МАЯК 8.3
Ветер забрался внутрь квартиры, разметав бумаги по всему полу. Окно осталось приоткрыто, и сочетание непрерывно дующего ветра и нескольких дней нашего отсутствия немало способствовало воцарившемуся здесь беспорядку.
Мы не оставили здесь ничего жизненно важного, никаких слишком идентифицирующих бумаг, никаких компьютеров, ничего, от кражи чего мы бы пострадали. Оставили некоторые базовые вещи и много мусора. Такие вещи, как снэки на случай патрулирования или посиделок в штаб-квартире, отдельные блокнотные листки и набор механиковых заметок, Светины рисунки, заметки – похоже, Криса – по игре, которую он то ли проходил, то ли разрабатывал. Маркерные доски были вытерты, но некоторые – более тщательно, чем другие, и то тут, то там всем еще виднелись следы букв. На Светиной оставались фрагменты рисунков. Доска Эшли вовсе не была вытерта. На ней по-прежнему выделялась надпись «Лебединая Песнь».
Я нагнулась и подняла лист бумаги, примечательно похожий на экран мессенджера с перепиской: одна строка слева-сверху, следующая под ней, но у правого края листа. Над левой колонкой была изображена спираль, над правой – капля.
чтоб не забыть: должен 45м и подарок в благодарность
супербратцу
подлизываешься
серьезно, чего ты хочешь? мы делим общее тело но я
без понятия что тебе нравится. подумай об этом и напиши
что-нибудь когда я передам контроль
$50 макс. у меня есть деньги от работы на стройке
не знаю. одежда? одежда дорогая
что-нибудь в моем стиле
предложение: я куплю тебе два чего-нибудь не чисто
в твоем стиле но зато расширишь горизонты
меня устраивают мои горизонты как есть
толстовка / футболка с v-вырезом / прямые джинсы
без крупной графики. темные цвета если вообще какие-то
или вообще не парься об этом. если геморно то забей
На этом диалог прервался. Ответа Тристана не было. Ничто не подсказывало, достигли ли они соглашения и был ли вручен подарок.
Длинные пластиковые столы со складывающимися ножками оставались на месте. Я закатала рукав, поколебалась и сняла слинг, наклонив голову, чтобы провести петлю над ней. Я не буду нагружать себя сильнее, чем нагружала на занятиях физиотерапией.
Закатав и второй рукав, я начала собирать бумаги. Когда утомилась постоянно наклоняться и выпрямляться, я воспользовалась полетом: передвигалась над самым полом, одной рукой собирая бумаги, а в другой их держа.
Всему свой черед. Существовала определенная процедура, и я могла выполнять ее шаг за шагом и прогрессировать. Это было даже медитативно. Я не возражала, если отдельные задачи были нудными или скучными.
Хозяйка квартиры прислала мейл, спрашивая, остаемся ли мы, и прося либо зайти проверить, в порядке ли там все, либо дать ей знать, чтобы она сама зашла. Поскольку у нас тут было нечто вроде геройской штаб-квартиры, пусть и временной, я решила, что лучше перестраховаться. Раз мне легче всех перемещаться по городу, то и сюда заглянуть легче именно мне.
Изначально я планировала просто зайти и убедиться, что квартира цела. А в итоге я невольно задержалась. Пятнадцатиминутная уборка превратилась в тридцатиминутную. Спустя еще пятнадцать минут я подключила снэки: взяла напиток и немного на перекус.
Еда не с нашей Земли. Незнакомая смесь сухофруктов и орехов, склеенная вместе чем-то вроде меда и каких-то консервантов и упакованная не в пластик, а в вощеную бумагу. Предполагалось, что это батончики, но они так сильно раскрошились, что я ела в основном не откусывая, а опрокидывая открытые упаковки в рот, чтобы отломившиеся кусочки падали туда сами.
Вот где мы сейчас находимся.
Вот какое у нас положение.
Мы не в той форме, чтобы сражаться с настроенным, серьезным врагом, желающим разобрать нас на запчасти. Фундаменты, на которых возведены наши здания, не так прочны, как должны бы. Наша инфраструктура растянута, и многие ее части были созданы из того, что дали нам другие миры. И оно оказалось с подвохом.
Одежда, бытовая техника, даже такие простые вещи, как винтики, поступают откуда-то еще. Мы отчаянно пытаемся наладить жизнь и вернуть сходство с нормой – настолько, что многие вещи, выглядящие как произведенные на Земле Гимель со всеми неизбежными недостатками и изменениями, на самом деле иноземного происхождения. Не с Гимель, не с Бет. Это выдают мелкие детали. Шрифт со странными засечками, расположение надписей вроде состава продукта, отсутствие информации о калорийности, отсутствие символов «торговой марки» или «копирайта» при названиях брендов…
Это не наше.
