Предыдущая          Следующая

МАЯК 8.8

Наша группа разделялась; у каждого была своя задача. Света собиралась связываться с отщепенцами, Кензи общалась с группой онлайн, а Крис заглядывал ей через плечо. Рейн или Эшли утверждали сообщения перед отправкой, просто во избежание худших проблем.

Я немного вздрагивала от возможных последствий – у каждого из четверых были свои проблемы. Тристан был уверен, что они друг друга уравновесят. Я была не столь уверена, но придержала язык. Они коммуницировали единой группой, и узнать, есть ли коммуникативная проблема с этими четырьмя членами «Прорыва», лучше было бы как можно раньше.

Моим местом назначения был палаточный городок. Большинство населения палаточных городков уже переселилось в более надежные места, но постоянно прибывали новые, плюс какое-то количество упрямо держалось. Пролетая над городком, я видела, что предпринимались определенные усилия для решения проблемы. К палаткам желтой тканью прикреплялись жесткие черные листы теплоизолирующего материала, сами палатки сдвигались вместе и соединялись между собой, и внутрь заносилось привезенное грузовиками оборудование – возможно, нагреватели или печи.

Это смахивало на игру в музыкальные стулья, но победители переходили в следующую комнату, снаружи заходили новые, и конец игры надвигался с каждым днем. Того, кто окажется на этих стульях, когда придет зима, ждут тяжелые времена. Палатки – не дома, и, когда снег и нехватка продовольствия ударят в полную силу, здесь будет охренительно сурово.

Над головой нависали черные тучи, между которыми просачивались солнечные лучи. Движение воздуха через порталы создавало постоянные течения, благодаря которым тучи клубились, прорехи появлялись и исчезали, то бросая вниз ломтики света, то перекрывая их вновь.

Ориентиром, который я искала, была постройка в форме куба. Вокруг были припаркованы грузовики, получающие топливо из больших цистерн. Рабочие там были не в строительной униформе, а в гражданском, и только жилеты выдавали, что они не просто прохожие.

Я быстро опустилась на «дорогу», где многочисленные грузовики и ноги стерли всю траву. Прореха в тучах над головой позволила солнцу осветить это место. Если бы я увидела этот свет в кино, то решила бы, что это космолет пришельцев или разрыв, через который похищают людей. Но это было бесцельным. Здесь людей в воздух не поднимало.

Я заметила подростков из «Серьезных сбоев» раньше, чем они меня. Задержалась на секунду, чтобы их рассмотреть. Две девушки и парень, где-то от шестнадцати до восемнадцати лет.

Старшим или самым высоким членом группы была девушка в облегающем костюме, похожем на платье до самой земли. Я, когда прочесывала магазины и листала журналы, натыкалась на некоторые отдельные элементы одежды, которые она использовала для своего костюма, и это были не те вещи, при взгляде на которые у меня возникала мысль «костюм». Грифельно-серое платье, обхватывающее тело и ноги, сужающееся к щиколоткам и взрывающееся вспышкой волнистой желтой ткани вокруг ступней. Возможно, она купила два таких платья, потому что такие же оборки, взятые откуда-то еще, формировали объемистые рукава с собственными взрывами ткани. Из этих взрывов выглядывали ее кисти в черных перчатках.

Под платьем виднелся свитер с высоким воротником, хорошо сочетающийся с лыжной маской, скрывающей глазницы, нос, уши и подбородок. По сути, ткань покрывала девушку целиком, от уровня глаз до земли. Образ дополняли желто-оранжевый макияж вокруг глаз, жирные черные мазки бровей и аккуратно уложенные черные волосы.

Парень, похоже, был Механиком группы – и хорошо, что у них был один, с учетом «сбоев» в их названии. По росту он был бы между двух девушек, если бы не костюм. Я не решилась бы назвать это силовой броней. Силовая броня подразумевает броню достаточно тяжелую, чтобы для передвижения в ней требовалась машинная сила; убери эту силу, и Механик застрял. Насчет «застрял» здесь, может, и правда, но брони у этого парня не было.

