Предыдущая          Следующая

МАЯК 8.10

Пять минут на то, чтобы долететь до квартиры Эшли (сейчас до моей), еще три или четыре на то, чтобы собрать все, что нужно. Еще шесть – на обратный полет против ветра. Вернувшись в штаб-квартиру, я обнаружила, что все пылает.

Не в буквальном смысле пылает, но в переносном: все двигались и шумели, не считая двоих, которых на самом деле там не было. Костюмы, прически, одежда, слова. Я предложила самим броситься на съедение волкам. Я верила, что мы сможем справиться, выйти из этой передряги, заслужив уверенность в нас со стороны других игроков. Уверенность города, который будет переслушивать и пересматривать эти записи в последующие дни.

То, что все носились, словно подожженные, было… абсолютно искренне. По крайней мере, на этот раз не было угрюмого молчания.

Я должна быть столпом. Нельзя позволить себе быть втянутой в хаос. Я положила сумку с вещами, которые захватила в квартире Эшли, на компьютерное кресло и толчком ноги послала его через комнату в свой угол. Затем сама прошла туда же через метафорические огни, которые то вспыхивали, то гасли.

Натали держалась в стороне, неподалеку от уголка Криса. Она не то искала что-то в своем телефоне, не то лихорадочно с кем-то общалась. Ее лоб избороздили морщинки беспокойства.

Эшли была с Крисом, они оба смотрели в телефон. Кензи находилась поблизости от них, но смотрела в другую сторону и что-то печатала.

– Я хочу, чтобы ты надел доспехи, – произнес Тристан, ни к кому конкретному не обращаясь, пока шел через комнату.

Миг спустя случилось размытие, светящиеся глаза – и он стал Байроном. – Твои доспехи. Я должен быть тобой?

Новая смена. Тристан кинул взгляд на меня. Он втянул воздух, его взгляд расфокусировался; он направился к своему рабочему месту, жестикулируя одной рукой даже не в такт словам – он еще ничего не говорил, но подчеркивал жестами мысли, прежде чем выразить их вслух.

– Да. Я могу понизить уровень – надеть полуразобранный костюм, второстепенную броню, трико и маску, это будет лучше смотреться на камеру, довольно впечатляющий эффект, выглядит почти как разоружение, и это классно, – ответил Тристан.

– Это было бы эффективно, – сказала Эшли.

– Это бы выглядело так, что страшные люди со способностями применяют способности при скоплении публики, – предупредила Света.

– Хороший аргумент, – заметила я.

– Это даже не применение способности, – отмахнулся Тристан. И переключился.

– Натали? – обратилась я к ней.

Она подняла голову. Глаза ее были распахнуты, а за очками казались распахнутыми еще шире.

– Не дадите нам гражданскую точку зрения? Некто осуществляет трансформацию, как Тристан и Байрон, в напряженной, но цивилизованной ситуации. Ваша реакция?

Братья сменились, потом сменились обратно, чтобы продемонстрировать.

– В телестудии? Я бы, пожалуй, не возражала, – ответила Натали. – Но я сдвинутая. Туча разных вещей беспокоит меня, а другие считают их нормальными, и туча разных вещей не заставляет меня даже моргнуть, а других они раздражают или пугают.

– Я это уважаю, – произнес Крис. – Да, вы должны найти этот слиток себя и цепляться за него. То, что делает вас другой.

– Там ничего особенного, – сказала Натали. – Меня тревожат самые тупые вещи, а рутина и постоянные обязанности могут ввести в дзен. За всю мою жизнь было, может, три раза, когда рядом со мной происходило что-то кошмарное, а я сохраняла спокойствие, когда другие люди ломались. В общем-то, вот и все.

– Достаточно круто, – произнес Крис.

– Совсем нет, – возразила Натали.

– Нат, если вы заполучили уважение Криса, хватайте его и бегите, – посоветовал Рейн. – Это лучше, чем достается многим из нас.

– Неправда, – запротестовал Крис. – Я вас уважаю, в основном. Я считаю вас противными и тупоумными, но вы отстойны не во всем. Были бы во всем – меня бы тут не было.

– Окей. Продолжай свайпить, – Эшли указала на телефон в руках у Криса.

– Я сообщаю людям, что уважаю их, а в ответ слышу, чтобы пахал дальше. И люди удивляются, почему я такой, какой есть.

Натали чуть нахмурилась на Криса, потом словно вспомнила что-то, судя по выражению легкого удивления, появившемуся на ее лице. Она повернулась ко мне.

