ТЕНЬ 5.2
– Возможно, проблемы, – произнесла Кензи.
Я в этот момент рылась в своем рюкзаке. Отложив кое-какие из моих вещей, я направилась в переднюю часть комнаты. Эрин стояла возле Кензи, которая услаждала ее разными штучками.
Рейн сидел в компьютерном кресле в своем закутке в тридцати футах от них. Некоторые из столов мы разместили длинным краем к стене, но, чтобы дать Рейну больше места, его два стола мы поставили к стене торцами, так что они вдавались в комнату, а его маркерные доски стояли у стены между столами. Он развернул рулон бумажной скатерти, выложил на нее руки и теперь маркером делал рисунки и пометки на этой же скатерти.
Его сумка была открыта, и я увидела в ней челюсти медвежьего капкана и кусок цепи.
Рейн поднял голову, встретился со мной глазами, потом глянул на экран. Он остался на месте. Он, Света и я немного задержались. Он – из-за своей работы, мы со Светой – потому что рылись у себя в сумках.
– Продолжение семейной драмы, – сказала Кензи. Она стукнула по нескольким клавишам. Изображение с камеры сфокусировалось на определенном месте, приблизилось и повернулось.
Гвоздезубка и девушка-подросток стояли у входа в маникюрный салон, где недавно Эшли сравнивала свои ногти с устаревшими фотографиями-образцами в окне. Девушку держала за запястье женщина средних лет с выбеленными до полного блонда волосами. Угол взгляда камеры не позволял нормально рассмотреть Гвоздезубку и ее выражение лица. Похоже, она не собиралась как-то вмешиваться.
Девушка походила на мать, но была стройнее. Ее прическа напоминала мне Байрона – волосы такой же умеренной длины, прямые, зачесанные назад, только у Байрона черные, а у нее отбеленные. А по чертам лица и по его выражению девушка была более молодой копией матери. И они обе были недовольны друг дружкой.
– Что это? – спросила я. – В чем драма?
– Девушку зовут Кольт. Она работала на своих родителей, но бизнес шел вяло, они ей не платили, и теперь она работает на Гвоздезубку.
– Работает как? – поинтересовался Тристан.
– В качестве мускулов, наверно? – предположила Кензи.
– В ней же веса фунтов сто тридцать, не больше, – сказал Тристан.
– Окей, в общем, она болтается с Гвоздезубкой и, думаю, получает деньги, потому что недавно у нее появилась новая одежда, – пояснила Кензи.
– Ты за ней наблюдала? – спросила я. – Откуда ты все это знаешь?
– Я наблюдаю не в том смысле, что прям наблюдаю. Звучит так, будто я гнусно шпионю за людьми. Блин. Просто они ночами орут друг на друга, а камеры, которые без дела, при громких звуках включаются, и в результате я много всякого разного слышу.
– Стало быть, ты гнусно подслушиваешь за людьми, – произнес Крис.
Кензи окинула взглядом свой стол.
– Я б запустила в тебя чем-нибудь, если б нашла то, что мне не жалко разбить.
– Семейные проблемы, окей, но что у них происходит сейчас? – спросил Тристан.
– И не нужно ли нам вмешаться? – добавила я.
– Не знаю, – ответила Кензи. – Кольт ушла оттуда, чтобы поговорить с Гвоздезубкой на улице, и они уже начали уходить, когда Тэмми, Кольтова мамаша, пошла за ней и ее остановила. Ее сестра, которая примерно моя ровесница, она вышла наружу с мамашей Тэмми, а потом убежала обратно внутрь.
– Аудио? – спросила Света.
Кензи нажала на клавишу.
Крис спросил:
– Кто вообще называет своего ребенка Кольтом? Или это идиотская кличка?
Вторым вопросом Крис невольно перекрыл начало аудиопотока. Кензи шикнула на него.
– …блин, отпусти!
– А ну живо в дом! Ты по-прежнему наказана за кражу!
– Иди ты в жопу! Я заслужила чего-то!
– Она помогала, ты нет!
– Она один раз помогла, и ты сразу решила ей заплатить, а я получаю полную миску поджопников за единственный раз, когда решила выйти? В жопу это все, и тебя туда же!
– Вот так это у нас происходит, да?! – заорала мамаша уже на Гвоздезубку, временно игнорируя дочь. – Вы хотите от нас денег, в то же время отпугиваете весь бизнес, а теперь еще и мою маленькую девочку отбираете?!
– Я тебе, блин, не маленькая!
– Решать ей, – в голосе Гвоздезубки слышался присвист. – Кольт, у меня кончается терпение. Если я уйду отсюда без тебя, больше я тебя с собой не возьму.
– Мне решать, а не ей! – мамаша повысила голос. – Я ее мать!
– Ну тогда решайте вдвоем, – сказала Гвоздезубка. – Живо.