Нет, если бы мне нужно было придумать термин, я бы назвала это «каркасом проворности». Он не утолщал тело, но вытягивал его благодаря механическому дополнению, прибавляющему два фута к ногам, длинным механическим перчаткам, начинающимся от запястий и аналогичным образом удлиняющим руки, и легковесному набору стержней и дисков, дающему минимально необходимую силу, чтобы удерживать нечто вроде шприца, заполненного где-то десятью галлонами розовой жидкости. На переднем конце цилиндра-шприца находилась не только игла, но и разнообразные прочие инструменты и приспособления, все из металла разных оттенков, текстур и блеска.

Каркас явно был бюджетным, судя по тому, как криво он был покрашен из баллончика; кроме того, он почти подавался под весом парня и весом цилиндра – настолько, что линия между механической стопой, голенью и бедром была не прямой, а изогнутой. Маска у парня была простой: круглая металлическая пластина с прорезанными глазницами, носимая поверх капюшона или чего-то упругого, прилегающего к голове. Глаза светились розовым.

Девушка в настолько узком платье, что, казалось, оно стягивало ее ноги у лодыжек, и каркас, грозящий вот-вот сломаться под собственной тяжестью, вызвали у меня беспокойство. Хотя бы третий член команды выглядел чуточку более здравомыслящим. На ней была кепка, козырек которой затенял простую маску-домино; ее русые волосы непослушно топорщились, а костюм представлял из себя миленькую вариацию на тему военной формы, весь в блестящих голубых тонах и из эластичной ткани. Я подозревала, что она достала на барахолке танцевальную форму, сделанную под какой-то конкретный номер или к конкретному мероприятию. Образ дополняли схематичные изображения нот на груди и спереди на кепке, где обычно носят бейджи или медали.

При этом я не могла сказать, что это не выглядит мило и цельно. Эти ребята, похоже, провели годы в безуспешных поисках злодеев, но, по крайней мере, они потратили время, чтобы найти костюмы, чертовски хорошие для такого тяп-ляпа. То, что костюм последней участницы был простым и эффективным, давало очко в ее пользу.

Она много смеялась, беседуя с другими, и что-то в тембре ее смеха заставило меня подивиться. Очень детский смех.

Люди заметили мое прибытие, и троица, хоть и была занята собственной беседой, все же обратила внимание, что другие смотрят на меня.

Самая младшая трусцой побежала ко мне. Старшая заскользила по земле – словно движение шахматной фигуры или полет без отрыва от поверхности.

А каркас – он последним пришел в движение, но первым добрался, хотя и всего на одну-две секунды. Он дергался, прыгая на несколько шагов, выставляя вперед одну ногу, давая ей немного телескопить (явно работали пружины, поглощая вес этого каркаса), и все это сотрясалось, как будто могло вот-вот сломаться. Все тело шаталось и сдвигалось, чтобы компенсировать плеск розовой жидкости в гротескно большом шприце, пока костюм начинал следующий шаг.

Это заставило меня нервничать в нескольких отношениях, потому что я не могла вытряхнуть из головы мысль, что вот сейчас одна из этих ног согнется слишком сильно, переломится, и все сжатые пружины в ней выстрелятся в стороны, пронзая прохожих. И еще потому, что он двигался, словно в атакующем режиме, а я сейчас вторгалась на их территорию.

– Привет! – обратилась ко мне девушка лет шестнадцати в кепке. – Я Финале.

– Привет, Финале, – ответила я. – Я Виктория, или ты можешь звать меня Антарес. Меня устраивает и то, и другое.

– Это Абстинент, – указала она на парня. – А это Кариатида. Мы «Серьезные сбои».

– Рада познакомиться, – произнесла я. Протянула ей руку, и она схватила ее обеими своими и крепко пожала.

