МАЯК 8.4
– Кристальный Шар, – повторил Козерог. – В качестве сотрудника или…
– Нет, – перебила Эшли. – Он заключенный. Рейн уделял больше внимания сотрудникам. Я сосредотачивалась на…
Она сделала паузу.
– Конкуренции? – предположил Козерог.
– Пищевой цепочке, – последовал ответ. – Они ограничивают контакты, заставляют держать определенную дистанцию между собой, но наши пути все равно пересекаются, и мы видим друг друга.
– Нет одиночного заключения, нет сегрегации, – произнес Криптид. Он не сидел, а стоял возле широкого стола в пикниковом стиле. Будучи в костюме, он говорил по-другому, чем обычно.
– Некоторая сегрегация есть, – возразил Рейн.
– Была полная сегрегация, – сказала Эшли. – Сейчас нас слишком много. Они не могут посылать нас на физкультуру по одному и при этом давать нам на это достаточно времени.
Рейн оперся локтями о стол, сцепив пальцы и хрустнув костяшками, после чего поднял голову и посмотрел на Эшли.
– Я не видел Кристального Шара, и ты его не упоминала.
– Это было недавно. Главная спортплощадка не очень далеко от моего жилья. Ее видно из окна. Парни подходят к окнам, когда женщины занимаются, женщины – когда занимаются парни. Я услышала насмешки и пошла посмотреть. Он узнаваем даже на расстоянии.
– От меня спортплощадку не видно, – сказал Рейн.
– Жизнь сдает тебе самые дерьмовые карты, – посочувствовал Криптид.
– Да ладно. Во мне такая же кровь, как и во всех, но, по-моему, я бы посмотрел минут пять, а потом мне бы стало скучно.
– Пяти минут большинству достаточно, – сказал Криптид.
– Может, тебе и достаточно, – заметил Тристан.
Я закатила глаза.
Шухер перевела взгляд с меня на парней.
– А. Гадость.
– Да, – сказала Эшли, заговорщицки склонив голову в ее сторону. – Держи это в уме, когда подрастешь и сама начнешь интересоваться мальчиками.
– В свою защиту и в защиту своего пола – я тут не при делах, – произнес Рейн. – Всё эти двое.
– Обычный подростковый треп, – возразил Криптид.
– Все разрешено, пока кому-то не становится дискомфортно, – добавил Козерог.
– Окей, – сказала Шухер.
– Эм. Простите, мне немного неловко. Давайте вернемся к делу? – попросила Света. Когда взгляды обратились на нее, она пожала плечами, насколько смогла.
– Окей, – ответил Криптид. – Конечно.
– Спасибо, – поблагодарила Света. – На чем мы остановились? Кристальный Шар?
– Кристальный Шар, – подтвердил Козерог. – Был на стороне хороших парней во время нападения на общественный центр. Виктория, ты с ним общалась?
– Да. И Дымный Плащ с Темперой не упоминали, что его посадили в тюрьму, – сказала я.
– Может, они не в курсе, – предположила Эшли.
– Может быть. Он не похож на закоренелого преступника.
– Это пугает, что ты не можешь знать по-настоящему, кто такие твои соседи по комнате, – сказала Света. – Как думаешь, он будет говорить, если ты к нему обратишься?
– Могу попробовать, – ответила я.
– Мне показалось, что он здесь выглядит неуместно, плюс он твой контакт, и, судя по тому немногому, что я увидела, он разговаривал с другими. Много. Это не всегда легко, – сообщила Эшли. – Охранники его не особо отгоняли, думаю, потому что у него репутация героя. Похоже, он подходящий человек, чтобы расспросить.
– Как это работает? – полюбопытствовал Козерог. – Говорить с другими. Перекрикиваться с балкона на балкон?
– В спортивный час четыре здания, то есть шестнадцать человек, выходят все одновременно, – стал пояснять Рейн. – Мы разделяемся по зонам. Там есть клетка с тренажерами, баскетбольная площадка с одним кольцом, туда пускают двоих за раз, но тебе не разрешают с кем-то играть, если между вами уже были стычки.
– Баскетбольная площадка – это Двор королевы, – сказала Эшли. – Самая крутая женщина на этой стороне тюрьмы, Ллорона, берет этот двор себе, и никто не спорит, если хочет спокойной жизни. Она каждый день приглашает новую партнершу.
– Аналогично у парней, которые выходят в то же время, что и я, – сообщил Рейн. – Каждый день площадку забирают Углепых и его правая рука. Кому-то еще пробраться туда удается редко. Надо убить кого-то, чтобы заслужить достаточно уважения, чтобы туда попасть.
– Если ты зайдешь настолько далеко, то никогда отсюда не выберешься, – сказал Козерог. – Может, они решат, что, раз уж ты сам напрашиваешься на пожизненное, им стоит познакомиться с тобой поближе.
Рейн фыркнул – смешок без намека на юмор.
– Баскетбол, тренажеры и… – пригласила я продолжить.
– И основная площадка, – ответил Рейн. – Для всего этого есть множество правил. В клетке с тренажерами у тебя семь минут, в эти же семь минут ты должен за собой убраться и привести все в исходный вид, иначе пропускаешь неделю. Оттуда ты идешь на стадион, и приходит очередь следующего человека на стадионе. В баскетбол нельзя, если за тобой числятся стычки с другими заключенными. Большинство ходит на площадку.