Кольт подалась назад, но мать по-прежнему держала ее руку двумя своими.
Я кинула взгляд на дверь. Если я полечу туда прямо сейчас…
Звук удара заставил меня вновь посмотреть на экран. Мать Кольт отвернула голову. Свободная рука Кольт была поднята. Девушка дала матери пощечину.
Мать попыталась ответить тем же, но Кольт отдернулась и избежала удара. Да и особой души в этом ударе не было. Все-таки мать. Девушка вновь потянула руку, чтобы вырваться, а когда не смогла, замахнулась еще раз. Теперь не для пощечины, а для кулачного удара.
Кензи отвернулась до того, как второй удар пришелся в цель. И не стала поворачиваться обратно, чтобы увидеть третий и четвертый.
– А у девочки с дерьмовым именем характер, – прокомментировал Крис.
– Нет, – сказала я. – Не думаю, что это характер.
– Кольт! – рявкнул отец, выйдя из маникюрного салона. Кольт, высвободившая руку из захвата матери, попятилась; отец двинулся к ней.
Гвоздезубка шагнула вперед и вбок, встав между Кольт и ее отцом. Тот застыл на месте. Посмотрел на жену, потом придвинулся к ней и вгляделся получше, прикоснулся к ее щеке, по которой уже было видно, что там появится здоровенный синяк.
Он и его жена стояли бок о бок против Гвоздезубки.
– Она теперь моя, – произнесла Гвоздезубка.
– Ты теперь ее, Кольт? – спросил отец. Чем дальше, тем сильнее он распалялся. – Ты ее? Ты ударила свою мать, которая для тебя стольким пожертвовала?
В этот момент Кольт выглядела явно напуганной. Кензи еще больше приблизила изображение, покрутив колесико мыши.
Первой голос подала Эрин.
– Скажи нет.
– Ну и ладно. Я ее, – произнесла Кольт. – На хер это все. По крайней мере, она мне платит.
– Смелые слова, когда ты стоишь за ее спиной. Вы не хотите отойти в сторонку, чтобы мы разобрались с этим по-семейному?
– Нет, – ответила Гвоздезубка. – Она на меня работает.
– Я не хочу неприятностей, – сказал отец. – Можем оставить всё как есть.
– Если хотите, – произнесла Гвоздезубка.
– Вот и хорошо, – сказала Кольт. – Оставь все как есть и иди на хер.
– Домой можешь не возвращаться, – теперь голос отца прозвучал жестко. – Больше не показывайся на глаза мне, матери или Риз. Оставайся ее девочкой на побегушках. Я с тобой закончил.
Кольт молчала.
– Мое терпение вышло, – заявила Гвоздезубка, сухо присвистнув на звуке «ш». – Я ухожу.
– Мам? – обратилась к женщине Кольт. Услышав это, я подивилась: может, она хочет, чтобы мать схватила ее и оттащила прочь?
– О чем ты меня просишь? – спросила Тэмми, держась рукой за щеку. – Если ты собираешься уходить, уходи.
– Вот как? – отозвалась Кольт, а потом выплюнула: – Иди в жопу тогда.
– На следующей неделе я приду за деньгами, – сообщила Гвоздезубка. – До встречи.
Еще присвист на звуке «с» в слове «встречи». Гвоздезубка и Кольт зашагали прочь. Отец Кольт обнял жену.
– Это похищение? – спросила Света.
– Нет, – ответил Тристан.
Я покачала головой.
– Мы можем сообщить властям, но мне с трудом верится, что нам удастся вытащить туда копов и заставить их что-то предпринять, когда речь идет о почти восемнадцатилетнем человеке, который не желает сотрудничать и возвращаться домой.
– Если полиция придет туда и попытается ее забрать, она, возможно, только сильнее станет упираться, – заметила Света.
– Идиоты, – сказала Эрин. – Какие же гребаные идиоты. И Кольт, и ее родители.
Она замотала головой, скрестив руки, и прошла мимо нас со Светой; глаза ее были немного на мокром месте.
– Слишком близко? – спросила ее Света.
– Не могу об этом говорить. Прости. Дай мне секунду.
– Окей, – кивнула Света. Она встретилась со мной глазами.
У меня были свои опасения, но из тех, что я предпочла бы не оглашать. Гвоздезубку в прошлом арестовали и без особой задержки сурово осудили. После Золотого утра она вернулась к своей роли «жестокого Плаща», служа, похоже, заместителем Борзого Быка.
Она была спокойнее, чем о ней сообщалось в той единственной статье, которую я смогла выкопать из моей коробки с заметками, – части журнальной статье об обитателях Птичьей клетки того времени. К моей досаде, последняя страница статьи не сохранилась. Я ее когда-то выдернула ради какой-то статьи или фотографии, которая была на противоположной стороне.