Абстиненту пришлось сдвинуть шприц на плечо и там опасно балансировать им, пока он протягивал механическую руку через четырехфутовое пространство между ним и моей рукой. Кариатида была более формальной и менее необычной: она просто твердо пожала мне руку.

– Спасибо, что проделала такой длинный путь, – сказала Кариатида очень нормальным тоном для человека с таким жестким и аристократическим обликом.

– Никаких проблем, – ответила я. – Я умею летать, так что добираться сюда было вполне безболезненно.

– Я завидую, – произнесла Финале. – Полет.

Это прозвучало так простодушно, что я не нашлась сразу, как отреагировать. Я улыбнулась ей и уже собралась ответить, но Абстинент меня опередил.

– Ты помнишь, что мы говорили о способностях и о том, откуда они берутся? – спросил он.

– Да, – ответила Финале жестче, чем требовалось. – Обычно они берутся из плохих дней, и иногда способности других людей не такие хорошие, какими кажутся…

– …На расстоянии, – закончил он.

– Да.

– Это полезно всегда держать в голове, – произнесла я с улыбкой. – Но в моем случае никаких проблем. Я люблю летать.

Финале улыбнулась и показала мне большой палец.

– Как продвигается командная сеть? – поинтересовался Абстинент. Он крутанул цилиндром-шприцем, положил его на плечо, а затем опустил свободную руку на плечо Финале.

– Люди докладывают о своих передвижениях. Пара людей уже спросила, где патрулируют другие, и скорректировала свои маршруты. Один позвонил и спросил, знаем ли мы что-нибудь об одном злодее. Я ответила с ходу.

– Что-то вроде пластыря, компенсация отсутствия «Надзора»? – спросила Кариатида.

– Возможно. Но конечная цель не в этом, – ответила я. – «Надзор» и Протекторат были губками, они пытались впитать все, что могли. Мы хотим усиливать.

– Сейчас многие чувствуют себя бессильными, – произнесла Кариатида, поглядев в сторону ближайшей дыры в реальности.

– Мы можем чем-то помочь? – спросил Абстинент.

– Как у вас дела с дозорами?

– Никогда не занимались, – ответил Абстинент. – Но мы много какими практичными делами не занимались. Кариатида должна быть в этом хороша.

– Каким образом? – спросила я.

– Я переключаюсь между режимами, – пояснила Кариатида. – Моя другая форма может передвигаться только с помощью способности, а пока она неподвижна, она неразрушима и обладает повышенной восприимчивостью.

– Форма Ломщика? – уточнила я.

– Я не особо слежу за терминами, – сказала она. – Я как-то раз посмотрела в инете, и мне показалось, что все – Ломщики.

– Почти все, если хочешь буквоедствовать, – подтвердила я. – Но это тема для гиков по способностям. Если я думаю о тех же сайтах, что и ты, то дело в том, что в «рыбу» для биографий индивидуальных Плащей по ошибке включили слово «Ломщик».

Финале развернулась и глянула снизу вверх на Абстинента. Тот наклонился и прошептал: «Позже объясню».

– Ты не могла бы мне показать? – попросила я у Кариатиды.

Она скользнула на пару футов в сторону, огляделась, чтобы убедиться, что все чисто, затем махнула рукой перед собой, чуть поклонившись. Изменение сперва было тонким – а потом линии ее платья словно потекли, части, прижимавшиеся к ней, стали вращаться, а желтые оборки на рукавах и вокруг стоп начали подниматься и опадать, точно волны. Волосы вели себя так же: вращались, текли, двигались.

Сильнее всего изменилось лицо. Оно походило теперь на крылья бабочки, бесконечно раскрывающиеся, словно многомерная книга с непрерывно переворачивающимися страницами, сливающаяся с линией волос и потоком локонов и завитков.