– Большинство бегает кругами, – подхватила Эшли. – Надо держаться от остальных на определенном расстоянии. Иначе щиколотка начинает бибикать, пока не отодвинешься. Мы не должны находиться близко друг к другу, но есть послабления, если ты занимаешься чем-то активным. Некоторые бросают или пинают мяч. Разговоры случаются, когда человек бежит в тридцати футах позади другого или играет в мяч. Вы всегда достаточно далеко, чтобы приходилось повышать голос, так что заговор устроить невозможно.
– Я не очень общителен, – сказал Рейн. – Я не особо и пытался, но бежать настолько долго и не выглядеть тюфяком уже достаточно тяжело. К тому же другие пытаются тебя обгонять. Они подают знак охранникам, те подзывают тебя остановиться в уголке и дать другим пробежать.
– Они это делают нарочно, – добавила Эшли. – У тебя есть люди, которые бегут вместе, ровно настолько близко, чтобы не создавать проблем, и общаются на бегу; другие пытаются их обгонять, чтобы пристыдить их или похвастаться собственной выносливостью, и остальные либо пытаются не выглядеть плохо, либо сдаются и уходят кидать мячи.
– Похоже, что так, – согласился Рейн.
– Ты мог бы поговорить с Кристальным Шаром? – спросила я.
– Думаю, твои шансы выше моих. Я его пока даже не видел. Они сохраняют сегрегацию некоторых зданий от других. Например, они не хотят, чтобы «Падшие» были на площадке одновременно со мной, понимаешь?
– Твои шансы оказаться с ним на одной площадке все же выше моих, – заметила Эшли.
– Да, – согласился Рейн. – Конечно. В смысле, если шанс будет, я попытаюсь.
– А я попытаюсь со своего конца, – сказала я. – Не уверена, что моя чрезмерная назойливость не насторожит кого-то, но я посмотрю, что мне удастся.
Рейн кивнул и снова хрустнул костяшками.
– Пока вы этим занимаетесь, не могли бы поглядывать, что делают Веревочник и Лишенная Любви?
– Мы поглядываем, – ответила Шухер.
– Веревочника держат здесь же, – пояснила я. – На другом краю комплекса. Я не могла присутствовать на его суде, потому что у меня было физио. Я пропустила, зато Козерог нет.
– Я заглянул, посидел в заднем ряду, – сказал Козерог. – Прошло быстро. Он занимался множеством бизнесов, что работает сейчас против него, потому что он не может объяснить, откуда взялись его деньги, но и друзей у него тоже немного. Ябеда его выживает.
– Она остается в стороне от всего этого? – спросил Рейн.
– Она остается в стороне, – подтвердила я. – Насколько мы можем судить. С кукловодами никогда нельзя быть уверенными.
– Ты ей доверяешь? – спросила Эшли. – Или она попытается что-нибудь сделать?
– Нет, я ей не доверяю, – ответила я с полусмешком. – Но, пожалуй, я верю ей в том, что касается таких дел.
– Это упрощает ситуацию, – сказала Света. – Не думаю, что она нарушит договор, писаный или неписаный, если это повредит ее возможностям вести бизнес. Я тоже ей верю. И я была на одной с ней стороне, пожалуй.
Я кивнула.
– А что Лишенная Любви? – спросил Рейн.
– Она зависает с Гвоздезубкой, Боковиной, Разъятием и той компанией, – ответил Козерог.
– О, мои друзья, – произнесла Эшли.
– Думаю, она там главная, – добавила Шухер. – Не знаю, как это работает, чтоб лидером был человек, который не может говорить.
– Приглядывайте за ней, а? – попросил Рейн. – Она сильнее, чем была раньше. И Веревочник тоже. Внутри нашей группы сила гуляет очень интенсивно. После смерти Зацепа она более… размашистая. Маятники раскачиваются дальше и резче.
– Приглядим, – пообещал Козерог.
– Козел Отпущения здесь, Сеир тоже, – произнес Рейн со вздохом. – Валефор в больнице, там у него тоже бомба на щиколотке. Мама Мазерс…
– Изолирована, – сказала я. – Местонахождение засекречено, поскольку «Падшие», вероятно, попытались бы ее вытащить.
– Не знаю, зачем им это, – произнесла Света. – Она правила страхом, а сейчас все наконец-то свободны.
– Думаю, когда тебя контролируют и тобой управляют, когда тебя держат такой твердой рукой, для многих это облегчение, – ответил Рейн. – Так же как некоторые не справляются после того, как выходят из тюрьмы. Они уже не умеют быть свободными. Она держала людей под контролем очень долго.
– Жуть какая, – сказала Света.
– Это точно, – согласился Рейн. – Просто… держите меня в курсе, ладно? Я чувствую себя совершенно вне событий в этом странном то ли тюремном городке, то ли призрачном, в целой вселенной от вас всех.
– В трех вселенных, если подсчитать, за сколько шагов приходится сюда добираться, – встрял Криптид.
– Спасибо, Крис. Спасибо. Это очень помогает против ощущения странной отстраненности и ностальгии, с которым я сейчас борюсь.
– Мне жаль, Рейн. Мы пришлем тебе передачу, окей? – предложила Шухер.
