Предыдущая          Следующая

МАЯК 8.11

Встретившие нас аплодисменты походили на те, какие обычно звучат на матчах по гольфу: далекие от оваций, вызванные скорее ожиданиями, чем искренним желанием. Весь свет был ориентирован на сцену, четыре пятых просторного помещения были затемнены. Зрители виделись туманными силуэтами, их контролировала сидящая к нам спиной женщина. Зрителей было легко упустить из внимания, поскольку смотреть приходилось против света, направленного в нашу сторону.

Трое ведущих стояли в центре сцены, перед столом и креслами. Женщина впереди этого триумвирата – Линн Чесс. Черные волосы в пучке, прямая челка, спадающая на лоб, черный деловой жакет, светло-синяя шелковая блузка, край которой горизонтально пересекал вырез, и черная юбка. Она бы выглядела сурово, если бы не выражение лица, свет в глазах и искренняя улыбка на губах. Лицо группы.

Когда аплодисменты утихли, я услышала, что она уже говорит. У нас не было преимущества выступающих, и она не выжидала, пока станет тихо, как обычно делают на ток-шоу, при этом продолжая жестикулировать и улыбаться.

– «Прорыв» – восходящая команда, которой ставят в заслугу идентификацию угрозы межмировым порталам и помощь в спасении одного из них…

Пока Линн говорила, Хамза Каури и Джон Комбс шли за ней следом, чтобы поприветствовать нас.

Хамза был крупным мужчиной, фунтов на восемьдесят тяжелее Гэри Нивза, с лысой макушкой (волосы оставались только по бокам головы и на затылке), густой бородой и густыми бровями, тронутыми сединой. Множество темно-коричневых родинок испещряло и без того потемневшую, видавшую лучшие времена кожу. По коже, волосам и сердитому на весь мир взгляду я бы приняла его за бродягу, однако его одежда была хороша и подогнана по фигуре.

Он пожал руку Козерога и, придвинувшись к нему, произнес одно или два слова.

– …Сегодня, для тех из вас, кто не в курсе, второй эпизод нашей серии, посвященной ренегатам, героям и злодеям нашего города и динамике, к которой все мы вынуждены приспосабливаться…

Хамза пожал мне руку обеими своими, и придвинулся так близко, что я ощутила запах сигар. Дорогая привычка после конца света, когда предложение практически на нуле. Едва слышно он произнес:

– Рад вас видеть.

– Спасибо, что пригласили нас, – прошептала я в ответ, улыбнувшись.

Линн тем временем продолжала:

– …говорили о долге, о законе и об изменении отношения, которое, похоже, окружало наших героев в последние годы перед Золотым утром…

Хамза, наклонившийся ко мне и к Козерогу, перед Шухером выпрямился и вытянул руку вниз. Шухер пожала ее – ее ладонь исчезла в его. Затем потянула, и, когда он нагнулся, сказала ему что-то, указав на Лебединую Песнь.

Я обменялась рукопожатием с Джоном Комбсом. Это был приятно выглядящий мужчина, гладко выбритый, прическа – волосок к волоску, под пиджаком застегнутая на все пуговицы рубашка без галстука. Опустив взгляд к его руке для пожатия, я увидела его туфли. Туфли с Земли Бет, как и сигары Хамзы. Его пожатие было агрессивно-крепким, но дежурное приветствие он пробормотал с улыбкой.

– …Сегодня наш фокус смещается в настоящее и к вопросу, как с этим справляются власти, если вообще справляются. Сегодня мы сосредоточимся на вопросительных знаках. Наши журналисты-расследователи привлекли наше внимание к трем случаям. Пара киллеров в черных плащах. Муж и жена удерживаются в заложниках членом семьи, взятым под опеку ОПП много лет назад. Настоящий, буквальный криминальный лидер правит изолированным участком города, и не только он один, – проговорила Линн. Ее глаза загорелись. – И одно из обвиняемых лиц сегодня здесь, с нами.

Я приподняла бровь.

Джон уже закончил с рукопожатиями. Он прикоснулся к руке Линн, когда возвращался в центр, присоединяясь к Хамзе.

