Предыдущая Следующая
МАЯК 8.12
Телестудия стояла на ушах. Ведущие сидели тихо, зрители шумно переговаривались, сцена была не так уж ярко освещена, поскольку лампы смотрели над зрителями. На нас не обращали внимания, и мы могли дышать, но в то же время мы находились под колоссальным давлением – не пытались поймать течение и держаться в нем, но обнаружили, что нас ничто не держит на плаву, так как воды отступают, чтобы, набравшись сил, обрушиться новой волной.
Было бы легче, если бы шоу продолжалось. Но сейчас мониторы, предназначенные больше для ведущих, показывали рекламную паузу и обратный отсчет до прямого эфира.
Линн, Хамза и Джон Комбс переговаривались между собой, к ним склонялись еще двое из персонала студии. Зрители обсуждали только что услышанное.
Девяносто секунд.
– Ты как, нормально? – спросила я у Шухера, зажав рукой микрофон.
Она кивнула и сделала то же самое со своим микрофоном.
– На меня давить больше не будут, да?
– Скорее всего, они к этому еще вернутся, – произнес Козерог. Он оперся предплечьем о колено и подался вправо – он сидел левее всех в нашем ряду из четырех кресел, и ему пришлось потрудиться, чтобы говорить с нами и не быть подслушанным. – Они приготовились к шоу со сценарием твоей семьи в качестве образца. Сейчас они ищут, как им выправить свою лодку, а тот материал, который они подготовили, – это инструмент в их распоряжении.
– Уээ, – простонала Кензи.
– Даже если это случится, это не конец света, – сказала я. – Это отстой, не пойми меня неправильно, я не хочу, чтобы на тебя нападали. Но мы включили это в свои планы, у нас есть стратегия, каких-то больших сюрпризов быть не должно.
Она кивнула.
– Давайте продумаем другие подходы. Будут ли они атаковать кого-то из нас, что мы не заслуживаем доверия? – спросила я. – Что я скрывала свои способности в Патруле?
– Слабо, – произнес Козерог.
– Возможно. Но им достаточно сеять сомнения, – возразила я, не сводя глаз с мониторов. Две минуты двадцать одна секунда.
– Слабые сомнения. Плащи скрывают свои личности. У тебя были основания так поступать, – сказал Козерог.
– Окей. На кого еще они нацелятся? Выманят на разговор, затем атакуют?
– Заглуши мой микрофон, – попросила Шухера Лебединая Песнь.
– Готово.
– Если они выберут меня, я отобьюсь. Я здесь только душой, – проговорила Лебединая Песнь с легкой улыбкой. – Я один из нескольких клонов.
– Хорошо, – сказала я. Кинула взгляд на обратный отсчет. Надела на лицо дежурную улыбку, на случай если кто-то из зрителей на меня сейчас смотрит. Лучше выглядеть уверенно. – Козерог?
– Я уязвим. Не столько в плане доверия, сколько в плане… тьмы. Могут вернуться к моему обвинению в убийстве. Вылепить из меня плохого парня.
– Мы об этом вкратце говорили. Я хотела бы знать детали, чтобы как-то за тебя вступиться, но…
– Но мой брат хочет, чтобы это осталось в прошлом, – произнес Козерог. – Если эта тема возникнет, я справлюсь.
– Не подавай им мяч, – сказала я ему. – Этика, все такое, не говори об этом, они этим воспользуются, чтобы запустить твою тему.
Козерог кивнул.
Я глянула на часы. Одна минута пятнадцать секунд.
– Атаки на нас лишены смысла, – произнесла Лебединая Песнь. – Не могут ли они сделать что-нибудь похуже?
– Что? – спросила Шухер.
– Могут заставить нас уйти.
Выпнуть нас во время рекламной паузы? Моя первая мысль была, что им не удастся. Но по размышлении… что нам вообще делать в таком случае? У них трибуна, а у нас все еще не было хорошего шанса выложить все, что мы хотели. Они врубили рекламную паузу сразу же после моих заявлений насчет Золотого утра.
Если нас выставят… это будет полное и абсолютное фиаско. Промах мимо цели. Они получат удивленные реакции, но мы окажемся группой, которая вывалила некую проблематичную инфу, а потом ушла, не подписавшись под ней и не защитив самих себя.
Лебединая Песнь кивнула – она думала примерно в том же ключе, что и я. Это было бы плохо.
– Черт, – ругнулся Козерог. – Будем надеяться, что для этого уже слишком поздно.
Огни вокруг зрителей погасли. Маленькие коробочки, установленные над и перед зрителями, засветились желтым, образовав какое-то слово в сумраке. На телеэкранах отсчитывались последние двадцать секунд, пока проигрывалась реклама другого шоу на том же канале.
Считаные секунды. Они не смогут вышвырнуть нас, если останется всего пять секунд.
