МРАК 6.4
Дождь сделал землю и траву немного скользкими. На нас бежало человек двадцать пять, может, тридцать – трудно сосчитать, когда настрой части заложников настолько неясен; у некоторых были стволы. Общая расстановка была такова: заложники впереди «Падших». Некоторые из заложников поскальзывались на бегу и оказывались под ногами у тех, кто сзади.
Гилпатрик оглянулся на меня встревоженно. Он снова жал кнопки на пульте – три зеленых вспышки. Мне оставалось лишь пятиться, позволив Эрин отступить первой. Я присела на корточки у переднего колеса одного из автобусов. Эрин взобралась на поручень сбоку, чтобы ее ноги не высовывались из-под дна крашеного автобуса.
Мне вспомнилась цветовая кодировка «Падших». Двое были в белом, включая Маму Мазерс, поддерживаемую двумя людьми на опушке. Второй в белом и в бледной кожаной звериной маске держался еще дальше, в лесу, выглядывая из-за деревьев.
Если исходить из сведений, полученных от Рейна, тут были два варианта, и оба неприятные. Мастер, специализирующийся на зверье, что вероятнее, или Оборотень-гейзер.
Один в черном – «Падший», который поддерживал Маму Мазерс. Судя по тому, как они с ней обращались, она была еще жива. Они пытались переправить ее в безопасное место.
Один указал на меня и, подняв ствол, повернулся к своему дружку, который поскользнулся в грязи и упал в нескольких шагах позади. Я убрала голову за укрытие.
Люди открыли огонь, но это были наши люди. Гилпатрик стоял на колесе автобуса и стрелял поверх капота. Я глянула на результат, включив защиту: один из «Падших» (не тот в черном, кто поддерживал Маму Мазерс) создал стену из чего-то сине-белого, на которой были вытиснены лица. Материал трескался от попадания пуль, но трещины закрывались почти так же быстро, как возникали.
Я смотрела слишком долго, и одна пуля попала в меня. Она отскочила от Твари, и я снова укрылась за передком автобуса, где колесо защищало меня хотя бы частично.
Я знала, что семья Мазерс знаменита своим участием в похищениях людей и связями с другими семьями. Это и выделяло их как одну из сект в рядах «Падших». Теперь я видела долгосрочные результаты такого рода работы. Рейн уже высказал кое-что из этого.
Разбираться с Мамой Мазерс само по себе было кошмаром, плюс она покупала многочисленных Плащей, которые могли ее защищать. Многослойная защита, через которую Всевида сумела проскользнуть, чтобы вывести Маму из строя.
Я сидела пригнувшись, и дождевые капли стекали с переднего края капюшона. Рука висела плетью и из-за моей позы болела сильнее. Даже пригибание каким-то образом усиливала боль – то ли из-за того, что рука была под другим углом, то ли кровоток изменился.
– Капитан Гилпатрик! – услышала я.
Эшли.
– Да? – откликнулся Гилпатрик. Он прижимался спиной к машине, примерно как я. Многие из его учеников укрывались, лежа в канаве, на дороге, в другой канаве и на грязном клочке заросшей травой земли между нами и «Падшими».
– Я хочу получить…
Ее прервала серия выстрелов от нескольких старших членов Патруля.
– …ваше разрешение на участие в бою! – закончила Эшли.
Он согнулся, прижавшись спиной к колесу, и перезарядил оружие. Затем крикнул в ответ:
– Я не буду этого делать!
– Мне не так-то легко просить! Я пытаюсь уважать…
Он посмотрел не на нее, а на меня, и перебил:
– Вам не требуется мое разрешение, чтобы сражаться!
Я не услышала начала ее фразы, потому что выстрелил кто-то еще на нашей стороне. «Падшие» открыли ответный огонь и попали в автобус.
– …хочу, – закончила Эшли.
– Очень жаль! – ответил Гилпатрик. – Выбор за вами, а я буду свидетелем и дам показания, как вы справились, хорошо или плохо!
Я посмотрела на дальнюю от «Падших» канаву и увидела валун, который откатили, чтобы он не мешал прокладывать дорогу. Довольно крупный – должно быть, понадобился трактор или несколько лошадей.