– Окей. Но должен предупредить: по-моему, они очень тщательно подходят к тому, что мне разрешено иметь, потому что я Механик. Они вымеряют все материалы, которые я получаю, и сколько из них идет в руки Эшли.
– Окей. Но книги-то должны разрешить, верно? И ты онлайн, то есть мы можем тебе писать?
– Да, но они смотрят на все, что мы посылаем, так что… секретные личности, и не забывайте, что наши враги могут получать ту же инфу.
– Я тебе напишу, мы будем тебе всё сообщать, – пообещал Козерог.
– Супер, – произнес Рейн. – Просто держите меня в курсе, и, думаю, я смогу справиться. Наверное. Меня скука заставляет сомневаться в том, что я раньше чувствовал, что смогу отбыть весь срок, каким бы он ни оказался.
– Я терпелива, – сказала Эшли. – Мы будем развлекаться своей стороной расследования. Думаю, я заслужила расположение Ллороны.
– Это королева баскетбольной площадки? – уточнила Света.
– Да. С ней все знакомятся, кто проводят здесь пару недель без каких-то происшествий. Она сохраняет мир и порядок и разглаживает морщинки, поэтому ей разрешают.
– Я бы предположил – чтобы заслужить ее расположение, надо хорошо сыграть в баскетбол, – произнес Козерог и сделал паузу, пока Эшли не кивнула. – А твои руки не работают.
– Да. Это один способ. И я никогда в жизни не играла в баскетбол. Я бы проиграла, если бы до этого дошло.
– Тогда как тебе удалось? – спросил Козерог.
Эшли улыбнулась.
– Когда она стала изображать, будто она лучше меня, потому что я не стала играть, я оторвала себе левую руку прямо у нее на глазах.
– Потрясающе! – Шухер отреагировала на саморасчленение с восхищением и ликованием, потому что ну вот такая она.
– Это должно было сыграть, – Криптид, в полную противоположность Шухеру, был почти самодовольным, хотя его заслуги в произошедшем не было никакой.
– Думаю, теперь я ей нравлюсь.
– Ты же понимаешь, что персонал за тобой наблюдает и докладывает о подобных вещах? – спросила Света.
– Да. Я сообщила им, что нуждаюсь в техобслуживании, не парься.
– Это был такой бардак, – голос Рейна прозвучал почти уныло, в противоположность восторгу Шухера и удовлетворенности Криптида. – Хочу напомнить: техобслуживание – это я. И силовое удаление вроде этого бывает кровавым. Типа, быстрей, быстрей, одевайся, обувайся и беги, потому что, если это не заткнуть правильно, она может не выжить.
– Страшненько, – произнесла Света.
– Бардак! – воскликнул Рейн, обращаясь к Свете. Потом повторил очень серьезно, повернувшись к Эшли: – Бардак.
– Позволить королеве отправить меня в самый низ иерархической лестницы было бы хуже, – возразила Эшли. – Это и Рейну полезно.
– Полезно? – переспросил Рейн.
По комплексу разнесся жужжащий сигнал.
– Поговорим об этом позже, – сказал Рейн.
– Время вышло, да? – спросила я.
Они оба кивнули.
– Аййй, что? Нет. Мы же только сели, – пожаловалась Шухер.
– В другой раз, – сказала Эшли.
– Ждите посылку, – произнесла Шухер.
– Не думаю, что я уже освобожусь, когда она придет, – ответила Эшли и встала из-за стола.
– Я сомневалась, что делать, но решила, что книги будут лучше всего. Я всегда к ним обращалась, когда не могла заснуть. У меня на кровати были целые стопки, такие высокие, что могли упасть и понаставить мне синяков. Иногда я спала с книгой вместо подушки.
– Вряд ли я буду так поступать, – сказала Эшли. – Но я прочту все, что ты мне пошлешь. Иди сюда.
Шухер подошла к ней, и они обнялись.
Жужжание раздалось вновь, громче. У Рейна бибикнул приборчик на ноге.
– Да. Я, по-моему, могу остаться. Сейчас мое время для спортплощадки, – произнесла Эшли. – Если нельзя, они дадут мне знать.
– Тогда я пошел, – сказал Рейн.
Он пожал руку Козерогу, потом это перешло в полурукопожатие, полуобъятие.
– Держи нас в курсе по этому делу с командой.
– Да, – кивнул Козерог.
Мы разошлись. Наша группа двинулась обратно к воротам, Эшли зашагала по другой стороне дороги.
Охранники вышли наружу, каждый держа в уме ту или иную позицию. Они разошлись по сторонам, все в униформе, с оружием и с загруженными снаряжением поясами. Большинство охранников шло поодиночке – один человек на одну позицию. Одна тройка шла вместе, у них были какие-то целеустремленные лица.
Мы были почти у ворот, когда Шухер вдруг резко повернула вправо и двинулась прочь от группы.
– Что ты делаешь? – спросила я.
Она не ответила.
Что-то было не так. Я приподнялась над землей, но в тот же миг рука Светы выстрелилась, управляемая щупальцами. Она схватила Шухера за плечо и остановила ее.
Не только я посмотрела в направлении, куда Шухер только что шла.
Рядом с одним из зданий, прислонившись к его стене, стояла женщина в камуфляже, с черными волосами и несколькими татуировками. Она находилась довольно далеко от нас, так что я не могла разобрать ни деталей ее лица, ни татуировок – лишь то, что на ней был топ с v-образным вырезом и оборчатой складкой от ворота до плеча, черные штаны и туфли.