Кэйлар, дружественная к нам ассистентка в дешевом костюме, чуть ли не вприпрыжку покинула беседу с ведущими. Мое сердце пропустило удар.
Что мы с этим будем делать? Останемся, несмотря на просьбу уйти?
Три секунды. Две. Одна. Зрители затихли. Огни и фокус были на нас, но волна реакции пока что не накатила.
Изображение на мониторах сменилось на логотип шоу. «Точка кипения». «ТВ-Б». Сотрудники поспешили прочь от ведущих, косясь на Кэйлар.
На мониторах перешли к видеоряду.
Мы были не на экране.
– Ребята, – обратилась к нам Кэйлар. – Я просто делаю свою работу.
– Привет, – поздоровалась я.
Ее работа – либо сказать нам выметаться, либо…
– У вас все нормально? Может, вам чего-нибудь нужно? Воды?
Мы покачали головами.
– Пока все идет хорошо. Продолжайте в том же духе!
И она убежала со сцены прежде, чем фокус вернулся снова к нам. Она заняла наше внимание на те моменты, когда на экране проигрывался клип. Силуэты пары; освещения сзади как раз хватало, чтобы обозначить края причесок, голов, шей и плеч, но скрыть лица и другие идентифицирующие детали. Джулиен и Ирен.
– …всегда трудно, – говорил Джулиен. – Она рассказывала учителям байки. Няням тоже.
– Мы посылали ее в детские лагеря. В кружки после школы, что там было? Фортепиано? Рисование? Компьютеры?
– Да. И футбол тоже, но она не по части спорта, особенно командных видов. У нее не было друзей ни в школе, ни в лагерях. Она никогда не приводила из школы гостей. Через какое-то время мы перестали водить ее туда. Она ничего там не черпала.
Я посмотрела на Шухера. Та покосилась на меня снизу вверх и улыбнулась.
Я погладила ее по плечу.
Раздался голос Джона Комбса, интервьюировавшего эту пару в заранее записанном клипе, который сейчас проигрывался.
– Я всегда задавался вопросом, знают ли они еще до того, как это происходит. Были ли эти паралюди тихими, странными или агрессивными? Как вы думаете, могла она быть тогда другой?
– Тихая и странная. Я никогда не думал о способностях или о том, что она может быть как раз таким человеком, который их обретет, но задним числом это все имеет смысл.
– Если бы мы заподозрили, то многое бы делали по-другому, когда она вновь нас нашла. Последнее, что мы о ней слышали, это что она в руках у властей, потом был конец света, а потом она без всякого предупреждения возникла перед нами.
– Выдумывая всё новые истории для людей, перегруженных работой по поиску жилья и работы для нуждающихся.
– И манипуляции с видео. Это стало для нас первым намеком, что что-то не так.
Я склонилась к Шухеру и прошептала:
– Ты уверена, что не хочешь говорить о том, что они делали?
– Я очень предпочла бы не говорить, – прошептала она в ответ. – Только не по телевизору перед всеми.
– …фальшивые видео? – спрашивал Джон в клипе.
– Помещала нас в сцены, где нас не было, изображала так, будто мы совершали преступления, – ответил Джулиен. – Маленькая девочка, которая нашла нас и поймала в капкан.
– Она поймала их в капкан, – произнес Джон. Его настоящий голос, не в клипе. На мониторе он смотрел в камеры с суровым выражением лица. Затем оно изменилось, появилась легкая улыбка. – И мы снова здесь.
Световые сигналы разрешили зрителям аплодировать. Камеры пришли в движение – они медленно вращались, не переставая центрироваться на нас. Аплодисменты были энергичнее, чем когда мы вышли на сцену. И чем когда вышел Гэри.
– Этот клип был записан вчера, и, естественно, мы тогда не знали об этой большой истории, которую вы поведали нам всем сегодня. Она впечатляющая и монументальная, если, конечно, все это правда, к этому мы еще вернемся. Но сперва давайте поговорим о Шухере? Какова ваша реакция на это видео?
– Эмм… сложно сказать… – неуверенно ответила Шухер.
– В ярости, – отчеканила Лебединая Песнь холодным тоном.
– Это сильное слово, – заметил Хамза.
– Это хорошее слово, – возразила Шухер. – Эм, и спасибо за заботу, Лебединая Песнь. Я уже давно устала от ярости и от прочих других чувств по поводу того, что делают мои родители. Я даже не пытаюсь их понимать.
– Разрыв в коммуникации? – спросил Хамза. – Отсутствие нужной эмоции, будь то стыд или сочувствие, предполагает определенные диагнозы.
– Эти диагнозы, на которые вы намекаете, не применимы к детям, – вмешалась я. – Давайте будем серьезными.
