ЗАТМЕНИЕ Х.5
Эшли и ее группа медленно шли по дому. Она шла впереди, Джей сразу за ней с сумками в руках, остальные следовали за ними растянутой компанией.
Здесь было уже обставлено. Белые ворсистые ковры, черная кожаная мебель, картины на стенах. Салфетки с кружевной оторочкой на столах. В углах каждой комнаты стояла либо статуэтка, либо что-нибудь из мебели, либо растение в горшке. Лилии.
Джей поставил сумки на скамеечку в коридоре, а Эшли прошла внутрь.
– Ну как, годится? – спросил Джей.
Годится? Здесь было приятнее, чем в отеле, а она и про отель искренне думала, что он достаточно приятный. Особняки, которые она видела по телевизору, были примерно как гостиничные номера, только покрупнее, но это… Без картин она бы обошлась, они были слишком яркими и пестрыми, она захочет поменять кое-какую обстановку, но…
– Да.
Энджел присвистнула. Она намазала вокруг глаз тенями и стянула волосы за затылком. На ней был черный топ поверх серой футболки, мешковатые черные треники и черные же кроссовки. Руки были обмотаны бинтами, тоже черными.
Другие в группе тоже выбрали подобный стиль – сами, Эшли ничего не нужно было говорить. Бар вернулся, и он тоже стал пользоваться черной подводкой для глаз, хоть это ему и не шло. Возможно, свою роль сыграло то, что он спал с Энджел.
Эшли подивилась, не предложил ли им это Джей.
– Мы могли бы проводить тут извращенные вечеринки, – произнес один из братьев Бара.
– Нет, – отрезала Эшли. – Не здесь. Если это будет моя штаб-квартира, она будет требовать уважения. Я уже видела, какими вы, кретины, становитесь, когда закатываете вечеринки.
Кто-то из группы фыркнул. Эшли обернулась посмотреть, увидела, что все косятся на О’Брайена, и тоже кинула на него пристальный взгляд.
– Да, мэм. Вы абсолютно правы, – сказал парень.
– Внизу – возможно. Или на заднем дворе, – уступила она.
– Задний двор хорошо подходит для вечеринок, – сообщил Джей. – Сама посмотри.
Эшли подошла к окну и глянула вниз. Там был небольшой бассейн, вокруг него садик и места для сидения. Еще один бассейн, поменьше, в углу, возможно, был джакузи.
Джей подошел к ней и встал рядом, тоже глядя вниз. Другие плюхнулись на диваны и кресла или сбежали вниз по лестнице.
– Четыре дела. Одно было… не успехом, но и не провалом, – произнесла Эшли. – Я не заработала настолько много денег.
– Заработала достаточно. Рейд на арену мы провели, как настоящие бандиты. Ты можешь себе позволить заплатить аренду за первый и последний месяцы. Останется немного, но ты можешь зарабатывать достаточно, чтобы продолжать платить за это место.
– «Останется немного» – это проблема, – сказала она.
Энджел внизу подошла к бассейну. Сняла кроссовку и сунула ногу в воду, а потом плеснула на Бара.
– На что ты хочешь тратить деньги? – спросил Джей.
– Вещи. Одежда. Статус. Я должна выглядеть подобающе. Нам нужны деньги, чтобы делать деньги.
– Судя по тому, что я видел, и по работе, которую я выполнял, – сказал он, – это значит даже больше, чем ты подразумеваешь.
О да, это значило многое.
Брат Джея занимался маркетингом, он работал с диджеями и новыми музыкальными группами, формируя их имидж и создавая хайп. Джей помогал ему достаточно много, чтобы выучить разные вещи, и организовал несколько мелких мероприятий самостоятельно.
– Другие вещи важнее. У меня есть враги, с которыми надо разделаться.
– Я понимаю, – ответил Джей. – Надо выглядеть полноценным претендентом, набрать больше людей.
Эшли кивнула.
– Но глянь на наших ребят. Они видят все это, и им это о чем-то говорит. Они мотивированы. Твоя штаб-квартира – такая же часть твоего статуса, как платья, которые ты носишь. Для музыканта это одно и то же.
Она хотела этого. Хотела так отчаянно, что в груди заболело.
– Деньги открывают двери. Я не могу связывать свои финансы. «Заводные псы» слишком опасны, – произнесла она. – Я не могу бросить на них вас всех и рассчитывать, что все будет хорошо. Нам понадобятся деньги, чтобы взять наемников.
– Ты атаковала «Бластоцвет», когда мы думали, что там двадцать Плащей. Почему сомневаешься сейчас?
Она не ответила сразу же.
Она была не «в зоне». Не была сфокусирована, как лазер, уверена и опасна одновременно. За последние несколько дней она сделала так много шагов по незнакомой территории. Последнее дело не было явной победой. Ее подручные брюзжали, но, похоже, приняли это как данность. Убедить в этом себя ей было труднее.
До всего, что нужно, было рукой подать. Сосредоточенность, энергия. В последний день она ходила взад-вперед совсем рядом, почти что достала, но отшатнулась прочь. Она колебалась, стоя на грани.
Что-то говорило ей, что она может побаловать себя и что это даже может помочь выправить ситуацию в том отношении.
Это повредит в других отношениях, но там поможет. Тот восторг, то возбуждение и joie de vivre[1].