– Монокерос! – выкрикнула Эшли. Когда Монокерос переключила на нее внимание, Эшли покачала головой.
Женщина в ответ рассмеялась – это было слышно даже с приличного расстояния.
Она отошла от стены, сунув большие пальцы в карманы, и двинулась прочь. Мы шли с севера на юг, а Монокерос находилась в нескольких сотнях футов к западу от нас. Она направилась на север, оказавшись в итоге позади нас и в стороне.
Предположительно, она больше не представляла угрозы.
Эшли пристально следила за удаляющейся женщиной.
– Черт, – произнес Козерог. – Шухер, ты как?
– Это было как получить аурой Виктории, но без этого дерганого ощущения «ох блин». Чище, мощней.
Я скрестила руки, зацепив большим пальцем слинг.
– Я от Виктории обычно только дерганое ощущение «ох блин» и получаю, – заметил Козерог.
– Я тоже, – присоединился Криптид.
– Я поговорю с ней, – произнесла Эшли. Ее выражение лица было холодным. – Она испытывала меня. Это недопустимо.
– Смотри не влезь в еще большие неприятности, – предупредила Света.
– Она полезла к Шухеру.
– Держись правил, – посоветовала я. – Используй против нее систему. Донеси на нее, пускай они с этим разберутся и изменят свои подходы.
– Нет, не используй систему, – вмешалась Шухер.
Мы все посмотрели на нее.
– Иначе они скажут, что самое легкое решение – не разрешать мне больше приходить. Они скажут, что пускать сюда детей слишком опасно, и я больше не смогу с тобой видеться.
– Они накажут ее, не тебя, – произнесла Света.
– Они могут наказать меня.
– Я на стороне ребенка, – сказал Криптид. – Официалы тупые.
Эшли втянула воздух. Блин, она сейчас выглядела более разъяренной, чем в эпизоде с Борзым Быком. Было ощущение, что ее останавливало исключительно то, что ее потенциальная жертва вне досягаемости.
– Оставь ее, – умоляюще попросила Шухер. – Все нормально. Пожалуйста?
– Я ее не оставлю, – ответила Эшли тихо. – Но я не стану поднимать шум.
– Береги себя, – сказала я. – Если ты дашь ей достать тебя, она победила.
– Все нормально, – ответила Эшли. – Держу пари, она сейчас спрячется в своей камере, ссыкло. Я сейчас пойду бегать и подумаю немного, прежде чем что-либо предпринять.
– Хороший план, – сказала я. – Кроме той части, где предпринимать, тут я беспокоюсь.
– Все нормально, – ответила она, и ее тон недвусмысленно намекал, что разговор окончен.
– Окей, – произнесла я, косясь на остальных.
– Мне жаль, что все закончилось на этой ноте, – сказала Эшли и положила руку на голову Кензи.
– Мне тоже, – ответила Шухер.
– Не позволяй этому месту достать тебя, – попросила Света. – Помни свои цели.
– Да. Всегда фокусироваться на будущем, хм?
– Именно. А через сегодня просто пройди.
Эшли шагнула назад, словно ей пришлось применить целенаправленное усилие, чтобы отделиться от нас, и улыбнулась. После чего ушла, удалилась вглубь тюрьмы, предоставив нам входить в ворота.
Козерог и Света положили по руке на плечи Шухера. Я покосилась на Криптида, но не смогла прочесть выражение его лица, замаскированного гаджетом Шухера.
Здесь было за кем следить. Как враги, так и люди на нашей стороне.
⊙
Наше логово принимало рабочий облик. Компьютеры Кензи были подключены, мониторы и проецируемые экраны расставлены. Маркерные доски и столы активно передвигались. На доске Эшли к надписи сверху витиеватым шрифтом «Лебединая Песнь» присоединилась надпись «Рейн». На их общей доске были предварительные записи, что им требуется и что они обнаружили.
На высвободившейся доске был список других команд, начиная с «Надзора» и «Гильдии» и вниз, вплоть до пары из Дымного Плаща и Темперы. Эта доска стояла в глубине комнаты, максимально далеко от рабочего места Кензи. Люди, которых мы вовлекли.
Проекторы Кензи начали показывать образы с ее камер. Парочка была из Кедрового Края. Граффити местами были закрашены, а местами сами облупились, потому что часть желтой краски, которую графитчики свистнули и использовали, предназначалась для рисования временных линий, маркирующих подземные силовые кабели или обозначающих опасные места, а вовсе не для чего-то, что живет неделями и месяцами наперекор всем капризам погоды.
Ноутбук Тристана завис, загружая страницу. Я отошла рассортировать маркеры для досок, пока он не отвис обратно, а затем снова подошла. На Тристане была только нижняя половина доспехов, а сверху – лишь поддоспешник, защищающий от натирания. Света стояла рядом с ним, сцепив руки за спиной и наклонившись под таким углом, который большинство не могло бы выдерживать дольше минуты.
Страница, загрузившаяся всего на девяносто процентов, содержала карту со списком преступлений, о которых поступили сообщения; эта карта была собрана и выложена полицией мегалополиса. Работали с ней, похоже, гражданские, которые снимали данные с полицейских анализаторов и ставили на карту отметки в стиле канцелярских кнопок.