Отношения с другими мирами – напряженные. Некоторые остаются союзниками, но бунты строителей Чейт в целом и хаос катастрофы с порталами не могут не сказываться.
Я подобрала несколько листов, которые ветром налепило на стену или задуло под стол. Домашняя работа Кензи с каракулями повсюду. Она экспериментировала со стилями рисования на домашней работе по английскому. В верхнем уголке – яблоко, реалистичное и с тенями, под ним надпись «яблоко для учителя». Повсюду на странице – головы без тел, круглые, с пририсованными деталями и волосами. «Т.суп» хвалил рисунок яблока. «Макстег» предлагал попросить у Светы подсказку. Еще одна, безымянная голова в нижнем правом углу говорила, что надо начать заново на чистом листе, потому что этот уже исчеркан.
Я положила этот листок на стол Кензи вместе с другими бумагами и придавила молоточком.
После еще пятнадцати минут работы я достала ноутбук и поставила на свой стол. После загрузки у него ушло какое-то время, чтобы подключиться к интернету, – я как раз успела подмести весь пол.
Сегодня пока что никаких катастроф. Никаких крупных стычек. Трекер блэкаутов и качества телефонной связи уже работал, недавних отключений не было.
Я оставила трекер в фоновом режиме, включила музыку и возобновила работу, чтобы группа могла начать с ходу, если и когда мы возобновим деятельность в этой штаб-квартире. Иногда делала перерывы на онлайн-поиски.
Я приостановилась, чтобы проверить, как рука. Мускулы подергивало. Я решила, что буду нагружать себя поменьше.
Мусор вынут из маленьких урн и убран, разбежавшиеся ящички возвращены на места. Рейн оставил нам несколько отдельных частей ловушек и клинки как с рукоятками, так и без. Это все я не тронула, потому что вещи Механика священны, даже если они не выглядят как механиковы.
Хотя мне все равно придется их трогать. Мало шансов, что сам Рейн сюда явится и заберет их.
Протирая поверхности от пыли, я вдруг услышала тяжелые шаги на пожарной лестнице.
Я взлетела – сперва к потолку, и мое резкое движение шевельнуло змейки влажной пыли и волосы, которые я вытирала. Уже от потолка я направилась к точке над дверью.
Когда человек поднялся до самого верха, шаги стали тише.
– Эй? – позвал он.
– Тристан, – произнесла я и слетела на пол.
Он толкнул дверь. На нем был верх от костюма, шлем и джинсы. В руках он нес свою обычную видавшую виды спортивную сумку, нагруженную деталями костюма.
– Да, – произнес он. – Я увидел открытую дверь и подумал: может, кто вломился. Ты получила мейл от хозяйки?
– Да.
– Я не был уверен, что только я. Хм. Ты меня опередила.
– Я летаю. Тактические и логистические преимущества.
– А я завидую, – сказал он. Вошел внутрь, стянул шлем и огляделся. – Я подумал, что надо бы подмести или еще что-нибудь, но, похоже, съездил вхолостую.
– Я же разослала мейлы, пыталась составить план.
– Отключения. У меня был еще низменный мотив – прийти посмотреть, работает ли здесь интернет и телефоны. И потом, это казалось хорошей идеей в принципе. Если мы не можем ни с кем коммуницировать, надо отправляться к ближайшей точке рандеву.
– Пока Шухер не даст нам какие-то средства для надежной коммуникации, – сказала я. Припомнила тот разговор.
– Угу.
Он поставил сумку на пол. Получилось отнюдь не нежно, и я почувствовала, как нагрузка распределяется через пол.
Я подошла к компьютеру и убавила громкость музыки.
– Можешь оставить, если хочешь. Что это?
– Старый рок, – ответила я.
– Старый, а? А где проходит граница?
– Думаю, еще до нашего рождения. Многое из того, что я слушаю, лет на десять старше меня.
– Ааа, – протянул он, словно услышал большое откровение. Он подошел к своему столу и доске и стал листать бумаги, которые оставил тут. В том числе их с Байроном разговор. – Еще до способностей.
Я чуть нахмурилась.
– Я не хотела сводить разговор к способностям.
– А я его похерил.
– Нет, не похерил, – сказала я. – Это больше…
– Тема, от которой трудно уйти, верно? – спросил он. Попытался, насколько смог, поправить волосы, прижатые шлемом. Каким бы простым ни было это его действие, в его глазах и голосе чувствовалось что-то очень серьезное. – Она пропитывает собой все. На нашей команде, думаю, это сказывается сильнее, чем на многих других. В других командах, может, один или два члена реально чувствуют бремя способностей так, как мы.
