МАЯК 8.7
Мое чувство удовлетворения росло по мере того, как люди начинали свой день и к нам поступали всё новые сообщения. «Сталекаменщики» взялись за патрулирование близ разрушенной штаб-квартиры «Надзора». «Аузурь» возобновляла свою нормальную деятельность, но, по мере того как они справлялись с делами, они надеялись, что смогут поделиться освободившимися людьми. «Береговая охрана» только-только обустраивала штаб-квартиру – они были на паузе после атаки на порталы и сейчас снова входили в ритм.
Положение «Береговой охраны» было не так уж непохоже на наше. Мы тоже сделали перерыв, чтобы прийти в себя и позаботиться об отдельных членах команды. Мы со Светой и Тристаном пришли в штаб-квартиру с самого утра. Место было прибрано, и маркерные доски, до того начисто протертые, снова заполнялись.
Новые сообщения, и на этот раз два в одном. Докладывали Налет и Ройял. Они были не столько командой, сколько парой, но работали в той же части города, что и «Цари» Песьего Зуба. Они сообщили по мейлу, что начнут свой день ближе к полудню, нацелившись на кое-каких людей, пытающихся разжигать бунты. Была вероятность, что это провокаторы с Чейт. Также эти двое прислали доклад по поручению «Царей горы».
Песий Зуб не упоминал, что будет это делать, но я в некотором роде понимала такой подход. Одна степень разделения. Так Шухер не могла взламывать людей. Это позволяло его команде коммуницировать с нами, не испытывая беспокойства.
Я увидела первое сообщение от людей, которые не были на встрече. Они не использовали формат писем, который я требовала, и они звали себя «Серьезными сбоями». В глаза мне бросилось несколько опечаток – я даже заподозрила, что какие-то не-Плащи или злодеи узнали о нашей распространяемой из уст в уста схеме и решили поиграться с нами.
Мучительно медленный поиск онлайн выдал несколько изображений юных героев в ужасных костюмах. Это была мелкая команда еще до Золотого утра, локальные «герои», перемещавшиеся между тремя городками посреди ничего в Северной Дакоте в поисках злодеев или преступников. За четыре года активности они не нашли ни одного.
Было бы легко отмахнуться от них, пренебречь ими. Они бросили школу, чтобы стать героями, и не одержали ни одной победы. Недостаток образования был очевиден по грамматическим ошибкам. Меня немного беспокоило, что ссылались они на «Суперволшебный парад мечты», чокнутую команду из Бостона, которая, очевидно, услышала, чем мы занимаемся, и распространила информацию дальше.
«Серьезные сбои» сейчас были уже подростками, а триггернулись детьми. Они оставались героями на протяжении шести лет, и они оставались вместе.
Это что-то да значило.
У меня ушла минута на то, чтобы исправить ошибки и форматирование, после чего я перетащила мейл в программу-трекер. Это была та же самая программа, которой пользовался Патруль, но я спилила серийные номера и залезла в код, чтобы поменять имена некоторых меток.
Я послала им ответ. Мы прибегнем к их помощи, если они будут свободны.
Я еще не успела просмотреть следующее сообщение, когда «Сбои» ответили, взбудораженно и невнятно.
– Как дела? – спросил Тристан. Он стоял у маркерной доски и, похоже, рисовал схему тюремного комплекса. На нем была неброневая часть костюма под курткой, облегающий топ и джинсы. Это не было обычное текстурированное трико, какое носится под броней, так чтобы текстура проглядывала в щели между бронесекциями. Просто черное.
Но волосы он снова выкрасил. Оранжево-красные. Жесткие кудряшки, локоны и пряди, зафиксированные на месте чем-то клееподобным.
– Мы получаем ответы. Люди рассказывают, что они делают, они будут сообщать нам, если получат ответы, и они обратятся к остальным из нас, если столкнутся с вопросами. Ты знаешь этих детишек, эээ, «Серьезные сбои»?
– Нет, – ответил он.
– Света?
– Хм? – она подняла голову от компьютера.
Она выглядела мило. Ожерелья с бусами обвивались вокруг и ниже наиболее жесткой части ворота, который был ее шеей. Одета она была очень по-летнему, в короткий топик с капюшоном, порванный (не порезанный) у шеи и рукавов. Коричневатый с ярким сине-зеленым рисунком ящерицы. Штаны были чуть менее мешковатыми и казуальными, чем она носила обычно. Парик был приглажен щеткой, татуировка на щеке – не прикрыта макияжем.