Часть карты оставалась серой, отказываясь грузиться, но в целом ситуация была ясна, особенно по мере того, как Тристан передвигал слайдер. Рост мелких преступлений. Люди постепенно понимали, что у героев и полиции не хватает либо полномочий, либо сил, чтобы арестовывать всех.
В Кедровом Крае ситуация становилась «лучше». Пустые места заполнялись по мере того, как люди переселялись туда из районов возле разрушенных порталов; злодеи рассеялись, а немногие оставшиеся, по большому счету, никакого бизнеса не вели. Даже здесь, если верить карте, были грабежи, разбои и сообщения встревоженных жителей, что они видели торговлю наркотиками или другую связанную с наркотиками деятельность.
Это был «хороший» район, с притоком полных надежд людей, где преступники все еще были перепуганы недавним разгромом и развалом их структуры власти; но и здесь имелись плохие участки, а еще некоторые участки и прежде были плохими, а сейчас еще ухудшились вследствие портального фиаско и угрозы войны.
– Мы должны придумать, как с этим разобраться, – произнес Козерог.
– Это вообще возможно? – спросила Света. – Разобраться с этим.
– Дай я обновлю, а потом попытаюсь ответить, – сказал Козерог.
Он обновил. Часть элементов сайта застряла, пока карта перезагружалась. Я придержала язык, не стала комментировать или брюзжать.
– Я подключу вас к своему интернету минут через пять или десять, – пообещала Кензи. – Тогда будет быстрей.
– Да поможет тебе Господь, – сказал Тристан. – Спасибо.
Я глянула на другие кнопки на загружающейся карте.
– Бытовуха, нападения, угрозы, шум в поздний час, – зачитывала Света, что крылось за кнопками.
– Эти встречаются редко, – сказала я. – По крайней мере, в сравнении с некоторыми другими, что мы видим снова и снова. Смотри. Грабежи. Наркоторговля. Это тема ресурсов. Это тема людей, который испытывают холод и не готовы терпеть его месяцами вместе с темнотой и нехваткой продовольствия.
– Это не проблема закона и героев, – произнесла Света. – Это проблема инфраструктуры. Мы мало что можем с этим поделать.
– Капля в море, – согласился Крис. Он стоял рядом со стулом Кензи, наблюдая.
– Я могла бы немножко помочь, если б они позволили мне дать им технологию, – сказала Кензи. – Но они не хотят. Кстати о технологии: второй ящик пробуждается. Дополнительные системы, мониторы и информация, пока что не супербыстрый интернет, извините. Мы загружаемся через пять, четыре, три, две, одну…
Повисла пауза на секунду или две. Кензи пнула ящик слева от себя. Стены тут же начали заполняться новыми спроецированными образами. Новости, имеющие отношение к Плащам, политике, преступности и промышленности. На миг вспыхнуло несколько ужасных газетных комиксов, тут же уступив место более насущным вещам.
– И ноль, – докончила Кензи. – Следующее на очереди – механиково подключение к интернету.
В одном из районов, судя по заголовку в новостной бегущей строке, несладко приходилось Мэйдэю. На территориях, администрируемых «Авангардом», гражданские оказывали сопротивление, ссылаясь на недостаток лидерских качеств Мэйдэя в те годы, когда даже Кензи еще не было в команде.
Я покосилась на нее, но она была слишком занята и не заметила этого заголовка. Я следила, как он повисел в ленте какое-то время, а потом сменился другими новостями.
Карта снова загрузилась не полностью, с еще большей серой частью, чем в прошлый раз. Тристан громко простонал и отошел прочь.
– Мы не можем делать упор на сдерживание бунтов и поддержание разрушающейся инфраструктуры, – сказала я. – Мы не можем становиться еще одними полицейскими с некоторыми дополнительными возможностями и хорошим доступом, но без некоторых процедурных вещей. Это неэффективно.
– Мы прекратим охотиться на преступников? – спросил Тристан.
– Мы будем, но только на ключевых, возьмем в приоритет самых плохих и тех, кого наша команда может разломать. Суды сейчас и так под слишком большой нагрузкой. Они не оценят, если мы будем посылать к ним мелких наркоторговцев.
– И в городе есть тайные враждебные элементы, – произнесла Света. – Солдаты Земли Ч.
– Это главная причина, почему мы должны координировать, – сказала я. – Эти типы. «Падшие». Возможно, группа Лишенной Любви. Возможно, остатки группы Скакуна, в зависимости от того, насколько сильно они обижены. Те, кто не хотят играть по правилам или представляют слишком большой риск.
Тристан добавил:
– И каждая группа или важное место может оказаться под ударом враждебных сил. Дракон, Бунтарь и другие на самом верху знают, но…
– Мы не должны упускать из вида тюрьму, – напомнила Кензи. – Эшли и Рейна.
– Да, – согласился Козерог. – В том числе и это.
– Я думала об этом, – сказала Шухер и поерзала на своем стуле. – Это много.
– Это много, – согласилась я.
– Мы можем выбрать какую-то задачу и пойти ее решать, но, пока мы это делаем, другие дела будут накапливаться, даже если мы будем очень, очень хороши, – сказала Кензи. – Даже если мы будем координировать другие команды и нам удастся очень, очень, очень быстро приводить другие команды к сотрудничеству с нами, все равно будет трудно.