Я обдумала его слова.
– Для разных членов нашей группы это по-разному.
Его пальцы крутили пряди волос, сворачивая их в завитки. Он все еще не выкрасил волосы обратно.
– Ты внешний случай, но, думаю, ты подходишь, ты в этом даже эксперт. Света была такой, какой была, сколько? Пять лет?
– Где-то так.
– Эшли боролась со своими руками с тринадцати лет и до двадцати с хвостиком. Два года была мертвой, часы отведены чуть назад, неопределенность из-за того, что она не оригинальная… и все равно. Максимум восемь или девять лет?
Я пожала плечами.
– Мы с Байроном триггернулись и потом терпели несколько лет вот этого. Кензи триггернулась совсем ребенком, но принцип тот же, и у нее за плечами не так уж много лет. Рейн триггернулся позже большинства из нас, но он, по-моему, очень, очень похож на тебя. Он рос вплотную к способностям. Не так прямо, как ты, но… да.
– Да.
– Ты жила в этом. С самого рождения твоя мама была героиней, и это было нормально. И папа тоже.
– Тетя, дядя, кузены. Мой парень, друзья, послешкольная деятельность, надежды, мечты, область изучения, еда на моем столе. Больше тысячи ночей, проведенных в пронзительном осознании, что один из моих родителей где-то там и, возможно, никогда не вернется домой.
– Как тебе удалось не утонуть в этом? – спросил Тристан.
– Если бы ты спросил меня раньше? Я бы ответила, что это для меня были родные воды. Я не утонула, потому что я этим дышала.
– А сейчас?
Я покачала головой.
– Думаю, я по-прежнему могла бы дышать этим, жить в этом, если бы не…
«Если бы не тварь».
– Если бы не? – подтолкнул он.
– Не вещи, в которых мне необходимо разобраться. Одна личная и уйма внешних. Люди, силы, тенденции. Я чувствую, будто могу утонуть, но это из-за того, что другие баламутят воды. И даже загоняют меня ко дну.
– Ябеда? – спросил он.
– Это был быстрый ответ.
– И точный, – произнес он самодовольно.
– Угу. Люди вроде Ябеды. Не пойми меня неправильно, у меня есть собственные проблемы, и с ними я буду разбираться со своим психотерапевтом. Но я очень хочу либо справляться, либо убираться подальше от людей, которые делают жизнь охеренно сложнее, чем она должна быть. Взять какой-то контроль над положением, чтобы они прекратили мешаться на пути.
– Похоже на хороший план, – сказал Козерог. – Ну, эта твоя стратегия. Объединить команды. Это ты справляешься с ситуацией так, как только что описала?
– Да. Отчасти. А что, это проблема?
– Не, – ответил он и улыбнулся. – Не, выглядит осмысленно. Оценить проблему, собрать ресурсы, чтобы с ней разделаться. Чем больше контактов, тем лучше. Чем больше ресурсов, тем лучше.
Я кивнула.
– Ты не просто так это поднял. Как трудно отделаться от темы способностей.
– Да, – подтвердил он. – Ничего серьезного. Устал плавать, постоянно быть на грани утопления. Не могу выбраться из своей ситуации. Рейн был моим другом, и мы с ним еще увидимся, но он ушел. Света – не могу ей пожаловаться. Это все равно что ругаться на порезанный палец, когда твой друг в блендере.
– Думаю, она бы выслушала и поняла, – сказала я.
– Бывают дни, когда я просто не могу больше. Нет энергии, чтобы продолжать сражаться и идти вперед. Байрон тогда волнуется за меня, знаешь? Но не это самое трудное. Самое трудное, что я тоже постоянно наблюдаю за Байроном и волнуюсь за него. Надо все время бдить, пытаться анализировать, понять его, удостовериться, что я не слишком суров с ним, когда у него плохой день.
– Это хорошо, – произнесла я.
– Но мне никогда не удавалось его нормально понимать. Я жду тех дней, когда мы с ним грыземся и собачимся. Я знаю, что это плохо, блин, но это так легко. Вот что меня опустошает. Мы не ссоримся друг с другом, и как можно рваться вперед, если ты не на взводе и не наготове?
– Находишь внешние источники. Другие враги, с которыми драться. Выстрой их в шеренгу, расшиби, так и спустишь пар.
Тристан создал, кажется, уже четвертый волчок и пустил его вращаться. Он был сбалансирован лучше предыдущих, но все равно пошатывался.