– Сегодня у нас вновь в гостях бывший кандидат на первых выборах мэра города и откровенный, авторитетный голос в том, что касается роли обладателей костюмов в событиях. Мистер Гэри Нивз.

Женщина, управляющая аудиторией, подала руками знак. Зрители зааплодировали. Больше аплодисментов, чем досталось нам.

Гэри Нивз приблизился. На мой взгляд, его лицо немного покраснело, но я не была уверена, что это уловят камеры.

Нам жестами было предложено занять наши места, пока ведущие здоровались с Гэри Нивзом. Стол с креслами имел форму буквы «Г»: короткая палочка представляла собой четыре пухлых кресла, длинная – монолитный стол. Ведущие располагались лицом к аудитории, а мы – к ведущим.

Камеры перемещались, отслеживая каждое наше движение. Я улыбалась, остро ощущая свою прическу, выражение лица, язык тела. Я видела выражения лиц и язык тела других членов группы там, где они не были от меня скрыты.

Я заметила, как Тристан чуть поколебался, а затем отошел от кресел. В сторону Гэри Нивза. С улыбкой, выражающей полную уверенность в Козероге, и на самом деле с не очень полной уверенностью я последовала за ним. Мимо трех ведущих к Гэри Нивзу.

Как раз когда ведущие закончили с Гэри, Тристан подошел к нему, вытянув руку для пожатия. Камеры сместились, улавливая происходящее, и я заметила, что Гэри на долю секунды замешкался.

Он не хотел жать Тристану руку? Страх? Или облик в глазах аудитории?

Он не мог отказаться, не выглядя при этом плохим парнем, поэтому он принял рукопожатие. Тристан, без шлема, только в маске на верхней половине лица, одарил его обезоруживающей улыбкой.

Когда Тристан отвернулся, Гэри потряс рукой, которой он только что пожал Тристанову, – не так, будто испытывал отвращение, а будто Тристан сделал ему больно. Я увидела легкую заминку в движении Тристана, который заметил это в последний миг перед тем, как полностью отвернуться. Тристан встретился со мной взглядом.

По его выражению лица я уверилась, что он не сдавливал руку Гэри. Хитрый прием, чтобы заставить нас выглядеть плохими, в ответ на хитрый прием, чтобы поиграть с обликом Гэри. Я пыталась уловить тонкую разницу и понять, расстроен Тристан из-за остаточных чувств от Гэри и Шухера несколько минут назад или из-за того, что его только что переиграли.

Теперь мы шагали в противоположных направлениях. Тристан шел к креслам. Я подошла к Гэри, чтобы пожать ему руку. Взяв его ладонь, я придвинулась к нему и прошептала.

– Сделаете вид, что я сжала вам руку слишком сильно, да, мистер Нивз?

Никакой улыбки, никакого изменения в выражении лица, лишь твердое рукопожатие. Я ему улыбнулась.

Когда я подошла к креслам, другие уже сидели. Мы выбрали для этого дела хороших людей, все мы держались уверенно, и наша команда выглядела реально хорошо. Даже Шухер, у которой было много оснований нервничать, ничего не выдавала.

Я знала, что она хорошо умеет притворяться, что все нормально. Выдавали ее поступки. Нам следовало быть осторожными.

Тристан занял кресло, ближайшее к столу. Следующее, мое, пустовало, а дальше сидели Шухер и Лебединая Песнь.

За столом же ближе к нам сидел Хамза, за ним Джон, Линн и в конце Гэри Нивз. Судя по описанию Хамзы, которое я получила, и моей поверхностной оценке на основе фрагментов шоу, которые я посмотрела при своих изысканиях, столь близкое расположение Хамзы и Тристана было плохой идеей. Оба чересчур склонны упираться рогом.

Это шоу было довольно специфическим. Я уже видела раньше его фрагменты и не получила удовольствия. Журналистские расследования, обсуждаемые с ведущими в отдельных сегментах, изучение того, что было обнаружено. Слишком агрессивное шоу, оставлявшее меня вымотанной и сбитой с толку; а я смотрела телевизор не для того, чтобы выматываться и сбиваться с толку.