– О, Виктория! Мы получили разрешение опекунов мисс Кензи Мартин на ее присутствие на шоу.

– Это хорошо, – сказала я. – Если только ты сама согласна, Кензи?

– Ага. Пока вы со мной, я согласна.

Тристан произнес что-то и поменялся.

Байрон покачал головой.

– Тут есть три вещи, с которыми у меня проблемы. Твоя броня тяжелая, а я не такой уж сильный. Почему ты под софитами, когда сегодня вечером у меня должны быть лишние часы? И на фига? Вот реально, почему так важно, чтобы я носил эти доспехи?

Он переключился обратно на Тристана. Смелый братец не ответил сразу же, однако его рука двигалась, словно у дирижера с палочкой. Взмах, взмах, стоп – он встретился со мной взглядом, и его глаза горели.

Он нервничал, но был полностью в своей стихии, готовясь встретить испытание лицом к лицу.

Я собиралась сказать что-нибудь, но услышала других. Крис продолжал брюзжать на тему, что его заставляют свайпить. Эшли и Кензи говорили с ним. Это была более насущная проблема, как бы меня ни беспокоило настолько сильное стремление Тристана справиться, что он был готов переехать Байрона.

– Если меня никто не подменит, у меня будет туннельный синдром, – пожаловался Крис. Он держал в руке телефон и свайпил, свайпил, свайпил. – Кензи уже собирает что-то, чтобы облегчить работу, так почему бы не подождать две минуты и избавить меня от боли?

– Ты не настолько слабый, – сказала Эшли.

– Я буквально настолько слабый, – возразил Крис. – Я подвержен почти что всему из-за множества мелких дефектов в том, как я собран.

– Продолжай скроллить, – велела Эшли.

Крис откинулся назад, и его локоть толкнул диск размером с обеденную тарелку, который создавал малые проекции Кензи. Диск сдвинулся к краю стола, его край даже свесился.

– Упс.

Кензи вскинула голову. Ее глаза впились в диск.

– Если ты его уронишь, я тебя схвачу и засвечу пистолетом так, что у тебя свет из жопы пойдет.

– Употребляй слова правильно. Просвечу, – поправил Крис.

– Или я возьму хватательное око и проявлю изобретательность, – продолжила Кензи. Она махнула рукой, и хватательное око, навитое на край ее рабочей станции, вяло двинулось вперед. Сочетание веса крюка на конце и нового положения цепкой конечности заставило его соскользнуть со стола и шумно свалиться на пол.

– Мило, – оценил Крис.

– Это должно было выглядеть куда более угрожающе, – сказала Кензи.

– Мы над этим поработаем, – пообещала Эшли.

Кензи кивнула и глянула на Криса.

– Продолжай скроллить.

– Продолжай скроллить, – повторила Эшли.

– Уээ. Может, мне надо просто сказать, что я тоже пойду и что мне надо подготовиться, тогда мне не придется и дальше заниматься вот этим.

– Да, точно, – вмешался Рейн. – Мистер Не Влезайте В Мою Жизнь встанет и выйдет перед миллионами.

– Я мог бы скрыть свое лицо проектором.

– Ты мог бы, только они уже заняты. Один беру я сама, чтобы мне не пришлось надевать шлем, а еще один тоже беру я, чтобы мы могли взять с собой Эшли.

– Ты идешь с нами? – спросила я у Эшли.

– Ради Кензи. А что, это проблема?

Проблемы были, но…

– Ты можешь мне сказать, – добавила она. – Тристан был против, Кензи за.

– Если она не идет, я тоже не хочу, – заявила Кензи.

– И теперь… – я посмотрела на Рейна и Свету, которые держались поодаль. – Что у вас?

– Я, естественно, не иду. Я беспокоюсь, что, если что-нибудь прокомментирую или трону, сделается только хуже, – ответил Рейн. – Я слишком мало знаком с этими делами.

– А я знаю достаточно, чтобы сказать, что я беспокоюсь… – начала Света.

– «Беспокоюсь» – весьма удачное слово, – вмешался Рейн.

– …И я чувствую только ужас, – докончила Света. – Не по поводу того, что Эшли пойдет. По поводу всего.

– Мы должны сделать что-нибудь, – сказала Кензи.

– Я знаю. Я даже согласна с Викторией. Я ей доверяю. Я просто беспокоюсь, что это будет катастрофа.

– Согласен, – кивнул Рейн.

– Вы двое действительно на одной волне, а? – спросила я. Разблокировала компьютер и проверила сообщения. Пока страница грузилась, я начала доставать вещи из сумки. Макияж, плойка, средства для волос, щетка для одежды…

– Мы здесь будем на периферии, – сказал Рейн. – Мы двое и Крис. И еще Натали.