– Это мы сегодня и пытаемся делать, – заверила Линн, сплошной энтузиазм и пыл. – Быть серьезными. Мы получаем ответы – о том, что произошло в Золотое утро. И, как часть этого, я хотела бы узнать, на что это в действительности похоже, жить с парачеловеком? Нечто, о чем мы слышим от… как это называется? Жен Плащей? И, видимо, мужей Плащей. У Легенды был такой.
– Онлайновый слэнг даже мужчин называет «женами Плащей», – сказала я. – Но я не думаю, что это важно.
– Аминь, – согласился Козерог.
– А родителей Плащей что, нет? – спросила Линн, проскочив мимо наших ответов. – У них нет голоса.
Ответ Козерога перекрыл тяжелый голос Хамзы:
– Не существует никакого руководства, нет мануала, где написано, что происходит, когда ребенок обретает немыслимую силу и делает рокировку с родителями, захватывает власть, устанавливает контроль, решает, как родителям жить. Что они могут носить, что делать на ужин, какие обязанности по дому выполнять…
– Мои родители наконец-то там, где им самое место, – произнесла Шухер. – В тюрьме.
– Причем, – подхватила я, встряв точно так же, как Хамза перед этим, – суды полностью осведомлены, что Шухер умеет манипулировать видео. В тот момент, когда они обрабатывали десятки «Падших» и откладывали в сторону другие дела, они, имея показания свидетелей, видеозаписи и предыдущие документы, решили, что лучше всего отправить родителей под стражу. Несмотря на свою перегруженность. Делайте из этого выводы, какие хотите.
– Но мы не можем знать, – сказал Хамза.
– Колоды подтасованы, – заявил Гэри. – Сестра Виктории была в Птичьей клетке не без хороших оснований – теперь она на свободе. Козерог был под судом, но процесс бесконечно затягивался, пока конец света не стер все документы. Некоторые члены «Ордена кровавой девятки» живы и на свободе.
– Не было документов, не было тюрем, не было организации. По необходимости ситуацию сочли как второй шанс для всех.
– Херня, – отрезал Гэри.
Линн прокашлялась.
– Бред, – поправился Гэри.
– Это не бред. Такова была реальность, – возразил Козерог. – Сейчас на свободе множество преступников, которых я лично помог отправить за решетку. Они гуляют по городу, и мне приходится из-за них беспокоиться.
– У меня то же самое, – добавила я.
– И у меня, – сказала Шухер. – Я, правда, была больше на заднем плане, и Защитники держали меня в стороне от больших дел, так что моя роль в арестах менее очевидна.
– Бред потому, что вторые шансы распределены неравномерно. Двое родителей арестованы на основе предыдущих документов, как вы сами только что сказали. Новые, возможно фальсифицированные, доказательства, свидетели, которые могли быть пристрастны или беспристрастны, и предыдущие документы. Здесь не было начала с чистого листа.
– Листы никогда не очищаются, – произнес Козерог.
Я напряглась. Меня беспокоило, что они могут более агрессивно погрузиться в прошлое Козерога, если он больше сосредоточится на этике и выставит челюсть для встречного удара. Как мы сами между собой обсудили, нас окутывало полдесятка тайн. Кто мы такие, что мы делали раньше. Нырнув в любую из них, они бы удовлетворили аудиторию, а мы не хотели, чтобы они пережевывали это.
Козерог, похоже, заметил мое напряжение и не стал развивать свою мысль.
– А что тогда с ними происходит? Выглядит довольно однонаправленно, – сказала Линн.
– Прошлое никуда не исчезает, – подхватила знамя Лебединая Песнь. – Мы смотрим мимо него, пока не появляется причина его поднять. Если ты облажался, ты теряешь свой второй шанс, и дальше все будет по-честному.
Гэри покачал головой.
– Мы даем этот билет даже ходячему, говорящему, потенциально нестабильному биологическому оружию? Позволяем гулять свободно. Ну же, Виктория. Что вы по этому поводу чувствуете? Вы должны знать не хуже любого другого, на что способна ваша сестра. Она способна в одиночку стереть всю Землю Гимель. Или, если сделает такой выбор, все население альтернативной Земли.
– Я знаю не хуже любого другого, на что она способна, – ответила я. Я слишком остро ощущала свое окружение, количество воздуха в легких, биение сердца. Впервые я почувствовала, что здесь слишком жарко из-за горячих софитов над головой. – Я выросла с ней.
– Вы выросли с ней, и вы расстались с ней. Вы больше не общаетесь, – сказал Гэри.
– Не знаю, почему вы все так ей увлечены, – произнесла я. Мой голос прозвучал слишком придыхательно: я старалась говорить буднично или равнодушно, а получилось тускло.
– Она отправила вас в больницу… – начал Джон Комбс.
– Мы проехали эту тему.
– …и вам потребовалось специальное оборудование, – продолжил он. – Поскольку она отправилась в Птичью клетку, в Бауманнский центр содержания паралюдей, а вас оставила с восемью руками, десятью ладонями, тремя головами, одним дополнительным лицом, не связанным ни с какой головой или черепом, двумя…
Я врубила ауру, жестко и вряд ли чисто рефлекторно. Это было самое близкое в моем арсенале к тому, чтобы дать ему пощечину.