– Ты босс. Окончательное решение за тобой, – прервал молчание Джей.
– Не сейчас, – ответила она. – Я хочу сделать все правильно. У нас другие приоритеты.
– Хорошо. Я это уважаю, – сказал Джей.
– Стоит уважать, да, – кивнула она.
Он улыбнулся, потом глянул вниз и издал смешок. Под окном Энджел и Бар разделись до белья и прыгнули в бассейн.
Какая-то частица Эшли хотела сорваться на них, но Энджел до сих пор справлялась хорошо. Если Энджел счастлива, то и Эшли может быть счастлива за нее. Пока она росла, видела в телевизоре достаточно много людей этой возрастной группы, чтобы знать, что иногда они ведут себя вот так.
Эшли решила не нанимать старших экс-жуликов вроде группы Мэрроу, не нанимать банды с расистскими замашками и предпочитать более молодых. Она знала, что так ее подручные будут менее опытными, более импульсивными и склонными к подобным дурачествам. Она это учла в своих расчетах и нашла приемлемым.
– Постучи, – велела она.
Джей постучал в окно. Энджел держала голову Бара в захвате под водой, поэтому наверх посмотрела только она.
– Они должны быть готовы выдвигаться. Мы не останемся здесь надолго.
Жестом руки Джей велел им войти в дом. Энджел кивнула и выпустила Бара. Тот, в свою очередь, сразу же окунул Энджел в воду. Визг был слышен даже через окно второго этажа.
– Ник. Скажи Бару и Энджел обойти дом и ждать нас перед главным входом, – велела Эшли.
Ник молча встал с дивана и отправился выполнять. Один из его друзей пошел с ним.
– Они не будут придерживать этот дом долго, – предупредил Джей.
– Как тебе это вообще удалось?
– Друг одного знакомого моего брата. В смысле, не хочу хвастаться, но в таких делах я хорош.
– Хвастайся. Признавай свои сильные стороны.
– Я умею водить машину, я нормально дерусь, но ничего особенного. Я… вроооде как владею мудростью улицы?
– Ты полный и абсолютный ноль по части хвастовства, – сказала Эшли. Кто-то в комнате хихикнул.
– Но я понимаю в этом, – произнес Джей.
Он подошел к скамеечке, где оставил сумки. Принялся вытаскивать оттуда вещи. Женская одежда, вся черная. Коробочки.
– То, что ты показывал мне онлайн, – заметила Эшли.
Она стояла неподвижно, пока он прикладывал к ее груди черное платье. Без бретелей, с черными перьями на левом и правом краях верхней части, идущих назад от каждого плеча.
– Да, – произнесла она.
Он поднял еще одно. Кружевное, полупрозрачное, с непрозрачными вставками, стратегично размещенными для приличия.
– Нет.
– Я так и думал. Но надеялся, вроде того.
– Прибереги надежду для того, что имеет больше шансов сбыться, – сказала она.
Он обошел ее сзади и обернул вокруг ее шеи стильное перьевое боа. Все боа, которые она видела раньше, были украшениями для Хэллоуина, юморными. Это было лоснящимся, элегантным.
– Возможно, – произнесла она. Повернулась к другим, увидела, что Ник снова вошел. – Всем приготовиться к выходу. На сегодняшний вечер у нас есть работа.
– Оно должно будет дополниться другими предметами ансамбля, – сказал Джей.
– Должно будет, да, – она осталась стоять неподвижно, когда он протянул еще одно платье. Более простое. Слишком простое. Ничего особенного. – Нет.
– Может, сохраним? – спросил Джей. – Думаю, оно может сочетаться с другими вещами. Хорошая основа.
– Если настаиваешь, – согласилась она.
– А что ты думаешь об этом жакете? – спросил он.
Она подождала, пока он достал жакет и потряс, чтобы развернуть. Жакет был из таких, которые кончаются на середине спины. Узкие рукава, воротник, обильно украшенный кусочками пластика.
Жакет ей понравился, но носить его она не смогла бы. Продеть руки в рукава – трудная задача.
– Нет, – произнесла она.
– Кто-нибудь еще его хочет? – спросил Джей. – Не думаю, что он подойдет Энджел, но… хм. Ник, может, твоей девушке понравится?
– Неа, – отозвался Ник.
– Я возьму, – сказал О’Брайен.
Джей кинул ему жакет. Жакет был женский, но О’Брайена это, похоже, не волновало. Он носил слишком тесные джинсы и пиджаки, и носил их с уверенностью. Он же одним из первых стал наносить макияж вокруг глаз, украшая один глаз больше, чем другой. Как они это называли? Стиль «Заводного апельсина». Эшли сделала себе мысленную зарубку посмотреть его.
Это будет ее раздражать, потому что жакет ей нравился, а носить его будет другой, но… О’Брайен ей тоже довольно-таки нравился. Нравилась его уверенность в себе, хоть он и был странным.
В последние несколько дней она часто так делала. Давала этим ребятам послабления. Смотрела сквозь пальцы на то, на что не посмотрела бы две недели назад, просто потому, что они ей нравились.
Ее беспокоила сама мысль, что она жертвует чем-то или выказывает слабость, которую другие могут заметить.
– И еще у меня есть две пары туфель, – продолжил Джей. – Если хочешь, сядь на скамеечку, я достану тебе одну померить, пока мы ждем наших А и Б.