Так или иначе – жестокая, насколько можно ожидать от бывшей заключенной с ржавыми гвоздями вместо зубов. Возможно, тюрьма и девять лет немного изменили ее по сравнению с особой, описанной в статье, но все равно я сомневалась, что Кольт в хороших руках.
– Окей, – сказала я. – Нам не следует на это смотреть сквозь пальцы. Я позже кое-кому позвоню. Посмотрю, что смогу накопать на Гвоздезубку. Кажется, она была из Северной Каролины, и некоторые из тамошних Плащей все еще живы. Мне надо будет найти одного ветерана. Узнаем, что против нас. Если представится возможность, я с самой Кольт потолкую.
– И что ты ей скажешь? – поинтересовался Крис. – Родителям она не нужна, а энергичной леди с гвоздями вместо зубов – наоборот.
– Она не хотела уходить, и я думаю, что родители хотели, чтобы она осталась, – возразил Тристан.
– «Не хочу больше тебя видеть» – это прям настоящее проявление нежности, – сказал Крис.
– Если она останется с Гвоздезубкой, – заметил Тристан.
– Я поговорю с ней, – повторила я. Посмотрела на Эшли. – С учетом того, что ты там, вероятно, воткнешься в приличную толпу, у тебя есть шанс ее увидеть.
– Она ударила свою мать, причем несколько раз, – произнесла Эшли.
– Да.
– И мать была готова ударить ее в ответ. У кого-то Кольт научилась такому поведению.
– Ты намекаешь, что она это подхватила от родителей? Это довольно большой скачок. Мы не можем знать наверняка, – сказала я.
– Мы можем догадываться, – возразила Эшли.
– Но не можем знать, – повторила я. – Эта ситуация… далека от идеальной, с Кольт и ее родителями. Может, стоит подумать, что ты скажешь или сделаешь, если на нее наткнешься.
Эшли качнула головой.
– Нет?
– Я больше думала о Гвоздезубке, – произнесла Эшли.
– Окей, ты должна уже знать, что она опасна, – сказала я.
– Я опаснее, я не беспокоюсь. Я хочу отправиться. Чем скорее, тем лучше.
– А ты все еще хочешь сделать эту штуку с глазами? – спросила Света.
– Если возможно. Я буду снимать маску в компании тех.
Света повернулась ко мне.
– Ты нашла что-нибудь полезное?
– Тушь для ресниц.
– У меня кое-что есть, плюс белый маскирующий карандаш. Эрин? У тебя что-нибудь есть?
– Что-то есть, – ответила Эрин. – А вы что делаете?
Это была серия последних доделок: мы со Светой и с Эрин помогали приукрасить Эшли, чтобы она предстала в хорошем виде. Кензи была сама энергия, она переключалась между наблюдением, возней с глазной камерой, которую еще предстояло вставить, и разговором с Крисом о том, что он делал, когда выходил.
– Есть что-нибудь о группе Зацепа? – спросил Рейн. Эшли сидела в кресле спиной к столу, за которым Рейн трудился над своими руками.
– Мы там видели Зацепа и Лишенную Любви, – ответила Кензи. – Лишенную Любви чаще, чем Зацепа. Вчера она была в плохом настроении. На какое-то время уходила.
– Зацеп механичит. И, если описание Виктории, как он действует, о чем-то говорит, он может своей технологией черпать способности других, – произнес Рейн. Он с силой шлепнул чем-то металлическим по столу. – А я мучаюсь с вещами, которые должны быть простыми.
– Я хочу потом поговорить с тобой насчет механиковых штук, – сказала Кензи.
– У меня были маленькие руки, чтобы ты могла поиграться, но они сломались, – сообщил ей Рейн. – Но остались контактные подушечки.
– Шикарно, – отозвалась Кензи. – Думаю, мы сможем что-нибудь придумать.
Эшли терпеливо ждала, пока мы накладывали черную и белую подводку, а потом маскирующим карандашом Светы исправляли цвет вокруг глаз.
– Жаль, что я сама не могу это делать, – сказала Света. Она держала разнообразные кисточки и прочие предметы, чтобы мы могли передавать ей что-нибудь одно и брать что-нибудь другое. – Но мои руки не могут удерживать кисточки и карандаши, и я не буду чувствовать себя спокойно, когда мои щупальца так близко к лицу Эшли.
– Щупальца, – повторила Эрин.
– Не знаю, что Рейн тебе рассказал, но я, вероятно, нечаянно вырву Эшли глаз.
– Если у них плохо получится, мы можем это всё смыть, и ты попробуешь, – сказала Эшли. – Если ты вырвешь мне глаз, я получу устрашающий эффект, какой хочу. Только иного сорта.