Я также изучила два эпизода, время от времени молотя пальцем по кнопке «перемотать на пять секунд вперед», чтобы добраться до следующей сцены, где могла проиграть видео на нормальной скорости, посмотреть тональность, прочитать выражения на лицах и увидеть, как работают с гостем или с темой. Похоже, у них всегда был начальный сегмент, задающий атмосферу какой-то легко воспринимаемой историей. Потом гости или эксперт вроде нашего Гэри Нивза получали возможность высказаться. Медленный вкат, чтобы зрители привыкли, а потом непрерывное давление, словно допрос свидетеля с поиском трещин или противоречий в показаниях. Джон любил создавать эти трещины, Хамза любил атаковать их, а Линн дирижировала тональностью. Чем бы в итоге все ни закончилось, аудитория часто находила, что их чувства по поводу темы шоу близки к чувствам одного из трех ведущих, хотя на самом деле все трое были примерно на одной волне.

Они притворялись чем-то между дружеским ток-шоу и интеллектуальным дискуссионным шоу, но, если только у них был повод, все обычно скатывалось к динамике нападения собачьей стаи. Как и характеры ведущих, идентичность шоу была достаточно туманна, чтобы любой отдельно взятый зритель мог заявить, что оно предоставляет дружеское, либо интеллектуальное, либо агрессивное решение проблем.

Для них успех означал – придерживаться их плана на игру. С нашей же стороны сделать все правильно означало избежать любых признаков слабости, укрепить себя и друг друга, а также держаться за козырь в нашем рукаве – обещание информации. У нас было преимущество знания того, как они действуют.

– Команда «Прорыв», – произнес Хамза. – Или просто «Прорыв»?

– Любой вариант годится, – ответил Тристан.

– Хотите ли вы, чтобы я вас представил, или вы сами?

– Я Козерог, – представился Тристан. – Это…

– Виктория, – произнесла я. Опустила капюшон, стараясь не испортить прическу. – В костюме – Антарес.

– И вы не носите маску, – сказала Линн. – Вы свободно пользуетесь своим именем? Это интересно.

– Без маски, – подтвердила я. – У меня никогда не было секретной личности.

Шухер тем временем снимала шлем. Когда она его опустила, я увидела, что ее лицо – не настоящее.

– Я Шухер, – представилась она. – У меня есть секретная личность, поэтому я немного камуфлирую свое лицо.

– Это абсолютно нормально, – заверила Линн. – Спасибо, что пришли, Шухер. Я знаю, что все это должно быть очень пугающе.

– Нет, это забавно, огни и камеры меня не очень беспокоят, – ответила Шухер.

Линн издала смешок.

– Ну конечно, камеры – это ведь ваша сила.

– Да, – улыбнулась Шухер.

– А ваш четвертый член…

– Лебединая Песнь, – сообщила она. Она комфортно сидела в своем кресле, закинув ногу на ногу. – Я здесь только душой.

– Только душой? Это странно, – произнес Хамза с ударением на «странно».

Лебединая Песнь улыбнулась.

– Она вроде как плюшевый мишка, которого я взяла с собой для чувства безопасности, но я для такого уже слишком большая, – пояснила Шухер. – Поэтому я взяла кое-кого покруче, чем плюшевый зверь.

– Я рада, что я круче, чем плюшевый зверь, – сказала Лебединая Песнь.

Шухер кивнула.

– Я удивлен, что вы пришли в костюмах, – обратился к нам Джон. – Я представлял себе, что это будет деловая одежда и маски.

Атаки или критики под этим углом я не ожидала. В определенном смысле это было логично. Делегимизировать, обезоружить, поставить под вопрос естественные, разумные вещи.

– Это вызвало бы плохие ассоциации, – ответила я. – Эстетика, о которой вы говорите, популярна у злодеев. «Посланники» в Бостоне, «Темное братство» южнее по Восточному побережью, еще была группа торговцев оружием под названием «Брокеры»… ну и, конечно, «Элита», это была крупнейшая банда злодеев в Америке. Исключением на стороне героев были «Масти», но даже у них были костюмы для серьезных дел, где им требовались дополнительные карманы, броня и все остальное.