– Я скучаю по целованию с мальчиками, – произнес он. – На пути сюда я увидел парня с бородой. Он был совсем не в моем вкусе, но меня вдруг охеренно шокировала мысль, что я ни разу в жизни не целовал парня с бородой и, может, уже никогда и не поцелую.
– «Никогда» – довольно-таки нелепое слово, когда мы живем в мире, где есть способности.
Он громко фыркнул. Потом резко шмыгнул носом и быстро моргнул пару раз.
– Ты Светина подруга, это точно.
– Ага.
– Она любит поддерживать надежду. Надежда есть, надежда есть всегда. Но это не приносит ничего хорошего, скажешь нет? Я пытаюсь пробраться через сейчас, а вы обе рассказываете, что мне приберегает будущее. Моя лодка тонет, потому что в ней здоровенная пробоина, но каждый раз, когда я прошу помощи, мои друзья говорят: «Если доберешься до берега, там будет чумовая вечеринка с классной выпивкой, музыкой и танцами».
– Что я говорю – и что наверняка говорит Света – не бросай вычерпывать воду из лодки только потому, что потерял тот берег из виду.
– Я потерял берег из виду уже довольно давно. Я мечтаю о нем, но… ну не знаю. Одна из самых классных моих ночей доплащевой эпохи – я был подростком, пошел на вечеринку по случаю дня рождения, там были мальчики и девочки, большой дом, почти никакого присмотра. У кого-то возникла блестящая идея сыграть в стрип-покер. Мы не успели зайти так уж далеко, все зассали и начали паниковать, спорить о деталях правил, так что это совсем перестало быть прикольным, но… та энергия, прежде чем все развалилось. Знаешь? Люди теряются в догадках, будет это лучшая ночь в их жизни или они облажаются настолько крупно, что годами потом будут вздрагивать от воспоминаний? Вот такие вещи. Спрыгнуть с крыши дома в бассейн, и чтоб все аплодировали.
– Могу себе представить, – произнесла я. – Думаю, у меня есть другой эквивалент. Аплодисменты, думаю, у меня были. Самоутверждение.
– Не уверен, что я продолжаю за этим гоняться, а ведь это моя идентичность, вернее, была. Не уверен, что продолжаю вычерпывать воду. Если я не смогу разобраться в этих вещах, то не уверен, имеет ли значение, есть ли вообще берег.
– Довольно мрачное состояние, – сказала я.
– О да. И хотел бы я иметь собственного не-Пятьдесят-третьего Сплава, на которого мог бы опереться или который помог бы мне вычерпывать воду, но у меня его нет.
– Черт. Как я тебя понимаю в этом.
Он улыбнулся.
– Я не шестифутовая, не широкоплечая и не вся такая мускулистая, но, если ты хочешь вывалить на кого-то все это дело…
– Не, – отмахнулся он.
– Я серьезно, Тристан. Внимательное ухо, время. Я не уверена, что меня хватит на то, чтобы ворошить прошлое, вспоминая, как я сама не в силах была вычерпывать воду, видеть берег и даже… что бы там ни было. Вспоминать хорошие дни. Но если тебе это нужно, если ты хочешь атаковать это так, как наша команда атакует плохих парней, то я могу попытаться.
– Не надо. Нет, – ответил он. – Потому что если ты атакуешь эту проблему так, как наша команда разбиралась с последними несколькими проблемами, то к тому времени, как ты закончишь, две седьмых тебя перестанут существовать.
– Будет похоже на то, если мне придется ворошить. Но предложение остается в силе.
– Не, – повторил он. – Нет нужды. Ты присматриваешь за детьми, верно? Проверяла Криса, недавно проверила Кенз.
Я кивнула.
– И это было важно. Ты будешь проверять и других.
– Вероятно.
– На них и сосредоточься.
– Тристан, многое из того, что ты сказал, звучит как мольба о помощи. Особенно ближе к концу.
– Это не мольба, не совсем. Это… я не могу говорить с Байроном, потому что мы с ни не можем находиться в одной комнате в одно время. Родители не любят со мной общаться. После того обвинения в убийстве. У меня очень мало друзей, с кем я могу говорить, причем одному из них еще хуже, чем мне, а второй в тюрьме. Мне нужно было выплеснуть это все, мне нужно было сказать это вслух и придать смысл.
Я смотрела на него, нахмурившись.
– Для протокола. Это все идет из трех источников, – сказал он. – Бородач, которого я увидел на пути сюда. Это один кусочек. Света просила у меня совета насчет мальчика, это второй. Так что берегись, скорее всего, тебя тоже это ждет.