– Ну разумеется, – произнесла Света нетипично саркастическим тоном. – Ты не против лишиться глаза, потому что это выглядит понтово. Но ты не можешь носить парик, потому что, если его собьют, это будет унизительно.
Эшли вздохнула. Я едва не ткнула ее в нос карандашом подводки.
– Сиди спокойно, – велела я ей.
Закончив с подводкой, я отошла на шаг, чтобы полюбоваться работой. Белая линия вдоль нижних век, чтобы глаза казались больше, и черная тушь, потому что без нее ресницы были бы белыми. Эрин отвечала за аккуратное нанесение тонких штришков черной подводкой, которые расходились веером от глаз параллельно ресницам. Они были нанесены волнами, и каждая волна замыта легкими прикосновениями маскирующего карандаша, благодаря чему казалось, будто штрихи исчезают постепенно, имеют объем. В уголках обоих глаз я нарисовала загнутые треугольнички – во внутренних уголках загибом вниз, в наружных загибом вверх.
Эрин обладала более мягким, артистическим подходом к исчезающим линиям, у меня была твердая рука для четких контуров.
Единственное наше зеркало было компактным, слишком маленьким, чтобы показать все, поэтому я сделала фото. И показала его Эшли.
– Хорошо получилось, – признала она и улыбнулась.
– Сиди неподвижно, – велела Кензи. – Глазная камера. Надо вставить, а я не могу прикасаться к твоему лицу, потому что не хочу смазать красивый макияж.
– Значит, в следующий раз начнем с камеры, – сказала Эшли.
Эрин явственно занервничала, когда Кензи, держа иглу в нескольких дюймах от глаза Эшли, подкручивала одну часть камеры, чтобы зафиксировать лучше, так что кончик иглы покачивался всего в полудюйме от глаза.
– Окей, – произнесла Кензи. – Поехали. Так же, как в прошлый раз, только не дергайся и смотри глазом в одну точку. Контакт при счете три, готова?
– Готова.
– Ноль, один, два, три – стоп.
Эшли оставалась совершенно неподвижной, ожидая.
– Ха-ха, – сказала Кензи. – Я же должна ее сперва включить, а то она не фазируется. Вот это был бы бардак.
– У меня бы испортился макияж.
– Еще раз, на счет три. Ноль, один, два, три. На этот раз почувствовала?
Эрин потрясла руками, словно безуспешно пытаясь стряхнуть мурашки, и двинулась прочь спиной к этой сцене.
– Чувство такое, что она там есть, но нет чувства, что она там на пять процентов.
– И… – Кензи подняла другую, более короткую иглу. – Это для эффекта. На счет три. Ноль, один, два, три.
Кензи отступила на шаг. Зрачки Эшли исчезли.
– Та-да!
– Проекция?
– Супер-лоутек, – ответила Кензи. – Я поместила жидкую стиралку на проецирующие колпачки, которые не фазированы. Оно не идеально совпадает с остальными глазами, но работает, если только не приглядываться суперблизко.
Я сделала фото и показала его Эшли.
Она встала с кресла и, положив руку на плечо Кензи, поцеловала девочку в самую макушку.
– Тебе понравилось?
– Хорошо вышло, – Эшли посмотрела на Эрин, Свету и меня, потом добавила: – Спасибо.
После чего аккуратно надела маску, в глазницах которой виднелись украшенные глаза, и быстро зашагала прочь.
– Мне очень понравилось, как мы поработали, – произнесла Эрин. – Можешь мне прислать фотку?
Я переправила фотографию на ее телефон.
Она убедилась, что фото пришло, и улыбнулась.
– Спасибо.
– Нет проблем.
– Приятно что-то такое иметь. У меня в последнее время было мало успехов.
– Ты как вообще справляешься? – спросила я.
Она покачала головой.
– Я могу чем-нибудь помочь?
– Это классно, супергерои, отвлечения, – ответила Эрин. – Когда-то я безумно увлекалась плащевой тематикой. И эти дела помогают Рейну, окольным путем. А значит, возможно, в итоге помогут и мне.
Рейн стоял у своей доски и яростно что-то писал красным маркером. Составил список из десяти позиций, потом стер все, кроме нижних трех; от его агрессивных движений стиралкой из стороны в сторону маркерная доска колотилась о стену и дребезжала.
– Рейн? – окликнула я его.
Он остановился, не отворачиваясь от доски.
– У меня было десять идей, что бы попробовать. Я по-быстрому, буквально на салфетке, сделал прикидки и понял, что допуски ниже, чем я ожидал. Выкинул восемь идей, осталось две, а когда я проделаю следующий набор расчетов, скорей всего, останется ноль.
– Быть Механиком иногда тяжело, – сказала Кензи.
– Кензи, – произнес Рейн, подняв руку ко лбу и все еще стоя спиной к комнате. – Если бы я сумел соорудить одну какую-нибудь штуковину из тех, что я видел, как делаешь ты, я был бы счастлив.