– Блин, Джей, – произнес Ник.
Джей повернулся к Нику.
– Чего?
– Ну, это стремно, – сказал Ник.
– Это удобно, – возразила Эшли резким голосом. – Если он мне ассистирует, у меня больше времени сосредотачиваться на других вещах.
– Конечно, – согласился Ник. – Я понял.
– Хорошо, – сказала она. – Помоги Джею упаковать эти вещи. Мы выдвигаемся.
– Есть, босс, – ответил Ник.
Хорошо.
Главная дверь все еще была приоткрыта. Эшли распахнула ее боковым движением ступни. Едва она прошла в дверь, как услышала это. Всего одно слово.
– Сука.
Слово было произнесено с гневом, который был ей знаком.
Она развернулась, и ее глаза расширилась. Рука двинулась, и способность заискрила.
Первым среагировал Джей: он уронил сумку и бросился вперед, встав между ней и остальными.
– Всё окей! – воскликнул он. – Пожалуйста!
– Инсубординация!
– Это было про меня, – сказал он. – Они сказали, что я твоя сука. Все нормально!
Она чуть успокоилась, но ее сердце колотилось, и гнев отнюдь не рассосался – напротив, его нити расползались повсюду, тянясь и хватаясь.
– Это не нормально, – возразила она.
– Я в некотором роде такой и есть. Я не против. Мне без разницы.
– Я против, – заявила она.
Группа выглядела испуганной. Страх Эшли нравился. Он был более осмысленным, чем что угодно другое, и это была более знакомая почва, чем нестабильная новая территория последних нескольких дней.
Так же как раньше, когда О’Брайен фыркнул и когда отпустил шуточку в машине по пути сюда, она его идентифицировала, подметив, куда смотрят остальные и у кого самый виноватый вид, она и сейчас нашла виновника – одного из друзей Бара.
Он был отнюдь не мелким парнем, но выглядел так, будто вот-вот обмочится.
Это помогло ей успокоиться еще больше. Она выжидала, пристально глядя на него и подыскивая слова. Никто не решался заговорить раньше, чем она. Повисла долгая пауза, когда ее мысли застопорились и она не могла сформулировать фразу.
Будь она лучше сфокусирована, это, возможно, было бы проще.
– Многие из вас – подростки, – наконец заговорила она. – Но здесь вам не старшая школа. Я плачу вам, чтобы вы работали на меня, сражались за меня, и иногда вы будете проливать кровь за меня. Человек, стоящий рядом с вами, может оказаться именно тем, благодаря кому вы не прольете на одну каплю больше, чем надо. Выказывайте друг другу хоть какое-то гребаное уважение.
Это заставило их закивать и издать звуки одобрения. Виновник, которого она сверлила взглядом, кивал быстрее всех.
Она развернулась и пошла прочь.
Короткая лестница привела ее к главному входу. Машины ее группы были припаркованы перед домом. Бар и Энджел стояли у машины Бара. Оба были одеты, но все еще мокры.
– Все нормально? – спросил Бар.
– Мм, – неопределенно ответила Эшли. Она оглядела пару. С Энджел заметно капало, но она пыталась сохранять непроницаемое лицо. – Как, получили удовольствие?
– Ага, – кивнул Бар.
Маска серьезности на лице Энджел дернулась. Эшли наклонилась, приблизив свое лицо к ее, и Энджел стало еще труднее сохранять эту маску.
Наконец она не выдержала и захихикала.
Эшли улыбнулась и повернулась к группе, которая все еще спускалась по ступенькам. Джей вышел последним и запер дом.
– Кто-нибудь, вернитесь в дом. Украдите несколько полотенец.
Энджел захихикала сильнее.
– Думаю, я смогу заплатить им за полотенца, – предложил Джей.
– Будь добр, – попросила Эшли.
☽
Энджел засадила героине кулаком. Стоя лицом к лицу. Тут же попятилась, тряся рукой. Похоже, не потому что героиня была крепкой. Просто потому, что наносить такой тяжелый удар довольно-таки больно.
Женщина тоже попятилась, подняв руку ко рту.
Царил хаос, а хаос – это то, что Дева искренне и в полной мере приветствовала. Было легко и просто.
Ну, на самом деле не просто. Четверо Плащей против нее и ее команды.
– Эй, крошка, – окликнул ее здоровенный мужик из группы героев. – Не хочешь попробовать это же со мной?
– Ну уж нет, – ответила Энджел.
– Риторический вопрос, – пояснил бугай. – Ты только что ударила мою жену.
– Она пальнула в моего парня лазером, так что иди на хер!
Он двинулся на Энджел; его плечи с каждым шагом ходили взад-вперед. В его походке была легкость, намекающая на суперсилу. Энджел отступала, непрерывно крутя головой, отслеживая, где находятся стойки с одеждой и стеллажи, проходя между ними и не замедляясь при этом. В ее походке тоже была легкость, но такая, какая происходит от боксерских тренировок.
Женщина, которую ударила Энджел, подняла голову, выглянув над рукой, и посреди магазина материализовалось силовое поле. Энджел, продолжавшая отступать, врезалась в него спиной и головой.
– Эй, бугай, – окликнула героя Дева. – Кончай цепляться к девушке вдвое младше тебя и втрое легче.