Я нахмурилась еще сильнее, но в основном потому, что Света сначала спросила Тристана, а не меня. Но это я могла отложить в сторонку, потому что Тристан явно боролся с чем-то.
– А третья часть, которая реально заставила меня подумать об этом в более широком смысле… вот это вот насчет того, что от темы способностей трудно избавиться?
– Да?
– Да. Это про нашу группу, но, когда я пытался понять, кого мы можем увидеть в тюрьме, с каким менталитетом имеем дело, что нам искать… это же тоже оно, да? Они не могут избавиться от своих способностей или от того, что способности сделали с их жизнями.
Он схватил последний волчок, созданный его способностью, поймал между кончиками большого и указательного пальцев и раздавил с такой легкостью, будто суперсила ему даже не понадобилась.
⊙
– Я могу превратиться в монстра, который на девяносто процентов состоит изо рта. Прямо сейчас могу.
– Не надо, – велел Козерог.
– Или в форму из сплошных склизких щупалец.
– Нет, – повторил Козерог.
– Я просто не понимаю, какое имеет значение, что у меня в карманах.
– А я не понимаю, почему ты просто не оставил это дома, – сказала Шухер.
– Потому что многое из этого мне нужно, – ответил Криптид. – Есть большая вероятность, что это будет важно. А раз это важно, мне не надо, чтобы расфуфыренные охранники лапали это.
– Ты мог бы убрать это в шкафчик, – предложила Света. – Двое из нас могут передвигаться быстро. Если будет чрезвычайная ситуация, мы сможем принести это обратно.
Спор продолжался. Я ждала, ометая взглядом окрестности. Входная часть тюрьмы была построена из одинаковых стандартных сегментов с аркообразным потолком над кабинками, несколькими коридорами и контрольным оборудованием у двери. Разница была в защитных мерах. Сам вход выглядел втройне укрепленным, со щитами через регулярные интервалы, которые могли при надобности опускаться, и очень бронированная кабинка. По полу в разных направлениях шли разноцветные линии.
– Я оставлю при себе некоторые важнейшие вещи, – заявил Криптид. – Если я по любой причине потеряю сознание, если я буду выглядеть мертвым, если из моей груди выскочит нечто жизненно важное, просто уколите меня этим. Если вы сможете привести меня в чувство, со следующими шагами я разберусь сам.
Эти штуки смахивали на эпипены и адреналиновые шприцы, входящие в комплект стандартных аптечек первой помощи. Их у него было три, и он подошел к столу, чтобы показать их охране.
Мы были в костюмах. Криптид не был закамуфлирован, потому что камуфляж вызвал бы беспокойство; вместо этого он украсил себя темной чешуей, похожей на крокодилью. Свет и тень, попадающие на него, производили странные эффекты: тени казались глубже, полосы света – уже.
В итоге ему пришлось отдать и камуфлятор. После чего он отвернул голову от охранников и камер видеонаблюдения.
– Вам не о чем беспокоиться, – заверил один из охранников. – Мы блюстители закона. Мы на одной стороне.
– Предпочитаю перестраховаться, – ответил Крис (сейчас не Криптид).
– Если бы у нас не было этого рекомендательного письма, ваше поведение могло бы привести к тому, что мы бы вас не пропустили.
– Но оно у вас есть, верно?
– Криптид, сбавь обороты, – одернул его Козерог.
– Уже сбавил, хочешь верь, хочешь нет, – ответил Криптид. Он взял камуфлятор, который охранник пустил по столу в его направлении, и схватил протянутые ему шприцы. – Я здесь, потому что это мой долг перед другом. Я ненавижу официальные учреждения.
– Ты живешь в одном из них, – заметила Шухер.
– Едва-едва. Это место, где есть постель, и у нас с ними приятное соглашение: они не заставляют меня следовать правилам, а я никого не достаю слишком сильно. Не понимаю, почему важно, что при мне есть, когда мы Плащи.
Жаловался Криптид нам, но парни за столом его услышали. Один из них сказал:
– Вопрос не в том, что делаете лично вы, а в том, что вы можете передать им.
– У них есть способности. Какой инструмент мы им передадим, который бы оказался старшим козырем?
– Не знаю и не интересуюсь, – ответил парень за столом.
Мне дали «добро». Я закинула сумку через плечо (рука была в слинге, так что обращаться с сумкой было трудновато). Содержимое сумки признали безопасным. Мне придется подключать ноутбук через выданный охраной провод, потому что они забрали аккумулятор, но это приемлемо. По крайней мере, это облегчило мой груз где-то на фунт.