Натали кивнула.

– Я буду в студии, чтобы присматривать за Кензи, но, пожалуйста, не выводите меня на сцену.

– Ни в коем случае, – заверила я ее, после чего снова повернулась к Рейну и Свете. – Ваш голос имеет значение.

– Это твое. Вы с Тристаном, вы понимаете… пиар, – ответила Света. – А я хочу научиться, чтобы понимать в следующий раз, но сейчас я доверяю твоим инстинктам больше, чем своим. Я почти ничего не знаю. Ты решай, брать или не брать Эшли.

Я медленно кивнула. Я не хотела, чтобы это пришлось делать мне. Это ставило меня между членами группы, а то, что так много народу воздержалось, заставляло думать, что чьи-то чувства будут уязвлены.

Я глянула на Эшли – она стояла с гордо поднятой головой. Кензи чуть ли не подпрыгивала на месте, беседуя с ней.

Таково счастье Кензи. В движении, беспокойном и трудно сдерживаемом, в словах, вырывающихся из ее рта с пулеметной быстротой.

– Тристан, – окликнула я его.

Байрон сменился. Тристан подошел ко мне и спросил:

– Да?

– Думаю, нам следует взять с собой Эшли.

– Они там будут вываливать дерьмо на Кензи. Даже мне будет трудно сдерживаться и не давать никому в рыло. Эшли будет еще труднее.

– Она не сможет никого ударить в таком состоянии.

– Но сможет что-нибудь сказать.

– Как и мы все. В худшем случае мы ее просто отключим и сразу же объясним.

Тристан сделал глубокий вдох.

Я продолжила:

– Если там будем мы вдвоем, возникнет ощущение, что мы пиар-команда. Они набросятся на одного из нас или создадут какую-то проблему, и нам конец. Приведем Кензи – это будет выглядеть более личным. Приведем кого-то вроде Эшли – и, полагаю, мы создадим имидж пиар-ответвления чего-то более крупного, потому что так будет легче вести естественную беседу.

– Рейна взять не получится, – произнес Тристан. – Недостаточно проекторов, по словам Кенз. Не получится взять Криса, потому что мы хотим победить в этом пиар-сражении. Света?

– Нет, – ответила Света.

– Тогда Эшли. Ладно, имеет смысл, – сказал он. После чего вернулся к тому, чем до того занимался с пряжками и пластинами своего костюма.

Света помогла мне, придерживая сумку, пока я пробиралась сквозь случайные чеки и какие-то бумажки. Наконец я выудила оттуда последние средства макияжа.

– Ты не хочешь идти? – спросила я ее.

Она покачала головой.

– Я не могу… вот это. Макияж, прическу. У меня нет подходящей одежды. И я токсичная.

– Токсичная? – переспросила я. – Нет.

– Да. Другие «пятьдесят третьи» меня ненавидят. Каждый раз, когда меня упоминают в новостях, потому что люди знают, что я встречаюсь со Сплавом, становится противно и гнусно. Сейчас я хочу держаться тише воды ниже травы.

– Мы всё пытаемся поговорить, но нас постоянно прерывают или отвлекают, особенно насчет… – я смолкла, покосившись на Рейна.

– Я от тебя отцеплюсь, – пообещал он.

– Я вовсе не хотела тебя отпугнуть, – заверила я.

– Все в порядке. Мне, возможно, понадобится быть арбитром между Тристаном и Байроном.

Рейн наполовину прошел, наполовину пропарил через комнату; время от времени, когда его голова двигалась слишком активно, становилась видна камера. И конечно, Тристан и Байрон спорили.

– И… я страшно хочу провести с тобой время и покрыть все темы, узнать сто процентов всего и удостовериться, что ни один камень не остался неперевернутым – конечно, кроме тех, которые ты сама захочешь не трогать.

– Ты как-то упомянула шопинг, – прошептала Света.

– Да, – сказала я и воспользовалась полетом, чтобы залезть под стол и воткнуть в стенную розетку плойку. – Но у меня возникло впечатление, что ты не хочешь говорить о подобных вещах.

Она придвинулась ближе, схватившись за край стола, чтобы лучше нагнуться, но едва не выпустив его из пальцев.

– Ты исключение. Ты моя подруга. Тристан назойливее.

– Ясно, – сказала я. – Мы что-нибудь придумаем. Купим тебе одежду, какая придется по душе?

Света кивнула.

– Что-нибудь по стилю ближе к хиппи, серферам, богеме?