– Может, даже невозможно, – произнес Крис.
– Почему это твое вклинивание вызывает у меня подозрения? – спросил Тристан.
– Мое? – переспросил Крис.
– Ты контачишь с Кенз, не рычишь, никакой враждебности, держишься тихо, помогаешь…
– Потому что я ему нравлюсь, – сказала Кензи.
– Нет, – возразил Крис. – Потому что я не стрессую насчет того, чтобы находиться в последнем из длинного, раздражающего списка учреждений. Не отправляйте меня в больницу, приют, тюрьму, школу, и я в шоколаде.
– «В шоколаде» – это, возможно, некоторое преувеличение, – заметила я.
– Вы двое сговорились, – заявил Тристан.
Я изучила выражения их лиц, выверенно нейтральные. На лице Кензи виднелась тень улыбки, но в основном она выглядела нервной – каблук на картонной коробке, нога подергивается.
– Похоже на то, – произнесла я.
– Мы не сговорились. Можно я просто сделаю свою подачу, объясню, как я вижу ситуацию, а вы поправите меня, если я неправа? – попросила Кензи.
– Ну вперед, – сказала ей Света.
– Все это очень крупномасштабное. Я в любом случае буду работать суперусердно, но если мы пойдем тем путем, о котором я только что говорила, когда будем пытаться делать одно большое дело за раз, а другие дела будут накапливаться и мешаться, то мы будем похоронены, начнем спотыкаться, и мне придется трудиться супердопоздна, чтоб делать вещи, которые нам супер-пупер-абсолютно необходимы.
– Это возможно. Мы можем установить правила, чтобы этого избежать, – сказала Света.
– Или, – продолжила Кензи, – мы признаём, что у нас проблемы. Если в бою события развиваются по-настоящему ужасно, Виктория прекратит сдерживаться и начнет бить так жестко, что будет разносить людей в клочья. Тристан с Байроном применят кое-какие из своих самых крутых трюков, типа дождя из сталактитов или утопления людей в камне.
– У меня никогда не было поводов так поступать. Я даже не уверен, что смог бы.
– Света… – начала Кензи. – Возможно, есть возможная ситуация, где все будет настолько опасно, что ты выйдешь из этого тела.
– Давай не будем это обсуждать, – попросила Света. – Я не хочу даже думать об этом. Я знаю, как плохо это может закончиться.
– Я к тому, что мы все очень сильные. Иногда возможна ситуация, когда мы перестаем быть дружелюбными и просто работаем в полную силу.
Я заметила, как «почти улыбка» стала больше похожа на улыбку. Поскольку ее способы выражения эмоций отличались от обычных (улыбка означала нечто совершенно другое), мне, чтобы ее прочесть, пришлось считывать язык бровей, глаз, рта и тела по отдельности, а потом сводить все вместе.
Беспокойство, вина?
– Что ты уже наворотила? – спросила я.
Она застыла.
– Спокойно, Кенз, – пробормотал Крис.
– Иди на хер, если помогать не собираешься, – отрезала она тихо. – Я решила, что нам нужна вся инфа, до которой мы можем дотянуться.
– Ты же не сперла файлы Дракон, я надеюсь? – спросил Тристан.
– Нет! Нет. Ничего такого, – ответила Кензи.
Мне показалось, что при этих словах каждый в комнате легонько выдохнул с облегчением. Даже Крис, вероятно, хотя Кензи явно включила его в свой план, раскрылась ему.
Кража файлов Дракон потенциально привела бы к дерьмопаду эпической мощи.
– Я взяла под контроль систему безопасности тюрьмы, и теперь мы можем пользоваться их камерами, – сообщила Кензи. – И мы с Крисом некоторым образом работали вместе, чтоб протащить камеры внутрь.
Она нажала на клавишу. Трансляции на стене уступили место видео с камер, расположенных по всей тюрьме. Некоторые сцены переключались между разными направлениями в одном здании.
Я закрыла глаза.
– Крис, почему? – спросил Тристан.
– Ты прискребаешься ко мне? – ответил Крис. – Она не меньше виновна, чем я, а то и больше.
– Она на два года младше тебя, и ты должен подавать ей хороший пример.
– Тристан, на этом я поставил крест уже давно. И она права. Нам это нужно, потому что мы не можем всякий раз идти длинным путем. Мы бы в любом случае сделали это.
– Почему вы просто не спросили? – обратилась к ним Света.
– Потому что эта такая вещь, где проще просить прощения, чем разрешения, – ответила Кензи. – Плюс, если б меня поймали, вы все могли бы заявить, что я Механик без царя в голове и что вы понятия не имели, чем я занималась. Это сработало бы даже с Плащами с детекторами лжи.
У «Прозорливых» такие действительно имелись.
– Но меня не поймали, и сейчас шансов, что поймают, уже очень мало. Как и мое присутствие на их сервере. И теперь, когда все готово… я думаю, что оно готово… теперь я могу рассказать вам, и вы можете решить, что вы хотите с этим делать.
– «Все готово» – это что? – спросила я.
– Эм. Вот.
Она протянула руку к книге, лежащей на краю своего рабочего стола, окинула взглядом переднюю и заднюю обложки и протянула книгу мне.