Мужчина повернулся к ней. Странно было видеть Плаща без маски. Он был старше, лет тридцати пяти или сорока на вид, и его светлые волосы были уложены, зафиксированы чем-то, что не отказало даже в горячке этой схватки.
– И что ты предлагаешь мне делать взамен?
– С учетом перспективы иметь дело со мной? Сдавайся, – ответила она с улыбкой.
– Ты предлагаешь мне не цепляться к ней, вдвое младше меня и втрое легче, и цепляться к тебе, вдвое младше меня и, что, вчетверо легче?
– Я предлагаю тебе сдаться, – сказала она. Дернула рукой вбок, и способность включилась, потрескивая справа от нее.
– Меня трудно поранить, – сообщил он.
– Ты реально хочешь это проверить? – осведомилась Дева.
– Конечно, – ответил он. – Почему бы, блин, и нет?
Дева кинула быстрый взгляд на Энджел – та бежала в сторону, параллельно силовому полю. Другие уже уходили. Они взяли кое-какие товары, но попытка поживиться содержимым кассы и сейфа в офисе менеджера была прервана.
Еще одно силовое поле возникло на уровне колена. Препятствие.
Имея дело с Эдиктом, Дева набралась кое-какого опыта по этой части. По части постоянной битвы за сохранение равновесия, когда ей мешали внешние факторы.
Она пошатнулась, а когда все уже выглядело так, будто она не поймает равновесие, она применила способность и бросила себя в противоположном направлении.
Очередное поле появилось там, где она должна была бы упасть, чтобы сделать приземление некомфортным. Ее выстрел разорвал это поле в клочья. Она врезалась спиной в стеллаж рядом с кассой, заставленный товарами для импульсивной покупки, включая до нелепости огромный и разнообразный ассортимент протеиновых батончиков.
Она бросила себя вперед.
– Нил! – выкрикнула женщина с силовым полем гнусаво, поскольку все еще прижимала руку к носу. – Назад!
Дева выстрелила. Бугай уже уходил с линии огня, бросившись наземь и перекатившись. При этом он врезался в другой стеллаж, и энергия брызнула дугой между металлическими полками.
– Это прошло сквозь мое поле, будто его вовсе не было, – сообщила женщина. – Ты не сможешь принять такой удар.
Дева улыбнулась, а лицо мужчины застыло. Она сделала несколько шагов, затем выстрелила в длинное силовое поле, разделявшее место сражения на две половины. Поле изогнулось, исказилось, и добрых две трети его растворились в пространстве. Словно пластик, сморщивающийся при контакте с огнем.
На заднем плане Энджел воспользовалась представившейся ей возможностью, чтобы добраться до другого конца магазина и убежать в ту сторону, куда уже убежали остальные.
Герой крутанул рукой, и стеллаж опрокинулся, его толстая средняя полка легла ему в ладонь, и пальцы сжали ее.
Он метнул полку, как будто она ничего не весила, и явно он был недостаточно силен для такого – он применил способность. Дева прицелилась, чтобы сбить этот снаряд, но он летел так быстро, что задел ее руку за миг до того, как способность Девы его аннигилировала. Ошметки полки попали Деве в лицо и плечи.
Рука в том месте, куда попала полка, болела. Дева потрясла ею, опустив, и каждое движение включало способность, выплевывая выстрелы и язычки искажающей пространство тьмы.
Женщина выстрелила в нее лазером. Таким же, как тот, что обжег Бара. Дева отшатнулась, миг спустя ощутила жжение, а потом сама выстрелила, бросив себя вверх и прочь. Ее нога коснулась верхней полки одного из низких, всего по плечи, стеллажей, а затем она с помощью способности понеслась на героев.
Женщина полетела, мужчина отпрыгнул. Направления они выбрали так, что Деве было трудно преследовать обоих. И похоже, что это было инстинктивно.
Они умеют сражаться в команде, и при этом им не хватает здравого смысла, чтобы не использовать свои гражданские имена?
Она понеслась на электрического бугая, который пытался пробраться в проходе между кассами. Во-первых, он не умел летать, поэтому его было легче нагнать, а во-вторых, он на время был замедлен, так как пытался не разнести слишком много собственности магазина.
Дева метнулась к нему, держась близко к полу, и это оправдало себя, когда первый лазер пролетел мимо нее и ударил в одну из касс.
Но второй лазер попал в цель. Попал вскользь, однако луч оказался непрерывным, а не единичным импульсом. Он проложил неровную линию по ее боку, разрезав платье и опалив живот. Спеша убраться с траектории луча, она упала.
Нет.
Нет!
Она завопила от ярости. Выстрел способностью бросил ее вперед, на бугая. Перед ней возникло силовое поле, и она его расстреляла – но это был не запланированный удар, и поле вывернуло ей плечо. Заодно этим ударом ее отодвинуло от типа, которого она хотела атаковать.
Ее внимание привлекла вспышка света слева.
Еще один герой. Этот был снаружи. У него были красно-блондинистые волосы и бородка, его костюм щеголял черными рукавами и штанинами и звездой на груди. Над его головой висели два шарика, еще два парили на уровне локтя по обе стороны от него.
Первый шарик полетел к Деве. Они не были быстрыми по меркам оружия Плащей.
Дева ринулась навстречу шарику и увидела, как выражение лица этого типа изменилось. Удивление. Обычно людям не свойственно двигаться к его зловещим световым шарикам.