Она ходила шопиться. Эгоистичная частица меня чувствовала себя брошенной – я хотела бы взять Свету на шопинг, вообще заниматься этим вместе, но Тристан подтолкнул ее к разговору о том, что заставляет ее чувствовать себя неуютно, и темы одежды и тела, похоже, были сейчас вне досягаемости.
Значит, только деловые и безопасные темы.
– Я хотела спросить, знакома ли ты с «Серьезными сбоями»? Это команда такая.
– Впервые слышу.
– Окей. В них трудно разобраться. Нулевой опыт, несмотря на многолетнее существование. Старые истории.
Она кивнула.
– У тебя всё в порядке? – спросила я.
– Да, просто получила весточку от старого знакомого, только и всего, – с натянутой улыбкой ответила Света. Ей пришлось привести пальцы в правильное положение, прежде чем нажать комбинацию клавиш, переводящую компьютер на экран залогинивания. Потом она выключила компьютер.
«Не в порядке», – подумала я.
– Можем поговорить об этом, если хочешь.
– Дай сначала я сама переварю, – ответила она. – Расскажи последние новости?
Мы с ней обе направились к точке примерно между моим рабочим местом и Тристановым.
– Я все думаю о тюрьме, – заговорил Тристан. Он ткнул маркером в набор квадратиков и линий, обозначающих тюрьму. – Чтобы туда попасть, надо добраться до одного портала, который находится в двадцати пяти минутах от города, и потом ехать еще минут двадцать до следующего портала. Там как раз находится охрана и система безопасности. И это не считая времени, которое нужно, чтобы добраться до первого портала. Ее целенаправленно поместили вне досягаемости. Каковы наши варианты?
Я скрестила руки.
– Очевидный вариант – мы подключаем Кензи, потому что она – именно то, что нам нужно в этой ситуации. Мы усугубляем ее проблемы, игнорируем проблемное поведение и в будущем жалеем об этом.
– Очевидный, но не идеальный, – произнесла Света.
– У нас есть основания считать, что они наблюдают (что было бы трудно) либо уже внедрились в тюрьму с целью атаковать Богиню; мы предположили, что это кто-то из персонала.
– У персонала больше возможностей коммуницировать с внешним миром, чем у заключенных, – согласилась Света. – Хотя они разрешили-таки Рейну и Эш иметь свои ноутбуки и телефоны.
– Ограниченно, – заметил Тристан. – И под наблюдением.
– Шифр? – спросила Света.
– Возможно, – ответила я. – Но персонал выглядит более вероятным. Персонал может накачивать наркотиками, давать обещания, открывать двери, манипулировать.
Света кивнула, и ее глаза расширились.
– Об этом даже думать страшно. Помнишь, какими уязвимыми были люди в больнице? Если бы кто-то подловил меня в неподходящий момент несколькими добрыми словами, я могла бы поверить во что угодно. Думаю, некоторые из «Иррегуляров» в эту ловушку и попались.
– Окей, – сказал Тристан. – Держим под присмотром персонал?
Я покачала головой.
– Нет?
– Вопрос не в том, делать или не делать. Думаю, это имеет смысл. Вопрос в том, сможем ли мы это сделать, держа Кензи подальше от неприятностей. Нам нужно осуществить это наблюдение, не наваливая до нелепого гигантскую кучу работы на одиннадцатилетнего ребенка, который и так склонен перетруждаться.
– Согласна, – кивнула Света. – У нас есть какие-нибудь контакты, которые могли бы помочь с мыслительскими способностями?
– Не приходит в голову никто крупный из тех, кто уже откликнулись, но мы получаем много ответов, а сейчас еще сколько, девять? – я получила утвердительный кивок и продолжила: – Изоляция тюрьмы – это палка о двух концах. Персоналу необходимо спать, у них есть семьи, дома, ежедневные поездки на работу и с работы.
– Если они недосягаемы в тюрьме, мы достанем их, когда они где-то еще, – произнес Тристан. – Посмотрим, не встречаются ли они с кем-нибудь.
– Да, – легонько улыбнулась я.
– Это много народу, – заметила Света. – И вы хотите справиться без Кензи?
– Если мы собираемся сделать ее счастливой или найти для нее безопасный способ геройствовать, в плане и нагрузки, и роли на передовой, которую она так сильно хочет, вряд ли она при этом будет поддерживать тысячу операций видеонаблюдения.
– Значит, нам надо справиться с тысячей операций видеонаблюдения каким-то иным способом? – спросил Тристан.