Они будут рядом уже через несколько секунд. Я вытянула руку, прижала ее к камню и выпустила Тварь. Отвела руку, и Тварь его удержала. Вместе мы вытащили камень из земли, куда он был погружен.
– Не обломай меня, – шепнула я Твари. Я слышала, как пальцы и зубы впиваются в валун, руки обхватывают его и сжимают, угрожая расколоть.
Двести пятьдесят – триста фунтов камня. Дорога была проложена на насыпи, так что машины ездили поверху, а дождевая вода стекала в канавы по обе стороны от нее, где либо впитывалась в землю, либо уходила в какой-нибудь более крупный водный резервуар. Эта насыпь служила прикрытием для Патруля, и это прикрытие могло пригодиться мне, хотя и иным образом.
Я покинула поле боя, летя над самой землей и таща валун. Тварь продолжала бороться с ним, бездумно в него впиваясь. Я беспокоилась, что он разломится надвое.
Отлетев настолько далеко, что перестала видеть людей, я перелетела через дорогу и понеслась на противника с фланга.
Сражения – это в первую очередь информация, во вторую позиция, в третью действие. Вот почему я изучала паралюдей, вот почему я любила свою способность псевдо-Мыслителя-1 со взглядом с высоты птичьего полета, когда могла применять ее без риска быть подстреленной.
Без информации люди не знают, где им следует находиться. Если они не находятся в нужном месте в нужное время, они не могут действовать. Позиция – на втором месте.
Я летела быстро и беззвучно и приближалась с неожиданного направления. Высмотрев, где находятся люди с оружием, я выпустила камень. Он ударился о землю без звука, но с сотрясением, которое вынудило их отреагировать. Для пущего эффекта я еще нажала аурой.
По инерции валун еще прокатился немного. Он врезался в группу, и четверо опрокинулись: камень, доходящий почти до уровня паха, врезал им по ногам со страшной силой.
Будь я полицейским, я имела бы полное право стрелять, поскольку противники передо мной были вооружены ружьями и пистолетами. Я сочла, что вполне могу стереть в порошок всякого, кто вооружен. Воин-монах бы со мной согласился.
Я увидела одного с выделяющимся оружием – ружьем темно-зеленого цвета с шероховатой, ухватистой текстурой. Мы с Тварью избавили его от необходимости таскать с собой ружье, держа его несломанными руками.
Я знала, что рискую получить пулю от первого, кому хватит присутствия духа навести на меня пистолет обычным образом, а не выставлять руку вперед. Рискованно было и сражаться, не имея возможности пользоваться левой рукой, при том что любой удар по этой руке, когда я беззащитна, мог заставить меня корчиться от боли.
Аура помогала людям оставаться тупыми, и я могла использовать преимущество выбора позиции в ином смысле, быстро и непредсказуемо носясь между противниками.
Я не собиралась отступать, когда они так близко к Гилпатрику, а возможно, и к Джасперу и другим, с кем я работала. Даже те бесячие антиплащи заслуживали того, чтобы выбраться отсюда невредимыми.
Пистолет? Я выпускала Тварь и била по руке или по оружию. Нож? То же самое. Бита? Легче легкого ударить по оружию и послать его прямо в лицо владельца.
Несколько наиболее смелых членов их группы пошли в атаку, пытаясь навалиться на меня всей кучей, не бить, а хватать. С этими справиться было труднее, пока я не выпустила Тварь на чуть большее время. Я видела их реакцию, когда она распространялась вокруг меня подобно пузырю неправильной формы.
Я убрала Тварь, прежде чем она успела ухватиться за кого-то или за что-то.
Один навел на меня ствол, но я пролетела мимо ствола и ударила его лбом в лицо. Инстинктивно, не расчетливо, но, думаю, воин-монах простил бы меня за это. Как ни странно, от удара головой заболела рука; впрочем, лоб тоже заболел. Я была без маски, которая по-прежнему висела у меня на поясе – ее изгиб позволял ей хорошо прилегать к бедру.
Я ничем не проявила, что мне больно. Я смотрела, как противники пятятся – только что нанесенный мною урон и аура были вполне достаточными причинами. У одного на груди вспухали четыре кровавые отметины, и я поняла, что слишком поздно убрала Тварь, а может, это Тварь слишком быстро распространилась. Ей удалось вонзить пальцы в плоть.