Дева выстрелила в шарик, когда он подлетел поближе, и ее способность разорвала его. Она продолжила бежать к герою и на бегу чувствовала, что бугай приближается. Женщина, должно быть, как раз сейчас занимала позицию, чтобы выстрелить или перекрыть ей движение силовым полем.
Второй шарик приближался. Дева подняла руку, чтобы выстрелить, и он взорвался за миг до того, как ее способность встретилась с ним.
Аннигиляция столкнулась с энергией. Однако способность Девы не просто уничтожала предметы на своем пути. Она увеличивала, съеживала, сгибала, скручивала, останавливала и ускоряла. Когда энергия взрыва хлынула в область действия способности, часть ее усилилась, и эта же самая энергия избежала искажения, которое должно было последовать сразу же.
В результате получилось так, что взрыв пошел неравномерно во все стороны. Стеллажи попадали, одежда разлетелась, пол и потолок растрескались. Эти звуки на время оглушили Деву, ее уши поглотили и затем повторяли эхом последнее, что она услышала, – треск вместе с гудением, от которого у нее заныли зубы. Эхо перешло в пронзительный вой.
Она оправилась. Тип с бородкой оправился медленнее, и это дало ей возможность выбраться из магазина. Через дыру в стене – в ночной город.
Там было ярче, чем должно было. Не потому, что ее восприятие сбилось, – просто там оказался еще один из этих чертовых героев. Новые энергетические шарики. Эти льнули к дороге, перекатываясь и складываясь сами в себя.
Молодая женщина шагала через разреженное минное поле, которое сама и создала. Черноволосая, с черным символом на груди в виде лепестков цветка, расходящихся от какого-то бруска или рукояти.
Один из шариков взорвался. Он превратился в колонну, потом в стену, потом в волну вихрящейся энергии, танцующей вдоль дороги по непредсказуемой траектории. Дева едва-едва увернулась от нее.
Позади возникли новые огоньки. Тип с бородкой.
Она не могла смотреть на все угрозы сразу. Каждый раз, когда она моргала, яркие огни задерживались перед глазами в виде точек и следов. Огни, которые создавал бородатый, не очень отличались от тех, что делала женщина, когда они были в спящем состоянии. Из-за этого было трудно фокусироваться, а она и так была сейчас не на пике формы по части фокуса.
Взорвался еще один из тех, что были на земле. Он развернулся по-другому: на световые столбы, помчавшиеся в четырех направлениях. Их избегать было легче, однако эти типы координировали свои действия. Бородатый кинул в Деву один из своих огоньков. Тот летел небыстро, но и не так медленно, чтобы от него можно было убежать, а поскольку ее зрение и так уже страдало от стольких ярких объектов, восприятие глубины с трудом помогало ей оценивать его скорость.
Дева сбила его, отшатнувшись назад, и краем глаза увидела вспышку, означающую, по-видимому, что взорвался еще один шарик, созданный цветочной женщиной.
– Кончайте взрывать, пока мы не выясним, что произошло в магазине! – прокричала какая-то женщина. Та, что с лазерами. Ее голос звучал смазанно, будто Дева слышала его из-под воды.
– Есть, – отозвался бородатый.
Теперь они все были здесь.
Дева развернулась ходить и увидела еще одну. Женщину с оранжевым символом на груди, сжимающую обеими руками сияющее энергетическое оружие. Оружие вблизи оконечности образовывало нечто клиновидное, почти как топор, но не топор.
Дева настороженно притормозила.
– Рубака! – крикнула лазерная женщина. – Она опасна! Ее способность прошибает силовые поля!
Рубака даже не вздрогнула.
– Мы все опасны, не так ли?
Она это произнесла не настолько громко, чтобы было слышно ее спутникам. Только для Девы.
– Да уж, – согласилась Дева.
– Тебе конец. Твои подручные разбежались, они бросили свою машину. Ты сегодня не получишь ничего.
– Возможно, – произнесла Дева.
– Никакой неопределенности, – сообщила Рубака. – Тебе конец. Ты развлеклась, теперь мы тебя задерживаем.
Дева оглянулась на других героев. Они приближались.
– Ты говоришь, я сегодня ничего не получу. А я думала, что на этот раз кое-чего добьюсь.
– Дева-жди-беды, – сказала Рубака. – Вот это? Типа, мы с тобой беседуем, пытаясь найти какие-то яркие слова? Взаимная психотерапия во время паузы на поле боя? Мы этого делать не собираемся.
– Мысли вслух, – произнесла Дева.
– Так оно всегда. Извини, но я уже очень, очень давно наелась беседами о моих проблемах и не собираюсь сейчас ни разговаривать о твоих, ни взваливать их на себя.
Дева кивнула. Лазерные ожоги болели охеренно, плечо пульсировало.
Она могла атаковать Рубаку. Прорваться мимо всего одного человека.
Но это оружие имело приличную досягаемость. Дева не могла разнести его, как разносила шарики, не задев противницу.
– Кое-кто хочет с тобой побеседовать. У тебя не обязательно проблемы.
Дева фыркнула.
– У нас у всех проблемы, не так ли? Мы все опасные, и у нас у всех проблемы. Просто… иногда это более очевидно.
Рубака не ответила.