– Прости, – сказала Кензи.
– Я не могу делать нормальные вещи. Это не тяжело, это невозможно.
– Полегче к себе, Рейн, – попросил Тристан.
– Прости, что ткнула в больное место, – извинилась Кензи.
Рейн покачал головой и развернулся, все еще прижимая руку ко лбу. Уронил руку, посмотрел на Кензи, потом отвел глаза.
– Но с мыслью я согласен. Да, быть Механиком иногда отстойно.
– Может, ты попозже глянешь мою технологию, – предложила Кензи. – Посмотрим, вдруг она тебя на что-нибудь вдохновит. И еще ты сможешь объяснить контактные подушечки. В жизни Механика, может, и есть черные пятна, зато мы можем быть парой Механиков, работающих вместе.
– Это было бы здорово, – ответил Рейн, и это прозвучало чуточку натянуто. – Да.
Улыбка Кензи выглядела еще более натянутой, чем у Рейна.
– Почему бы тебе не отвлечься на пять минут? Выйти на солнышко, глотнуть свежего воздуха? – предложил Тристан.
Рейн, казалось, собирался возразить. Он посмотрел на свою доску.
– Ты сам говорил, это помогает, – подключилась Света. – Ты так расслабляешься. Природа и пространство, чтобы подумать.
– Говорил, – согласился Рейн. – Да.
– Если хочешь, я включу камеру над дверью, чтоб мы видели, что тебя никто не похитил, – сказала Кензи. – Или кто-нибудь может составить тебе компанию.
Рейн кивнул.
– В одиночку нормально. Камера – годится.
– Сделаю.
Он приостановился у двери.
– Кенз, ты супер.
– Спасибо.
– Прости, что дерьмово себя вел, это было не из-за тебя. Я был так зол на все вот это, что был готов сорваться на кого угодно.
– Все норм.
– Выйти. Передохни, – сказал Тристан.
Рейн вышел на пожарную лестницу. Дверь громко захлопнулась за ним – скорее потому, что она была тяжелая, а не потому, что он ей активно хлопнул.
– Ему нужна помощь, – произнесла Эрин тихо.
– Ситуация плохая, – сказала я.
Эрин кивнула.
– Ты знаешь, это не из-за тебя, – услышала я слова Тристана, обращенные к Кензи. – Он в стрессе.
– Я знаю. Но это не клево. Здоровенная часть меня чувствует так, будто это все-таки из-за меня.
– Да, это не клево, и нет, это не из-за тебя.
Я обвела взглядом комнату. Крис был за своим столом, в самой дальней от экранов части помещения (не считая ванной). Он склонился над видеоигрой.
Камеры снимали видео с большой высоты. Одна под углом, вторая с высоты птичьего полета, показывая только макушки голов. Эшли туда еще не добралась. Камеры следили в автоматическом режиме, основываясь на том, кого из людей узнали, и на их предполагаемой значимости. Одна отслеживала Гвоздезубку и Кольт.
Но при отслеживании, похоже, был еще один критерий: численность. Одна из камер сместилась, чтобы посмотреть севернее. Там возникали всё новые пометки, по мере того как камера определяла присутствие людей, хотя те были еще так далеко, что выглядели не более чем фигурками. Пометки слились вместе в одну крупную пометку над маленькой толпой. Двенадцать нераспознанных индивидуумов.
– У нас сейчас в планах нет проходящего патруля? – уточнила я.
– В ближайший час нет, – ответил Тристан. Он повернулся посмотреть. – Что? Черт меня подери.
Кензи пробежала мимо нас со Светой и Эрин к своему столу и взяла камеры под контроль. Сфокусировалась на толпе.
– Что происходит? – спросил Тристан.
Костюмы были достаточно специфическими, чтобы я их узнала еще до того, как начали появляться иконки. Контрасты светлого и темного, углы, бронесекции, яркие тона. Маски, в большинстве случаев закрывающие все лицо. Все выглядело так, будто у них всех над костюмами трудился один очень усталый дизайнер. Единообразие на максимуме.
Камера поймала иконку, и она всплыла в отдельном окошке, с убранным размытием. Бегущая человеческая фигурка, собранная из треугольников и неправильных контуров. Вытянутая вперед рука держала щит стреловидной формы. У других была эта же иконка с небольшими вариациями, встроенная в текстуры костюма и другие мелкие детали.
– «Авангард», – произнесла я.
– Мы не говорили с «Авангардом» – сказал Тристан. – Мы активно избегали втягивать их в это.
Я обернулась на Эрин и тронула ее за плечо.
– Не сходишь за Рейном?
Она кивнула.