Роман для младших подростков. Я его когда-то давно читала, но уже почти полностью забыла. Из фильма с тем же названием в памяти осталось больше.
Осмотрев книгу, я обнаружила, что кружок буквы «о» в слове «Холт» на корешке – черного цвета. Книга открывалась и закрывалась, из нее ничего не выпадало.
Я вгляделась в эту штуку, подцепила ногтями и вытащила. Глазная камера, которую Кензи когда-то поместила в глаз Эшли. Она влилась в книгу, и внешние части были настолько не в фазе, что почти невидимы.
– Книги, о которых ты там говорила, – произнесла я.
– Моя посылка. Идеально поможет присматривать за происходящим.
– Ты помогал? – спросила я у Криса.
– Гаджеты на мне, которые они разглядывали, как раз и позволили ей получить доступ к камерам видеонаблюдения, – ответил Крис.
– Дай я обрисую все четко, – сказал Тристан. – Ты взломала систему безопасности. С помощью… вируса?
– Атакующего вектора, – поправила его Кензи. – Да.
– Крис притворяется говнюком, чтобы выиграть время, чтобы вломиться в…
– Я не притворялся, спасибо, – перебил его Крис.
– Ты взяла и сохраняешь контроль над наблюдением за тюрьмой, – продолжил Тристан свой список.
– Да, – кивнула Кензи.
– И ты протащила туда камеру… множество камер.
– Одну для Эш и одну для Рейна, – уточнила Кензи. – Так я могу показывать вам разные вещи, и мы можем общаться с ними, и делать всякие штуки намного проще. Вот смотрите, смотрите, я могу показать…
Она повертелась и начала несколько клавиш.
– Кензи, стой, – сказала Света. – Мы должны это обсудить, а потом обсудить, что делать с последствиями.
– Поздно. Трансляция пошла, – ответила Кензи. – Извини.
– Я закрою в камень всю твою систему, если ты не будешь проявлять осторожность, – предупредил Тристан. – И промочу насквозь. Тебя заносит.
– Я как раз говорю: возможно, нам нужно, чтоб нас немножко занесло, потому что всю ситуацию заносит. Я должна была совершить этот слегка сомнительный поступок, зато теперь мы можем лучше с ними коммуницировать, и нам это точно нужно. Теперь мы можем больше коммуницировать с другими командами, а это суперважно.
Проецируемое окошко показало кусок камеры Эшли.
– Это старая запись, – сообщила Кензи. – Около получаса назад. Она разобралась.
Картинка исказилась, угол обзора книги сместился.
Рука Эшли потянулась к камере, закрыв ее почти полностью, и на миг стало возможно разглядеть искусственную текстуру кончика большого пальца.
– Не могу тебя вытащить, – прошептала она (но динамики усилили ее голос).
Книга с глухим стуком упала на стол.
– Какие-то проблемы? – раздался голос Эшли из компьютерных динамиков.
– Мне нужны твои когти.
– Они мои, и я не собираюсь их отдавать. Я люблю выглядеть опасной.
– Чтобы извлечь кое-то. И еще для кое-чего.
– Извлечь? Ты меня заинтриговала.
– Не говори в камеру так громко. Подойди. Смотри, видишь эту «о»?
– Вижу. Хочешь, чтобы я ее вырезала?
– Нет! – воскликнула Кензи, обращаясь к стене. Однако ни стена, ни обе Эшли не могли ее услышать.
– Нет. Поднеси клинок вот так и подковырни.
– Только не поцарапай края объектива, – сказала Кензи, вновь стене.
На этот раз эха ее слов не последовало. Две Эшли работали молча.
– Готово.
– Вот. Смотри. Я это уже видела.
– Похоже, как будто кто-то накрутил колючую проволоку на ледоруб, а на тупой конец прицепил линзу.
– Очень маленький ледоруб, возможно. Мне надо, чтобы ты воткнула это мне в глаз.
– Я?
– Ты.
Глаза Кензи расширились.
– Что, не оставила инструкций? – спросил Крис.
– Я… вроде как забыла, что ее руки сейчас ненадежны, а руки ее сестры еще опасней.
– Возможно, нам понадобится ее включить, – произнесла Эшли.
– Она включена! – поспешно закричала Кензи стене. – Не щелкай переключателями, а то поменяешь полярность или сдвиг, а то и вовсе выключишь ее, и она превратится в странный ножик, а не в прибор, который проходит сквозь глаза!
Они не могли нас слышать, а телефонный звонок или электронное сообщение были бы процедурным кошмаром, и на организацию этого ушло бы время. И даже если бы мы намекнули им, что происходит, существовал бы риск, что «хорошие парни» узнают о камерах.
Я скрестила руки.
Фокус камеры изменился. Странная Эшли держала линзу плоскостями четырех пальцев-клинков. Острия пальцев заходили чуть-чуть за подложку или «головку» камеры. Если все пойдет гладко, эти острия войдут в глаз до того, как полностью войдет предмет.
Эшли приняла гаджет, не вздрогнув, когда его кончик прикоснулся. Внутрь вплыли другие части камеры. Острия когтей ее сестры опасно приблизились к глазу и глазнице, но ничего не проткнули. Наша Эшли протолкнула камеру до конца непослушным пальцем.
– Один глаз внутри, – произнес Тристан.
– Пока батарейка не сядет, – заметил Крис.