Ненависть. Это чувство накатило так внезапно и неожиданно, что я подумала – это кто-то из дружков Рейна по кластеру. Ненависть, как в тот раз, еще в средней школе, когда я спорила с одноклассником, который плевался сумасшедшими, злобными фразами, которые бы сделали его достойным кандидатом в «Воинство Восемьдесят Восемь» или в «Падшие», и он отказывался слушать, потому что я была «хорошенькая привилегированная белая девочка», и это почему-то означало, что мой опыт и мое мнение не имели значения, хотя сам он был приемлемо выглядящим привилегированным белым мальчиком. Я ненавидела его, и я ненавидела, что не могу вговорить или вкричать в него здравый смысл и заставить его прекратить, хотя бы на время, быть таким говнюком.
Ненависть, как та, какую я выплеснула на сестру, потому что она сломала во мне что-то нутряное. Потому что она с ноги распахнула эмоциональные двери, которые я очень сильно хотела оберегать и обращаться с ними нежно – так скоро после потери Дина. Она разорвала все это и заявила свои претензии на то, что лежало за этими дверями, и лишь вывернув наизнанку искреннюю, страстную любовь, обратив ее в искреннюю, страстную ненависть, я на краткое время сумела сохранить часть себя и своих границ. Лишь на краткое время.
Я ненавидела Тварь в том же самом смысле. Ненавидела кровавые пятна там, куда впились ее пальцы, и теперь тот тип стоял на коленях, прижимая ладонь к груди, и между пальцев сочилась кровь. Я ненавидела раны на лице Лося.
Я ненавидела этих, с переломанными руками и ногами, кто сейчас валялись на земле и орали. Я ненавидела, что, когда была способна быть деликатной, я такой не была, а сейчас, когда хотела быть деликатной, уже не могла.
И вдобавок ко всему этому я ненавидела «Падших».
– Сдавайтесь на хер! – проорала я. – Или я больше не буду сдерживаться!
Дождь продолжал лить. Вода тихо шелестела в канавах у дороги. Я слышала звуки стрельбы вдалеке, слышала голоса Патруля.
Моя аура пылала мрачно и мощно, и я знала, что они не почувствуют ни паузы, ни странного временного успокоения дождя и отдаления продолжающегося боя.
Один из них кинул взгляд на заложников, которые уже добрались до грунтовой дороги и теперь, скрючившись, укрывались там. Я полетела прямо к этому типу, проталкиваясь мимо людей по пути с достаточной силой, чтобы сбивать их с ног.
Мои мозги, моя интуиция говорили мне, что, если у него есть оружие, мне надо быть уже рядом, чтобы остановить его. Оружия у него не оказалось, так что я обошлась с ним легко. Пнула по голеням, на миг включив Тварь.
– Сдавайтесь и даже, блин, не смотрите на них, – велела я, указав на людей, которых эти типы использовали как живой щит. – И даже, блин, не думайте о том, чтобы поднять оружие. Я вас размолочу, и вы посмотрите, как они тут о вас позаботятся. Либо вы можете отправиться в больницу, где вас подлатают, а потом отправят домой.
Я сделала паузу. Обвела их взглядом, посмотрев в глаза каждому по очереди. Где-то половина их уже лежала на земле.
– Вы серьезно думаете, что «Падшие» будут заботиться о вас, когда станет холодно, продуктов будет не хватать, а вы не сможете быть ни фермерами, ни солдатами?
Я увидела движение. Размытие. Я отпрянула, готовая вызвать Тварь, но, хоть я и могла поставить защиту с той же быстротой, с какой думала об этом, атакующий был быстр, а я не ожидала внезапного нападения.
Удар был жесткий, и еще более жестким он не оказался лишь потому, что пришелся на доспехи, по крайней мере частично, и потому что я уже отодвигалась прочь.
Я вздрогнула от боли в бедре. Возможно, красноречиво было само то, что моей первой реакцией было отлететь назад, а не включить неуязвимость.
Мама Мазерс держала при себе телохранителей, но либо она получила подкрепление из другой семьи, либо в этой шайке были еще «Падшие» со способностями.
Это была женщина. Моложе меня, судя по телосложению и габаритам. Маска в теме Левиафана, но с плавниками сверху и по бокам.
Она вновь атаковала меня, однако на этот раз я вывела Тварь. Женщина ударила по ней с силой, вздрогнула, стала вся черная и застыла на месте.