Второй экран проецировался на стену слева от нас. Камера начала собирать вместе размытые портреты, выстраивая их в три строки и четыре столбца, в каждой клетке одна маска. По мере того как камера получала снимки с лучшим разрешением, они накладывались на предыдущие снимки того же человека, и изображения рывками улучшались в качестве. Некоторые детали оставались размытыми, другие становились ясными и отчетливыми.
Рейн вошел в комнату. С усталым видом, скрестив руки, приблизился к столу.
Ситуация еще не закончила проясняться, когда Крис вышел из ванной и запоздало присоединился к нам.
Один из них – Спрайт. Еще один – Срез.
– Они что, сами навязались? – спросила я.
– Если да, то пускай идут на хер, – заявил Тристан. – Это наша юрисдикция.
– Об этих вещах мы можем побеспокоиться позже, – сказала Света. – Мы вмешаемся или нет?
– Это может быть ловушка, – произнес Рейн.
– Он прав, – согласился с ним Крис. – Скакун, предположительно, должен что-то попробовать.
– Мы должны думать, что он заплатил «Авангарду»? – спросил Тристан.
– Вообще он мог бы, – сказала я. – Они нуждаются в деньгах, с их-то выпендрежными костюмами и хорошим оборудованием. Я, когда имела с ними дело, тоже испытывала смешанные эмоции.
Тристан нахмурился.
– Окей. Меня тревожит, что они сюда просто берут и заходят. Если исходить из того, что это не ловушка, то каков вообще их план?
– Возможно, местные позвали на помощь, – предположила я. – И «Авангард» может оказаться этой помощью.
– Прошло не так уж много времени, – заметила Света.
– Двенадцать Плащей. Многих я не знаю или не узнаю. Не хочу ничего исключать.
– Разумно.
– Они хороши, – произнес Тристан. – И их много.
– Но они агрессивны. Их обычный стиль – блицкриг, – указала я.
– Здесь это тоже нельзя исключить, – сказал Тристан.
Они, конечно, заходили группой. Но то, что Кадровый Край – полуостров, имело значение. Это означало, что путей захода немного. А значит, за ними легче наблюдать. За «Авангардом» наверняка следили – хоть всевидцы, хоть нет.
– Я должен идти, – произнес Крис. – Телефон будет при мне. Если нам понадобится что-то сделать, я смогу вмешаться.
– Будь осторожен, – сказал Тристан.
– Все будет в порядке. Я сменю форму, когда буду почти на месте. Не записывай меня, Кензи.
– Почему?
– Потому что мне придется скинуть одежду, иначе ее разорвет в лоскуты. Я буду голый. Я хочу приватность.
– Окей, эмм, ты мне очень нравишься, Крис, но, несмотря на то, что все, похоже, как только подумают «механикова камера», как сразу представляют себе это, извращенцы, я работаю не так. Я не хочу видеть тебя голым, так что ты в порядке.
– Должен заметить, что ты не сказала, что не будешь меня записывать.
– Я не буду тебя записывать, Крис! Расслабься! Можно подумать, что ты уже сделал эту твою тревожную штуку.
– Я и сделал, вчера, чтобы добраться домой быстрее.
– Окей, эээ… я сбилась с мысли.
– Вот и хорошо, – вмешался Тристан, демонстрируя какую-никакую власть. – Крис, иди. Кензи, отверни камеры.
– Я тоже пойду, – произнесла я.
– Нет. Погоди, – сказал Тристан.
– Погодить?
Тристан пояснил:
– Эшли уже там. Мы не хотим, чтобы ее прибытие совпало с твоим, а ты там показывалась уже немало. Мы уже подошли слишком близко, когда ты и она появились с разницей в день. То, что ее могут связать с Крисом, не так плохо, и он даже не будет человеком. Давай не будем помогать им установить полную связь.
Я увидела движение его ладони. Выпрямленная, под углом, будто говорящая мне прекратить, но не совсем прекратить.
Он пытается передать мне что-то?
Осторожность? Что-то еще?
– Окей, – согласилась я.
На это он легонько кивнул и снова повернулся к экрану.
– Мы отправим тебя туда, если станет плохо.
– Давайте надеяться, что не станет, – произнес Рейн.
– Эшли уже в досягаемости их обычных всевидцев? – спросил Тристан.
– Да, – ответила Кензи. – Может, нам все равно ей позвонить?
– Нет.
Я хотела спросить, что за знак он мне подал, но не могла. Вряд ли я получу ответ, пока это не закончится.
Злодеи собирались. Группа, возникшая вначале, была примерно того же размера, что у «Авангарда».
Я видела ярлычки Кензи с именами. Лишенная Любви была в злодейской толпе. Зацепа не было.
Кольт держалась в стороне, неподалеку от Гвоздезубки.
На стене портреты членов «Авангарда» всё пополнялись. Я посмотрела на первых знакомых и обнаружила, что они уже снабжены именами. Спрайт, Срез.