– Не дождешься, – заявила Кензи.
– Батарейки садятся. Ты никак не могла подцепить ее к какому-то крутому источнику энергии, а затем послать так далеко от этого источника.
– Я включила туда зарядное устройство, – пояснила Кензи.
– Ты что-то говорила о сне с книгой вместо подушки, – произнесла я.
– Ага.
– Ты беспокоилась, когда мои когти были так близко? Ты боялась меня? – это другая Эшли спрашивала у нашей.
– Я доверяю тебе настолько же, насколько доверяю самой себе.
– Как банально, – прокомментировал Крис. – Могу представить себе, как они этим занимаются следующие два года без перерыва и все равно ведут себя так, будто это мило или забавно.
– К сведению, – сказал Тристан. – Вы оба не реабилитированы. Вся эта история, когда вы действовали втихаря, рискуя запороть все, категорически не годится.
Кензи запротестовала:
– В реально тяжелых боях Виктория может развернуться на полную катушку и бить в полную силу. В реально тяжелой информационной войне почему я не могу так же? Эти штуки максимально важные, и теперь мы можем сделать больше с меньшими усилиями!
– Мы так можем, – ответила я. – Но подобные вещи мы проговариваем заранее. А это – полная противоположность тому, чем мы пытаемся заниматься.
Кензи кивнула, улыбаясь.
– Мы должны обсудить ограничения, – сказала Света. – Удостовериться, что не вызываем ни у кого подозрений. Может быть, мы подождем немного, прежде чем наносить туда следующий визит?
– Что? – переспросила Кензи. – Ты шутишь.
– Мы только что закинули туда кое-какие гаджеты и скомпрометировали их системы… – пояснила Света.
– Они это не засекут. Я гарантирую.
– Просто для страховки.
– Ты меня наказываешь.
– Я перестраховываюсь, – сказала Света. – А если я неразумно перестраховываюсь, то это, возможно, из-за того, что я не люблю, когда моя команда действует за моей спиной, и мне от этого неуютно.
– Я… очень сильно извиняюсь, – голос Кензи прозвучал неожиданно эмоционально. На лице была покаянная полуулыбка.
– Хорошо, – произнесла Света. – Извинения приняты.
– Я правда думала, что так будет лучше всего. Мы можем перекидываться инфой туда и оттуда без бумажной волокиты или суперсложных визитов. Мы так отстаем по всем фронтам, и…
– И мы коммуницируем, – сказала я. – Пожалуйста.
Кензи улыбнулась и кивнула.
Черт. Мне придется разобраться в этом, найдя время и место, где я не выведу Кензи на авансцену. Все пригладить, обеспечить, чтобы она не слишком уж расстроилась.
– Кстати о коммуникации, – произнес Крис. Он сидел за компьютером. – Мы можем заглянуть в их системы.
– Не трогай засекреченные файлы, – велел Тристан. – Сегодня мы и так нарушили достаточно много границ.
– Ничего засекреченного, – сообщил Крис. – Сотрудники помечают тех, кто часто звонят, и тех, кто запрашивают визиты. Есть ниточки, за которые мы можем потянуть.
– Чейт? – спросила Света.
Крис стукнул пальцем по экрану, затем шагнул назад.
Вместо того чтобы пригласить нас к компьютеру, Кензи сменила дисплей, выведя желтый текст на черном фоне прямо на стену.
Самопровозглашенная Синяя Императрица желала видеть сидящих в тюрьме людей. Ей отказали несколько раз. Не без причины.
У нее были и другие имена. Дама в Синем. Богиня. Она захватила целый мир в одиночку. После Золотого утра ее оставили в нашем мире, где она скрывалась в дальних уголках. Что-то или кто-то в тюрьме привлек ее интерес, и теперь она оказывала давление, пытаясь проникнуть внутрь.
Что вообще сейчас сказать? С одной стороны, отмахнуться от этого было бы безумием. С другой стороны, обозначить это как нечто важное – лишь поощрить Кензи…
Части мозаики почти что ложились на места.
– Крис, можешь найти информацию по Кристальному Шару? Запросы, коммуникации?
– Да, – отозвался Крис. – Попробую.
Я, скрестив руки, смотрела на экран, по которому медленно ползли текстовые запросы.
Моя аура работала толчком страха или восхищения. В последнее время, похоже, это был только страх, с немногочисленными и странными исключениями. Монокерос могла выбрать одного человека и захватить власть над ним полностью и абсолютно. Дама в Синем была топовой по обоим направлениям, а то и еще сильнее.
Она действовала исподволь, не торопясь, и никто не знал в точности, к чему это терпение вело. Сейчас мы краем глаза увидели, чем она занимается.
Ей был нужен кто-то, или что-то, или то, что тюрьма дает человеку, обладающему абсолютным контролем над другими, – армия.
– Кристальный Шар поддерживает коммуникацию с другими, – доложил Крис. – Она зашифрована.
– Мы можем пролезть, – сказала Шухер. Посмотрела на нас. – Если вы не против.
Один из крупнейших игроков ходит вокруг одного из крупнейших, злейших собраний паралюдей. Чейт знает это и планирует устроить ловушку для нее, что объясняет их заинтересованность этим местом: это форма приманки. А может, Чейт просто гонится за тем же призом.
Здесь непременно развернется битва.