Движение, захватывавшее каждый дюйм Кариатиды, замедлилось, потом прекратилось вовсе. Волны и завитки стали твердыми каменными гребнями, издающими тихие звуки, словно камни, трущиеся друг о друга. Страницы или крылья ее лица, прежде раскрывавшиеся, стали складываться, как оригами или ледник; конструкция начала формироваться вокруг головы – сперва вокруг глаз, потом раздвигаясь, целенаправленно расходясь от глаз к ушам.

– Да, это Ломщик, – подтвердила я. Для Финале пояснила: – Ломщик – один из ярлыков, которые мы используем для людей со способностями. Она переходит в этот специальный режим, чтобы применять способность или применять ее наилучшим образом. Ломщикам часто нужно быть осторожными в выборе костюма, потому что он становится частью формы, которую они принимают. Похоже, Кариатида это осознала.

Финале кивнула.

– Ломщики – сложные ребята, поэтому в интернете многие оказываются в замешательстве. Об этом я недавно и говорила. Даже те, кто придумали эту систему, сперва немного путались. Главное, что Кариатида, похоже, разобралась.

– Кари умная, – сказала Финале. Она подошла к Кариатиде и наступила на твердый гребень, в который превратился подол ее платья, чтобы подобраться вплотную к подруге и обнять ее одной рукой.

Рука Кариатиды пришла в движение – очень медленно, целеустремленно, с разрывом в твердости. Возобновление движения волнами расходилось по остальному телу, тем сильнее, чем больше она перемещала руку.

– Если что-то из этого тебе непонятно, я объясню позже, – повторил Абстинент, голос которого прозвучал немного приглушенно из-за маски.

– Думаю, я поняла, – ответила Финале с улыбкой. Она еще раз обняла Кариатиду и спрыгнула на землю. Ее подруга по команде вернула себе более смертную форму; все в ней расслабилось и перешло в свой обычный вариант.

Втайне я была рада, что мой урок дошел нормально. Как гик по способностям, я была бы несколько выбита из колеи, если бы моя лучшая попытка дать простое, четкое объяснение провалилась.

Подумав секунду, я произнесла:

– Одному человеку вести наблюдение может быть тяжело. Тебе нужно спать или есть в таком состоянии? Какие-то долгосрочные последствия?

– Мне в таком виде есть не нужно. Оставаться на всю ночь я никогда не пробовала, – в голосе Кариатиды прозвучала нотка удивления и праздного интереса, как будто ей даже мысль такая ни разу не приходила в голову.

Я не очень понимала, почему за шесть лет она ни разу об этом не подумала, но эта команда, похоже, была на своей волне. Это в порядке вещей – нам придется приспосабливаться к волнам разных команд.

– Если займешься этим, будь осторожна, – предупредила я. – Не перенапрягайся, все проверяй и перепроверяй. Сон важен, и от замены сна на способность ты можешь чувствовать себя ментально не в себе.

– Буду, – пообещала она. – Спасибо за предостережение.

– Если будут долгие вахты, возможно, лучше всего будет меняться местами с другими членами команды.

– Я буду меняться с Абстинентом, – сказала она. – А если будут проблемы, Финале нас прикроет.

– Сто процентов, – заявила Финале.

Я достала телефон и проскроллила. Нашла «портрет», за неимением лучшего слова. Мрачный на вид мужчина, лоб которого четко разделялся на переднюю зону и боковые, переходящие в виски. Его можно было бы принять за Франкенштейнова монстра, но у него имелись усики с нулевым уровнем фантазии – просто щеточка над верхней губой.

– Вот человек, за которым вы будете следить. Возможно, с ним сотрудничают те, кто атаковали станции, либо они могут пытаться принудить его делать то, что им нужно. Я пришлю вам детали вместе с его распорядком. Смотрите в оба, по возможности скрытно. Если поблизости от него будет какая-то странная деятельность, уделяйте внимание и ей. Возможно, за ним уже наблюдает кто-то еще. Если он тайно выбирается из дома по ночам или ходит встречаться с кем-то, мы хотим знать, с кем именно. Собирайте всю информацию, какую сможете. Фотографии, номера машин, адреса.