– Я понятия не имею, что все это такое, но да. Скоро? – в ее голосе прозвучало почти что нетерпение.

Я пренебрегала своей подругой, пока пыталась жонглировать всем. Мне стало стыдно.

– Скоро. Обещаю.

– Расскажи мне, что ты делаешь, чтобы я могла тоже чему-то из этого научиться.

– Конечно, – кивнула я. И тут на моем экране вспыхнуло сообщение.

Авангард: если вы хотите словить эту пулю ради нас всех это ваши проблемы

Это Срез написал; я решила, что он, потому что отказывалась верить, что это мог быть кто-то хоть наполовину приличный. Это сообщение было последним в длинном списке в основном одобрительных.

На заднем плане Тристан был в компании Рейна. Кензи переключала цвета своего костюма, а Эшли… мне пришлось посмотреть еще раз. Она и Кензи отвели камеру в сторону от проекции Эшли. Теперь эта проекция меняла одежду и прическу.

Та штука на телефоне – это была игра? Меню кастомизации персонажа, используемое, чтобы окончательно довести детали ее костюма и облик проекции?

– Твои волосы? – услышала я неверящий голос Байрона. – То есть настоящая причина, почему ты давишь, чтобы я носил эту тяжеленную броню, это твое нежелание, чтобы шлем портил тебе прическу?

Я поймала на себе сомневающийся взгляд Светы.

– Долбанутость пока что отложим в сторонку, о стратегии поговорим в машине.

Взгляд не исчез.

 

⊙

 

«Б-ТВ». Здание нависло над нами, когда мы вышли из машины. Я, Козерог, Шухер и, после короткой задержки на включение камеры и проектора, Лебединая Песнь в платье черного и белого цветов. Платье обладало чертами костюма и ремешками, пересекающимися над ключицами. Элегантное, но настолько короткое, что могло бы быть неприличным.

Натали выбралась из машины и встала в сторонке. Она стянула свой мешковатый жакет и кинула его обратно в машину, после чего заперла ее. И вернулась к своей более профессиональной манере.

Я подчитала про Бакнера, человека, контролирующего больше половины СМИ в городе, и у меня не сложилось впечатления, что он может быть парачеловеком. Когда-то давно в результате масштабного нарушения неписаных правил (устроенных, естественно, Ябедой) было раскрыто множество Плащей, и лидер расистской банды оказался бизнесменом. Но тогда это выглядело резонно. С именем Макса Андерса я была знакома благодаря общению с Дином, я видела его самого три или четыре раза во время визитов в высшее общество. Он не подавал каких-то прозрачных намеков, и тем не менее я абсолютно не удивилась.

Сколь-нибудь серьезное занятие плащевой деятельностью требует слишком больших усилий. Быть успешным и быть Плащом? Это возможно. Макс Андерс, он же Кайзер, он же исполнительный директор «Медхолла» – он сумел. Но чего-то все же не хватает – я видела это в маме, балансирующей между ролями прокурора и героини. Когда живешь двумя очень требовательными жизнями, приходится жертвовать всем лишним, таким как легковесные поступки или хобби.

Бакнер был ураганом в мультимедиа, запускал пальцы в сотню пирогов сразу и тратил огромное время, пытаясь продвигать и изучать сторонние проекты. Он ходил на концерты новых групп, спонсировал их и делал фото с ним и группой на сцене под конец вечера. Художники, актеры, идеи для фильмов…

Слишком он разбрасывался для Плаща.

Стены здания представляли собой стекла в металлической решетке – цветные окна, отражающие свет фонарей. Когда город только строился, был краткий промежуток времени, в течение которого это здание было красивым – выше остальных, возводимых в этом районе, визуально контрастирующим с дощатой обшивкой и кирпичом большинства других домов.

Но тот промежуток времени был краток. Стройматериалы подготовили и доставили заранее, и, как только у нас появилась рабочая сила, здания потянулись вверх очень быстро.

Приземистое, уродливое, и сейчас в нем не было ничего примечательного, кроме освещения и людей вокруг него, наслаждающихся перекурами (один или двое держали руки под мышками, пока им не требовалось взять пальцами сигарету).

Мне тоже было холодновато. Я посмотрела на остальных.

– Идемте, – произнес Козерог.