– Как интересно, – сказала Линн. – Так много всего вам приходится принимать во внимание.

– Из обликов «Мастей» нам тоже черпать не хотелось бы, – добавил Тристан. – Те из их команды, кто не стали первыми жертвами Золотого утра, были в числе храбрейших воинов. Мы слишком сильно уважаем их, чтобы заниматься плагиатом.

Это хорошо. Золотое утро. Мы бы пришли к этому рано или поздно, и оттого, что мы заговорили на эту тему сами, для зрителей она в меньшей степени станет холодным ушатом на голову.

Это не меняло того, что нам придется разбираться с проблемой Шухера и ее семьи.

Меня устраивало, что Козерог до сих пор держал лидерство. Он следил за начальным сегментом шоу, пока мы пикировались с Гэри.

– Я уверена, что наши гости задаются вопросом, кто вы, – произнесла Линн, подаваясь вперед над столом. – Команда «Прорыв» сравнительно недавно на сцене.

– Как команда – да, – ответил Тристан. – Как отдельные участники? У каждого из нас есть несколько лет опыта.

– Расскажите об этом, – попросила Линн.

Гэри сверлил нас взглядом. Он выглядел не очень довольным. Минуты, потраченные на нас и на беседу о мелочах – это минуты, когда он не мог заниматься своим делом. Хорошо.

Я ответила, чтобы это не пришлось делать Тристану.

– Скажу о себе: я родилась в семье героев. Моя мама, папа, сестра, двое кузенов, два дяди, тетя – все они обладали способностями. Я выросла с этим. Мой парень был героем. Быть героиней – такова была моя жизнь, прошлая, настоящая и будущая.

– Была? – переспросил Хамза.

– А. Те времена – это была прошлая жизнь, другая я, – ответила я. – Большинство тех, кого я только что перечислила, либо мертвы, либо их нет. Некоторые погибли в сражении во время Золотого утра. Некоторые погибли раньше. Некоторые… ушли.

– Вы имеете в виду свою сестру, отправившуюся в Птичью клетку, – заметил Джон Комбс.

Засранец. Я хотела что-то на это сказать, но не смогла. Но это и был его план? Просто кидать в нас такие вещи, пока что-нибудь не треснет?

– Я думала о дяде, – солгала я. – Его партнерша была убита из-за того, что у нас не было секретных личностей. Думаю, после этого он просто не мог оставаться.

– Грустно это слышать, – произнесла Линн.

У нас была стратегия. Предвидеть, что они пойдут в атаку, разоружить их, заложить фундамент. Нарисовать картину, кто мы есть, затем на этом фундаменте строить дальше.

Вбить, что другие геройские команды делают хорошую работу, вбить идею солидарности, непременно выразить, что мы хотим быть героями. Все это предназначалось для того, чтобы отрезать пути для атаки.

Тем не менее я не могла проигнорировать ремарку насчет сестры.

– Спасибо. Я была маленькой, но тогда нам было тяжело. Трагедия. Моя сестра тоже. Мы только что потеряли половину семьи, когда явился «Орден кровавой девятки». Она сломалась. Она отправилась в Птичью клетку, потому что не доверяла самой себе.

Это был самый добрый ответ, на какой я была способна. По моему телу пробрался ужас, когда я подумала, что она прямо сейчас может смотреть, наблюдать, делать какие-то выводы, может даже явиться сюда внезапно.

– И вы тогда же попали в больницу. Это тяжело, – произнес Джон Комбс. – Сейчас она, конечно, уже не в Птичьей клетке. Как и все прочие.

Он перешел сразу на больницу. Засранец. Наверняка он знает про Тварь – про ту, которой я была тогда, а не про ту, которая со мной каждый день сейчас.

– Вам, похоже, очень интересен этот конкретный член моей семьи.

Глупо. Оборонительно.

