Предыдущая          Следующая

МАЯК 8.9

Я поспешила к своему компу. Созданная мною конструкция не очень предназначалась для пиар-кризисов, особенно того, который вращался вокруг нас. Некоторые люди запрашивали информацию, втыкая текст не в те поля. Другие слали нам мейлы напрямую.

Я закрыла ноутбук. С этим конкретным мутантом можно будет разделаться позже.

– Кензи… – начала я.

– Я этого не делала, – заверила Кензи с широко распахнутыми глазами. – Я себя хорошо вела.

– Я могу насчитать, причем не напрягаясь, десять твоих поступков за последнюю неделю, которые нельзя назвать «хорошими», – сказал Крис.

– Что, правда?

– Взлом защищенных систем, слежка за людьми, подключение к телефонным линиям…

Я покосилась на Натали.

– А. Это. Я думала больше о личных темах, об отношениях, – сказала Кензи.

– Меня сильнее беспокоит нарушение закона, – произнесла Натали. – Похоже, мне нужно узнать последнюю информацию. На сколько из того, что ты сделала, было дано разрешение? Что за защищенные системы?

– Кажется, я сейчас чуточку слишком устала, чтобы припомнить их все, – ответила Кензи.

– Что, никакой документации? – спросил Крис. – Вдобавок к отсутствию временных меток?

– Полегче, – велела ему Эшли строго. – Сейчас не время.

– Ладно.

– Никто не дал мне число или хотя бы грубую оценку этих нарушений, – произнесла Натали с чуть усилившейся ноткой неверия в голосе. – Кто-нибудь, объясните. Пожалуйста.

– Это было в интересах отслеживания нападавших с Чейт и поддержания линий коммуникации с Эшли и Рейном, – сказала я ей. – Кое о чем из этого мы говорили.

– Кое-что вызвало довольно-таки серьезное беспокойство. Я не была уверена в своем согласии с этим кое-чем, – сказала Натали. – Если было больше, чем кое-что, я должна определиться.

– Пойдемте к моему ноутбуку, – пригласила я. – Взглянете на мои записи.

Мне пришлось остановиться, чтобы открыть ноутбук. Я чувствовала некоторое раздражение из-за того, что Натали решила возникнуть по этому поводу именно сейчас. Слишком многое предстояло оценить, чтобы еще и она тут требовала внимания и сосредоточенности.

В некотором отношении я уважала ее подход, но тем не менее.

Мы с Натали склонились над компьютером, и я понизила голос, остро осознавая, что пропускаю диалог Кензи и Эшли на заднем плане.

– Вот тут я детализировала это, насколько смогла. Вот нынешнее положение дел, вот юрисдикции и проблемы. «Н» в скобках – это «Натали», наша консультация. Что мы заглянули во внутренние шестеренки тюрьмы – это наше худшее нарушение, оно застало врасплох нас самих, но мы после этого проконсультировались с вами, мы наказываем ее, ограничив визиты, а кроме того, «Надзор» и «Гильдия» подписались, что в целом доверяют нам в этом.

– Я прочту, – заверила Натали напряженным тоном.

Я кивнула, затем выпрямилась и повернулась к группе, оставив компьютер и Натали за спиной.

– Как это повлияет на нас, если речь о нарушениях, мониторинге и о чем там еще? – спросил Тристан.

– Мы справимся, – ответила я. – Мы вышли молодцами из истории с порталами – не остановили атаки полностью, но предотвратили худшие последствия. Многих это впечатлило. Думаю, общество простит нам наш подход, если мы сможем представить результаты, особенно с учетом возраста Кензи и общей ситуации.

– Оптимистичный взгляд, – заметил Рейн.

– Приоритет номер один… – начала я.

– Это Кензи, – вмешалась Эшли.

– Это… да, – закончила я. – Законы туманные, мы помогаем. Они не сожгут ее заживо. В худшем случае отделаемся головной болью.

– Неохотно, но соглашусь, – сказал Тристан. – Насчет головной боли соглашусь всем сердцем.

– Мы тебе поможем, Кензи, – пообещала я. – И я думаю, если дело именно в этом, то мы справимся. Если выберемся и покажем, что способны на базовый пиар и что это не ударит по тем, кто с нами взаимодействуют, другие расслабятся.