По дороге приближалась машина. Судя по тому, как мало было поблизости машин и людей, где-то перекрыли движение. Тем не менее этот старый седан как-то проскользнул через периметр. Не машина Джея. И не Бара.
– Уезжайте! – прокричал бугай. – Конфликт еще не разрешен, здесь опасно!
Машина начала неспешный разворот в три приема.
Это именно то отвлечение, которое ей нужно?
Рубака не сводила глаз с Девы. Значит, пробежать мимо нее не выйдет. Бегство в сторону не даст ей каких-то легкодостижимых путей, к тому же в нее полетят лазеры, взрывные энергетические цветы и медленные энергетические шары.
Другая сторона медали была в том, что, когда из окна вылетел какой-то предмет, Рубака среагировала последней. Она была полностью сосредоточена на Эшли.
Дева крутанула головой, зажмурясь и подняв руку к уху, чтобы закрыть его.
Отвернувшись от предмета, она понеслась к нему.
Не светошумовая граната, просто вспышка. Слепящая.
Дева поспешила к машине. Это были не ее подручные, но ее. Наемники, которых она купила на деньги, не потраченные на дом. Люди со снаряжением, некоторым обучением и некоторым прошлым.
Но посреди света возникла тень. Рубака спешила к Деве, занеся оружие.
В какой-то степени это было логично. Те, кто манипулируют огнем, часто сами имеют защиту от огня. Эта женщина создавала оружие из света – и она оправилась быстрее, чем некоторые другие.
У Девы был лишь миг на решение.
Ее способность выбросилась вперед, выворачиваясь, тянясь к женщине с оружием, угрожающей отобрать у нее все. Нацеленная с намерением…
Нет, не с намерением.
Но с готовностью убить.
Женщина среагировала. Она свернулась в шар, и темная, всеразрывающая энергия хлынула вперед, разметывая и хватая воздух.
Дева не была уверена, прошла ли энергия по шару вскользь или чуть-чуть промахнулась, но, в первую очередь благодаря случайности, волны способности Девы не достигли цели.
Рубака ее больше не преследовала. Эшли добралась до машины, кинув взгляд на остальных, ослепленных героев, на эту сцену с деньгами, которые она не сумела забрать.
Все-таки это было правильное решение.
Энергичность и беспокойность, которых ей так недоставало, вернулись. Они были с ней, когда она выходила из автобуса. Они помогали ей двигаться вперед, когда она делала свои первые ходы в Бостоне.
Нынешнее чувство было ближе к тому, что она испытывала в автобусе, но сейчас оно было темнее.
☽
Чувство было незнакомым.
Уже очень, очень давно по ее волосам не проходилось ничто, кроме ее собственных пальцев или способности. Того либо другого обычно оказывалось достаточно, чтобы распутывать волосы и сохранять их аккуратными.
Когда она была маленькой, мама вслух считала, сколько раз она провела расческой, но сейчас слов не было, а движений расчески было больше пятидесяти.
Ее волосы отвели в сторону, и теплая рука прикоснулась к плечу. Возможно, это ей втирали увлажняющий крем. Такого детского воспоминания у нее не было. Это первый раз.
В движениях руки был ритм, как и до того в движениях расчески. Почти минута втирания; рука избегала ожогов, уделяя внимание уплотнениям. Потом пауза – и тихий звук, с которым он потер руки друг о друга. Она решила, что это для того, чтобы крем не был слишком холодным при нанесении.
Все делалось бережно, расчетливо. Очень легко было воспринимать ситуацию как противоположную той, что была на самом деле. Она в его власти.
Когда он обошел ее и встал спереди, чтобы нанести крем на ключицу, он смотрел в сторону. Даже это было бережно и расчетливо. Выражение лица выдало кратковременное колебание, нерешительность, которая бы охватила в подобной ситуации любого, однако эта нерешительность никак не сказалась на его манипуляциях.
Раньше сказывалась. Она сейчас даже не помнила, как шел тот разговор. Он выполнил какие-то ее запросы насчет еды, это привело к тому, что он купил одежду – показал ей онлайн и получил согласие, после чего заказал доставку. Разговор об одежде привел к упоминанию ее волос.
Они были чистые – способность очищала их тщательнее, чем что бы то ни было. Но это было не «что бы то ни было». Он предложил купить и нанести кондиционер. И вымыл ей голову, как когда-то мыла мамина парикмахерша.
Когда он говорил что-то или слишком долго колебался, она уходила или начинала делать это сама. Такое случилось дважды. Сейчас, похоже, он разобрался.
Никаких слов. Если он собирается что-то сделать, то делает это, выказывая уважение, и без колебаний.
Ее раны были продезинфицированы, крем нанесен, пластыри наклеены. Она подвигала рукой, чтобы убедиться, что пластырь не отваливается, затем кивнула. Ожог на боку требовал, чтобы ее полотенце сдвинули, обнажив бок и бедро, что он и сделал, и она удерживала полотенце в таком положении, пока он не закончил.
Затем он нанес макияж, уделяя особое внимание покраснениям и царапинам от прошлых схваток. Она держала глаза закрытыми, пока он накладывал макияж вокруг них, потом на ресницы.
Ее глаза были открыты, когда губы поцеловала помада. Она двигалась медленно, тяня за собой поверхность губы. Он работал неимоверно осторожно, чтобы избежать тут ошибок.
В этот момент его лицо было очень близко к ее.