– Она ведь была в Птичьей клетке. Это для немногих избранных, – пояснил Джон Комбс.

– Мы с Джоном уже говорили на эту тему, – голос Хамзы оказался низким, и он медленнее произносил слова, будто мог каким-то образом оставить меньше слов и времени нам. – Птичья клетка была опустошена в Золотое утро, чтобы повысить огневую мощь. Ваша сестра была в числе освобожденных. Эти угрозы активны в городе прямо сейчас. Чувствуете ли вы себя в безопасности, зная это?

Мне трудно было найти нужные слова, когда эти типы заходили под таким углом. Тристан взглянул на меня, словно проверяя, в порядке ли я, готовый включиться в любой момент.

Я его опередила. Я не хотела выглядеть слабой перед зрителями. Я не могла себе позволить самой видеть себя такой слабой.

– Я чувствую, что хочу сделать все возможное, чтобы помочь другим чувствовать себя в безопасности.

– Аминь, – подхватил Тристан.

– Люди не чувствуют себя в безопасности, – вмешался Гэри Нивз. – Если такова ваша цель, вы не преуспеваете.

– Мы только начинаем, – произнесла Лебединая Песнь.

– Но вы уже какое-то время являетесь героями, по вашему же признанию, – сказал Гэри.

– Могу сказать, что я был на строительстве, помогал возводить убежища, – сообщил Тристан. – Виктория работала в Патруле, используя свои знания о злодеях, чтобы люди были в безопасности. Лебединая Песнь получала медицинскую помощь, поскольку была не в порядке, но она помогала властям в исследовании способностей.

– И еще у нас есть Шухер, – заметил Джон Комбс. В этой фразе была тяжесть.

Тристан завел нас в это.

– Привет, – сказала Шухер. – У меня – в основном школа.

– Более чем просто школа, как вас обвиняют, – возразил Джон.

Хамза не дал нам шанса ответить, вставив свой комментарий:

– Когда мы начали рассматривать историю с семьей Шухера, вы все заявили, что хотите прийти на шоу, чтобы привести аргументы в пользу вашего товарища по команде.

– Надеюсь, все не сведется к спору, мистер Каури, – сказал Козерог.

– Когда мы решали, в каком направлении должен двигаться «Прорыв», нашей целью было коммуницировать, вот почему мы здесь, – произнесла я. – Мы просто хотим обеспечить, чтобы у каждого было как можно больше информации.

У Хамзы уже был готовый ответ. Гневным голосом он сообщил:

– Для нашей аудитории: давайте не забывать, кто эти «мы», когда вы говорите о своей группе. Здесь сидят двое убийц.

– Это неправильно, – сказала Шухер.

– Информация доступна. Команда «Рука помощи». Младший член Козерог был арестован по обвинению в убийстве, причем выдвинутому его собственными товарищами по команде. Сегодня незадолго до передачи мы связались с одним из них, чтобы подтвердить факты.

– Эй, – произнесла Шухер.

– Хамза, – окликнула я его твердым голосом. – Если вы…

– Дайте мне закончить, – перебил он. – Присутствие Лебединой Песни поднимает интересный вопрос. Она обладает поразительным сходством даже не с одной, а с двумя убийцами, которые сейчас, предположительно, сидят под замком. Я не могу не обеспокоиться, сколько их всего. Также у нас есть маленькая девочка, которая терроризирует своих родителей вымогательством, и, наконец, вы, героиня, которая не спасла свой родной город, не спасла своего парня, не спасла множество членов семьи, убитых во время различных крупных инцидентов, и не смогла или не стала мешать сестре, как вы выразились, сломаться, тем самым ставя жизни других под угрозу. Я умею искать информацию, Виктория.

Я втянула воздух в легкие. Слабого шума аудитории было достаточно, чтобы лишить моего воздуха кислорода. Я пыталась не дать этому сбить меня. Это нормально. Ожидаемо. Просто… более сильный удар под дых, чем я предвидела. Мне нужно…

Хамза прервал мои мысли.

– Могу поверить, что Шухера, вот этого ребенка, не стоит винить, если она была вынуждена находиться в такой компании.