Попутно я ударила свою команду и, судя по звукам, зрителей.
Я остро ощутила повисшее затем молчание. Шум попавших под раздачу зрителей. Глаза Шухера под маской на фальшивом, спроецированном лице были большими и круглыми.
Гэри заговорил:
– Это, к сведению наших зрителей…
– Пожалуйста, помолчите секунду, – произнесла я, чуть опустив голову.
– …было применение способности. Антарес обладает умением проецировать эмоции, и она только что подарила всем присутствующим, включая нашу аудиторию, момент чистого ужаса.
– Как вы посмели?! – рявкнул Хамза.
– Как вы посмели?! – рявкнул в ответ Козерог. – Расковырять старые раны человека и оскорбиться, когда он отреагировал?
– Как вы посмели?! – повторил Хамза. Он весь надулся, расправил плечи и оглянулся на сотрудников на заднем плане.
Нет. Это все неправильно. Это все то, что я не хотела, чтобы произошло.
– Вы хотели быть серьезными? – спросила я, глядя на Линн.
Мой голос потонул. Хамза, распалившись, что-то говорил. Зрители шумели все сильнее.
Линн повернулась к камере и посмотрела мимо меня.
– Возможно, нам нужно сделать короткий перерыв.
Я встала с кресла. Это было еще одно агрессивное, силовое действие, как и применение ауры. Оно привлекло внимание, и оно выглядело угрожающе. Лебединая Песнь тоже встала странным движением, потому что проекция не смогла идеально перевести ее из одной позы в другую. Грациозность, потом срыв, потом снова грациозность.
Козерог подался вперед, не совсем вставая, и раскрыл руки, этим жестом приглашая ведущих оставаться на местах. Взгляд, который он на меня кинул, был встревоженным. Лишь Гэри встал и теперь пятился, почти испуганно.
Позади некоторые зрители покидали свои места и выбирались из студии. Всего пятеро или шестеро, но одна из камер крутанулась на сто восемьдесят градусов, фокусируясь на их уходе. Кадры для шоу, несомненно.
Сцена была в моем распоряжении, к лучшему или к худшему.
– Вы хотели быть серьезными? – снова спросила я у Линн.
– Таким было наше намерение. Но, когда вы это произносите так, это звучит угрожающе.
– Таким не было мое намерение. Моей целью всегда было делиться информацией, сообщать. Я обучала людей в Патруле, я вступила в эту команду, чтобы учить и консультировать, и я хотела… хочу, чтобы «Прорыв» помогал геройским командам делиться информацией между собой.
– Геройским командам? Я заметил, что вы не упоминаете гражданских героев, например полицию, – произнес Гэри. Он не сел обратно и не подошел к своему креслу. Выглядел он так, словно был готов пуститься наутек в любой момент. Это нервное состояние было отлично видно аудитории.
– У них и так дел по горло, – ответила я. – Если они хотят информацию, я с радостью дам ее, но пока что не собираюсь накладывать на их тарелку еще больше, чем там уже есть. Дайте нам неделю или три, чтобы разгладить морщинки и организоваться. Тогда любые проблемы, которые возникнут с любыми новыми операциями, не станут их проблемами.
– Как щедро с вашей стороны, – сказал Гэри.
Эту реплику я не удостоила ответом. Повернулась к ведущим, все еще остающимся на своих местах.
– Будем серьезными?
– Это все еще звучит угрожающе, – произнесла Линн.
– Линн, вы знаете, откуда берутся способности?
Вместо Линн ответил Джон.
– Мы знаем, откуда они берутся, по вашим словам. Сайон. История о том, что он такое и откуда он явился, возникает периодически, но она звучала из уст людей, похожих на сумасшедших, сама по себе она выглядит еще более сумасшедшей, а люди, заслуживающие доверия, молчат.
– Вы утверждаете, что я не из числа людей, заслуживающих доверия?
– Нам, несомненно, придется заглянуть в эту тему и верифицировать информацию по сторонним источникам, чтобы удостовериться, что вы не кормите нас байками ради отвлечения, – ответил он, отмеряя свои слова с осторожностью, гарантирующей, что любой, кто способен сложить два и два, поймет, что он говорит «да».
– Хорошие парни подтвердят, – заверила я его. – Сайон – это фрагмент чего-то большего. Мы его убили. Его партнера больше нет. Судя по тому, что нам известно, они оставили за собой след, гарантирующий, что их сородичи за ними не пойдут. Все, что нам требуется, это разобраться с последствиями. Это непросто. То, что они тут создали, продолжает разворачиваться, вот почему мы получаем сломанные триггеры.
– Катастрофы, когда люди обретают способности и тут же гибнут? – спросила Линн.