Вестибюль был ярко освещен и устроен так, что целые толпы людей могли бы входить-выходить и даже удобно стоять, участвуя в тех или иных мероприятиях или новостных репортажах. Стол ресепшен для этой же цели стоял островком в середине открытого пространства, его кольцевидная форма защищала сотрудников от любых людских потоков. Сами сотрудники были облачены в униформу, которая, как и дизайн здания Б-ТВ, в свое время выглядела, должно быть, фантастически. А сейчас дешевые костюмы с жилетами выглядели как форма работников какого-нибудь театра, только еще с пиджаками.

Эти сотрудники сейчас мобилизовались, чтобы приблизиться к нам, чтобы управлять нами. Мы позвонили перед самым приездом, и они были наготове.

Их было трое на нас пятерых, но отряд службы безопасности на другом конце помещения тоже пришел в движение, едва вошли мы.

Мой костюм был чист, лицо намакияжено так, как я обычно не заморачиваюсь, когда выхожу в костюме, волосы уложены (никакой косы, только волна слабо вьющихся локонов по плечи), капюшон опущен на лоб, украшающие его шипы удерживаются возле бровей металлическим ободком, который мы вделали в белый край капюшона, чтобы он не сбивался.

Шухер была в серебряном и темно-сером с подсвеченными зелеными участками по всему костюму, включая линзы ее маски. Белая иконка с изображением глаза располагалась на темно-зеленой пластине круглого проектора у нее на груди. Глаз непрерывно переключался между тремя различными конфигурациями из линий и кружков. Другая пластина, поменьше, была у Шухера на плече, и к ней по костюму сходились провода питания. Это был проектор, который позволял быть с нами Лебединой Песни.

У нее было и хватательное око, но в скрытном режиме. Никакого пистолета, никакого оружия вообще, на поясе для инструментов – только самые необходимые вещи. Пока она шла впереди группы, раскрылась оболочка вокруг одного из ее пучков волос. Он представлял из себя механический зрачок в окружении зеленой радужки, и этот зрачок уставился на меня. Шухер повернула голову, глянув на меня краем глаза, и я заметила легкую пружинистость, появившуюся в ее походке, а заодно слабую улыбку.

Это, видимо, была соединительная подушечка Рейна, переназначенная так, что теперь у Шухера из затылка торчал дополнительный глаз.

Два.

Телевизоры вдоль коридора показывали завершение шоу, предварявшего наш сегмент. Там несколько взрослых и юных ведущих проходились по новостям минувшего дня. Идея была такова, что взрослые пытались делать это серьезно, а мелкие ерничали, шутили, вмешивались и подкалывали.

Нас провели в комнату, расположенную недалеко от студии, где шли съемки. Здесь имелись разнообразные кресла, горизонтальная зеленая лента, идущая вдоль стен, и несколько телевизоров. В комнате уже было несколько человек. На глаз, это были родители тех самых детей, которых мы видели на экранах.

– Мы начнем уже скоро, – сообщил нам сотрудник в дешевом костюме. – Если вам нужно в туалет, пожалуйста, дайте знать персоналу, чтобы вас можно было быстро найти, если понадобитесь.

– Как-то знакомо это звучит, – произнесла Эшли.

– Если вам понадобится едва или питье, вон там холодильник, на нем блокнот. Запишите в блокнот, что вы взяли, чтобы мы знали, что пополнить. Благодарю вас, и ждем с нетерпением на шоу!

Пузырьки и восторги. Взрослые в комнате пытались заглушить звуки нашего вмешательства и досмотреть последнюю часть шоу.

Было бы очень легко что-нибудь проворчать или просто отмахнуться. Но я надела на лицо улыбку.

– Большое спасибо. Послушайте, у вас не найдется каких-нибудь подсказок?

– Подсказок?

Я откинула капюшон костюма. Другие рассаживались, кроме Лебединой Песни, стоящей на пустом пятачке между Шухером и мной.

– Вы смотрите эти шоу. Я готова поспорить на пачку печенья, что персонал смотрит, вы говорите друг с другом и жалуетесь, что каждый гость все делает неправильно. Я нервничаю, и ваш совет здорово помог бы.

– Рассказывать было бы невежливо с моей стороны.

– Я не спрашиваю вас о других сотрудниках, только о гостях.

– Я не буду никому рассказывать ничего о вас, поскольку вы гости на моем попечении, и точно так же я не могу рассказывать о прошлых или нынешних гостях.

– Окей, – сказала я. – Это я уважаю.

– Мы вещаем и по телевидению, и по радио. Говорите отчетливо, потому что часть нашей аудитории будет следить только по аудио.

– Ценный совет. Мне не приходилось иметь с этим дела в последний раз, когда я была на шоу.

– Другое время. Дискуссионный сегмент, который начнется на середине, – вот там станет плохо, если вообще станет плохо. Кстати, это ваш сегмент. Следите за Х.К.