– Держитесь на безопасном расстоянии от всех заключенных, – получили мы указание от стола охраны. Первый щит между нами и двором открылся. – Объятия и касания ограничьте одним разом в начале визита и одним в конце.
– Ауууу.
– Вам можно сидеть за одним столом, но ничто не должно пересекать этот стол, пока вы там. Пространство в середине стола должно оставаться чистым. Нельзя будоражить заключенных, как тех, кого вы навещаете, так и тех, кто могут наблюдать. Некоторые из них будут заниматься физкультурой на открытом воздухе, но им будет запрещено приближаться более чем на триста футов.
– Ясно, – произнес Козерог торопливо. В другом контексте могло бы показаться, что он спешит и хочет, чтобы охранник наконец-то замолчал.
На самом деле, скорее всего, он хотел вставить ответ прежде, чем Крис ляпнет что-нибудь неподобающее.
– Не разбредайтесь, – продолжил охранник. – Держитесь в пределах десяти футов друг от друга. В случае чрезвычайной ситуации…
– В случае чрезвычайной ситуации мы Плащи, – перебил его Криптид.
– В случае чрезвычайной ситуации вы вернетесь сюда. Если это окажется невозможно, войдите в любое нежилое сооружение. Вблизи того места, где вы будете сидеть, таковых два. Вам будет разрешено запереть и забаррикадировать входы.
Такое дурацкое устройство у этой тюрьмы. Минимум охраны, свободный выгул заключенных, между ними и внешним миром даже стены нет. Просто… в трех из четырех направлений снаружи ровное пространство и болота, да и четвертое отнюдь не фантастическое. Все держалось на бомбах, носимых на щиколотках, и других средствах, которые заключенные тоже носили на себе. Сбежать означало лишиться ноги ниже колена.
Открылся щит дальше по коридору.
– Вы можете идти. Прямо, не сворачивая. Заключенные, о встрече с которыми вы просили, будут направлены к столу в ближайшее время.
Свет снаружи ударил по глазам. После того как щит поднялся, снаружи задул ветер, но не из-за искаженных порталов и вызванных ими изменений погоды. Мы были слишком далеко от проторенных дорог, и в этом смысле здесь было спокойнее.
Административные здания располагались плотными скоплениями, другие – неприметными собраниями жилых домиков, едва-едва укладывающихся в минимальное определение этого понятия и набитых квартирами-комнатушками.
Партия из двенадцати заключенных заходила в здания. Администрация выделила нам время посещения с таким расчетом, чтобы мы попали между окнами для физкультурных занятий.
Среди заключенных я увидела трех или четырех «Падших». Осложнения. Они из тех, кто во время рейда на лагерь оставались на заднем плане и лишь периодически применяли способности. Раз они здесь, значит, настолько упертые, что их признали безнадежными. Большинство остальных либо искренне раскаялось, либо симулировало раскаяние достаточно хорошо, чтобы убедить судью.
Раз они здесь, значит, они из тех «Падших», кто представляют несомненные проблемы.
Я была рада, что большинство из них, похоже, направилось вглубь своих квартир. Некоторые сели у окон, откуда могли нас разглядывать.
Я заметила Рейна, приближающегося с другой стороны комплекса. Он прошел через ворота из рифленого металла, управляемые одним из охранников, и подошел к столу, где уже сидели мы.
Стол был длиннее и шире, чем я привыкла, как и многое другое в этом месте. Постройки были приземистые и массивные, с обилием укрепленных деталей; дороги – достаточно широкие, чтобы бок о бок могли проехать четыре машины.
Крупные сооружения плюс широкие пространства плюс изолированные индивидуумы – в итоге все это место выглядело сверхизолирующим.
Рейн сел на стул. Он коротко постриг волосы, и теперь, когда они ничему не мешали и ничего не закрывали, его глаза были открыты шире – не были прищурены или полузакрыты, готовые моргнуть, как только на них упадут волосы. Его лицо покрывало множество крохотных порезов и ссадинок. Местами они оставляли маленькие зазубринки на линии челюсти и на ушах. Рисунок линий на ладонях и полумесяцы ногтей были черны от смазки. На нем была тюремная джинсовая куртка поверх обычной одежды.
По крайней мере, эту роскошь ему оставили.
– Привет, – поздоровалась Шухер.
– Привет, малявка, – сказал он. – Я слышал о некоторых твоих недавних приключениях.
– Сейчас все хорошо. В основном все идет как шло, только я не вижусь с родителями, кроме как в суде. Это хорошо. Спокойней, больше народу, с кем можно общаться.