– Это несправедливо, – произнесла Шухер, но ее голос почти утонул в шуме толпы. Менеджер зрителей жестами показывала им замолчать, и под потолком вспыхнула красная лампа. Тоже, наверное, приказ заткнуться нахрен.

Из-за этого шума трудно было выдать какой-то ответ.

Это было несколько противоположно той динамике шоу, которую я наблюдала раньше. Три разных лица шоу – дружеское ток-шоу, интеллектуальная дискуссия экспертов и яма-ловушка, чтобы загнать туда врагов и разорвать.

– Вы перечислили много пунктов. Не могли бы вы назвать один или два самых любимых, чтобы мы по ним высказались? – попросила я.

– Главный пункт в том, что вы как группа и паралюди как сообщество глубоко дефектны и нездоровы, – сказал Гэри Нивз. – Двое детей в черных плащах совершают ритуал со своими сверстниками, прикованными цепями один к радиатору, другой к кровати. Через этот ритуал они обретают способности.

– Способности обретают не так, – сообщила я.

На это сразу несколько человек приподняли брови.

– Тогда метафорически? Они, похоже, верили, что для них это работает.

– Да, – кивнула я.

– Паралюди занимают властные посты – ими контролируются многие периферийные миры, многие группы беженцев за пределами Америки, многие блуждающие фракции. Мы знаем об одной Земле, которая полностью под контролем одного парачеловека и ее свиты. Могу сказать вам, как человек, которому приходилось иметь дело с паралюдьми с окраин, что у всех до единого, с кем я встречался, были глубинные проблемы.

Тристану пришлось вывернуться всем телом, чтобы хорошо разглядеть Гэри. Он сильно склонил голову, приблизив ее к остриям золотых шипов на моем плече.

– Это было после Золотого утра? – спросил он.

– Большинство я встретил после, да.

– Тогда это несправедливая оценка. В наши дни все страдают от глубинных проблем.

Линн издала монотонный смешок.

– Это аргумент, как ни печально.

Она улыбалась и смеялась, называя это печальным. Это меня обескураживало, особенно с учетом того, что она вместе с Хамзой и Джоном работала над тем, чтобы закопать нас, но только более мягким образом, с которым труднее бороться.

Подавшись вперед с упором на локти, Гэри сжал руку в кулак, а потом обхватил этот кулак пальцами второй руки. Тихим голосом он проговорил:

– Сама возможность того, что у нас будет лидер, обладающий политической или экономической властью, этими самыми глубинными проблемами и в придачу способностью? Способностью, отделяющей его или ее от нас остальных? Это полнейший и ужасающий кошмар, и этот кошмар мы за прошедшие годы видели в действии множество раз.

– И поэтому вы атакуете нас? – спросила я. – Решение этой проблемы кроется в сотрудничестве, обмене информацией и взаимопонимании, не в атаках.

– Цель не в том, чтобы атаковать вас, – возразил Гэри. – Мы хотели бы использовать вас – команду, которая на поверхности весьма презентабельная и полезная, – в качестве общей иллюстрации.

Ответила ему Лебединая Песнь.

– Ты хотел использовать Шухера как свою иллюстрацию Она пример номер два из трех. Ты атакуешь ребенка.

– Мы сосредотачиваемся на интересующем нас парачеловеке. То, что она младше некоторых других, не имеет значения, если она обладает невероятной силой.

– Я делаю камеры и ящики, – сказала Шухер. – А люди все время ведут себя так, будто я нечто особенное.

– Ты особенная, Шухер, – заверила ее я. – Но только потому, что ты работаешь слишком чертовски много, чтобы это было для тебя полезно.

– Спасибо.

– Ее обвиняют в том, что она терроризировала своих родителей, больше года контролируя каждый аспект их жизни, – произнес Хамза.

– И? – спросила я.

Черт, цивилизованности можно помахать ручкой.

– Прошу прощения?

– Какое это имеет значение, мистер Каури? Что вы хотите получить, но не можете?

– Последствия, – произнес он жестко. Шухер съежилась в своем кресле.