– Это Хамза Каури? – уточнила я.

– Так вы знаете это шоу!

Я не знала это шоу. Я подчитала, чтобы попытаться понять, во что мы ввязываемся.

– Немножко.

Она продолжила:

– Да, он один из ведущих дискуссии. Если вы его видели, то знаете, что иногда он отклоняется от темы, он всегда ищет глазами продюсера в задней части комнаты, чтобы получить «добро» или убедиться, что у них есть клип, когда он задает вопрос в надежде, что ему дадут ответ, который противоречит клипу. Раньше это проходило очень хорошо, сейчас уже нет. Когда они находят фишку, обычно со временем начинают переигрывать с ней, и сейчас она уже не так хорошо работает. Он задает вопрос или заряжает спич, и, как только обнаруживается уязвимость, он бросается на нее, пока кто-нибудь его не останавливает. Он перекрикивает других людей, становится высокомерным. Большинству аудитории это не нравится, так что предполагается, что он должен это прекратить.

– Значит, когда он смотрит за камеру, будет ловушка? Или скандал?

– Да. Линн любит шутки. Давайте ей поводы для смеха, и атмосфера сохранится хорошей. Джон Комбс менее предсказуемый. Он делает свои собственные изыскания. Если они у него получаются хорошо, он бьет жестко. Если нет… он обычный человек с улицы, разве что в хорошем пиджаке.

Я улыбнулась.

– Мне нужно еще кое-чем заняться, чтобы все было готово вовремя. Я вернусь и проверю, как у вас дела, прежде чем вы туда пойдете.

– Спасибо… вы не сказали, как вас зовут.

– Кэйлар.

Один потенциальный союзник в этом хаосе, один кусочек информации.

Эшли смотрела на меня, приподняв бровь. Остальные глядели на телеэкраны.

– Попроси кого-то помочь, и он у тебя в долгу.

– Разве не наоборот?

– Люди хотят быть полезными, – пояснила я.

– Это, может, только ты.

– Это работает со всеми. Благодаря помощи нам она почувствовала себя более значимой. Она почувствовала себя частью событий. Люди за такое благодарны.

– Для меня это бесполезно, – сказала Эшли. – Я не из тех, кто просят о помощи.

– Если когда-нибудь у тебя будет такая нужда, помни, что другой человек, вероятно, ждет от тебя этого.

Она пренебрежительно фыркнула и покачала головой.

На экране пошли финальные титры, и родители потянулись из комнаты забирать своих детей. Сбоку экранов пошла реклама.

Перескок с новостей для милого семейного просмотра на нечто более противоречивое.

Дверь комнаты с зеленой лентой открылась. Вошел не кто иной, как Гэри Нивз. Крепкое телосложение, короткие волосы, подкрашенные, чтобы спрятать седину, простоватая одежда. Из-за широкой талии ему приходилось носить подтяжки, чтобы удерживать брюки, и пошитый по индивидуальной мерке пиджак, чтобы эти подтяжки скрывать.

– Мне на сегодня выделили полчаса экранного времени. А потом позвонили сообщить, что включают и других людей. Теперь у меня семь минут. Они хотят оставить место, чтобы мы подискутировали и чтобы вы могли высказаться.

Я чуть улыбнулась.

– Это вы вовлекли в это ее семью, мистер Нивз.

– Я бы сказал, она вовлекла в это их своей кампанией вымогательства. Они маленькие, уязвимые люди в мире, полном кошмарных великанов, которые эксплуатируют или усугубляют уязвимости.

– Кошмарный великан, – произнесла Эшли сухим голосом и указала на Шухера с ее четырьмя футами десятью дюймами роста и семьюдесятью пятью фунтами веса.

Гэри зримо занервничал.

– Привет, – сказала Шухер.

– Пожалуй, я подожду где-нибудь еще.

– Вы должны знать: мои родители – не хорошие люди. Если вам их слова кажутся милыми и убедительными, они просто обманывают вас. Они в этом очень хороши. Вроде как.

– Прошу меня извинить, – произнес он.

– Эм! – прервала его Шухер, причем так громко и напряженно, что его это, похоже, застало врасплох.

Он нахмурился.

– Эм. Это для меня не так-то легко, но не хотели бы вы увидеть доказательство?

– Ты фальсифицируешь свидетельства. Это подтвердили многочисленные источники, включая некоторых бывших членов ОПП.

– Я умею фальсифицировать видео, потому что я Механик по камерам. Фальсифицировать аудио намного трудней. Я никогда этого не умела. Вот.