Рейн кивнул.
– Спокойно, да. У меня то же самое, если не считать самого заключения. Так безумно скучно – начинаешь воображать, как делаешь что-то идиотское. Некоторые делают – и я бы к ним присоединился, если бы не сверка с реальностью каждую ночь. Дни кажутся бесконечными.
– Мы принесли гостинцы, – сообщила Света. – Кое-что почитать. Охранники принесут их тебе позже. Надеюсь, это поможет со скукой.
Рейн улыбнулся.
– Идеально. Я, наверное, прочту каждую книгу двадцать раз.
– Есть какие-то вести от Эрин? – полюбопытствовала Шухер.
– Да, – ответил Рейн. – Она заглянула вчера. Ее внимание разделено между мной, проблемами ее семьи и Лахланом Хундом.
– Подростком с промытыми мозгами, – уточнила я.
– В общем, похоже, когда ночью накануне атаки я сбежал к Марте, чтобы попытаться разорвать связь с Мамой, Эрин предложили несколько вариантов. Один из них – выйти за Лахлана.
– О нет! – вскричала Шухер.
– Они оба добрые, привлекательные люди, – произнес Рейн. Его выражение лица было мрачным. – Целеустремленные, таким легко привлекать других. Они могут стать знаменитостями без малейших проблем. Я понимаю логику.
– Да, – сказала Света. – Логика отличная, если не считать промывки мозгов, брака по принуждению и всего такого.
– Ммм, – простонал Рейн. – Все это очень неловко – она помогает ему, а он служит посредником между ней и ее родными, которые справляются не очень хорошо, семья в основном разрушена. Возможно, она позже еще заглянет.
Я заметила в первую очередь благодаря тому, что Шухер подпрыгивала на месте: показалась Эшли. В глазах задвоилось. Ее было две, в похожих платьях. Чуть впереди шла наша Эшли, наша Лебединая Песнь, с короткими волосами. У кончиков они слегка расходились, и там, где собственный вес вытягивал их прямо, в них все равно сохранялся небольшой изгиб. Челка выглядела аналогично, только более закрученная, завитая вбок.
Руки нашей Эшли были целыми. У ее более темной близняшки – руки-ножи.
– Такая классная, – произнесла Шухер.
Рейн подался вперед и прикоснулся к интеркому в середине широкого стола.
– Можно второй Эшли Стиллонс к нам присоединиться?
– Уточняем, – пришел ответ.
Я чувствовала падающие на нас взгляды. Стол для посещений располагался в сотне футов от главного офиса. Большие инфраструктурные секции разделяла проволочная сетка, но сделать ее высокой или густой (для приватности) никто не пытался.
Втихаря оглядываясь по сторонам, я увидела, вероятно, еще одного или двух «Падших». Достала блокнот и принялась делать записи, насколько это было возможно с одной свободной рукой. Люди, места. Подозрительные личности.
Шухер спрыгнула со стула и наполовину побежала…
– Не бегай, осторожно! – окликнула ее Света.
…наполовину запрыгала. Предупреждение заставило ее притормозить.
Эшли заключила ее в объятия.
– Как твои руки? – спросил Рейн.
– Более функциональны, но правая болезненно простреливает.
– Черт, извини, – сказал Рейн. – Сегодня неважная ночь. Посмотрим завтра?
– Окей, – кивнула Эшли. Положила руку на голову Кензи. – Если будет плохо, я могу ее снять.
– Лучше так не делать, – ответил Рейн.
Интерком зажужжал, но голоса не последовало. Лишь через три или четыре секунды пришло короткое: «Отказано».
Жаль. Хотя попытка привлечь сестру Лебединой Песни изначально имела мало шансов.
Я посмотрела на нее и увидела отражение Эшли, но такое, для которого гневные взгляды и надменное выражение лица естественны, а не появляются изредка или при стрессе. С широко распахнутыми глазами она зашагала прочь.
Эта картина напомнила мне Сибирячку: длинные светлые волосы, спадающие на лицо, естественная надменность, опасный блеск в глазах. В Эшли, которая сейчас обнималась с Шухером, я этого не видела.
– Вы получаете наши мейлы, да? – спросил Козерог.
– Да, – кивнул Рейн. – Благодаря вашим показаниям. Пока мы не налажаем, у нас есть кое-какие поблажки. У вас возникли идеи насчет нового направления для команды.
– Угу, – подтвердила я. – Мы не хотели принимать какие-то конкретные решения, не посоветовавшись с вами.
– У меня есть вопросы, да, – сказал Рейн. – Например, что думает синий Козерог?