Закончив с макияжем, он пошел к столу, где было разложено ее платье. Он опустил его на пол, и она шагнула туда. Он поднял платье, отворачиваясь в сторону, и она позволила полотенцу упасть до того, как он застегнул молнию, плотно обхватив платьем живот, спину и грудь. Не по-корсетному плотно, но плотно. Следом он занялся бретельками и в первую очередь застегнул и поправил полоски ткани на одном ее плече, накрыв перевязанную рану.
Он принес туфли и поставил перед ней, чтобы она просунула туда ноги, а затем застегнул ремешки. Он оставался на коленях на несколько секунд дольше необходимого, когда она отвернулась от него и сделала несколько шагов, чтобы убедиться, что туфли сидят правильно и не доставляют дискомфорта. Подол платья шелестел по ногам.
Он встал и повернулся, чтобы убрать макияж и прочие флаконы. Аптечки для первой помощи и упаковки на этот раз требовалось выбросить. Примерно то же самое он делал и раньше, однако всякий раз, когда они оказывались в этой ситуации, сближались чуть сильнее, проделывая больше шагов и операций.
Она подняла ногу и коснулась мыском туфли его бедра. Она подтолкнула бедро вбок и назад, так что он развернулся лицом к ней, прижавшись попой к столу с разложенными на нем предметами. Ее пальцы ног по-прежнему касались сбоку его таза.
Как он ни притворялся знатоком по части маркетинга и связей, каким бы он ни был зрелым и искусным в оказании ей помощи, в первую очередь он все же был молодым парнем. То, что она ему нравилась, было ясно как день.
Она опустила ногу на пол, разглядывая его.
Все это было странно. Он был странный.
Как и она.
Она разглядывала его, пока его обожание не стало менее… выделяющимся. Когда ее взгляд поднялся к его лицу, она увидела улыбку. Ему было весело.
Бесстыдник.
Она отвлеклась. У нее еще были дела.
Защищенная и получившая содействие от своего оруженосца, она вышла из гостиничного номера; он шел на шаг позади. Помощь, которую оказывал ее ассистент, была, возможно, аномальной, но… она чувствовала себя больше человеком, чем за очень, очень долгое время.
У нее снова были руки – просто не ее собственные.
☽
Она провела кончиками пальцев вверх-вниз по подолу платья, проверяя ощущения.
Руки были не новыми, но все равно иногда не ощущались как ее собственные. Особенно когда прекратились ее встречи с Рили.
Кисти рук были сняты, вычищены, протестированы, подрегулированы и возвращены обратно. Они никогда не ощущались точно так же, как до того, а ее встречи были запланированы одна за другой, и в результате она не успевала избавиться от раздражения из-за одних подрегулирований, когда следующие люди уже приступали к новым.
Она сидела и ждала мужчин и женщин в лабораторных халатах и с бейджами «Надзора» на шее, пытаясь разобраться, из-за чего же именно ее руки ощущались не совсем так, как надо.
То тут, то там мимо проходили люди. Помещение было обширным, но испытательное оборудование было расставлено так, что на проход между одной установкой и соседней места оставалось немного.
Первой к ней подошла Джессика, а не кто-то из ученых, занимающихся паралюдьми.
– Сегодня они хотят сделать кое-что другое, – сообщила Джессика. – Порыться в одном из странных феноменов.
– Мне следует беспокоиться?
– Возможно, наоборот, – ответила Джессика. – Я им сказала, что им следует озаботиться этим сильнее и что мы не должны застигать тебя врасплох. И вот я здесь, чтобы сообщить новости и спросить твоего разрешения.
– Окей.
– Эдикт. У тебя сохранились какие-то сильные чувства в связи с ней?
– Какие-то сохранились, но не сильные. Ничего, что имело бы значение.
– Ты уверена?
– Да, – ответила Эшли с такой серьезной искренностью, что это могло бы быть насмешкой, хоть на самом деле и не было.
– Ты не хочешь, чтобы я осталась? – предложила Джессика. – Я могу побыть в роли арбитра.
– Уверена, у вас есть и другие дела.
– В таком случае увидимся через… один час двадцать три минуты.
– Буду ждать, – сказала Эшли.
Джессика ушла, и Эшли вновь осталась одна. Люди, проходящие мимо, избегали на нее смотреть. Она была фикцией, периодически прикасающейся к предметам или к собственным пальцам ненастоящими руками.
– Эшли, спасибо, что пришли снова, – сказал один из ученых. Он появился из ниоткуда с блокнотом в руке и произнес эти слова настолько автоматически, что они не имели вовсе никакого смысла. – Вы не начали принимать какие-нибудь новые препараты?
– Не начала, но для точной информации вам лучше обратиться к моему персональному врачу, – ответила она.
Она не упустила легкого изменения выражения лица собеседника после этих слов. Они боялись Рили.
– Вы записывали свои сны в дневник? – спросил он.
– Да. Те же, что и всегда.
Ее сумка стояла рядом с ней на медицинской скамье, и дневник лежал в ней на самом верху. Писать было утомительно, но она должна была это делать, и заполнение дневника означало, что она может выполнять обе задачи сразу.
– Какие-либо изменения?
– Никаких.
– Ладно. Это хорошо. Полагаю, ваша психотерапевт передала вам, что мы приведем кое-кого.