Голос Лебединой Песни прозвучал мягче обычного и еще мягче в сравнении с агрессивным тоном Хамзы Каури.

– Виктория обнаружила проблему недавно. В течение часа она связалась с властями. Власти знают детали. Они выбрали арестовать родителей и оставить Шухера с назначенным городом опекуном. Последствия были отмерены.

– На основании утверждений девочки, которая умеет фальсифицировать свидетельства. Она изменяет свое лицо прямо сейчас, – сказал Гэри.

Он это уже пробовал. Я ответила:

– Это решение приняли люди, обладающие доступом ко всем свидетельствам. Ко всем, включая документы, к которым у Шухера не было доступа. Извините, но нет. Вы не можете сперва с улыбкой говорить, что это нормально, что она защищает свою секретную личность, и тут же использовать это против нее. И особый сорт злобы нужен, чтобы делать вид, что что-то неправильно с защитой личности, когда я только что, меньше десяти минут назад, рассказала, какие бывают последствия. Я потеряла члена семьи.

– Я говорил не это.

– Вы атакуете нас под предлогом, чтобы мы слишком ненадежны, слишком опасны, – сказала я. – Но вы принимаете обвинения как данность и убегаете с этим. Шухер была избавлена от нездоровой динамики сразу же, как только мы осознали, что происходит. Ее родители под арестом, а она в безопасности в руках города. Судебные дела, о которых мне известно, сейчас идут, но да, иногда, когда имеешь дело с монстрами, теряются жизни. Суды разберутся.

– Если будут обладать незамутненной информацией, – сказал Гэри Нивз.

– Ты хотел быть мэром, – обратилась к нему Лебединая Песнь. – И ты не можешь доверять информации твоего же города? Что бы ты делал, если бы победил, а? Сомневался бы во всех до единого решениях своих подчиненных, пока тебя не выгнали бы или ты сам не ушел бы в отставку?

– Давайте не будет вести себя агрессивно, – попросила Линн.

– Я бы сомневался в решениях, где вовлечены паралюди, способные искажать реальность или записи.

– Они делают хорошую работу, – заговорил Тристан. – Полиция, Патруль, суды, пожарные, медики – все они делают что могут в имеющихся обстоятельствах. Восхитительную работу, с учетом обстоятельств. И я вам вот что скажу: мы собираемся полностью отдаться своей доле работы. Вот что поможет нам пройти через холодные месяцы.

– Это тяжелая тема сама по себе, – произнес Джон.

– Она надвигается, – сказал Тристан. – Месяц или два. А вы хотите сосредоточиться на двенадцатилетней девочке?

Нивз подался вперед.

– Если передвижения ограничены, двери закрыты, а эта девочка обладает умением пробираться в дома, красть или убивать, а потом уходить, скрывая всякие свидетельства, то да. Пока монстры среди нас, да.

Хамза кивал. Остальные двое тоже не возражали.

– Я не собираюсь говорить, что все идеально, – сказала я им. – Но я собираюсь выразить вслух, как я это вижу. Мы поделимся кое-чем, о чем другие не говорили. О способностях. И о Золотом утре.

Я увидела, что по аудитории прошло движение. Мое сердце забилось быстрее.

– Мы можем просто уйти, – предложила Лебединая Песнь. – Если они хотят нас обвинять, пускай. Но мы им не обязаны это давать, и кое-что из этого вернется нам на головы.

Я покачала головой.

– Окей, – сказала она.

– Я выросла в обнимку со способностями, – сообщила я людям за столом. У них появились озабоченные выражения на лицах. – Я изучала их довольно долго. Изучала достаточно, чтобы понимать, что в наших знаниях есть громадные пробелы и что с годами эти пробелы почти не заполняются. Откуда взялись способности? Как мы их обретаем? Но теперь мы знаем. Золотое утро было не только разрушением. Оно дало ответы.

– И вы не поделились, – произнес Джон Комбс.