Мэйдэй, Сирена, Резонатор, Гонг…
– Мэйдэй, – произнесла Кензи. – Он был в Балтиморе.
Сигнальный Огонь, Крыльчатка, Зубец…
– В Сан-Диего я тренировалась и под Сигнальным тоже, – сказала Кензи. – Хотелось бы когда-нибудь применить те тренировочные навыки, и поскорей.
– Когда-нибудь, – ответил Тристан.
– Ты опустил «поскорей», – заметила Кензи. – После нам надо будет об этом поговорить.
«Это было достаточно трудно и без вашего вмешательства, «Авангард»», – подумала я, а вслух сказала:
– Всякий раз, когда я сталкиваюсь с «Авангардом», это головная боль. Либо я натыкаюсь на самого отпетого засранца в группе, либо они выбирают худший возможный момент, либо они выбирают худшее возможное место, где появиться, либо сразу несколько пунктов.
– Вот так, должно быть, чувствует себя Скакун, – произнес Тристан. – Когда герои возникают из ниоткуда.
Две группы сближались, пока не оказались в прямой видимости друг друга.
Одна женщина из «Авангарда» подняла руку. Она продолжила идти и остановилась посередине ничейной полосы между двумя группировками.
На экране компьютера Кензи мелькнула вспышка – это метка соединилась с человеком впереди. Резонатор, похоже, была их представителем. На ее костюме виднелось множество кружков, напоминающих грампластинки или динамики, с утопленными концентрическими кругами разных цветов посередине черных кругов. Иконка на ее груди была не из треугольников, а из полумесяцев, а щит был полукруглый.
Скакун не вышел вперед ей навстречу, по крайней мере сразу. Он выжидал момента, окруженный союзниками. Панта была в толпе. Лося не было. Как и Крюкача с Рукомойником. Несколько отставших нагоняли группу.
Эшли вошла на улицу, и камера Кензи вывела над ее головой метку: «Лебединая Песня».
– Должна быть Дева, пока она не возьмет имя официально, – заметила я.
Кензи стерла имя и вписала другое.
Дева расположилась в тылу группы Скакуна. Некоторые на нее среагировали, но никто не атаковал и не проявил агрессию.
Она сохраняла полную невозмутимость, несмотря на людей вокруг нее и неожиданную ситуацию. Прошла сквозь толпу и оказалась недалеко от левого фланга Скакуна. Прислонилась к стене, скрестив руки, и уставилась на него, а не на «Авангард».
Скакун заметил ее присутствие, и на миг на его лице проявилось раздражение.
Это раздражение словно побудило его выйти вперед. Он и Резонатор встретились в центре ничейной территории. Камера сфокусировалась на них и приблизила изображение.
– Это начинает утомлять, – произнес Скакун.
– Что «это»? – спросила Резонатор. Я ожидала, что ее голос будет звучать искаженно, как у многих Плащей со звуковой темой, но она звучала нормально. Уверенно.
– Распорядок. Вы появляетесь тут, вы интересуетесь этим местом, но вы не делаете ничего конкретного.
– Мы делаем, – возразила Резонатор.
– Хм? Не улавливаю твою мысль.
– Мы делаем прямо сейчас. Остаемся здесь достаточно надолго, чтобы закончить работу. Мы здесь, чтобы сломить злодеев Опасного Края.
– Работа. Вас наняли?
– Мы сами себя наняли, – заявила Резонатор. – Мы ломаем приоритетные цели, и мы пообщались насчет вас. Вы выглядите достаточно приоритетными.
– На основании чего? – спросил Скакун. Его самообладание дало сбой, но он почти не повысил голос, хоть и позволил эмоциям пропитать слова. – Мы продаем травку, мы живем здесь. Мы почти не срем там, где жрем.
– Кто эти люди? – задала встречный вопрос Резонатор. – Рукомойник, Крюкач?
– Это они навели вас на нас?
– Кое-кто подумал, что это смешные имена, и они шутили на эту тему…
Тристан громко застонал.
– …и не сказали, почему они пришли сюда изначально. И они не одни. Проходили и другие. Много народу считает, что вы очень интересные.
– На самом деле мы очень скучные злодеи, – заверил Скакун. – Мелкие.
– Песий Зуб, о нет, – проговорила Кензи. – Уэээ. А я-то тебя рекомендовала.
– Это гребаная Фокстрот, – сказал Тристан. – Клоун среди людей Песьего Зуба.
Резонатор, казалось, размышляла над утверждением Скакуна, что они скучные.
– Я тебе не верю, – заявила она наконец. Издала легкий смешок и продолжила: – Впрочем, не важно. Сделав это, мы заработаем очки у общественности, а при нынешнем общем отношении к Плащам очки имеют значение.