– Он не протестует так активно, как можно было бы ожидать, – ответил Козерог. – Мы должны делать что-то.
– Все плохо. Война, – заговорила Света. – Не та, что с полями сражений, а мы недостаточно хорошо организованы, чтобы победить в войне информационной.
– Мне нравится, – произнесла Эшли. – У нашей группы есть фишка, которая никогда не имела смысла: настойчивое требование, чтобы лидером был Козерог.
– Эй.
– Но, – продолжила она, – у нас три лидера. Разные стили. Разные направленности. Это как раз подходит для группы, которая направляет другие команды к лучшим местам, где прежние нам не подходили.
– Мы ничего не захватываем, – возразила я.
Она фыркнула.
– Нет, правда.
– Плащи захватывают. Мы обретаем силу, потому что у нас есть сила. Так же как те, у кого есть деньги, обладают естественной способностью и желанием зарабатывать деньги. Здоровые склонны оставаться здоровыми.
– Плащи нездоровые по определению, – заметил Криптид.
– Здесь есть место для маневра, – произнес Козерог. – Послушайте, Рейн, Эш, вы между собой общаетесь? Насколько легко здесь коммуницировать? Какие у вас есть другие каналы? Люди, с которыми вы здесь разговариваете?
– Я могу раз в две недели техобслуживать руки Эшли, у нас есть интернет, некоторая свобода передвижения, некоторый доступ к инструментам.
– Все это полезнее для Рейна, чем для меня. Но, по крайней мере, приятно иметь возможность с ним беседовать, – сказала Эшли.
– Некоторые общаются с соседями по дому, выходя на балкон, – сообщил Рейн.
– Мне хватает соседки по комнате. В высшей степени красивая и грациозная. Хорошие гены, надо полагать. Умнея. Быстро схватывает. Даже сообразительная.
– Эта шутка устаревает на глазах, – заметила Света.
– Я не шучу, – возразила Эшли.
– Думаю, это идеальная оценка, – сказала Шухер. – Но наша версия мне нравится больше. Твои волосы выглядят потрясающе.
– С ней нормально. Нам много чего есть рассказать друг дружке. Другие в доме – так себе. Здоровенная азиатка, которая отказывается называть мне свое плащевое имя. С ней общаться – как со стенкой. Еще одна только хнычет и плачет. Она ударилась в панику за месяцы до нашего прихода. Пыталась снять свой браслет. Теперь у нее браслет на последней лодыжке. Ну а последняя – детоубийца.
– Что? – переспросила Света. – Серьезно?
– Ее звали Единорогом, но это унаследованное имя. Так что она Единорог Пятый или типа того.
– Единорог Четвертый, – произнесла я.
– Блин, да, – сказал Козерог. – Я о ней слышал. Это было в новостях лет десять назад. Она была в спонсированной команде «Золотень».
– Сейчас она Монокерос[1], – сообщила я. – Да. Держись подальше.
– Когда им нужно, чтобы она что-то сделала, например навестила врача, за ней посылают целую команду, а то и две, – сказала Эшли.
– Значит, пользы немного, – произнес Рейн. – Я с моими соседями немного пообщался. Они меня не обожают, но двое, похоже, готовы продавать мне инфу, если увидят что-нибудь подозрительное.
– Если эту инфу можно проверить, я могу переводить деньги на их счета в тюремном магазине, – предложил Козерог.
– Отлично, – кивнул Рейн. – Ну а смотрим мы в основном на персонал.
– Значит, ты уже начал, – сказал Криптид и обернулся через плечо.
– Угу. Определенно. Помогает против монотонности.
Так много народу глазело на нас из окон. Наше расследование не могло не привлекать внимание… и если вмешаться решит персонал, у него будет преимущество доступа к камерам наблюдения, записям и всем прочим способам отслеживания пациентов.
До меня вдруг дошло, что нам придется выяснить, может ли кто-то из персонала теоретически взорвать лодыжечную бомбу как оружие, чтобы контролировать или устранять проблемных персонажей.
Я спрошу, когда Рейн и Эшли не будут слышать. Незачем их сейчас стрессовать.
– Я нашла кое-кого, кто выделяется, – произнесла Эшли. – На него, возможно, стоит глянуть или пообщаться с ним. Или это может создать проблемы. Ты его знаешь, Виктория.
О нет. Слова прозвучали зловеще.
– Не в плохом смысле, – добавила Эшли, увидев мою реакцию. – По общественному центру. Кристальный Шар на мужской стороне. Думаю, это будет ваша стартовая точка. Если кто-то что-то и знает, так это он.
[1] Монокерос – по-гречески буквально «однорогий».