Тут же она достала меня сзади: вокруг моей шеи обвился и натянулся шнур. Мой нагрудник был устроен так, что впереди располагались несколько шипов, заходящих на пару дюймов перед челюстью и смотрящих чуть наружу. Шнур или провод натянулся, зацепившись за них, и я подняла здоровую руку и сжала его.
Потянула, чтобы высвободиться, и встретилась с сопротивлением – и в тот же миг обсидианово-черная фигура передо мной возобновила движение. Ударила по земле одной ногой и рванулась прямо на меня.
Я включила Тварь и разорвала шнур. При этом она наткнулась на что-то настолько крепкое, что выключилась обратно.
Металлический шнур, похоже. Гаррота, без всяких ассоциаций с моей подругой и товарищем по команде. Двигаясь прочь от атакующего, я приблизилась к разморозившейся женщине и сбила ее с ритма. Она застыла на месте, и атакующий, которого я до сих пор не увидела, напал сзади и ударил достаточно мощно, чтобы я врезалась в неподвижную женщину. Само по себе соударение получилось таким сильным, что у меня наверняка будут синяки, но вдобавок огнестрельная рана просто взорвалась болью.
Я развернулась, оттолкнувшись от неподвижной обсидиановой статуи, и она ожила и отшатнулась ровно в тот момент, когда нападающий позади меня застыл.
Один противник с двумя телами. Тот из двух, который неактивен, становится неподвижным и, видимо, неуязвимым. Тот, который активен, обладает повышенной скоростью и силой, которая сама собой получается, когда бьешь очень быстро.
Ученый во мне на миг задался вопросом, почему же так много «Падших» обладают таким крепким урожаем способностей, что становятся реальными занозами в заднице.
Тяга к конфликту? Близкая ассоциация с другими способностями? Тщательная селекция и дележка способностей через размножение, насколько вообще способности наследуются таким путем?
Выпустив Тварь, я ударила кулаком одну женщину – попала в статую. Ту же руку отвела назад, ударив локтем ту, что позади меня, – она превратилась в статую в последний момент. Та, что впереди, уже двигалась, уходя от следующей атаки; Тварь лишь зацепила ее, заставив чуть споткнуться. И все равно она двигалась слишком быстро, чтобы я могла преследовать.
Она атаковала беспрестанно и так быстро, что Тварь блокировала лишь каждый третий удар. Я применяла базовый здравый смысл бойца или отлетала прочь, чтобы защититься от еще одной трети, но пробелы все равно оставались. Один-два удара заставили меня пошатнуться. Еще один пришелся по голове сбоку и оказался таким жестким, что на миг я потеряла представление о том, что вижу.
Я разок попала, следом махнула, подключив Тварь, и ударила по земле с такой силой, что противницу окатило дождем из камешков, комьев земли и грязи. Она превратилась в статую и атаковала меня сзади своим вторым «я», но, когда я ответила, оригиналу пришлось стряхивать с себя оставшуюся грязь.
Я услышала, как Эшли применила свою способность.
Она перелетела через головы «Падших» и приземлилась с легким проскальзыванием. Ее волосы промокли и прилипли к затылку, глаза были белые, сплошные белки. Без зрачков.
Я не знала, что сказать, поэтому сказала очевидное:
– Ты пришла.
– Р нужна помощь.
Это верно. То, что он влип в проблемы, послужило окном возможностей для Мамы Мазерс. Я бы уже отправилась ему на помощь, но не могла оставить свой патрульный отряд.
С ним и Света была.
«Падшая» демонша-ящерица атаковала меня. Я отбила атаку и отлетела чуть-чуть, чтобы оказаться ближе к Эшли.
– Она живая? – поинтересовалась я у «Падшей». – Твое второе «я».
Вместо ответа она вновь атаковала. Я рубанула, и она превратилась в статую. Это было все равно что бить по чему-то находящемуся под эффектом Хроноблокера из старой команды Защитников моего родного города. Никакого результата, ничто не прошло.
– Я даю тебе один шанс, чтобы…
Способность Эшли дала осечку. Она пошатнулась.
«Падшая» ящерица атаковала ее. Снова шнур. Его труднее было обвить вокруг шеи, потому что Эшли перегнулась пополам. Она подняла раненую руку, и шнур обвился вокруг предплечья, впившись в плоть. Проступила кровь.