– Есть небольшая проблема, – произнесла Кариатида. – Я не могу брать с собой телефоны или камеры. Моя форма их жует.

– Мы с этим разберемся, – сказал ей Абстинент. Потом повернулся ко мне. – Мы справимся. Можешь на нас положиться.

Его убежденность и целеустремленность застали меня врасплох.

– Эта работа не оплачивается, я хочу убедиться, что вы понимаете.

– Я знаю, – ответил он. – Мы знаем. Мы хотим помогать.

– Если все получится, мы будем перед вами в долгу, – пообещала я.

– Я даже не представляю, что мы будем делать с этим долгом, – сказал он. – Просто дайте нам шанс попасть на карту. И мы покажем всему миру, насколько потрясающая наша Финале.

– Нет, не надо, – Финале вдруг застеснялась. – Я никакущая и глупая.

– Нет, – сказала Кариатида. – Нет, Финале.

– Но ведь да.

– Мы об этом поговорим, – заверила Кариатида, ласково и твердо. – Но в стороне от гостей. Ты нас извинишь?

– Конечно, – ответила я.

Девушки зашагали прочь, разговаривая. Я ждала, сцепив руки за спиной. Когда Финале кинула на меня взгляд через плечо, я улыбнулась. Она улыбнулась в ответ.

– Мы познакомились онлайн. Мы все получили способности детьми – сперва я и Кариатида. Финале на год позже. Тогда, естественно, нас звали по-другому, – принялся рассказывать Абстинент.

– Да.

– Мы были в порядке, отлично ладили, она была чуток незрелая, когда нам было десять, одиннадцать, двенадцать, но мы выросли, а она… нет. Ментально.

– Из-за способности?

Он вздрогнул, и внезапная смена позы заставила одну из его ног дополнительно напрячься. Она опасно закачалась; с каждым сгибом металл напрягался настолько, что я слышала скрипы.

– А так бывает? – спросил он, обретя равновесие.

Блин. Эти ребята остро нуждаются в курсе «Способности 101».

– Нельзя исключить, – ответила я. – На мой взгляд, это не имеет особого смысла в контексте того, что могут делать способности. Как правило, они держатся подальше от того, что связано с суицидальными наклонностями, беспомощностью, инвалидностью и прочими ограничениями. Я бы не стала вычеркивать эту возможность на сто процентов, но и винить способность не стала бы.

Он кивнул. После паузы рухнул в сидячую позу, поставив наполненный жидкостью цилиндр на землю иглой вверх.

– Не пугай меня так.

– Извини.

– Просто неудачно легли карты, – произнес он тихо. – Я бы принял пулю за любую из них. Они заслуживают лучшего, но мы потратили так много времени, не делая ничего вообще, что начинать становится все более и более… громадно. Мы добрались сюда и оказались в палатках, и это дало нам замочить ноги.

– Ваши способности или побочные эффекты сами включались, когда вы ничего не делали? – спросила я.

– А так бывает?

– Бывает. Не всегда, даже не в большинстве случаев, несмотря на общую точку зрения. Но бывает.

– Это чертовски многое объясняет, – произнес он. – О боже. Ну почему нет какого-нибудь мануала или веб-сайта, который бы объяснял все это?

– Был. Это называлось ОПП.

– Туда мы не могли пойти. Кари потеряла брата, когда была маленькой. Ее семья разошлась. Мы трое были как брат и сестры, у нас были только мы сами. Мы перемещались между нашими тремя городками, чтобы проверить, как там семьи и друзья, но только мы всегда защищали друг дружку. Мы тревожились, что нас заберут или разлучат, как ее семья разлучилась. Они к нам обращались несколько раз, но…

Тут он смолк и покачал головой.

– Мне жаль, что вам пришлось пройти такой трудный путь.

– Ответы для нас многое значат, – сказал он. – Ответная услуга, о которой я должен был попросить… думаю, ты ее уже оказала. Или… почти. У меня есть еще вопросы. После того как мы поможем, может быть, ты дашь нам кое-какие ответы, в качестве ответной услуги?

– Кое-какие я могу дать даже не в качестве какой-то особой услуги, – ответила я. – Мне нравится рассказывать о способностях и разбираться в этих делах. Но сегодня, думаю, мне сперва надо сделать кое-что другое. Мне надо пообщаться и с другими людьми вроде вашей группы.

– Почему лично?

– Потому что есть вещи, которые можно увидеть только лицом к лицу. Например, насколько человек искренен или заинтересованы ли они в задании.

– Мы заинтересованы, – произнес он чуть ли не прежде, чем я договорила свою фразу.

– Я знаю. Да. А кроме того, необходимо устанавливать связи. Сайт, который ты посещаешь несколько раз в день, чтобы заносить туда свою активность, обмен мейлами – все это трудно поддерживать на уровне, когда истощается новизна. Человек, которого ты видишь лицом к лицу? Его игнорировать труднее.

– Налаживание доверия, – произнес Абстинент.

 

⊙

 

Вернувшись в штаб-квартиру, я приземлилась энергичнее, чем требовалось. Звон металлических плит пожарной лестницы от моих ног возвестил мое прибытие.

– Итак, где мы? – спросила я, едва войдя.

– «Аузурь» в деле. Они будут посылать своих людей всякий раз, когда у них не будет каких-то активных занятий, – принялся излагать Тристан. – Жаворонок говорит, деньги в приоритете, потому что он считает, что если не может зарабатывать деньги, то и сохранить команду на ходу не сможет, и в далекой перспективе это поражение. Если мы начнем ему платить, он поставит нас в приоритет, даже если другие предложат немного больше. Кажется, цифры он назвал такие: двести долларов в день от нас, триста от кого-то другого – он будет помогать нам.

– Мы можем платить ему новыми долларами? – спросила я.

– Торговыми долларами.

Я нахмурилась. Потом моргнула, глядя на Тристана.

– Я думала, сейчас очередь Байрона.

– Я был как на иголках и упросил его. Сейчас я ему должен время. Он считает, что это важно. Мы говорили о деньгах, Света поговорила со Сплавом, а Сплав – со своим начальством. Они посмотрят, что могут в нас кинуть. Бешеных бабок не будет, но аренду должно покрыть.

Я обвела комнату взглядом. Присутствовали оба члена команды, сидящие в тюрьме, Тристан (естественно) и Кензи.

– Криса нет?

– Вышел. Мы ему послали смс, чтобы вернулся.

– А Света?

– Зацепилась с людьми, с которыми отправилась беседовать. Крысоловка и другие, с кем говорила Крысоловка. Они начали разговор, и она захотела его продолжить. Она сейчас возвращается, но она была довольно далеко.

– Это хорошо. Когда хорошие отношения.

– Да, хорошо. Но, – проговорил Тристан. «Но» он сделал отдельной фразой, подчеркнув его и кинув взгляд на Рейна.

– Но… я поймал Кристального Шара сегодня утром на стадионе, – сообщил Рейн. – Мы обменялись инфой. Раньше все было в тумане, сейчас мы имеем более ясную картину. Мы нашли Богиню.

– Нашли? – переспросила я, заинтересовавшись.

Кензи открыла один из экранов, спроецировав его на стену. Это была ее камера, смотрящая с неба, в каком-то месте, где небо было намного темнее, а свет проглядывал через тучи гораздо более кратковременно. Ветер хлестал по курткам и волосам людей.

– Это реплей, – пояснила Кензи.

Камера сосредоточилась на одной персоне. Женщина, блондинка, в светло-синей куртке с белым меховым воротником. Она шла, опустив голову и сунув руки в карманы.

Пока реплей продолжался, на объективе камеры собралось несколько капель влаги. Камера их сморгнула. Всякий раз, когда женщина поднимала голову или ветер сдувал волосы прочь от лица, камера делала снимки. Разнообразные фотографии лица женщины появлялись сбоку экрана, выстраиваясь в строки и столбцы по какой-то непонятной мне системе.

– Кристальный Шар в тюрьме под прикрытием, – продолжил Рейн. – Как только я подтвердил, что знаю тебя, он поговорил со своим начальством, и они обратились к нам. Они – подгруппа в составе «Надзора».

– Они нас информируют, но мы не должны сообщать другим командам, с которыми сотрудничаем, – добавил Тристан.

Видео продолжалось; женщина вошла в магазин. Видео пролисталось вперед, к моменту выхода ее из магазина, уже с пакетом в руке.

– Зачем вести такую простецкую жизнь, когда ты настолько крут? – спросил Тристан.

Камера увеличила изображение пакета и несколько раз сменила режим обзора; каждая смена предлагала какую-то информацию о содержимом пакета. Похоже, еда. Обычные продукты Земли Гимель.

Когда камера понизила увеличение, чтобы лучше видеть саму женщину, та смотрела прямо на нее.

– До свидания, – произнесла Кензи.

Рука, державшая продукты, дернулась, согнутые пальцы выпрямились. Картинка раскололась – сплошные помехи, артефакты, яростное мерцание плюс краткий грохот.

– Разбилась на полтора миллиона кусочков, – сказала Кензи. – Жалко ее потерять.

– Она знает, что мы на нее смотрим? – спросила я.

– Ей все равно, – ответила Эшли.

– Все равно, да, – согласился Рейн. – «Прозорливые» и «Надзор» держали под наблюдением крупных игроков. Они знали, что она интересуется тюрьмой, – она не делала из этого тайны. Ее подручные звонили туда регулярно. Этот ее интерес – сам по себе достаточная причина, чтобы за ней наблюдать. Она видит это наблюдение и отпугивает их, вот как сейчас дезинтегрировала камеру. Помимо этого, она не меняет своего образа жизни. Она не применяет способности, насколько они знают, за исключением ситуаций вроде этой, и один раз она пошла поплавать.

– Почему плавание было достойно отдельной пометки?

– Потому что она проплыла триста шестьдесят миль, ни разу не поднявшись к поверхности, – ответил Рейн.

– Она плыла под водой, – сказала Эшли. – Это избегание, уход от наблюдения, туда, где многие камеры и некоторые Мыслители ее не достают.

Неподвижные образы сошлись вместе, затем с помощью индивидуальных вариаций составили трехмерную карту. Копия головы сперва смотрела в камеру, потом начала медленно вращаться.

Тристан заговорил:

– У нас есть люди, которые приглядывают за фанатиками, орудующими вокруг тюрьмы, «Аузурь» следит за тюремными медиками, Светины парни будут отслеживать некоторых охранников, теперь «Серьезные сбои» – кого мы дали им?

– Я им дала командира отряда быстрого реагирования, – ответила я. – Если начнется что-то плохое, а лодыжечные бомбы окажется, что не работают, именно его люди поднимутся и пойдут туда. Если лодыжечные бомбы таки работают, он один из двоих, кто дают «добро» на нажатие кнопки.

– Значит, хорошо, что за ним кто-то бдит. Во второй половине дня мы подключим к этому еще команды.

– Она делает оружие из второго шанса, – произнесла Эшли.

– Делает оружие? – переспросил Рейн.

– Ходит среди нас. Растворяется в толпе. Она собирает людей, и делает это тайно. Она слишком важная фигура, чтобы оставаться полностью незамеченной, но что-то она здесь делает. У нее есть миньоны, она просто велит им держаться подальше.

– Потому что, если бы она держала союзников поблизости, это привлекло бы слишком большое внимание. А так сохраняется неопределенность. Реально трудно наезжать на человека, который живет в квартире и покупает продукты, – высказала я свои мысли.

– Мы просто игнорируем тот факт, что она захватила целую планету, – заметил Тристан.

Возникли новые изображения. Странные углы, некоторые притянуты за уши. Записи улиц с камеры видеонаблюдения. Чья-то фотография, которую человек выложил онлайн, с той женщиной на заднем плане.

– Это все, что я смогла найти прямо сейчас, – сказала Кензи.

– Мы можем натравить на эту задачу Мыслителей, – произнес Тристан. – Контакты. «Прозорливые» предлагают помощь.

Экран чуть ли не пылал от линий, показывающих связи; не меньше десяти вспыхивало каждую секунду, прорываясь через возможные варианты.

Возникли новые образы. Чей-то видеорегистратор поймал ее на улице.

– Давайте удостоверимся, что у нас достаточно ресурсов, – сказала я. – У нас есть зеленый список. Возможно, стоит посмотреть, сможет ли нам кто-нибудь помочь, если она пустится во все тяжкие или попытается набрать себе людей силой.

– Отменятели способностей? – предположил Тристан. – Мыслители? Мастера?

– Да.

– Давай я этим займусь.

Вошел Крис. Его взгляд тут же прилип к стене.

– Кензи, – сказала Эшли. – Можешь сделать одолжение?

– Угумс.

– Тот момент, когда она уничтожила камеру. Ты можешь к нему вернуться?

– Могу вернуться к тому месту событий, ага.

Изображение на стене сдвинулось. Снова сцена, где Дама в Синем несла свои продукты.

Сцена двигалась рывками, поскольку парящая камера покачивалась от ветра.

– Вот.

– Это мне мало что дает. Отправь ее на мой ноутбук?

– Ой. Я забыла, что тебя реально там не было. Теперь я по тебе скучаю.

– Я здесь, и я говорю с тобой. Это лучшее, что мы можем получить сейчас. Сфокусируйся на лице?

Кензи сфокусировалась, сделав то же самое и с изображением на стене, чтобы было видно нам всем.

Вспышка гнева, презрения.

– Она боится, – произнесла Эшли. – Причем не камеры.

– Я этого не вижу, – сказала я.

– Я почти вижу, – произнес Крис.

– Ты видел всю запись? – спросила я у него.

– Еще до того, как ты вернулась. Я выходил, чтобы гарантировать, что буду свободен и чист, если сегодня днем что-нибудь случится.

«Настолько скоро? Мы не готовы», – подумала я.

Нам предстояло организовать еще людей, найти тех, кто, возможно, способен разобраться с этой женщиной, привлечь их, потом скоординировать их.  Если никто из нас не подойдет, придется это делать нанятой нами ударной команде. Помимо них, что? Гражданские? Мужчины и женщины со стволами против неуязвимой женщины, которая умеет телекинетически разбивать камеры с дистанции в четверть мили?

И все это без учета фанатиков. Они далеко не неуязвимы, но они невидимы.

Мы понятия не имели, когда это все на нас навалится.

Я услышала скрип маркерной доски и повернула голову.

Тристан был возле моей доски, где я составила список «зеленых» Плащей и команд. Тех самых, которые мы только что рекрутировали.

Черный крест тут.

Черный крест там.

Даже рядом с моими мамой и папой. Черный крест.

– Рог… – начала было я. Но он говорил по телефону, прижатому к уху.

Я стала ждать.

Он договорил. К тому времени, когда он опустил телефон, на него смотрели уже все. Он поставил черный крест возле «Царей горы», и это получилось более драматично, неряшливо, сердито.

– Что произошло? – спросила я.

– Нам поставили подножку, – ответил Тристан. – Это станет главной темой сегодня вечером, но эти команды и люди, – он ткнул в доску, – держали ухо востро. Некая группа говорит о Шухере и вскоре вывалит это на публику. Они не хотят с нами работать, пока мы с этой проблемой не разберемся.

 

Предыдущая          Следующая