– И забирают с собой других, – добавил Хамза.
– Да.
– И он дает вам опасные импульсы, ты что вы не контролируете свои действия? – спросил Гэри с явным скепсисом в голосе. – И вы тут не виноваты.
– Ученые это знали или теоретизировали уже лет десять. Это не секрет, и это не индульгенция. Как вы уже сказали, моя так называемая сестра отправила меня в больницу. Я не простила и не забыла, я не даю ей индульгенцию. Этот человек уничтожил меня, и тем не менее я не собираюсь бить в барабаны и требовать, чтобы она увидела тюрьму изнутри.
Мой голос бурлил эмоциями, злостью и на сестру, и на людей, заставляющих меня говорить о ней. Не тот имидж, который я хотела передавать, но, раз мой выбор был между молчанием и высказыванием этого всего, я выбрала второе.
– Мы не можем позволить себе так сильно зацикливаться на прошлом. Я намерена сосредоточиться на настоящем и на грядущих днях. Мы не выживем, если позволим страху править нами.
– Аминь, – поддержал меня Козерог.
– Вы делаете все, чтобы бояться вас было очень легко, – сказал Гэри. – Вы не даете нам много оснований доверять вам.
– Вы не даете нам много оснований доверять вам, – произнесла Лебединая Песнь, еле слышная позади меня. – Если вы не можете нам помогать, уйдите с дороги и дайте нам делать то, что мы должны.
Я хотела ее поправить, возразить.
Я оставила ее слова как есть.
– Когда я спрашивала, знаете ли вы, откуда берутся способности, я имела в виду – на персональном уровне. Как у Шухера появились способности? Как у меня? Вы спрашивали, когда беседовали с ее родителями, – проговорила я очень ровным голосом.
– Есть теории, – ответил Джон. – Триумвират выпустил книжку, которая, похоже, подтверждает наиболее популярную.
– Что требуется некое событие, – сказала я.
– Да.
– Хорошее или плохое?
– В этом вся идея. Величайшие и сильнейшие происходят из хороших событий. Отбросы и монстры происходят из уродливых моментов, с насилием.
– Эта часть приукрашена, – сообщила я. – Насчет того, что хорошие вещи дают способности. Это не так, это тогдашнее правительство пыталось удержать детей от попыток добиться способностей силой, вроде вашей парочки в черных плащах, которую вы упоминали.
– Они таки обрели способности.
– Много позже, – поправила его я. – Вы не можете заставить это произойти, потому что, если вы считаете, что есть такая возможность, значит, вы недостаточно на дне или недостаточно в отчаянии. Вы не можете заставлять других обретать способности, иначе у правительств уже были бы целые батальоны паралюдей.
Надо удержать детей от самоистязаний, даже если так будет труднее поддерживать напор моего маленького спича.
– Вы хотели серьеза? Вот он вам. Способности и откуда они берутся. Миллионы смотрят, и миллионы на одной волне с нами. Сайон? Что-то его толкнуло, я не знаю деталей, но он хотел стереть нас всех, и паралюдей, и обычных людей. Мы сражались как дьяволы, я потеряла родственников в той битве. Он был всем, что было неправильно в паралюдях, и мы побили его, и, может быть, его влияние на худших из нас ослабло. Может быть.
– Нилбог вел себя тихо, почти цивилизованно. Костерезка помогала, под тщательным наблюдением, потому что мы не идиоты, – произнесла Лебединая Песнь.
– Оставшиеся Всегубители ведут себя тихо, – добавил Козерог.
– У нас есть свои проблемы, – продолжила я. – Большие проблемы, реально. Но мы не можем добавлять к ним еще и вчерашние проблемы, и мы не можем… мы не можем делать вот это. Мы не можем создавать новые проблемы. Мы собираемся организоваться, и мы собираемся помогать друг другу.
– Мы ответим на другие вопросы, – подхватил Козерог. – Но не сегодня. У нас еще есть дела. Мы существуем. С нами нетрудно связаться. Если вы СМИ, правительство, финансист, если вы Плащ и не знаете, что вообще вы делаете, свяжитесь. Мы сделаем все, что сможем. Будут ресурсы – мы поместим их туда, где они нужны.
– Вы говорите так, будто вы уже закончили, но у нас еще половина шоу впереди, – произнесла Линн.
Я закончила? Мы закончили?
Да, я закончила. Да, мы закончили.
– Вы стали говорить о руках, – сказала Шухер. – И как она лежала в больнице. Это было подло. Думаю, мы уходим, да.
Перед «да» она спросила нас взглядом.
Да.
Мы размышляли, что произойдет, если они выпнут нас из шоу и попытаются взять его ход под контроль. Не обсуждая планы на этот случай между собой, мы все же оказались сейчас на одной волне.
– Вы можете обсуждать случай Шухера, случай Козерога, случай Лебединой Песни, можете разворошить историю Мэйдэя. Время и суды покажут. А пока у нас есть дела.