Проступила и способность. Она вспыхнула, и шнур порвался. «Падшая» отшатнулась и стала статуей, как только Эшли повернулась к ней.
– Если вы пара, а не один Плащ с фокусом, советую вам обеим сдаться, потому что моя подруга бьет чертовски больно.
– Да, бью, – подтвердила Эшли. Длинные, мокрые белые волосы упали ей на лицо, когда она стояла согнувшись. И налипли.
«Падшая» ящерица издала смешок и ничего не ответила.
Она атаковала Эшли, а не меня. Две сразу, но никогда не действовали одновременно. Одна стала статуей в тот же миг, когда Эшли, судя по ее виду, взяла себя под контроль и была готова реагировать. Я подлетела к ним, и «Падшая» девушка переместилась за Эшли и подтолкнула ее в мою сторону; она маневрировала так, чтобы не давать никому из нас чисто прицелиться.
Она ударила Эшли в грудь, и Эшли, чтобы устоять на ногах, вытянула руку и оперлась на ее ключицу. И тут же Эшли получила удар сзади по почке.
Эшли применила способность, которая прошла сквозь статуи, разорвав ее надвое. Саму ее взрывом отбросило назад, и она приземлилась недалеко от «Падшей» ящерицы, которая тоже свалилась в грязь и траву и сидела там в шоке.
Эшли не лгала, когда предположила, что ее способность может меня покалечить.
В каком-то смысле это было последнее испытание. Группа «Падших» солдат оставалась на месте, патрульные направились к ним с оружием наизготовку. Один или двое «Падших» тоже всё еще имели при себе оружие или успели его подобрать, но они были в катастрофическом меньшинстве.
Если бы «Падшая» ящерица победила, возможно, они бы продолжили атаку, несмотря на то, что наших было примерно столько же, а стволов больше. Возможно, у них просто не было бы выбора.
Выбор. Я заозиралась в поисках лидера и подстрекателя. Мама Мазерс исчезла за деревьями вместе с «Падшим» в черном, который создал сине-белую стену с лицами, и «Падшим» в белом и в звериной маске.
Группа Гилпатрика начала разоружать, арестовывать и распределять солдат «Падших»; некоторые занимались ранеными, другие держались позади, по-прежнему с оружием наготове.
– Р в беде?
– Я подслушала, – ответила Эрин. – Один из зверей Бамета пришел и передал информацию. На Р напали.
– Рейн, – произнес один из живых щитов.
– Я опускала полное имя, папа.
– Не предавай своих, Эрин, – сказал мужчина.
– Наши так называемые свои предали нас! – вскричала Эрин. – Черт! Им всегда было наплевать. Мы были для них всего лишь инструментами. Щитами, которые позволяли им подбираться ближе.
– Нет, – услышала я его ответ. Прежде чем он успел сказать что-то еще, я его перебила. У нас были другие приоритеты.
– Напали где? Как?
– Я… я не знаю. Прости, – ответила она. Сейчас она совершенно не походила на уверенную в себе девушку, с которой я общалась раньше. Ее трясло. – Там… плохо. Звери Бамета, они едва говорят по-английски. Но у него там плохо.
Я нахмурилась.
– Если ты их найдешь, не убивай зверей, ладно? – попросила Эрин.
– Зверей?
– В них есть что-то человеческое.
Я снова нахмурилась. Пора уже было идти.
– Вы в порядке? – спросила я у Гилпатрика.
– Да, – ответил он. – Чертова уйма раненых, но – мы справимся.
Я посмотрела на Эшли.
– Я остаюсь, – сказала она. – Позвони, если я буду нужна, но…
Но она добровольно сдалась?
Она сейчас оборвала фразу, потому что не могла заставить себя это произнести?
– Я буду защищать этих людей, если им это понадобится, – закончила она.
Очень многие выглядели непохоже на себя, каких я знала. И Эрин, и Эшли недоставало уверенности в себе, которой они должны были обладать. Гилпатрик походил больше на седеющего солдата, чем на учителя. Даже «Падшие» – ну, они прежде были угрозой, а сейчас самые агрессивные и вооруженные из них лежали на земле, беззащитные, стонущие от боли.