– Я не… – начал было он.

Начало проигрываться видео. Аудио. Звук, похожий на хлопок, когда книгу закрывают. Потом удар. Звуки бьющейся посуды. Мужской голос, повышенный, приглушенный.

– Двадцать первое апреля, я в первом классе, – пробился сквозь это голос Кензи. – Познакомьтесь с моими родителями, мистером Джулиеном Мартином и миссис Ирен Мартин. Эпизод три.

– Это идиотизм, – произнес Нивз.

Новые громкие звуки послышались поверх аудио из телефона. Шаги. Несмотря на то, что они существовали только в телефоне, Шухер чуточку съежилась.

– Кэндзи, – произнес Джулиен. Новые удары вдалеке.

– Я… я сейчас Кензи. Пожалуйста, я…

– Кончай, – велел он. – Кончай говорить, кончай вмешиваться, кончай влезать во все дела.

– Я загрузила посудомойку. Чтобы помочь!

– Ты загрузила ее неправильно, и, когда мы вернулись домой и обнаружили это, оно напомнило нам, что ты здесь. Почему ты здесь? Зачем ты пришла к нам?

– Потому что вы вроде как… – последовала пауза, а затем дикий грохот, словно из посудомоечной машины выдрали целую стойку с посудой. – Вы меня родили, и я не знала, куда податься.

– Кэндзи, ты…

– Кензи.

– Кэндзи! – он повысил голос, теперь в нем явно слышался гнев. – Кончай огрызаться. Ты ушла. Ты рассказывала байки, и нас приговорили к испытательному сроку, общественным работам, учебе, мы какое-то время просидели в тюрьме.

– Я рассказала правду.

– Ты ушла, и после того, как мы прошли все рогатки с законом, стало лучше, – донесся голос Джулиена. – Мы были счастливы. Ты… не могу не представить себе, что и ты была счастливее, куда бы тебя ни забрали. Зови это… я не знаю. Мы плохо сочетаемся, мы двое и ты. Разделить нас было хорошо, не считая ада с тюрьмой и судом, через который мы прошли.

– Я сейчас в психотерапии, я поработала над своими проблемами.

– Я не… Я слышу, что твоя мать идет сюда. Это… это такой стресс, Кэндзи. Каждый день – сплошной стресс.

– Ты остановишь ее? Остановишь это? Защитишь меня?

– Ты уйдешь отсюда?

– Нет.

– Тогда нет. Ты продолжишь быть тобой, она продолжит быть ею, а я и десяти дней не проживу, пытаясь влезать между…

Грохот двери, ударившейся о стену.

Потом шум, звуки борьбы. Резкий звук удара кулаком по плоти.

Гэри отвернулся от телефона, который держала Шухер.

– Смотрите, пожалуйста. Слушайте, – сказала она ему.

Звук повторился. Три, четыре, пять раз. Рука держала телефон нетвердо, она выписывала в воздухе восьмерку, так что я усомнилась, что, если бы на экране происходило что-то новое, Гэри смог бы уследить за этим глазами.

– Ты умеешь фальсифицировать свидетельства, – повторил Гэри. Его голос прозвучал напряженно. – Это немалая часть сегодняшнего эпизода.

Звуки потасовки продолжались. Новые удары по плоти. С каждым ударом раздавался невнятный голос Кензи.

– Прекрати, – попросил Гэри. – Пожалуйста, и спасибо. Ты донесла свою мысль.

– Точно донесла? – спросила я. – Для нее было серьезным вызовом показать вам это.

Передо мной Шухер пожала плечами, по-прежнему держа телефон на весу. Звуки продолжались. Шухер как будто изо всех сил старалась стоять неподвижно, но дрожащая рука ее подводила.

– Это манипулятивно и сомнительно! – выкрикнул Гэри куда более гневно, чем было бы уместно.

Перед этим гневом Шухер чуть попятилась. Рука с телефоном повисла вдоль тела. Видео все еще проигрывалось.

– Полагаю, вы собираетесь заставить их пустить это в эфир?

– Нет, – ответила Шухер. – Я вовсе не хочу, чтобы это увидели миллионы людей. Это не та я, какой я хочу быть перед таким большим числом людей.

– Очень хороший способ выразить эту мысль, – произнесла Лебединая Песнь.

– Спасибо.

– В последний раз, прошу меня извинить, – сказал Гэри. – Я хотел бы привести мысли в порядок.

– Если вы уйдете, проигнорировав это, то вы не больше мужчина, чем Джулиен Мартин, – заявила Лебединая Песнь. – Вы даже хуже. Вы из тех, кто придает сил джулиенам мартинам этого мира.