– Да. Я не против.
– Тогда я скоро вернусь.
Странно было, что она находится в комнате с таким огромным количеством электронных устройств, со специальными камерами и сканерами, испытательными машинами, машинами для упражнений и черт знает чем еще, что им может понадобиться для исследований, а ей нужно лишь сидеть на медицинской скамье. Единственное записывающее устройство или инструмент, используемый здесь, – ее дневник.
Она увидела, как к ней приближается Эдикт. Женщина была в том же костюме, что и три года назад.
– Сколько лет, сколько зим, – произнесла Эдикт. – Ты не против моего визита?
– Нет.
Прибывали другие ученые, которых Эшли видела более или менее регулярно. Сбоку стояло несколько незнакомых, которым что-то шептал один из старших ученых. Выглядело не столько как какой-то секрет от нее, сколько как попытка ввести их в курс дела. Слишком эффективно, слишком расчетливо, слишком многочисленно, чтобы быть обманом.
– Ты как, в порядке? – спросила Эшли.
– Настолько в порядке, насколько можно быть в эти дни, – ответила Эдикт. – Людям в моем районе трудно пришлось зимой. Мне тоже.
– Грустно слышать, – сказала Эшли. – Мне повезло больше, чем некоторым другим. Я была близко к ресурсам.
– Я рада, – произнесла Эдикт. – Мы здесь, чтобы беседовать насчет снов, да?
– Нет, – ответил один из ученых, и в этот же момент Эшли ответила:
– Не насчет снов.
– Тему снов подняли, – заметила Эдикт.
– Они имеют отношение к делу, и я свои отслеживаю, но это воспоминания, – сказала Эшли.
– Ты видела что-то, что имеет отношение ко мне?
Эшли обвела взглядом ученых.
– Да. Я помню вещи, связанные с тобой.
– Мы надеялись кое-что подтвердить и верифицировать.
– Окей, – кивнула Эдикт.
– Имя твоего сына, – сказала Эшли. Она потянулась к дневнику, и ученый передал ей его. Она нашла ручку и выписала имя.
Держать ручку было трудно, движения оставались деревянными.
Хорошо, что слово было коротким: «Шило».
Его было лучше написать, чем произнести вслух, потому что Эдикт была в костюме и ее личность заслуживала сохранения в тайне. Эшли показала героине запись.
– Подтверждаю. Ты знаешь имя моего малыша. Это меня беспокоит, если честно.
Эшли кивнула.
– Я знаю, что ты постоянно имела дело с женщиной, которая работала на ресепшен в Стэффорде. Ее звали Шандра.
Она могла продолжать перечислять то, что знала, и с легкостью подтверждать правильность своих знаний. Это было даже соблазнительно. Но она придержала язык.
– Подтверждаю, – произнесла Эдикт.
– Я знаю, что, когда тебе мешала работа, ты просила соседку временно присматривать за сыном. Она училась в старшей школе и забирала твоего сына по пути домой.
– Подтверждаю, – повторила Эдикт. На ее лбу появилась морщинка тревоги.
– На ночь ты просила оставаться с сыном свою тетю. Ты не любила так делать, потому что она не знала или не одобряла твою жизнь Плаща.
– Подтверждаю. Откуда ты это знаешь? Что происходит?
– У меня есть воспоминания, которые не мои, – ответила Эшли. – Но они отчетливые, как будто мои. Я знаю много чего, но пытаюсь думать о том, что известно только тебе, чтобы они могли подтвердить.
– Мда, ну, ты о хороших штуках думаешь, – сказала Эдикт. – Мне от этого неприятно. Я даже беспокоюсь.
– Сейчас я не желаю ничего плохого, – произнесла Эшли, но ученые, уже не обращая на нее внимания, принялись закидывать вопросами Эдикта. А если бы Эшли прокричала эту фразу, это бы шло против ее сути.
– Кто-нибудь что-нибудь докладывал вам об этом? – спросил один из ученых.
– Нет.
– Эдикт. По шкале от одного до десяти насколько вероятно, с вашей точки зрения, что ваша способность, примененная к любому человеку, может установить перманентную связь между ним и вами?
– Не знаю, – ответила Эдикт. – Два. Но что я знаю, так это то, что я очень устала от того, что у моей способности есть всякие подводные камни. Я ничего не могу исключить.
– Эшли, по шкале от одного до десяти, при вашем обширном опыте нахождения на принимающей стороне способности Эдикта, с вашей точки зрения, насколько вероятно, что такая связь или канал мог образоваться, когда она применяла к вам свою способность?
– Один. Не думаю, что это вероятно.
– Меня это напрягает, – заявила Эдикт. – Мои воспоминания – только мои.
– Согласна, – ответила Эшли. – Меня это тоже не особо радует.
– Кстати об этом, – сказал один из ученых. – Эшли, не чувствуете ли вы себя в меньшей степени собой?
– Есть такое, – ответила Эшли. Она подумала было этим и ограничиться, но ведь это те самые люди, которые согласились платить ей за потраченное время и доставленные неудобства. – Но способность Эдикт и это воспоминание тут совершенно ни при чем. Может, это направление и стоит исследовать, причины этой утечки воспоминаний, но у меня не было возможности быть на сто процентов мной уже долгое, долгое, очень долгое время.
[1] Joie de vivre – (фр.) «радость жизни».