Скорее всего, и я выглядела не той Викторией, какой хотела быть. Так скоро после облачения в новый, красивый костюм.
Эта другая я взмыла в воздух, навстречу падающему дождю, так что мягкое покапывание на короткое время перешло в нечто острое.
Рейн, Мама Мазерс и оставшиеся лидеры ветвей Кроули и Мазерс.
Примерно такой порядок приоритетов.
Я видела работу Козерога: он поставил стенки так, чтобы у «Падших» оставалось намного меньше направлений, куда они могли бы пойти. Некоторые доходили до верхушек деревьев, большинство было ниже и представляло собой небольшие препятствия, такие, обойти вокруг которых, вероятно, легче, чем проложить путь сквозь них или над ними.
Я потянулась к телефону и позвонила.
– …йти его не получается, – прозвучал голос Козерога. На его стороне раздавался свист воздуха, который прекратился, как только он договорил.
– Я мало что могу, – ответила Всевида. – Виктория подключилась. Она сражалась. Виктория, ты окей?
– «Падших» на северо-востоке арестовали. Среди них одна со способностями. Эрин в порядке.
– Рейн будет так счастлив это услышать, если мы сумеем его найти, – сказал Козерог. Снова со свистом.
– Мама Мазерс ускользнула. Но она выведена из игры, – сообщила я.
– Она жива? – спросила Всевида.
– Когда я ее видела в последний раз, да.
– Окей, – произнесла Всевида. Ее голос прозвучал немного странно. – Что с Девой?
– Она остается в тылу. Сказала, что будет защищать Патруль. Но думаю, что она хочет остаться под арестом. И думаю, что это хорошая идея.
– Окей, – повторила Всевида еле слышно.
– Выглядит разумно, – сказал Козерог. Я услышала голос Висты, и опять это сопровождалось свистом воздуха.
– Вы там что, летите? – спросила я.
– Нас подвозят, – ответил Козерог. – Путешествуем в стиле Нарвал. Будем в вашем районе уже скоро.
«В стиле Нарвал»?
– Окей, – сказала я. – Света, Крис?
– Исчезла, как и Рейн, – ответила Всевида. – Крис меняется. Считает, что Острая бдительность может позволить ему что-то услышать.
– Движемся по восточному периметру, – сообщил Козерог. – Виста говорит, была бы признательна за спуск на твердую землю. Она не суперуверена в своем умении приземлиться.
– Приземлиться? Вы реально на силовом поле Нарвал?
– Петляем. Они движутся по прямой, но Виста умеет гнуть прямое.
Окей. Я, значит, буду не просто ловить двух своих друзей. Я буду их ловить, когда они на летающем кристаллиновом тесаке.
Чтоб мне сдохнуть.
– Я применю способность. Скажи, когда начнешь ее чувствовать, – велела я, внимательно оглядывая все вокруг в поисках каких-то признаков Рейна, Светы, Мамы, Козерога и Висты.
– Чувствую, – произнес Козерог.
Я заметила их и полетела, чтобы совместить мою и их траектории.
– Только одна рабочая рука.
Способность Висты искривила пространство вокруг нас, понизив их скорость. Мне понадобилась секунда, чтобы подстроиться. Я позволила этой штуке нагнать меня, поставила на нее ногу, откинулась назад и позволила ей меня нести.
– Поймай его, потом меня, – предложила Виста; ее голос из телефона и от нее самой наложился с небольшим рассинхроном.
Я взяла Козерога за руку. Тварью я пользоваться не могла, и напряжение от моей руки, несущей его, передалось через плечи в другую руку, раненую.
– Ничего страшного, если получится жестко, – заверил Козерог.
Получилось жестко. Он прилично грохнулся, сломав по пути вниз ветку. Он на это никак не отреагировал и, похоже, не расстроился – выпустил мою руку и указал на Висту.
Та спрыгнула и падала замедленно, растягивая пространство между собой и землей.
Я полетела на перехват. Поймала ее за руку. Опять-таки моей раненой руке это не понравилось.
Она была легче, чем Козерог.
– Спасибо, – поблагодарила она.
Я опустила ее на землю. Козерог поднял руку, поймал ее за плечо и помог на последней паре футов.
– Мама знала, где Рейн. Если мы выследим ее, возможно, получится найти его.