Я не могла не заметить то, как он сформулировал этот вопрос. Он был разочарован, что я пытаюсь увести нас от опоры на нашего Механика?
– У нас есть кое-какие ответы. Мы можем сузить список, вычеркнуть тех или иных кандидатов.
– Кто у нас есть? – спросил он.
Я подвела их к моему компу и показала программу и реакции.
«Один из сильнейших известных нам паралюдей на одной стороне, враждебная и туманная сила на другой, а посередине – тюрьма, набитая некоторыми из самых неисправимых и несчастных паралюдей».
Я прошлась по тем, от кого уже видела ответы, начиная со «Сталекаменщиков» и кончая «Серьезными сбоями», и как раз добралась до сообщения от «Парада мечты», когда пожарная лестница задребезжала.
Детская часть нашей команды. Они вошли шумно, потому что спорили. Натали от них чуточку отстала. Она просунула голову в дверь приветственным и в то же время извиняющимся образом; там же и задержалась.
Волосы Кензи были не собраны в два пучка, а зачесаны на одну сторону и по-прежнему скреплены заколкой. Сегодня, похоже, был день синего сердечка. На Кензи был синий свитер-платье с блестящей текстурой, розовые колготы и розовая рубашка с отложным воротничком, который выглядывал из-за ворота свитера.
Крис, напротив, выглядел не ахти, у него были круги под глазами. Под курткой у него была черно-зеленая рубашка в горизонтальную полоску. На ногах – рваные джинсы, на поясе – кожаная сумочка. Это была симпатичная поясная сумочка, предполагающая, возможно, кивок в сторону моды или хотя бы попытку такого кивка, но все-таки это была поясная сумочка. Такие никогда не бывают клевыми.
Если Кензи позаботилась о своей прическе, то Крис был в своем обычном состоянии – внешний крепеж брекетов, наушники, дужка которых на макушке придавливала волосы к коже, так что кудри вились только на затылке. Карманы были набиты, поясная сумочка была набита, и вдобавок он тащил тяжелую сумку, что заставляло его сутулиться еще сильнее, чем обычно.
Натали же была в сером деловом жакете, в котором я ее уже видела, в застегнутой на все пуговицы рубашке под ним и в черных слаксах. Не будь ремень тоже черным, выглядело бы неплохо. На лбу виднелись морщины беспокойства.
Я жестом пригласила ее зайти. Ей пришлось протиснуться мимо двух младших членов команды.
– Ты можешь сделать костюм! – говорила тем временем Кензи. – А не только тырить мой камуфлятор. Мне приходится его перезаряжать.
– Костюм, о котором ты говоришь, это было бы точно то же самое.
– Но это был бы твой костюм, а не мой камуфляж.
– Это просто чушь, – заявил Крис. Потом добавил, обращаясь к нам: – Она несет просто чушь.
– Это я-то несу просто чушь? А ты не хочешь поделиться с классом, что ты мне сказал, когда мне пришлось идти искать тебя на станции?
– Мы опоздали, – ответил Крис. – У меня была проблема со здоровьем. Какая у нее отмазка, я не знаю.
– Люди, которые за мной присматривали, захватили ванную! Я даже причесаться не успела!
– Я могу с ними поговорить, – вызвалась Натали.
– В основном все нормально. Я могу справиться, если просто приспособлюсь, но это разные люди или группы людей, и они делают все по-разному, – ответила Кензи. – Ты не можешь говорить с ними об этом. Просто так оно устроено.
– Я поговорю с ними о том, как совмещать расписания, – пояснила Натали. – Это можно решить.
Кензи кивнула.
– У тебя красивая прическа, – сказала я.
– Спасибо. Но меня она беспокоит. Короче! Я поздно добралась до станции, а он выдвигался ко мне, чтоб мы успели на поезд вместе, но его там не было. И тут он выходит из туалета и…
– Ты спросила, хочу ли я поделиться с классом, а я пять слов не успел сказать, прежде чем мы отвлеклись, и ты начинаешь рассказывать историю за меня.
– Ты же не рассказывал! И, эмм, если тебе неудобно рассказывать, то окей. Но если тебе ничего, а ты взамен просто кидаешься в меня какашками, то я возьму и сама расскажу.
– Я расскажу, – сказал он. – По-видимому, когда принимаешь форму, у которой внутри набились тысяча пятьсот сердитых личинок, становится нехорошо. Я сменился обратно на норму, но, похоже, личинки не все освободили помещение. У меня в кишках осталась жижа из их кусочков.