– То же самое относится к семье Шухера, – сказал Гэри Нивз. – Их пока что не судили и не осудили.
– Мы будем доверять судебным процедурам, – ответила ему я.
– Как и я.
Мы перешли из жаркой освещенной студии в полусумрачное закулисье под острыми, враждебными взглядами толпы в креслах.
⊙
Упоминание Твари на национальном телевидении ощущалось тогда как удар волны. Это было не так. Это было чисто для меня, для моей чахлой лодочки в беспокойных темных водах.
Отдача была бы в любом случае. Враждебность, обвинения. «Прорыв» был лицом врага для тех, кто желал винить паралюдей, изображать их стоящими между беженцами на Гимель и светлым будущим.
В любом случае самая сильная отдача была бы в первый момент. Это шоу смотрят люди, склонные ему верить. Мы покинули сцену (все равно наше присутствие ни к чему хорошему бы не привело), и у них осталось еще пятнадцать минут на обсуждения и заранее записанные видео.
Сообщения онлайн лились на нас рекой; люди находили нас, передавали наши адреса своим друзьям и членам групп, к которым принадлежали. Было много желчи.
– Ты можешь сказать себе, что хуже всего будет в первые моменты; люди, которые собираются нас поддержать, должны сперва понять, что что-то происходит, разобраться, а уж потом найти голос, – произнесла я.
– Угу, – согласилась Света.
За время, пока я это говорила, пришло семь новых сообщений. Судя чисто по темам, два содержали ругань. Остальные пять тоже не благоухали розами.
– Но… это сильно обескураживает.
– Да, – кивнула Света. – По личному опыту… лучшее, что ты можешь сделать, это отвернуться.
Я смотрела, как приходят новые сообщения. Шестнадцать за десять секунд. Но это был обман. Пять были от одного и того же человека. Тема: «Кочергу». Тема: «Вам». Тема: «Всем». Тема: «В». Тема: «Жопу».
– Не могу не задаться вопросом, какова механика этого, – произнес Рейн. Он стоял не рядом со мной, а у ноутбука Тристана. Он не смотрел и на него, но, раз он находился здесь, в штаб-квартире, в восемь вечера, значит, в реальности он был в своей камере перед ноутбуком. Он видел ту же череду мейлов.
– Из этого можно сделать оружие, – сказал Крис.
– Я не против кочерги, – заметила Эшли. – Кочерга означает огонь, который горит жарко, но недолго.
– Это огонь, который горит тупо, – возразила я.
Она улыбнулась.
Однако были и другие сообщения. Вот еще один мейл пришел. Он был длиннее, раз в пять или даже больше крупнее остальных.
В суде над Рейном девочка прочла свое письмо к нему, давая ему свое прощение. Оно было продуманным, осмысленным, личным, заботливым и из тех, какие могут изменить жизнь человека. Этот мейл был почти полной противоположностью.
Женщина, потерявшая сына, изливала на страницу свое горе, точно поток воды из водопада. Это были больше чувства, чем мысли, необработанные, не связанные с нами, с нашими действиями, с нашими личностями. Чистый, полновесный эгоцентризм.
Джессика Ямада как-то раз попросила меня писать письма. Не те, которые я должна была бы отослать или отдать, а те, что позволили бы мне самой понять размеры и форму некоторых моих отдельных ран, чтобы я потом смогла над ними работать.
Здесь было то же самое, но оно было отправлено. В комнате повисла тишина, и я подумала, что, наверное, все сейчас либо поглощены своими мыслями, либо читают и впитывают письмо. Оно было длинным.
Много боли. Много обвинений.
– Просто отвернись, а? – повторила Света.
Это было трудно. Это как застрять на рельсах, видеть налетающий поезд, и при этом тебе говорят не дергаться при ударе и вообще не обращать на поезд особого внимания. Прямо сейчас мы ничего не могли с этим поделать, а значит, должны были просто дать этому прокатиться по нам, нанеся свой урон.
Через то же самое окно, в котором виднелся поезд и наносимый им урон, мне приходилось смотреть в поисках помощи. В поисках ответа, стоило ли оно того вообще.
Я закрыла ноутбук.
– Я говорила с Дымным Плащом и «Сбоями», – сообщила Света. – «Сбои» начали свой дозор и обнаружили, что не взяли с собой еду. Это была целая эпопея.
– Они в порядке?
– Я направила к ним кое-кого.
– А Дымный Плащ?
– Тоже в порядке. Какое-то время она была со «Сбоями», затем пошла своей дорогой, присматривать за кое-кем из нашего А-списка проблемных. Она уже давно в этом деле, верно?
– Да. Шесть лет как минимум, возможно, восемь.