Гэри открыл дверь и вышел.

– Дайте им знать, куда идете, – сказала я ему в спину. – Они хотят иметь возможность найти вас сразу, как только вы им понадобитесь.

Он двинулся прочь, проигнорировав меня.

Я подошла к двери и закрыла ее.

– Мудак, – произнесла Натали.

Почему я захотела сказать ему это? Мелочность? Хотела, чтобы он знал, что не должен уходить вот так? Хотела внести некую цивилизованность, хоть и неискреннюю, и дать ему знать, что мы не полностью плохие парни?

Я сама не понимала до конца. Я оглянулась на Шухера, которая перешептывалась с Лебединой Песнью. Затем она отошла к Козерогу, который в разговоре вовсе не участвовал.

Он, задрав голову, смотрел на телеэкран. Шоу уже началось, наша часть еще нет, и он следил за передачей, почти не моргая, стиснув зубы и сжав руку в кулак.

– Козерог? – окликнула его я.

– Я подумал, что кто-то должен смотреть, чтобы мы знали, во что ввязываемся, – ответил Байрон тише и мягче обычного. – И если бы я отвернулся, то сделал бы что-нибудь идиотское.

– Окей, – сказала я. – Это более чем разумно.

Он посмотрел на Шухера, которая подошла еще на шаг, вытянул руку и положил ей на плечо. Притянул ее к себе, так что ее шлем стукнулся о броню у него на боку, и одной рукой крепко прижал девочку к себе.

Шухер кивнула, словно отвечая на какой-то вопрос.

Шоу шло своим чередом в стиле трю-крайм документалистики. Выкладывание фактов. Похищения, пытки, никакого правосудия. Это не было дело Шухера, но, когда изображения жертв с замыленными лицами выстроились в ряд, среди них были силуэты, в которых я узнала ее родителей.

У одной части меня руки чесались проверить онлайн, не падает ли небо на землю, пока мы застреваем вот с этим. У нас было слишком мало людей, а у этих людей – слишком мало опыта, чтобы грамотно следить за событиями. Организацией сейчас занимались Крис и Света.

Эта часть меня не управляла моими движениями. Я смотрела шоу, стиснув зубы. На экране появились новые слова. Золотая вспышка. Силуэт.

Дверь открылась, и в комнату просунула голову Кэйлар из команды организаторов.

– Вы в эфире после следующей рекламной паузы, – сообщила она. – Давайте, быстренько. Последний шанс прихорошиться. Возьмите микрофоны.

Прицепив микрофоны к поясам (мой был продет через броню, как я обычно делала с проводами от наушников), мы вышли в коридор. Лебединая Песнь носить микрофон не могла, поэтому Шухер немного задержалась, возясь с телефоном и периодически постукивая пальцами по пластине проектора. Когда Козерог и Шухер нагнали меня, я положила руку Шухеру на плечо и сжала. Она положила ладонь поверх моей.

Коридор был совершенно ординарным, если не считать высокого потолка, тянущегося вверх до зеркального стекла над передней секцией здания.

Потом студия. Энергия нескольких сотен сидящих зрителей, которые трепались между собой, пока шла реклама, музыка, расстановка декораций, ненадежные шторы, до нужного момента скрывающие нас. Люди заметили нас и стали указывать руками, склоняясь друг к другу, чтобы перешептаться и лучше нас разглядеть.

Раздался гудящий звуковой сигнал, вспыхнул красный свет, и разговоры прекратились.

Телевизоры по всей студии и экраны разнообразных камер показали возобновление эпизода. Золотая вспышка, силуэт, затем слово: «Ответы».

Искажение голоса и басы из-за нашей близости к динамикам сделали слова почти неразборчивыми. Чья-то рука меня легонько подтолкнула. Кэйлар.

И я вышла из-за занавеса в студию, неся на себе костюм уровня А-, макияж уровня А и прическу уровня А+. Я шла уверенно и гордо, держа руку на плече Шухера.

Лебединая Песнь – образ, не сама она во плоти – в некотором роде дебютировала. Самообладание уровня А++, и это значило многое.

Козерог, до этого момента Байрон, обратился в Тристана, чтобы «трансформироваться», избавиться от шлема и быть презентабельным. Он уложил волосы по-другому, почти, но не совсем превратив две стороны прически в нечто похожее на рога. На нем была маска, не скрывающая рта.

Горячие лампы и софиты студии меня на миг ослепили.

 

Предыдущая          Следующая