Натали заметно побледнела.
– Хорошая причина не прибегать больше к этой форме, – произнес Козерог. – Это было ужасающе.
– Все было бы нормально, если бы я эвакуировал их, пока оставался Задумчивым гневом, – возразил Крис, кинув на меня враждебный взгляд. – Но мне велели этого не делать. Кое-кто, кто даже не лидер команды официально.
Я ответила, осторожно подбирая слова:
– Тысяча личинок внутри тебя. С клыками и когтями…
– Технически они были частично людьми, частично личинками. Я так думаю.
– Ты сказал, что они нелетальные, – произнесла я. Насупилась. – Крис, я тебе не верю.
– Они бы потом меня слушались, – заверил Крис. – Я так думаю? Инстинктивное послушание.
– Нет, – покачала головой я.
– Согласна с «нет», – тихим голосом поддержала меня Натали.
– Давайте не будем терроризировать людей слишком уж сильно, – сказал Тристан. – Та штука была кошмарной.
– Та штука была мной. Ладно, я закончил говорить на эту тему.
Он кинул сумку на стол рядом со своим любимым креслом, затем снял поясную сумочку. Она присоединилась к большой сумке.
Когда мы встретились взглядами, он по-прежнему смотрел сердито. Поскольку все расходились по рабочим местам и только мы со Светой задержались, я предпочла не цапаться с Крисом.
Я направилась к Кензи, чтобы поговорить с ней. Натали пошла за мной, потому что забота о Кензи была ее задачей. Это смахивало на конфликт интересов, с учетом наших предыдущих договоренностей, но список людей, которым можно было сообщить, что Кензи – это Шухер, довольно короткий, а система перегружена.
– Сочувствую, что твои няньки оставили тебя лохматой, – сказала я.
– Они супермилые, и я им доверяю, – вступилась за них Кензи. – Думаю, каждый раз, когда возникает геройская тема, они просто не знают, что делать, поэтому сдаются. Это как в книжках, когда девушка сообщает, что у нее женские проблемы, и парень сразу весь такой теряется и дает ей все, что она хочет, только я не думаю, что так бывает в реальной жизни. Как можно дожить до сорока лет и не знать базовых вещей?
– Угу-угу, – сказала я. – У меня в Патруле был семнадцатилетний парень, который не знал алфавит после буквы Т. Ты бы удивилась.
– Ну, по мне, это проблематично – не знать, как устроена вся эта геройская и злодейская шняга, – заявила Кензи.
– Не думаю, что все знают, – возразила Натали.
– Но основы же, – сказала Кензи, печатая что-то на клавиатуре. – Ничего, если я приведу Рейна и Эш?
– Приведешь? – переспросила Натали.
– Проекции, – пояснила Кензи. – По сути, видеозвонок, но причесанный. Это позволит им быть здесь, хотя на самом деле они сидят там и смотрят в свои ноутбуки.
– Можно, – разрешила я.
Кензи с энтузиазмом кивнула и принялась за работу.
Ожили две камеры. Они взлетели на разную высоту над уровнем пола. Затем темные грани ящика-проектора вспыхнули, и появились застывшие в пространстве образы.
– Когда ты сказала «проекции», я подумала, они будут прозрачные или мигающие, – произнесла Натали. – Они выглядят совсем как настоящие.
– Почти, – ответила Кензи. – Вызываю.
Раздался звуковой сигнал, и проекция Рейна пришла в движение. Физические перемещения ниже шеи были довольно стандартными, но лицо, похоже, вело себя как оригинальное.
– Хотел бы я иметь получше представление, что делает мое тело, – произнес Рейн.
– Добро пожаловать в мою жизнь, – откликнулась Света.
– Не могу понять, шутишь ты или нет. Если нет, я очень сочувствую.
– Я шучу, не парься, – ответила Света. – Мрачная шутка, ну да бог с ней.
Проекция Эшли тоже стала напоминать живую. Она огляделась по сторонам.
Общий разговор начал Тристан:
– Люди заинтересованы. Мы выстраиваем линии помощи, и мы думаем воспользоваться этой помощью, чтобы следить за персоналом тюрьмы, когда они вне тюрьмы, особенно за теми, которые ведут себя как-то подозрительно. Любые зацепки, которые вы можете дать, будут полезны.
– Такого рода слежка выглядит чрезмерной, – заметила Натали.