Я видела впереди экраны Кензи. Она беседовала с Эшли, одновременно читая сообщения без намека на улыбку. Скорее она выглядела ободренной присутствием Эшли; ее пулеметная трескотня перемежалась краткими репликами бывшей злодейки.
Мейлы с жирным текстом, показывающим, что они не прочитаны. Справа от каждого мейла – цветная пометка. Слишком многие из них – белые. Неизвестные. Анонимы.
Крис… занимался чем-то своим. Трудно понять. Его вещи были упакованы, и он был готов вернуться к себе на ночь, как только убедится, что ничего крупного не происходит. Богиня, нападения, беспорядки.
Немалая часть населения, обиженная на нас, была взбудоражена произошедшим достаточно сильно, чтобы устроить беспорядки.
Если я хотела проверить, как нас принимают, лучше всего было наблюдать за Байроном и Рейном. Если я не следила за списком, погружаясь в этот поток негодования и токсичности, я могла хотя бы смотреть на их лица, есть ли там нотка интереса, искорка надежды или света от чьих-то слов поддержки.
– Мы произвели плохое впечатление? – спросила я у Светы. – Мне казалось, на сцене мы выглядели хорошо.
– Ты угрожала, – ответила она.
– Я пыталась крыться как могла, после того как способность прорвалась.
– Силой захватить контроль над ситуацией.
– Это было неправильно?
– В глазах некоторых из них ты чудовище, – сказала Света. – Все, что ты делаешь, так или иначе неправильно. Для других… это было их шоу. А ты бросилась на них своим весом, перехватила дискуссию.
– Если бы мы позволили им сохранить контроль, это закончилось бы катастрофой.
– Да, несомненно, – согласилась она. – Но ты его перехватила, и этого они испугались, мне кажется. Они расстроены.
Я видела, как пролистывается список входящих на экране Кензи по мере поступления новых сообщений. Белые метки. Никаких изменений в выражениях на лицах Байрона и Рейна.
– Ты права, – сказала я Свете. – Мне нравится этот взгляд.
В кармане зажужжал мой телефон. Я все еще была в костюме, сняв только нагрудник, и телефон прижимался к животу. Моя кожа ощущалась какой-то чужой, прикосновения одежды – необычными. На нижнем уровне я чувствовала себя не вполне собой. Давненько у меня такого не было.
Если сегодняшний вечер продлится в таком же духе, если это диссонансное чувство сохранится, мне, вероятно, понадобится найти повод выбраться наружу, полетать и что-нибудь стукнуть.
– Ты ответишь? – спросила Света.
Это были мама с папой.
Я ответила, поднеся телефон к уху. Слишком геморно доставать наушник и шнур из другого кармана.
– Мама, – произнесла я.
– И я тоже, – сказал папа. – Видели вас по ТВ.
– И? – я закрыла глаза, вслушиваясь в его голос. Все-таки я скучала по нему, помимо чувства обиды. Сейчас, когда я чувствовала себя не вполне мной, слышать голос, знакомый мне всю жизнь, весьма помогало.
– И люди будут в ярости. Но в нашем уголке – мы поговорили с командой, к которой сейчас пристали. Не все здесь, но… если только завтра утром не возникнет какого-нибудь громкого голоса из ниоткуда, считайте, что мы в игре. Весь негатив, который всплыл, перевешен позитивом. У вас есть неприятное прошлое? Неоконченные судебные процессы? Это все можно аргументированно откинуть. Мы даем вторые шансы, и люди верят вам, когда вы говорите, что хотите делиться информацией и организовывать.
– Они в деле, – произнесла я. Прикрыла телефон одной рукой и ощутила укол боли в бицепсе, где пулевое ранение еще не залечилось на сто процентов. – Команда моих мамы с папой снова в игре.
Глаза остальных наших загорелись. Светины в том числе.
Они тоже были немного понурыми в этом море враждебности.
– Да, мы в деле, – подтвердила мать. – Вы хорошо сражались за то, что вам нужно. Похоже, вам пришлось нелегко.
– Спасибо.
Папа добавил:
– Зная твою сестру – вероятно, она воспользуется поводом, чтобы обратиться к вам.
– Было бы великодушно с твоей стороны хотя бы не отталкивать ее слишком быстро и слишком жестко, – произнесла мать.
– Мама.
– Кэрол, – сказал папа в точности таким же тоном, что и я.
– Ее выдернули перед миллионами людей, потому что вы решили выступить перед камерами. Вот все, что я хочу сказать. Надеюсь, вы будете добры друг к дружке, если случится так, что вы будете общаться.
Я сделала глубокий вдох.
– Спасибо, что поговорили с командой ради меня.
– Полагаю, это твой способ дать понять, что разговор окончен. Ладно, не буду мешать, – сказала мама.
Я повесила трубку.
– Пока вы говорили, пришла реакция Мэйдэя через его посредника, – сообщил Байрон. – Ее трудно расшифровать. Осторожное да? Он, похоже, не уверен. Возможно, произошла какая-то путаница при коммуникации.