– Я не могу помочь, – произнесла Всевида по телефону. – Обе мои активные камеры сломаны. У меня есть еще одна, которая держит меня и Ябеду, могу послать ее.
Виста явно была озадачена. Я подала ей знак подойти ближе, покопалась между доспехом и топиком в поисках второго наушника, потерла его о край капюшона и предложила ей.
– Добраться сюда займет время, – сказал Козерог. – Не парься об этом.
– По-моему, я как раз должна очень париться об этом? – спросила Всевида. – Я должна послать их сейчас, на случай если они понадобятся.
– Камеры сломаны? – раздался в телефоне шипящий голос.
– Да, – ответила Всевида. – Не цепляйся ко мне по этому поводу, бдительный ты наш остолоп, я не в настроении.
– Мне интересно… как?
– Я скинула одну на Маму Мазерс, а вторую на кого-то с ружьем.
– Это сработало, – сказала я ей. – Не знаю, как ты умудрилась нацелить их, не глядя через камеры…
– Я и не нацеливала. Мои камеры уже свихивались, так что я послала им кусочек программы с распознаванием лиц. Центрировала над ними с поправкой на ветер и, когда дело вроде как стало хуже некуда, я отключила у камер парение.
– Ты сделала оружие из… камер?
– Я же тебе сказала, не цепляйся ко мне.
– Я не цепляюсь.
– Я не делала оружие из камер, чтоб ты знал. Я уже говорила, что плохо умею заставлять мои камеры работать как оружие.
– Я помню, – донесся из телефона змеиный голос Криса.
– Я сделала оружие из выключателя, это же очевидно.
– Очевидно, – повторил Козерог. – Посылай свою камеру. Если Мама Мазерс выбита…
– Уверена, что да, – вмешалась я.
– …то нам пригодится любая помощь, какую мы сможем получить.
– Все равно Ябеда не отзывается, – сказала Всевида.
– Виктория, можешь обеспечить нам еще одну пару глаз в небе? – спросил Козерог.
Я кивнула и забрала у Висты свой наушник.
– Очень надеюсь, что он в порядке, – услышала я Козерога. Конец фразы был едва разборчив, потому что я уже летела.
Погода вроде бы успокаивалась. Я заметила, что дождь бил не так резко, когда я летела вверх. Не как несколько минут назад.
Стены Козерога к югу от лагеря направили «Падших» в другие стороны. Дорога выглядела нетронутой, примерно половина зданий в поселении была брошена, а половина разрушена; сражение, похоже, сосредоточилось на северном краю (Кроули и «Авангард») и на северо-востоке, где я помогала Патрулю.
Северо-восток – стартовая точка. По моим представлениям, они хотели направиться туда, где могли получить помощь. Значит, либо в центр, через открытое пространство, где я наверняка увидела бы их, либо дальше на север. Этот путь шел бы через лес.
Я сообщила свои выводы остальным.
Заметила первых зверей. Мужчина со сгорбленной спиной и головой свиньи; тело бугрилось мускулами, куда сильнее, чем у обычного человека. Еще лошадь, но вместо обычной удлиненной морды была человеческая, свернутая по бокам таким образом, что рот был искажен, а глаза выпучены. Через спину лошади была перекинута Мама Мазерс.
Мое сердце отчаянно колотилось, когда я приблизилась. Развернулась боком, чтобы выглядеть не такой угрожающей, и протянула здоровую руку к животным, стараясь, чтобы они расслабились. Мой опыт общения с животными ограничивался тем, что было дома у Дина.
Человекосвин издал какой-то звук, и я вздрогнула. Звук как от застрявшей свиньи. Как от животного, которому больно.
Я раньше задавалась вопросом, как Плащ с темой скотного двора вписался в эстетику «Падших». Теперь уже не задавалась.
– Она жива? – спросила я.
– Уууухрх, – наполовину простонала, наполовину проржала лошадь.
Я успокаивающе подняла руки, подходя ближе. поколебалась, затем положила руку Маме на шею. Поискала пульс, нащупала его, потом открыла один ее глаз. Зрачок на свету расширился.
Я никогда не считала оказание первой помощи или другие медицинские штучки своей сильной стороной. Когда-то давно я прошла курсы первой помощи и выучила, как это делается, а потом, когда вступила в Патруль, освежила знания, но…
Достаточно сказать, что эта потребность была закрыта большую часть моей геройской карьеры.