– Мы вас численно превосходим.
– Мы тренируемся. Уверен, ты приложил большие усилия, чтобы собрать своих людей вместе. Ты наблюдал за нами через камеры, а потом добавил еще нескольких своих, чтобы утверждать, что превосходите нас численно?
– Камеры? – переспросил Скакун.
Резонатор на экране показала вверх, примерно в сторону камеры, через которую мы наблюдали за сценой.
Несколько голов повернулись в том направлении, куда указывал палец.
В штаб-квартире Кензи отпихнула клавиатуру в сторону и стукнулась лбом о стол.
– Это не наша, – произнес Скакун.
– Опять-таки сомневаюсь, что я тебе верю, – заявила Резонатор.
– Если ты собираешься ставить под сомнение каждое мое слово, почему мы вообще разговариваем?
– Потому что мы всегда объявляем войну, Скакун.
– Нет. У вас что-то на уме.
– Что заставляет тебя так считать?
– От нашей беседы возникает ощущение, будто кто-то пытается удержать меня на линии, чтобы прицепить «жучка», выкладывая ровно столько информации, чтобы сохранить у меня интерес. Мы закончили. Не ввязывайтесь в эту драку.
Скакун был уже на полпути к своей группе, когда «Авангард» начал действовать.
Спрайт. Он метнулся вперед. На повышенной скорости – прямо в группу Опасного Края. Если он и скоростник, то так себе. Быстрее, чем способен двигаться обычный человек, но далеко не размытое пятно.
– Аван! – воззвала Резонатор, и это прозвучало усиленно, громко и разнеслось эхом куда быстрее, чем может и должно разноситься нормальное эхо. Звук с камеры умер, растворившись в треске. Несколько злодеев Опасного Края закрыли уши.
Скакун был в их числе. Спрайт пронесся мимо него, и лидер группировки Опасного Края вспыхнул. Он размылся по краям, и это размытие простерлось на пять футов во всех направлениях. Потом угасло, но вокруг силуэта эффект остался. Золото на его костюме, от маски до оленьей головы в профиль на ключице с одним рогом, заходящим на плечо, все стало крупнее и ярче, скорее как стекло, заключающее в себя янтарного цвета лаву. Зелень его костюма приобрела дымный оттенок.
Форма Ломщика.
Но к тому моменту, когда он принял эту форму, Спрайт тоже принял свою форму Ломщика. Она не сильно отличалась, и Спрайт удержался впереди Скакуна, мчась туда, где строй ошеломленных злодеев был тоньше всего. В сторону Эшли.
Она применила способность и взрывом бросила себя в сторону Спрайта, чтобы его перехватить. Она была в гуще людей, что ограничивало ее возможности, поэтому пробежала несколько шагов, прежде чем смогла произвести еще один взрыв.
Спрайт, все еще в форме Ломщика, вытянул руку. Из пальцев вырвалось искрящееся облако энергии. Силой отдачи он воспользовался, чтобы сменить направление движения.
Ну конечно.
Дальше началась свалка. Спрайт занырнул в ряды противника, его способность взрывалась вокруг него. С ее помощью он шнырял между, над и под людьми. Вынырнув из толпы сзади, он понесся к дальней стороне делового района. Эшли не могла за ним угнаться, а вот Скакун мог.
Лишенная Любви, пошатываясь, шла вперед, хотя Резонатор продолжала свою звуковую атаку. Мы этого не могли слышать и вообще как-то воспринимать, поскольку аудиопоток от камеры приказал долго жить.
Лишенная Любви сорвала маску. После чего завопила обратно. «Авангард» спешно вскинул защитные средства, успев, прежде чем вопль их ударил.
Я не слышала, на что это похоже, но видела производимый эффект. Те, кто не были полностью защищены, в том числе Резонатор, попадали с ног.
Если бы не переливающиеся барьеры, похожие на силовые поля, и странная кристальная поросль, возможно, ей бы удалось поразить весь «Авангард», кроме отсутствующего Спрайта. А так она достала трех-четырех человек.
– Эмоциональная атака, – произнес Рейн.
Язык тела Резонатора изменился радикально. Миг спустя она бросилась на Лишенную Любви, молотя кулаками и пытаясь в нее вцепиться.
Черноволосая женщина не дала ей к себе прикоснуться. Она шагнула в сторону, рубанула когтями, уклонилась от захвата, снова рубанула. После второго удара показалась кровь.
Другие пострадавшие из «Авангарда» обращались против своих товарищей. Большинство не атаковало, а орало – безмолвно, поскольку наше аудио не работало.
Моей первой мыслью было – «Так «Авангарду» и надо».
Затем мое сознание зарегистрировало кровь. «Кровь. Это уже серьезно».
– Я отправляюсь, – заявила я.
– Мы все отправляемся, – ответил Тристан.