Кензи улыбнулась и кивнула.

– Нельзя не сказать, что у нас есть и второй приоритет, и третий. Ситуация с Богиней взрывоопасна. Чейт опасна. Мы ни в коем случае не можем допустить, чтобы это связало нам руки, иначе мы будем иметь международный инцидент, прорыв из тюрьмы или потенциального врага Гимель, рекрутирующего против нас толпу самых опасных и порочных паралюдей.

– Или все перечисленное, – добавил Рейн.

– Да, – согласилась я.

– Я очень извиняюсь, – произнесла Кензи.

– Ты даже не знаешь, за какое именно преступление или происшествие ты извиняешься, – сказал Крис. – Мы знаем, что там?

– Угу. Прошу прощения. Так за что я извиняюсь? – спросила Кензи.

– Я все еще пытаюсь это выяснить, – ответил Тристан. Он только что набрал номер и поднес телефон к уху. – Но это связано с твоими родителями.

– Ой, – вырвалось у Кензи. Она посмотрела на меня.

– Насколько сильно это сужает список? – поинтересовался Крис.

– До нескольких пунктов, – ответила Кензи, после чего издала короткий смешок и улыбнулась. – Это для меня вроде как внезапно. Эмм. Самое очевидное… родительский шантаж? Это правильное слово?

– Скорее вымогательство, – произнесла я.

– О, это преступление, за которое они могут на тебя наехать, – сказал Крис.

Кензи снова посмотрела на меня.

– Правда?

Я вздрогнула.

– От этого труднее отмахаться, чем от взлома, но зависит от конкретики.

– Я заметил, что Кензи спрашивает мнение Виктории, насколько это проблема, вместо того чтобы поверить мне, – тихо произнес Крис.

– Чувствуешь себя лишним? – спросила Кензи, и улыбка пропала с ее лица, сменившись более серьезным, печальным выражением. – Я тебе верю, и я тронута, что ты хочешь помочь.

– Угу. Я уже сожалею, что вообще раскрыл рот.

И как Тристан, говорящий по телефону, отошел в дальний угол комнаты, отгородившись от нашего разговора свободной рукой у другого уха, так и Крис отвернулся от нас к своему ноутбуку.

– Меня могут посадить в тюрьму, – произнесла Кензи, словно до нее только что дошло. Она снова села в кресло, и регулируемые металлические детали громко сотряслись от резкого движения. Ее глаза расширились, и она повернулась к проекции Эшли.

– Нет, – заранее заявила Эшли.

Глаза Кензи расширились еще больше.

– Меня могут посадить в твою тюрьму.

– О боже, – произнес Рейн.

– Нет, – повторила Эшли. – Оно того не стоит.

– Но ведь нет худа без добра.

– Тебя бы отправили в другой блок с другим расписанием. Вы были бы близко, но, вероятно, вообще никогда бы не встретились. И это если они отправят такого юного человека, как ты, в ту тюрьму, – сказала я. – Думаю, большинство несовершеннолетних они отправляют в штаб-квартиру «Надзора», как Костерезку.

– Аууу. Но ее больше нет, значит, может быть…

– Мы сделаем все возможное, чтобы спасти тебя от тюрьмы, – заявила Эшли. Потом обратилась к остальной группе: – Мы с Викторией говорили насчет того, что Мартины могут что-то такое сделать.

Я покачала головой.

– Выглядело так, будто что-то подобное могло бы вылезти на свет во время суда. От этой темы очень легко увернуться, если придумаешь какие угодно оправдания или воспользуешься разумным сомнением. Но они это сделали. Когда не делали, я подумала, что и не будут.

– Может, что-то другое? – спросила Кензи. – Я не особо говорила с ними о своих занятиях, а они не спрашивали. Не то чтоб они могли зайти в мою комнату, так чтоб я не знала, и найти там какие-то записи или еще что-нибудь, чтоб потом использовать это против меня.

– Понятия не имею, – признала я. Пробежалась глазами по маркерным доскам. – Подождем, пока Тристан закончит свой разговор. Если ничего не прояснится, я тоже кое-кому позвоню.

– Я тоже тут ищу, – сказал Крис.

Кензи улыбнулась.

– Окей. Спасибо, ребята.

Я нахмурилась.

– Может, ты хочешь выйти наружу? