.
Дорога была прилично загружена. Время нашей поездки было таково, что нам пришлось ехать по главному шоссе запад – восток именно тогда, когда, похоже, огромное число ферм собралось перевозить свои товары на восток, в сторону броктон-бейского и бостонского районов. Эту процессию дополнял поток строительной техники, движущейся к центру города.
В микроавтобусе ехали: Тристан на водительском сиденье, я на пассажирском, а сзади – Света, Крис и зажатая между ними Кензи.
Тристан вновь остановился, но на этот раз преждевременно: расстояние до передней машины было довольно большим. Машина позади нас засигналила, протяжно и громко.
– Почему ты затормозил? – спросил Крис.
– Увидел движение краем глаза.
– Не было никакого движения, – сказала я.
Тристан медленно подался вперед и остановился на более разумном расстоянии от машины перед нами.
– Теперь я это знаю. Это была тень. Думаю, я сейчас в боевом настрое. Я Плащ уже немало лет, а за рулем всего несколько часов, я в стрессе, и мой мозг тянется к тому, что знает.
– Возможно, это имеет смысл, – произнесла я. – Но это не значит, что ты не должен работать над этим.
– Я знаю, знаю. Я могу это преодолеть, – ответил он. Он, насупившись, не сводил взгляда с дороги, хоть машина и не двигалась. – Если я в режиме реакции и защиты, я должен заставить это работать с тем, что может либо стоять, либо ехать.
– Это чертовски херовый боевой настрой, если ты реагируешь на то, чего нет, – заметил Крис.
– Эй, Кензи, – окликнул девочку Тристан. – Сделай одолжение, а?
– Все, что угодно.
– Заткни его. Любыми методами, какие будут необходимы.
Крис был прямо за моей спиной, так что я не видела ничего, кроме отражения периодической мельтешни конечностей в оконном стекле.
Тристан продолжил вести машину – теперь чуточку увереннее, когда избавился от постоянного хихиканья над собой. Он словно и не слышал шума и протестующих возгласов, издаваемых Крисом.
Нет, он слышал. Не оглядываясь назад, он широко улыбнулся на протест Криса «Только без этих твоих штучек!».
Город снаружи был в странном состоянии. Виднелось много заведений с вывесками, где не горел свет, и много людей на тротуарах и лестницах. Они не шли или не могли идти на работу.
Что-то медленно кипело.
Я вполне могла это понять. У нас отобрали небо. Возможно, в нас таилась надежда, мысль, что если мы будем стараться достаточно усердно и подождем достаточно долго, то сможем на этот раз сделать все правильно. Каждый человек лишился кого-то или чего-то дорогого. Нам всем пришлось трудиться не покладая рук, чтобы пережить первую зиму и внести какой-то вклад в общее дело.
Я представляла себе, что людьми владеет слепая надежда, что если мы принесем эти жертвы и будем энергично бросаться на проблемы, то в награду получим город, извлекший уроки из ошибок прошлого. Мы испытали паралич власти и даже не смогли дать имя городу; возможно, свою роль сыграли конфликтующие желания различных групп, имеющих очень разные представления о том, как должен выглядеть идеал.
Эту надежду сровняли с землей. Во всем городе не было ни одной точки, откуда не виднелся бы какой-нибудь из порталов на горизонте. В нескольких местах порталы нависали над головами; это были плотно застроенные районы, где главная инфраструктура города была размещена как раз возле порталов.
– Тристан, – произнесла Света. – Я давно хочу поднять одну тему, но мне неловко, и я не знаю, будет ли подходящий момент это сделать, когда мы доберемся до Эшли.
– Ох блин, и ты собираешься скинуть это на меня именно сегодня? – простонал Тристан.
– Прости.
– Мой друг отправляется в тюрьму, мы ожидаем, что еще одна подруга отправится туда же, плюс мне приходится вести машину через этот бардак, и теперь ты меня готовишь к чему-то.
– Прости. Это не что-то крупное, но я подумала, что тебе стоит это знать.
– Это что-то из той серии, где я надел штаны задом наперед и никому не хватает смелости сказать мне об этом, или…
Кензи фыркнула.
– Помогите, – прохрипел Крис.
– …Да, бла-бла-бла, Кенз, – договорил Тристан. – Света, или это плохие новости?
– Думаю, да, плохие новости.
– Супер.
– Я знаю, у тебя проблемы с Лунной Песнью. «Пастыри» потеряли несколько человек, и она впечатлила всех достаточно сильно, чтобы получить повышение.
Тристан не ответил сразу же.
– Еще раз извини. Я подумала, ты должен узнать до того, как наткнешься на них, – сказала Света.
– Повышение. Она не относилась к моим самым любимым людям, но я всегда уважал ее талант. В «Руке помощи» у нас было много хороших Плащей. Меня это не удивляет.
– А какого рода повышение, ты знаешь? – спросила я у Светы. Я могла видеть ее через плечо. – Для конкретной функции, типа посредника команды, или как капитана субкоманды?
– Заместитель лидера их первой команды. Что, по словам Сплава, каким-то образом делает ее третьей в их цепи командования в целом.
– Черт, – пробормотал Тристан.
– Это потому, что «Пастыри» влились в «Служителей», сохранив свое название и логотип, – сказала я. – Люди, которые работали вместе, так и остались работать вместе после слияния, и фактически там две команды под одним названием. Если что-то случится с лидером команды А, лидер команды Б поведет всю группу.
– Я знаю, что Сплав очень занят, – произнесла Света. – Я и раньше его мало видела, а сейчас он иногда вообще бывает дома по часу в день. Может, Лунная Песнь будет слишком сильно занята, чтобы обращать на тебя внимание.
– Не знаю, – ответил Тристан. – Черт. Спасибо, что сказала, это реально полезно.
– Ты уверен? – спросила Света.
– Да. Мне надо решить, что делать. Теперь я знаю, что от них надо держаться на расстоянии.
– Надеюсь, я не сую нос не в свое дело, – произнесла я. – Ты ни разу не рассказал мне, что произошло.
– Я облажался, – сказал Тристан, не отводя глаз от дороги, хотя трафик полз с черепашьей скоростью. – Не пытаюсь снять с себя вину или еще что-нибудь, но я имел дело со всякой херней «семидесятых», зарабатывал средний балл три и четыре, надирал задницы в качестве героя в команде, умеющей надирать задницы, при этом завел друзей и зависал с ними. Все это я делал, ведя половинную жизнь… и что-то дало сбой.
– Такое бывает, – заметила я, стараясь, чтобы это прозвучало нейтрально.
– Бывает, да. Я пошел вразнос и перестал мыслить здраво. Я сделал кое-какие импульсивные вещи, сам выкопал себе яму и продолжил копать. Оглядываясь назад, я сам не узнаю человека, которым тогда стал.
– Все мы сталкиваемся с этим в той или иной степени, – сказала я. – Это прилагается к способностям.
– Да. Сам выкопал себе яму и продолжил копать, и ситуация со способностями ничуть не помогала. Я всегда был хорош в том, что делал. Иногда, чтобы выучиться, нужно время, но, если у меня будет возможность поупражняться, я буду упражняться как проклятый и смогу надирать задницы очень быстро. Вот почему я скриплю зубами насчет вождения. Меня некому учить, и у меня нет машины, чтобы практиковаться. Я сейчас серьезно тревожусь, что могу разбить машину родителей Кензи.
– Всё окей, – откликнулась Кензи. – Ничего особенного. Этот микрик – вроде как их подарок мне, чтоб легче было перевозить мои механиковы вещи. Я очень благодарна, что ты нас везешь.
– Это микрик твоей семьи, – возразил Тристан. – Это ты нам здорово помогаешь.
– А что насчет твоих родителей? Они не могут помочь с вождением? – спросила Кензи.
– Это возвращает нас к тому, что случилось с «Рукой помощи». Я пытался делать все, а когда больше не мог, я поскользнулся, стал злодеем и даже не осознал этого. Меня арестовали, я потерял почти всех тогдашних друзей, свою команду, школьные табели и семью. Папа не хочет заниматься со мной тем, чем отцы занимаются с сыновьями. Мама рядом со мной сверхзаботливая, но как будто через силу. Они никогда не звонят мне, всегда я им звоню.
– Ты ходишь с ними в церковь, – напомнила Света.
– Тут смешанные чувства, – ответил Тристан. – Когда мы с ними в церкви, они почти нормальные, но, думаю, это потому, что они думают, что мне нужно покаяние.
– Рейн и Эшли ищут покаяния, сдавшись и признав свою вину, – сказала я. – Ты сделал то же самое, или я что-то упускаю?
– Рейн да, – ответил Тристан. – Тут ты права. Эшли?
Он двинул рукой, издав скрипучий звук.
– Не покаяние? – спросила я.
– Не думаю, что на нее это так же сильно давит. Возможно…
Трафик разгонялся, и Тристан набрал приличную скорость. На этот раз, когда что-то метнулось через дорогу, оно было реальным, а не призрачной тенью. Тристан нажал на тормоза, и я мгновенно поняла, что этого будет недостаточно.
Я чуть подлетела над сиденьем и на миг включила защиту, надавив на спинку. Я услышала, как запротестовал металл машины там, где сиденье крепилось, и весь минивэн дернуло. Резкий звук справа сказал мне, что Тварь ударила по дверце.
Мы остановились с запасом в несколько дюймов. Улицу перебегала группа людей. На многих были маски, самые обычные.
– Спасибо, Вик, – произнес Тристан. – Хороший ход.
Я убедилась, что опасности нет, открыла дверцу машины с моей стороны, вылетела, закрыла дверцу и затем кинулась в погоню.
С более высокой точки я видела череду машин, растянувшуюся по дороге. В том месте, где расширившийся портал врезался в шоссе, машины делали крюк через мелкие улочки.
Я видела магазины и людей, собравшихся у разбитых окон.
Причина и следствие. Люди не могут здесь передвигаться, а значит, им трудно добираться до работы, и они не могут ходить в магазины. Подача электричества и воды, а также доставка других ресурсов местами тоже были нарушены. Магазины, рестораны и различные сервисы закрылись или сократили рабочие часы, потому что им не хватало сотрудников, клиентов и ресурсов. Множество людей болталось без работы (или временно без работы), злясь на этот откат и на общую безнадежность создавшегося положения…
Возможно, люди хотели получить то, что им причиталось. Или они хотели чувствовать, что добиваются какого-то прогресса – именно сейчас, когда добиваться его так трудно. Они видели безлюдные магазины и замечали отсутствие блюстителей законности.
Мародеры. Эти были не первыми, кого я видела, и это был не единственный симптом нынешнего больного состояния города.
В будущем эти люди без способностей, когда оглянутся назад, тоже не узнают себя нынешних? Или легче оправдывать и подтасовывать прошлые события и свои прошлые грехи, когда у тебя нет способностей, которые бы их подчеркивали, раздували или подсвечивали?
Я была без костюма, а свернутая куртка, продетая через треугольник из плеча, предплечья и слинга, лежала на предплечье.
Их машина для бегства стояла на противоположной стороне шоссе, и трафик в направлении центра города был слабее. Они уедут, где-нибудь свернут на боковую дорогу и растворятся. Те, что были впереди остальной банды, уже грузили мешки в грузовики, стоящие на дороге за шоссе. Середина банды как раз пересекла бетонный барьер, разделяющий восточное и западное направления шоссе, а отставшие колебались, потому что поток машин усиливался.
Я перехватила тех, кто забирались в первый грузовик. Включила ауру, чтобы напугать первого парня и ослабить его хватку на двери кабины и на боковой ручке водительского сиденья. Он развернулся, подняв руки для защиты, и я просто потянула его на себя, позволив ему свалиться на землю. Сила не понадобилась.
Большим пальцем ноги я подтолкнула ключи, которые он держал в руке, и он выпустил их, не сопротивляясь. Тогда я, включив поле, наступила на них с достаточной силой, чтобы вогнать металл в бетон.
Я указала на него и приказала:
– На месте.
Он кивнул.
Я ему поверила. Зашагала к следующему грузовику, в кузов которого люди поспешно грузили электронику, и заметила под машиной оранжевые искорки.
Стала быть, тут можно не париться. Я проигнорировала их, идя спокойным шагом, и это явно сбило их с толку.
Я выбрала самую большую группу, собравшуюся сбоку. Шесть человек, держащихся вместе. Я врубила ауру на полную катушку и стала смотреть, как она на них подействует. Глаза выискивали оружие, но не находили.
Это не было что-то спланированное, рейд или налет.
Это было импульсивное. Я даже могла себе представить, что их толкало отчаяние, вроде ситуаций, когда люди крадут ради батона хлеба. Разница была в том, что здесь ими двигала не столь базовая потребность.
Все это только предположения, конечно. Холода уже подбирались, и, возможно, эти люди чувствовали, что не готовы. Может, отсюда эта кража и проистекла.
С другой стороны, если бы они думали так далеко вперед, то, наверное, организовались бы получше. Тут были мешки, похоже, с одеждой, и отнюдь не с зимней. Не «потребности» в том смысле, что эта одежда помогла бы им перезимовать.
– Не повезло вам, ребята, – сообщила я. – Мы с друзьями случайно проезжали мимо как раз тогда, когда вы это устроили. Давайте не будем усложнять. Сдавайтесь.
Одна женщина швырнула мне в голову упаковку батареек размером с кирпич. Силовое поле приняло ее и отбросило в сторону. Все повернулись к женщине.
Мне вспомнились сцены из фильмов, где банда преступников нападает на Плаща или героя. Бандиты стреляют, обнаруживают, что противник неуязвим, но продолжают стрелять, несмотря на явную бесполезность. Я подозревала, что ОПП использовал свое влияние на медиа, поощряя создание этих сцен, которые неизменно заканчивались полным разгромом банды. Способ воздействия на восприятие Плащей обществом и на желание идти до последнего.
– Ой. Я очень, очень извиняюсь, – произнесла она.
– Всем лечь на землю, – велела я. – Руки на затылок.
Некоторые начали подчиняться, та женщина – первая. Группа на периферии и рядом с первым грузовиком бросила вещи и побежала. Сперва они бежали все вместе, потом, когда я взлетела и один из них увидел мое приближение, эта идея погасла. Они кинулись врассыпную.
Сзади хлопнула дверь машины. Водитель забрался во второй грузовик, другие залезали в кузов с крадеными товарами. Машина тронулась и преодолела целых полфута, прежде чем созданные Тристаном каменные шипы пробили ей колеса.
– Оставайтесь на месте, – приказала я тем, кто уже лежали на земле или как раз ложились. – Если будете сотрудничать и признаете вину, отделаетесь легкой пощечиной. Окей?
Я увидела несколько кивков.
Тогда я погналась за бегущими. Начала с левого края.
Никакого поля, никакой суперсилы. Просто полетела и нагнала первого убегающего. Поскольку, поравнявшись с ним, я могла маневрировать в воздухе, было относительно плевым делом расположиться так, чтобы просунуть ногу между его колен и сделать подножку.
Я оставила его, почти уверенная, что успею поймать второго до того, как этот поднимется и успеет убраться достаточно далеко.
Со вторым я поступила примерно так же.
Третья, когда я догнал, держала нож – кухонный, не боевой. Она обезоружила себя, махнув на мое силовое поле, и тут же сдалась.
К тому времени, как я проверила первого (тот пытался ухромать прочь), Света похватала остальных, включая второго и третью, которых остановила я.
Она обладала скоростью, мобильностью и досягаемостью. Сейчас она была в своей стихии. Она не оставляла следов серьезнее, чем ободранная кожа на руке.
Мы отловили тех, которые рванули в сторону обездвиженных машин для бегства. Те, которым я велела оставаться на месте, оставались. Минивэн съехал с шоссе, и Всевида стояла на его крыше, присматривая за ситуацией. Она «надела» проекцию костюма. Козерог был в костюме без брони, но со шлемом и стоял на страже у магазина с выбитыми стеклами.
Я подлетела к ним поближе, чтобы узнать о положении дел, и, пролетая мимо минивэна, увидела Криса на заднем сиденье, связанного хватательным оком Кензи (гибким щупальцем с камерой и когтем на конце) и с заткнутым им же ртом.
– Удачно, что мы как раз проезжали мимо, – сказала Всевида.
Я улыбнулась.
Я не решилась рассказать ей. Такого рода мелкие вспышки недовольства происходили по всему Мегалополису. Я их видела всякий раз, когда куда-то летела. Когда я сказала Эшли, что мы собираемся прибыть в полтретьего, я заложила в план задержку вроде этой, потому что она была почти неизбежной.
Возможно, станет еще хуже: шок постепенно выветривался.
⊙
У входа нас поприветствовал вооруженный патрульный. Я его уже видела: он был из Патруля Стрэтфорда, это недалеко от Бриджпорта.
– Мы выслали свою информацию заранее, – сообщила я.
– Да, выслали. Вы девушка с инцидента в общественном центре, да?
– Ага, – подтвердила я.
– Окей, – это не было улыбчивое, приемлющее «окей». – Она внутри. Ведите себя хорошо.
Света глянула на меня, подняв брови, как только мы прошли мимо охранника в квартиру. Часть вещей была уже собрана и выставлена вдоль одной стены прихожей, оставив довольно тесный проход. Света когда-то описала эту квартиру как необычную мешанину. Сейчас я видела это воочию – местами картонные коробки и пластиковые баулы, местами мебель, явно приобретенная не в дешевых магазинах.
Столик у кухонной двери был из кованого железа с выгнутыми ножками, смыкающимися и сливающимися на уровне колена, а затем снова разделяющимися и охватывающими края столешницы из темного стекла. На столике лежало несколько нераспечатанных счетов. Над ним зловеще нависало зеркало в раме тоже из кованого железа.
Я очень надеялась, что оно закреплено надежно, потому что со всеми своими железными шипами и завитушками оно должно было весить фунтов пятьдесят, и стекло под ним не пережило бы этой встречи.
Кухня была оформлена в похожем стиле, только утварь была красного цвета; электрический чайник, стол и стул тоже были из красного стекла. На стенах было мало свободного места, и между шкафчиками вниз сбегали узкие, похожие на свитки полосы ткани. Штрихи красной краски, похожие на каллиграфию, намекали на мужскую голову, широкие плечи и ягодицы, а также на стоящую женщину в профиль. Тычок кистью намекнул на сосок у женщины, узелкоподобный завиток изобразил то, что видно между ног у мужчины. Чайник был включен и уже кипел.
Столовая была из всех комнат самой обычной, с темной, представительной мебелью, ковром и картиной в вычурной золоченой раме за торцом стола. Громадный коричневый конь с выпученными, так что виднелись белки, глазами держал зубами голову мужчины, в то время как его копыто прижимало туловище к земле. Конь почти уже оторвал мужчине голову – лишь ленты кровавой плоти соединяли ее и шею. Пальцы мужчины соскальзывали с поводьев.
Зрелище было настолько странным, что я застыла на полушаге, удостоверяясь, что у меня не глюки. Эшли это нашла или заказала? Если первое, кто нарисовал такое и выпустил это в мир? Если второе – почему конкретно это?
Я кинула взгляд на канделябры без свечей и на пустую картинную раму на стене с другой стороны обеденного стола, такую же вычурную, как и лошадиная. В углу тоже стояли коробки.
Квартира была узкая, и лестница позволила разместить, как я предположила, санузел и спальню прямо над гостиной.
В гостиной стояло раскладное кресло-диван и несколько стульев – ни одной пары одинаковых, но все, похоже, в одной теме. Вдоль стены стояли книжные стеллажи, все одной серии, с уникальным элементом дизайна, который лучше всего проявлялся на стеллаже, ближайшем к окну. Начиная со средней из пяти полок и чем дальше, тем интенсивнее, дерево было обожжено, а прозрачной смоле была придана форма, воспроизводящая необожженные полки. В обожженные части дерева были внедрены хлопья чего-то красного и металлического; когда они ловили свет от окна, казалось, что дерево все еще горячее от недавнего огня.
Эшли, сцепив руки вместе, сидела на узком стуле с длинными ножками и высоко расположенным сиденьем. Здесь был и Джокер – он откинулся на спинку кресла. На стене над Джокером висела черно-белая картина, изображающая гибкого мужчину то ли с голым торсом, то ли вовсе обнаженного; его голова и нижняя половина тела были за пределами изображения, руки, небрежно связанные лентами, заломлены за спину, будто его пытали.
– Привет, Эшли, – произнесла я. Остальные тоже поздоровались. – Привет, Джокер.
Джокер улыбнулся.
– Почему ты пришел?
– Другие либо не хотели, либо им плевать, а я хотел. Думаю, я по-прежнему должен тебе за то, что ты пахала за меня тогда, на работе.
– Ничего ты не должен, – заверила я.
Он лишь пожал плечами.
– Это место реально расцвело с последнего раза, когда я тут была, – сказала Света.
– Я надеялась, – ответила Эшли. – Все-таки это было довольно давно.
– Какая жалость, что придется это все упаковывать, – произнесла Кензи, нырнув в кресло.
– Да, – согласилась Эшли. – Да, очень жаль.
– Мне очень нравятся стеллажи, особенно тот, что с краю, – сказала я.
– Мне тоже, – улыбнулась Эшли.
– В прошлый раз, когда я приходила, их было три, – заметила Света. – Тот, что с краю, наверняка было собирать дольше всего.
– Так и есть, – подтвердила Эшли. – Но получился очень хорошо. Я довольна.
– Я бы обеспокоился, что смола может преломить свет под неудачным углом и устроить пожар, – произнес Крис.
– Ты сегодня просто уперто настроен говорить гадости всем, да? – спросил Тристан.
– Ничего страшного, – ответила Эшли. – Меня об этом предупредили, и я была осторожна.
– Если мы тут восхищаемся декором, то мне нравится вот этот танцор с лентой, – сказал Тристан, указывая на картину над раскладным креслом.
Крис фыркнул.
– Жаль, что у меня недостаточно художественного вкуса, чтобы понять, о чем это, – добавил Тристан.
– Если у тебя есть теории, держи их при себе, – попросила Эшли. – Мерзко будет, если ты порушишь атмосферу.
– Мой рот на замке, – пообещала Света.
– А мы по пути сюда подрались, – сообщила Кензи. – Мне почти ничего не удалось сделать, там были мародеры, они устроили налет на магазин, так что я получила фото большинства из них, прежде чем они побежали, так что смогла бы позже выследить их, если бы понадобилось. Потом я прочесала толпу, чтоб посмотреть, не попытался ли кто-то из мародеров затеряться среди зевак, но ничего не нашла.
– Какая жалость. Это была бы маленькая, но приятная победа.
– Хотела бы я знать, моя программа ничего не нашла, потому что ничего не было или потому что она не сработала.
– Ты разберешься. Ты умная, – сказала Эшли.
– Эшли, а как у тебя дела? – спросила Света. – Мы можем тебе чем-нибудь помочь?
– Я совершила смертный грех, – ответила Эшли. – Я попросила вас помочь мне с переездом, а сама не упаковалась. Я убрала почти все книги и часть одежды, но…
Она двинула кистью руки, лежащей на коленях. Ее пальцы двигались медленно и, похоже, не могли выпрямляться полностью.
– Ты уже попросила кого-то заняться это проблемой? – поинтересовалась я.
– Рейн занялся. Он сделал, что мог, но моего обычного Механика больше нет. Если эти руки откажут, я останусь без рук, пока мне не разрешат снова увидеться с Рейном. Как я уже сказала, я не смогла упаковаться, и я плохая хозяйка, потому что у меня есть еда, но я не могу ее вам подать.
– Я могу прихватить, – вызвался Джокер.
– Воду для чая необходимо вскипятить. Налей в чайник и опусти на подставку. Рядом с плитой есть буфет. Там ты найдешь орешки, шоколад и печенье. Поднос и сахарница стоят на буфете. В дверце холодильника есть холодные напитки для тех, кто не хочет чай, и маленький молочник.
– Похоже, там много всего, – сказал Тристан. – Пойду помогу.
– Обычно я позволяю себе один перекус в день, и то же самое для моих гостей – их у меня немного, – произнесла Эшли. – Но мы не должны стесняться.
– Ты как, в порядке? – вновь спросила Света. – В горячке всего, что было на той неделе, я наговорила разных жестоких вещей. Теперь чувствую себя виноватой.
– Если бы я отказалась или попыталась как-то отвертеться, ты бы презирала меня за это. Большинство из вас бы презирало, – ответила Эшли. – Так что не надо чувства вины.
– Если ты передумаешь, я тебя поддержу, – сказала Кензи.
Крис хлопнул ее по голове.
– Нет. Плохо, – произнес он.
Кензи двинула локтем ему в корпус, прямо в мягкую плоть. Крис хэкнул.
– Какой был бы смысл, Кензи? – спросила Эшли. Она подняла руку и поправила волосы, убрав прядь за ухо. Задача выглядела более трудной, чем должна была бы быть, поскольку пальцы слушались плохо. – Что мотивировало бы меня оставаться? Мне нравятся некоторые из вас, но я не могла бы оставаться с вами. Я люблю свою квартиру, но мне пришлось бы оставить ее и сбежать.
– Если бы я оказалась на твоем месте и мне пришлось бы выбирать, либо пойти в тюрьму, либо остаться, влипнуть в неприятности, но проводить десять процентов времени с вами всеми, я бы осталась, – заявила Кензи.
– Я знаю, – ответила Эшли. – Ты такая, какая есть.
– Думаю, если Эшли будет держаться правил, у нас будут получше шансы сохранить какую-то коммуникацию между вами, чем если она сбежит и будет периодически выходить на связь, – сказала я Кензи. – Мы можем попросить их о каких-то разрешениях.
Кензи чуть улыбнулась.
– Я тебе это как-нибудь возмещу, – произнесла Эшли. – Обещаю.
– Окей, – сказала Кензи. Ее улыбка стала чуточку шире.
Эшли опустила взгляд на руки, согнула-разогнула пальцы.
– Ты много чего пропустишь, – заметил Крис. – Дерьмо льется медленно, но верно, и после этой истории с порталами всем ясно, что главные игроки начинают действовать. Мы по-прежнему не знаем, кто это сделал.
– В Золотое утро опустошили Птичью клетку, – ответила Эшли. – Если случится что-то серьезное, надеюсь, выпустят и нас. Тогда я смогу к вам присоединиться и даже показать себя.
– Может, тебя еще и не отправят в тюрьму, – произнесла Кензи.
Мне стало так жалко эту девочку. Она такого не заслужила.
– Меня посадили на короткий поводок, учитывая мою историю и людей, с которыми я связана, и дали понять, чего ожидать, – объяснила Эшли.
Появились Джаспер и Тристан, каждый с подносом. Шоколад представлял из себя куски темного шоколада с крупными вкраплениями соли. Печенье – вафли, частично обмакнутые тоже в темный шоколад.
– В итоге мы будем только есть, а упаковкой совсем не займемся, – подметил Тристан.
– О мебели можете не беспокоиться. Если девочки смогут присмотреть за моей одеждой, а ты уберешь книги и картины, этого на сегодня будет достаточно. Я тоже помогу, чем смогу.
– Ты уверена? – спросил Тристан.
– Эшли говорила, что микрика хватит, – припомнила Кензи.
– Говорила, да, – подтвердила Эшли.