Я ответила:
– Стандартное полицейское наблюдение. Много ожидания. Никакого заглядывания в окна, никакого вторжения в чужую собственность. Если они поздно вечером собираются куда-то ехать, за ними последит летун или скоростник. Может, еще Мыслители сунутся.
– Окей, – кивнула Натали. Чуть подумала. – Как вы это обеспечите, если это наемная помощь?
– Если они будут валять дурака или гнуть правила, мы их отрежем, – сказала Эшли.
– Да, – согласилась я. – У нас есть основания считать, что тюрьма скомпрометирована. Крупные герои об этом знают, но мы в неудобном положении. Это все равно что пытаться справиться с кем-то, кто собирается разбить самолет. Их намного труднее достать, когда они вне досягаемости. Но если мы сумеем их приземлить, то…
– Ты же летаешь, – заметил Рейн.
– Это аллегория, Рейн, – сказала Света. – Если бы ты был тут, я бы стукнула тебя по руке.
– Все, что вы сможете нам дать, будет полезно, – произнесла я. – Стартовые точки, чтобы нам как-то сузить круг, на кого мы смотрим.
– Я поговорил с Кристальным Шаром, – сообщил Рейн. – Во всяком случае, попытался, он не горел энтузиазмом. Я сказал, что знаком с тобой и что вы сражались вместе в общественном центре, но он мне не поверил.
– Разумно, – сказал Крис. – Ты мог оказаться Мыслителем. Или вообще чем угодно. Если он герой, у него могут быть враги.
– Угу, – согласился Рейн.
Я подумала секунду, потом сказала:
– Я навестила Дымного Плаща в больнице, там были Темпера и Кристальный Шар. Позже тем же вечером я попросила Темперу помочь мне с ребенком, у которого был кризис; она наверняка рассказала об этом Кристальному Шару. Ребенок в итоге отправился в Европу. Он должен иметь возможность убедиться, что мы не врем, а потом решить, чем он может с нами поделиться.
– Понял, – кивнул Рейн.
– У меня тоже есть кое-что, – сообщила Эшли. – Богиня интересуется тюрьмой. Вы читали ее сообщения?
– Нет, – ответил Тристан. – Нет письменной информации. Она это делает через своих людей, которые звонят или приходят, потому что ее реальное появление было бы равносильно объявлению войны. Есть в официальных бумагах отдельные записи то тут, то там, и мы видим исходящие мейлы с просьбами помочь или сделать тот или иной выбор. Она была заинтересована еще до этого бардака с порталами, и она постепенно теряет терпение.
– Я узнала часть этого, – сказала Эшли. – Я пообщалась с Монокерос. Она упомянула эту женщину… мы обязаны звать ее Богиней?
– Не обязаны, – ответила Света. – Дама в Синем. Диктатор Земли Шин.
– Звать ее диктатором – значит выказывать слишком много уважения. Эта синяя обращалась к Монокерос. Одна из причин, почему она хочет прийти сюда. Она хочет ее, и она хочет некоторых конкретных других – всех нас, конечно же, если сможет, но, похоже, она интересовалась, в этой ли тюрьме сука Мазерс.
– Блин, – вырвалось у Рейна. – Нет. Мама Мазерс?
– Да, – подтвердила Эшли.
– Она хочет тех, кто контролируют разум? – уточнила я.
– Возможно, у нее нет полного контроля над Шин, – предположила Света. – У нее есть способность, которая заставляет Плащей желать служить ей…
– Одна из ее многочисленных способностей, – добавила я.
– Но ее выдернули из ее мира, как и всех прочих. Ее лейтенантов выдернули из ее мира. Там больше нет Плащей, которые бы все контролировали, и мы не знаем, как отреагировало население.
– Бунты, – произнес Крис. – Наверняка.
– Она не может вернуться, пока не обретет средства захвата контроля. Она не атаковала для этого Гимель, потому что… – тут Света смолкла.
– Ей чего-то не хватает, – предположила я. – Или она была ранена в финальной битве, или… есть какие-то ограничения на работу ее способностей или на поддержание баланса; все-таки она мультитриггер, как Рейн, только с топовыми способностями.
– Или, – подхватил Козерог, – она знает, что это означало бы войну между ее миром и нашим, а у нас больше Плащей. Ее гражданских, возможно, больше, чем наших, но они ее ненавидят. Там никакой лояльности. Она захватила свой мир, и это была враждебная оккупация.
– Я была с глазной камерой, – продолжила Эшли. – С Монокерос я говорила уже после того, как пожелала Кензи спокойной ночи. Кензи, ты смотрела?
– Нет, – ответила Кензи. – А должна была?
– Не смотри, – велела Эшли. – Сделай мне одолжение, притворись, что этой записи не существует. Ее должен посмотреть кто-нибудь другой из группы. Света, я тебе доверяю. Виктория. Но не Крис и не Кензи.
– Меня добавили в список как одного из детей? – спросил Крис. – Если бы меня вчера вечером не заставили силой оставить свою матку при себе, у меня сейчас были бы свои дети. Наверное. Думаю, некоторые из самых крепких продержались бы.
Я заметила, что Натали подавила содрогание.
– Это личное, и я говорю нет.
– Я не люблю, когда меня оставляют вне обоймы, – очень тихо проговорила Кензи.
– Пожалуйста. Я тебе потом компенсирую, – сказала Эшли.
– Компенсируй тем, что выберись из тюрьмы поскорей, – попросила Кензи.
– Окей. Я постараюсь.
– В общем, ребята, продолжайте делать то, что делаете, – сказал Тристан. – Рейн, выкрути ухо Кристальному Шару. Эшли, мы посмотрим твое видео. Виктория показывала нам список людей, которые сейчас интересуются.
– Думаю, у других героев от происходящего тоже опускаются руки, и они в расстройстве, – произнесла Света. – У нас уже давно нет ОПП или «Надзора», к которым могли бы обратиться. Они хотят заполнить эту пустоту.
– Мы не замена «Надзора» и определенно не замена «Протектората», – заявила я твердо. – Я не хочу, чтобы мы стали такими. Это была бы полная и безнадежная катастрофа. Я хочу изменить правила, по которым мы играем.
– Мы попытаемся, – сказал Тристан. – У меня, хм, девятнадцать минут до переключения. Мы поделим между собой людей и группы и раздадим указания, Шухер – Кензи, можешь загрузить видео для Рейна, Светы, Виктории и меня? Потом, возможно, подключи ту программу, с которой мы работали в Опасном Краю. Не подслушивать кого-то напрямую, но отслеживать ключевые слова и фразы.
– Богиня, тюрьма? – предположила Кензи.
– Что думаете? – спросил Тристан у Натали.
– Необходимость говорить «да» на несколько вещей сразу заставляет меня нервничать, – призналась Натали.
– Но наши рассуждения тут достаточно здравые?
– Дайте мне потом посмотреть на список слов, который вы составите.
– Отлично. Крис? Расслабься, мы позже дадим тебе поручения. А если тебе надо по нужде, найди для этого укромный уголок на природе. Не хочу, чтобы ты разломал наш туалет, забив его крохотными костями или чем там еще.
– Я прям чувствую любовь, – произнес Крис.
– Я тебя люблю, – заверил Тристан. – Но наш депозит я тоже люблю.
– Свои задания есть у всех, – подытожила Эшли.
– Мое, очевидно, состоит в том, чтобы не срать в сортир, – сказал Крис.
– Твое – ждать, экономить энергию, быть готовым сменить форму на что-нибудь удобное, чтобы ты мог говорить с людьми или вести разведку, и перестать быть занозой в заднице, – сообщила ему Эшли.
– Угу, ладно, – сказал Крис. – Пойду прогуляюсь, поищу укромный уголок на природе, чтобы позже не отвлекаться. Может, это приведет меня в норму быстрее.
– Удачи, – пожелала ему Кензи.
Когда группа разошлась, потребовалось принять ряд немедленных решений. Света хотела поговорить с отщепенцами, индивидуалистами, а также с теми, кому больше подходит выражение «рыцарь без страха и упрека». Похоже на справедливый баланс – трудные отщепенцы и более легкие герои.
Для меня и Козерога вопрос в первую очередь был в том, с кем мы можем легче поладить или легче коммуницировать. Следовало учесть и то, что я могу летать, а Козерогу придется передвигаться пешком.
Кензи нашла видео с Монокерос. Она листала через разные части квартиры и разную деятельность Эшли в ней и то и дело видела ее мельком. Черноволосая, симпатичная, с многочисленными татуировками, самая заметная из которых – жирный треугольник на лбу.
Изображение застыло на коротковолосой Эшли, которая гляделась в зеркало, опустив руки на стол прямо под этим зеркалом.
– Это нормально, – Эшли сказала Кензи.
– Я пойду собирать вещи, – сообщила Кензи. – Побудешь со мной?
– Конечно.
Света и Тристан отложили то, чем занимались, и подошли к рабочему столу Кензи. Образ Рейна уже был поблизости. Я нажала на пробел.
Уровни громкости запрыгали, когда Эшли перешла из режима паузы к движению.
Комнаты были простые, возведенные без особых изысков и из базовых материалов. Наверняка новые, однако половицы скрипели, когда Эшли по ним шла. Ее вторая половина находилась на кухне возле двух стаканчиков из термостойкого пластика, в которых все еще были чайные пакетики.
Она взяла свой чай с простым «спасибо» и пошла вместе с ним на балкон.
Я оценила обзор, который нам давала глазная камера. Вид тюрьмы мельком, но с более высокой точки. По правилам визита я не могла подняться вверх. Моя способность Мыслителя-1 была неприменима.
Эшли повернула голову. Посмотрела сверху вниз на соседний балкон – этажом ниже, настолько близко к углу дома, насколько возможно без поворота на девяносто градусов.
Монокерос. Как я убедилась, мельком увидев ее при обратном движении головы.
– Ты испытывала меня, Монокерос, – произнесла Эшли.
– Монокерос, – ответила женщина. – Всегда Монокерос. Ты можешь знать меня Кэтли.
– Не собираюсь.
– Ты могла бы даже выиграть несколько очков, если бы назвала меня Единорогом.
– Меня твои очки не интересуют, Монокерос. Ты знаешь, что ты сделала. Кое-кто мог бы донести на тебя властям за применение способности.
Монокерос издала смешок.
– Ты стала бы крысой. Это создало бы тебе неприятности с Ллороной. Это испортит тебе репутацию у всех остальных. Нет, ты умнее.
– Я знаю. У меня есть знакомые, а еще у меня очень плохой контроль темперамента. Ты должна знать: всякий раз, как ты приближаешься ко мне, есть вероятность, что я на тебя наброшусь. С этого момента, если мы будем обе на стадионе, держись от меня подальше. Если я буду к тебе приближаться, вали прочь, и побыстрее. Если ты будешь сидеть – встань и уйди.
– Если ты что-нибудь попробуешь, тебе будет больнее, чем мне, – предупредила Монокерос.
– Если я что-нибудь попробую, твое существование закончится. Ты детоубийца, Монокерос. У тебя нет веса.
– Разве не говорят, что, пока кто-то жив в наших сердцах, он остается с нами? Так говорят, когда умирает член семьи; но, когда применяешь мою способность дипломатического притяжения, затягиваешь их, разбираешь их на части деликатно, не марая их, но ценя красоту… и потом смотришь, как свет уходит из их глаз, медленно, медленно, медленно… – Монокерос смаковала собственные слова. – Мм. Если ты хранишь этот момент в сердце нежнее, чем любой родитель хранит воспоминания о своем ребенке, нет, ты не убийца. Но тут у нас смерть, идея держаться за воспоминания внезапно фальшивая, потому что ребенка больше нет. Лицемерие.
– Ты называешь это дипломатическим притяжением? Нет, Монокерос. Ты жалкая во всех смыслах этого слова.
– Я могла бы сейчас сделать это с тобой, если бы монитор не взорвался, – сказала Монокерос. Она шагнула назад и покачала ногой. – Ты бы меня обожала. Я бы видела отдельные промельки тебя как человека, со временем все больше и больше, пока не поняла бы тебя фундаментально. И даже если бы тебе удалось оттолкнуть чувство обожания на достаточно долгое время, чтобы что-нибудь сделать… ты не можешь ко мне прикоснуться.
– У тебя бессмысленное имя, оно не идет к твоей теме.
– Кое-кто с этим не согласен, знаешь ли. У меня были с ней краткие беседы. Были даны некие обещания. Она сделает меня кое-чем получше, соседка. Класс повыше, богатство, и вдобавок она обещала бесконечное снабжение наркотиком по моему выбору.
– Я тебе не верю. Здесь нет настолько свободных коммуникаций.
Монокерос издала веселый смешок.
– Тогда держи свою выдуманную Богиню при себе, а от меня держись подальше.
– Она спасет и тебя. Она спасет нас всех. Те, кто служил ей до того, как она возьмет все под контроль, будут жить в роскоши.
– Вы будете ее рабами. Такова ее способность.
– Я буду ее рабыней, и я буду красива до невозможности. У нее есть лейтенант, который создает коконы. Сенсорная депривация и пластическая хирургия одновременно. Она правила целым миром, и она будет править им вновь. Я смогу пойти куда угодно, в любую страну или город, там наслаждаться видами, вечеринками, мне будут прислуживать не за страх, а за совесть.
– А твои жертвы? Ты притворилась, что создала команду героев, и заманивала туда юных героев и героинь лишь для того, чтобы убивать их.
– Они не мертвы полностью, если живут в наших сердцах, ну или в моем сердце. Ты что, совсем не слушала?
Эшли молчала довольно долго.
– Понятно.
– Ты мне нравишься, Эшли Вторая.
– Лебединая Песнь, если тебе нужно различать.
– Мне просто нравится использовать «второй», «третий», «четвертый». Я сама была четвертым Единорогом. В мою команду хотел вступить один мальчик. Мой второй Пол. Это вроде как способ вести счет, когда жизнь идет вперед.
Изображение дернулось, когда Эшли кивнула.
– Как я уже сказала, ты мне нравишься. Я привыкла колоть и резать, когда мне кто-то нравится, только и всего. Твоя подруга? Ей от меня ничто не угрожает.
– Ты известная лгунья, Монокерос. Обманщица. Ты была пауком, затягивавшим других в свои сети.
– Я была единорогом, побывать с которым, хоть недолго, мечтает любой ребенок. Чудо, восторг, фантастика. Истории в детских книжках часто на этом и заканчиваются. Иногда квест, иногда морализаторство о красоте или природе невинности, но чаще всего это просто конец рассказа, и дальше идут картинки. Никто не пишет эпик о жизни после того, как человек подружился с единорогом. Важен лишь момент.
Эшли молчала.
– Я не хочу твою подругу, потому что она некрасивая. Извини, но она потертая, и это на лице. Я увидела это при первом же взгляде. Я могу принять другие шрамы, но лицо – красная черта.
– У тебя самой на лице черточки, Монокерос, – произнесла Эшли.
– Как недобро, – сказала Монокерос, но в ее голосе почувствовалась тень эмоций.
– Я могла бы разделаться с тем коконоделом прежде, чем он успеет убрать эти черточки вокруг глаз. Возможно, это будет подходящее наказание за то, что ты применила способность к моей подруге.
– Нет нужды творить нечто столь монументальное из-за такой ерунды и мелочи, – произнесла Монокерос. Ее голос прозвучал раздраженно. – Я уже сказала, я ее не хочу. Спроси любого родителя, кого они удочерят, ее или девочку без клейма. Спроси любого мальчика, с какой девочкой он будет встречаться, у которой есть шрам или у которой его нет. Распечатанная и поцарапанная игрушка стоит десятую долю от нетронутой. Ценность объективна. Это же так несложно.
– Ты не способна видеть истинную красоту и ценность, Монокерос. Это я могу сказать точно. Я бы взяла ее как подчиненную, коллегу или товарища с большей радостью, чем любого другого. Ты слепа.
– Какие болезненные оскорбления. Я могла бы сказать, что было приятно с тобой побеседовать, но это была бы ложь. Весь этот разговор был таким утомительным, – сказала Монокерос и удалилась с балкона. Ее голос прозвучал тихо: – Полцарства, полцарства, полцарства за приличную соседку.
– Все сделаю, чтобы не было у тебя никакого царства, – произнесла Эшли, но себе под нос. Она отвернулась, и изображение потемнело – она потянулась к глазной камере неуклюжими пальцами.
Тристан нажал на пробел. Видео застыло.
– Это чертовски хорошая иллюстрация того, что против нас, – сказал он.
Я кивнула.
– Были намеки, – произнесла Эшли. На заднем плане Кензи в компании Натали рисовала что-то на доске. Проекция Эшли подошла к нам. – Поведение Монокерос, она вела себя слишком надменно, она не хранит секреты, она любит дразнить, намекать, заманивать. Это заставило меня думать, что у нее есть выход отсюда.
– Богиня, – предположила я.
– Да, – согласилась Эшли. И после паузы: – Кензи.
Я повернулась к девочке. Света и Козерог тоже.
Кензи улыбалась.
– Она слушала… Я осознала, когда было уже поздно. Я в таком состоянии вижу хуже, чем реальными глазами.
Я вздрогнула.
– Не понимаю, – произнес Тристан.
Я встретилась глазами с Эшли – точнее, с ее проекцией.
– Следите за ней, – обратилась Эшли ко всем нам, но в особенности ко мне. – Интуиция мне подсказывает, что много времени не потребуется.
Я кивнула.
– Я попытаюсь, – ответила я.