– Десятилетиями тех, кто говорил о других крупных секретах, посещал чистильщик, специализирующийся на Плащах. Этот чистильщик был способен убивать или заставлять исчезать неуязвимых, переигрывать кукловодов и выживать в ситуациях, убивающих или останавливающих вообще все. Все, о чем они собирались говорить, в скором времени заделывалось.

– Да, – подхватил Тристан. – А потом было Золотое утро. Некоторые о нем говорили, но большинство молчало. Давление со стороны других групп, к тому же большинству тех, у кого была трибуна, чтобы говорить об этом, здравый смысл велел не высовываться, потому что чистильщик на такие вещи реагирует.

«Спасибо за напоминание, Тристан», – подумала я.

Ладошка Шухера легла поверх моей на подлокотнике кресла и сжала.

– Когда наши способности проявились или когда имели место определенные другие эффекты, мы мельком видели картины глазами Сайона. В эти моменты мы видели их так, как видел он. Это были миллионы фрагментов, льющихся на нас дождем, невидимых невооруженным глазом. Каждый из этих фрагментов… способность. Нас заставили забыть, но, когда случилось Золотое утро, мы смогли вспомнить. Он перестал излишне заботиться об идеальности и стал чем-то совершенно иным. Впрочем, он и не был никогда человеком.

– А чем он был? Пришельцем? Демоном? – спросил Гэри Нивз.

– Максимум, что мы можем сказать, это что он был пришельцем из другой реальности, более далекой от нас, чем Гимель от Бет, – ответила я. – Он передвигался между реальностями так же легко, как мы ходим сквозь двери. Он пытался что-то организовать, но что-то пошло не так, и он лишился своего партнера.

– У него был партнер? Где-то там есть еще один такой же?

– Мы считаем, что партнер разбился и погиб при приземлении, – сказала я.

– Тогда какой смысл? Или он тоже разбился при приземлении? – спросил Джон.

– Экспериментировать с тем, что он нам дал. Чтобы мы были открыты и уязвимы для эффективных исследований.

– Реальное оправдание, почему вы все такие отбитые? – спросил Гэри.

– Это… – начала я и остро ощутила на себе все взгляды. Я улыбнулась. – Нет. Потому что у нас есть твердые доказательства обратного.

– Того, что вы все не отбитые, а оправдание ваше – некий инопланетный бог?!

– Некоторые из нас, вероятно, да, – ответила я. – Но реальность такова, что Сайон, сильнейший из нас, применивший способности, чтобы сгенерировать себе тело и давший себе набор способностей, к которым никто из остальных даже притронуться не мог… мы его побили. Он нас подталкивал то туда, то сюда, чтобы мы участвовали в его играх, сражались между собой; нам дали способности, но ограничили так, что мы не могли даже попытаться его достать. Он был неодолим, а мы… одолели.

– Мы победили, – сменил меня Тристан. – Если у вас есть какие-то сомнения о том, как мы были «запрограммированы», поищите ответы у ученых. Оно очень тонкое, если вообще есть. Лучше сфокусируйтесь на том, что, когда припекло, мы сконцентрировали свои усилия, отложив мелкие склоки. Потребовался один безымянный Плащ, который схватил нас всех и вытащил людей из каждого уголка реальности, собрав наши силы. Этот Плащ попытался удержать нас у себя, но, когда мы вырвались, стали сражаться уже с ним, и мы сражались как единое целое.

Я кивнула.

Безымянный Плащ. Тейлор Хиберт. Рой. Повелительница букашек из моего родного города.

Нас слишком страшила мысль, что, упомянув ее имя, мы можем привлечь ее внимание и вновь запустить всю ту машину.

Лучше оставить эту тему в покое.

– Мы победили, – повторила Лебединая Песнь. – Мы одолели воплощение этого импульса. Мы сможем одолеть и одолеем его в себе.

Я видела и в зрителях, и в ведущих вечернего шоу на Б-ТВ. Видела, как через них проходит трещина, даже расселина. В сумраке за яркими огнями сидели люди, которые, возможно, были признательны, да, но многие другие были рассержены.

Я никогда не сомневалась, что будет отдача. Пластырь содран, раны вновь раскрылись.

 

Предыдущая          Следующая