Для желающих был разлит чай. Остальные налили себе другие напитки. Стульев хватало не на всех, так что я села на пол рядом с ящиками, составленными вместе в качестве импровизированного кофейного столика.
– Эшли, – обратился к ней Тристан. – Я уже говорил на эту тему с Рейном, и, возможно, стоит поговорить с тобой тоже. Есть ли у тебя план действий на случай, если на тебя кто-то нападет?
– Ты подумал, что Лишенная Любви может атаковать Рейна там, где он сейчас сидит, – сказала Эшли. – А бывшие союзники Борзого Быка могут атаковать меня.
– Этого нельзя исключить.
– Я буду не одна. Меня будут ждать друзья.
– И тем не менее.
– И тем не менее, – ответила она.
– Окей.
Те, кто допивал свой напиток или просто кому не сиделось на месте, отходили в сторону, чтобы разобраться, что именно нужно убрать. Я слизала шоколад с пальцев, потом вытерла их влажной салфеткой.
Эшли встала и, потягиваясь, зашагала к окну. Безымянный патрульный, стоящий наверху лестницы, громко прокашлялся.
– Я ничего не делаю, – произнесла Эшли.
– Прочь от окна, – велел он. – По бумагам вы низкоуровневый Мобиль.
– Гарри, – сказал Джокер, – Думаю, у нас все нормально.
– Прочь от окна, – повторил Гарри.
Я напряглась, заметив, что Эшли ощетинилась, встала чуть прямее, ее зрачки начали исчезать.
Я подумала было вмешаться, но понятия не имела, как именно. Может, оттащить Гарри в безопасное место.
Эшли отступила от окна.
– Думаю, мне придется к этому привыкать. Будет трудно.
– Ты мне обещала, когда-нибудь мы снова встретимся, – сказала Кензи. – И одно обещание ты уже нарушила.
– Я знаю, – согласилась Эшли.
Мне было велено заняться одеждой, но было бы странно разбирать спальню Эшли и ее вещи без нее самой, поэтому я начала со стеллажа.
Команда технически уже не была командой, но мы не могли просто взять и расстаться.
Как только Эшли осталась одна и отошла к лестнице, чтобы посмотреть сверху вниз на нас остальных, прямо к ней направился не кто иной, как Крис. Они вдвоем вернулись в гостиную. Эшли потирала руку, пока они беседовали, а патрульный стоял поодаль, бдительно наблюдая.
Это любопытно. У них что-то общее в плане физических нарушений?
Я заметила, что Кензи одна и явно не находит себе места, и приложила усилие, чтобы вовлечь ее в помощь мне. Я устроила что-то вроде игры, заполняя коробку так быстро, как только могла, действуя одной рукой и обращаясь с книгами бережно, пока Кензи держала коробку, а потом мы поменялись ролями, и она стала вытаскивать книги с нижних полок.
– Виктория, – окликнула меня Эшли. – Мы можем поговорить?
Как только Эшли освободилась, к ней подошел Крис. Освободившись снова, она выбрала меня?
Я растерялась, но кивнула.
Она отвела меня в спальню. У стены стояли картины, еще не повешенные, судя по отсутствию отметин на стенах. Кровать была с балдахином из черного шелка.
– За кем ты будешь присматривать? – поинтересовалась Эшли.
– За всеми, – ответила я. – Я планирую проверять, как дела у всех членов команды.
– Не пренебрегай Светой, – сказала Эшли. – Ее команды – это ее семья. Она не так уж сильно отличается от Кензи. Рядом с ней задерживаются только такие же, как она, одержимые помощью другим людям. Это очень одиноко, когда ты сама – ничей первый приоритет.
– У нее есть Сплав, – возразила я.
– Тогда удостоверься, что он помнит.
– Все это выглядит как последние указания человека, который ожидает, что скоро умрет, – сказала я. – Мне следует беспокоиться? Нам следует беспокоиться?
– Если Смерть явится за мной, я разорву ее своей способностью, – ответила Эшли. – Я уже один раз победила ее, и едва ли я встану перед ней на колени сейчас.
– Ты уверена?
Она пожала плечами.
– Смерть меня не беспокоит. Беспокоит разрушение.
– Разрушение чего?
– Меня.
Я окинула комнату взглядом, затем указала на гардероб. Она кивнула.
Я принялась упаковывать одежду, как могла: складывать ее у меня получалось не очень эффективно. Эшли, похоже, не возражала.
– Разрушение тебя? Чем это отличается от смерти?
– До того как вы пришли, я чуть не уничтожила те стеллажи и картины. Я чуть не уничтожила того парня из Патруля, Гарри. Я могла бы разорвать его в клочья, с легкостью.