Звери среагировали на что-то, повернув головы. Я обернулась. Подошли другие наши. Козерог, Виста и Крис в виде широкой горы волос и наслаивающихся пластин, с длинными ушами и громадными глазами, на фут выше Козерога.
– Mierda[1], – выругался Козерог.
– Эрин сказала, в них есть что-то человеческое, – произнесла я, глядя на зверей.
Крис попытался приблизиться. Звери отпрянули.
Он вздохнул.
– Мы поможем, если сумеем, – сказала я зверям. – Но вы можете показать нам путь к другим?
– Не стоит вам этого делать, – раздался из телефона еще один странный голос.
– Я все пыталась с тобой связаться, Ябеда, – обратилась к ней Всевида. – Но ты игнорила мои звонки.
– Само то, что ты говоришь, что нам не стоит этого делать, служит отличным мотиватором это сделать.
– Виктория, не будь ребенком. У вас в руках лидер клана Мазерс. Хорошая работа. Теперь уходите. Или помогите «Авангарду», потому что они в этом реально нуждаются. Положение вашего друга Рейна уже безнадежно. И было безнадежно с самого начала.
– Даже если бы я была готова это принять…
– А мы не готовы, – перебила Всевида.
– …с ним была наша подруга. Света.
– Гаррота, – произнесла Ябеда.
– Света, – повторила я тверже.
Козерог и Виста спускали Маму Мазерс на землю. «Звери», похоже, испытали самое большое облегчение от того, что их избавили от этого бремени. Существование у животных человеческих манер и выражений лица нервировало.
Козерог начал создавать клетку, запечатывающую ее тело.
Похоже, он счел более правильным заточить ее и рисковать, что ее здоровье пострадает, чем поспешить с медицинской помощью и рисковать жизнями других. Более милосердный путь мы уже испытали.
– Окей, – сказала Ябеда. – Не думаю, что сейчас это все еще имеет значение. Вам не нужны звери Бамета. Я скажу вам, куда идти, если вы пообещаете мне не устраивать заваруху с Веревочником и его приятелем.
Я кинула взгляд на Козерога, потом на Криса.
– Обещаем, – произнесла я.
– Это ложь. Ну да ладно. Я бы тебе напомнила, что опять веду себя цивилизованно, но тебе плевать. К юго-западу от вас есть сарай. Вы прошли мимо него на пути туда, где находитесь.
Я посмотрела. Сарай посреди поля. Поле от дороги отделял оштукатуренный каменный забор, так что ни одна машина не смогла бы съехать с дороги прямо в поле.
Дождь уже едва моросил.
Виста искривила пространство, чтобы доставить всех поближе. Мне это помогло долететь туда быстрее.
Первое, что я заметила, – кровь и тела. Животных перебили, и их тела образовали зловещую, мрачную картину, где человеческие и звериные части были перемешаны между собой. Двое «Падших» телохранителей также были мертвы, и рядом лежали еще несколько человек.
Во вторую очередь я увидела Веревочника возле стропил. Его робот был таким здоровенным, что его руки могли одновременно касаться нескольких стен, держаться за стропила и притрагиваться к земле. Веревочник устроился на корточках на тыльной стороне одной из ладоней и оттуда смотрел вниз. Другой парачеловек, одетый в черное и с красным отпечатком ладони на маске, висел, держась за один палец. В руке у него был тесак.
А в углу, почти неразличимая для глаза, съежилась Света. Ее тело было повреждено, щупальца вылезли наружу, сжав ее саму; они все были слишком короткими или неудачно расположенными и потому не могли сделать что-то большее, чем обвиться вокруг ее же плеч и груди, раздергав ткань и обнажив раскрашенную оболочку. Она смотрела с ненавистью, но в тот момент, когда ее взгляд упал на меня, ненависть исчезла, и Света приобрела такой вид, будто готова была расплакаться от облегчения или от горя.
Она держала в руках то, что осталось от Рейна; тот коротко дышал, ловя ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды. Эти повреждения – это сделала не она.
– Только давайте не слишком возбуждаться, – произнес Веревочник.
Не слишком возбуждаться не получится.
[1] Mierda – (исп.) «дерьмо».