Я увидела, как Кензи торжествующе встряхнула кулаком.
– Лучше, чем ничего, – сказал Рейн. – Это движение в нужном нам направлении.
Я открыла ноутбук, чтобы проверить. Для парня с авторитетом и характером Мэйдэй ответил в самом деле как-то уклончиво, с экивоками.
– Он был в последнем эпизоде, – сказала Света.
– «Точки кипения»? Да, – кивнула я. – Там ставили под вопрос компетентность, организацию, ОПП, залезли в историю с Ехидной в Броктон-Бее, обвинения насчет Протектората.
– Да. Он высовывает голову.
– Мы ему заплатим. Мы уже оттягиваем на себя жар, они с ним не закончили, потому что оставили кое-какие ниточки. Его связь с Кензи, к примеру. Материал для последующих эпизодов, возможно, для заключительного. Мы отвлечем от него внимание. В следующую пару дней, если любые телеканалы нас захотят, мы будем давать им интервью или информацию. Поднимем их рейтинги, чтобы «Точка кипения» слегка погрузилась.
Света кивнула, но заметила:
– Это будет время, отобранное у более крупных кризисов.
– Да, – согласилась я. – Конечно. Но это будет один человек за раз, и, если мы завалим им рейтинги так быстро после того, как им пришлось закончить шоу раньше времени… это может слегка сбить их с темпа или отвлечь от Мэйдэя.
– Может, – улыбнулась Света.
– Может.
Вливались новые сообщения. Еще одна команда. «Береговая охрана» вернулась, последний ход в их обычном движении взад-вперед.
И столько гнева, столько ненависти. Девять негативных сообщений на одно позитивное, но позитивные хотя бы были.
И, настолько быстро, что я едва не пропустила, в одном из трех сообщений, пришедших почти одновременно, мелькнуло некое имя.
– Ребята, – окликнул нас Крис. Самый быстрый дуэлянт, когда дело касается компьютеров. Я все еще перепроверяла имя.
Имя. Вражеское.
Богиня.
– Блин, – пробормотала Света.
– Мне по-прежнему не нравится ее титул, – сказала Эшли, разглядывая экран.
Я прочла сообщение. Одно слово:
«Встретимся?»
Черт. Я стиснула зубы.
Мы вышли на всеобщее обозрение, и теперь мы были на ее радаре. Вероятно. Остальные наши были взбудоражены, все экраны открыты на этом сообщении из одного слова вместе со всем, что оно предвещало. Человек, которого мы изучали и отслеживали, сам к нам обратился. Это могла быть угроза, ловушка, уловка.
– Виктория, – окликнула меня Света.
Я встретилась с ней глазами.
– Помнишь ту штуку сегодня днем? Подозрительную?
Остальные уже не говорили.
– Это была Богиня? – спросила я. – Я спросила, связано ли это с нашими делами, и ты ответила нет.
– Это и было нет, – сказала Света. – У нас были другие, насущные заботы, а она… она была не насущной.
Я нахмурилась.
– Кенз, можешь это вывести? – попросила Света.
– Ты уверена? – переспросила Кензи.
– Думаю, нам придется. Мы не можем это откладывать или скрывать. Все равно всплывет.
Я смогла сложить куски мозаики еще до того, как на экране появилось изображение, и все равно это стало для меня пощечиной. Все равно этот удар застал меня врасплох.
Сцена, уловленная через окно. Богиня, обедающая на Земле Гимель. Где-то не очень далеко от того места, где она обитала и где находился ее портал. Будь дело только в этом, картина была бы совершенно непримечательная – ну, может, примечательная своей отчетливостью.
На этом же снимке была Эми Клэр Даллон и нечто вроде ручной белки, прячущейся в ее рукаве. Эми впивалась зубами в сэндвич, в то время как Богиня сидела напротив нее, отведя свой сэндвич в сторонку и ткнув пальцем в стол.
Я собралась открыть рот и сказать что-нибудь, а может, спросить, но Кензи словно прочла мои мысли.
Новые изображения. Эми с лицом, забрызганным веснушками от скальпа до подбородка, с завязанными сзади волосами; длинные рукава милосердно скрывали руки и кисти до костяшек пальцев. Она была в другом одеянии. В трех одеяниях.
Еще одна картинка. Четыре одеяния. Эта белка была какой-то чертовщиной, но точно не белкой.
Хорошо, что они скрыли это от меня тогда. Я бы не смогла сделать что-либо еще и справиться с этим. Хорошо, что они предупредили меня сейчас.
Но «хорошо» с обеих сторон все равно оставило жуткую яму у меня в желудке.
– Это неизбежно, – произнесла я, наполовину с намерением ответить согласием на последнюю фразу Светы. А наполовину для меня самой, чтобы предупредить меня сегодняшнюю о том, что грядет.
Предыдущая Следующая