Она произнесла это так буднично.
– Та девочка с поезда, Пресли, по-моему, восхищается тобой. Она считает, что ты потрясающая.
– Я сама по себе вызываю восхищение. Это не сюрприз, Виктория. Мне не нужны для этого какие-то штучки.
– Эй, – сказала я.
Она улыбнулась.
– Хорошо, но… разве это не дает тебе основания сдерживать подобные импульсы? Ради этой девочки, которая реально хочет знать, как сделать себе такие белые волосы, как у тебя, потому что она хочет тебе подражать? Ради Кензи?
– Это трудно объяснить. Сегодня я знала, что вы все придете, и здесь был твой друг Джокер и беседовал со мной о всякой ерунде. Не знаю, какие у меня будут причины сдерживаться в следующий раз, а может, я буду искать их и не найду.
Я кивнула. Сосредоточилась на складывании платья.
Эшли продолжила:
– Мне сказали, что приговор неизбежен. Меня заточат, и люди будут приказывать мне и ожидать подчинения. Я или буду разрушена, или пройду через это с лучшим пониманием, что мне надо делать, чтобы справляться.
– Ты дала слово Кензи, – сказала я. – Ты не можешь его нарушить. Не давай себе никакого иного выбора, кроме как справиться.
– Ты будешь присматривать за ней все это время? – спросила она.
Я кивнула.
– Тогда остаются всего три вещи, – произнесла она.
– Три вещи?
– Одежда. Упакуй ее, пожалуйста, но все, что понравится, оставь себе.
Одежда была черной, черной и снова черной. Что еще важнее, у Эшли было иное телосложение, чем у меня, почти узкое, в то время как себя я считала больше «атлетически стройной». Могли возникнуть проблемы с посадкой.
– Спасибо, – поблагодарила я.
– Другие две вещи, хм. Я могу предложить обмен.
– Обмен чего на что?
– Я, может, краду лавры Рейна, но… стрижка?
– Я работаю одной рукой. Вторую могу кое-как задействовать, но… насколько серьезная стрижка?
– Такая, про какую мы решили, что она подойдет Лебединой Песни, – пояснила Эшли.
Я примолкла, потом сказала:
– Думаю, я смогу что-нибудь сделать.
– Взамен… возьми мои ключи. Снимай эту квартиру вместо меня.
Я приподняла брови.
– Ты говорила, ты живешь с кузиной. Если ты еще не нашла себе жилья, то живи здесь. Сохрани те вещи, которые тебе нравятся, а которые не нравятся, убери.
– Ты это спланировала.
– Виктория, у меня никогда не было своего места. Моя жизнь – это туманные мечты и явное разрушение. Снова и снова жизнь говорит мне, что я не могу делать то, я не могу делать это. Все становится неправильно, или я не могу думать об этом как о правильном… и я сейчас не имею в виду «правильное» в смысле «хорошее». В голове постоянно крутятся мысли, что никому нельзя доверять, что все хотят меня достать, и… смерть – это реально мощная сверка с реальностью. Я пытаюсь это усвоить. Пыталась.
– Что же случилось? Было так много моментов, которые выглядели так классно: фото на поезде, Лебединая Песнь, ты во время спарринга…
– Все это перемежалось приступами раздражения, безумия. Это не из тех болезней, которые уходят или ослабевают.
Это были неуютные слова. Уже и так возникали кое-какие параллели. Мысль, что для той стороны меня, которую я не могу контролировать, возможно, так и не найдется лекарства…
Эшли продолжила:
– Некоторые вещи начинают обретать смысл: о членах группы, мои воспоминания, как это все работает; а я даже не могу разобраться в этих вещах, потому что даже просто дожить до завтра – очень трудно. И уже слишком много дней трудно.
– Когда ты окажешься в тюрьме, легче не станет. Я не говорю, что ты не должна идти, но…
– Когда я делаю ошибку сейчас, я убиваю Борзого Быка. Если меня заточат? Я могу позволить себе быть чьей-то еще проблемой. Думаю, я знаю, на что это будет похоже, и я к этому готова.
Я кивнула. Отчаянно пыталась высказать словами ответ, потому что была вполне уверена, что она неправа.
Она пытается построить новую себя, как кто-то строит карточный домик. Неустойчивая конструкция, и достаточно один раз поскользнуться – саморазрушение. Нечто абсолютно отличное от смерти. Если у нее есть последний шанс, то это как раз он.
Она старалась говорить уверенным тоном, но меня не убеждала.
Ей предстояла долгая, очень долгая прогулка по лезвию бритвы.
[1] DMV, Department of Motor Vehicles – департамент автотранспорта, организация, выдающая водительские права в большинстве штатов США.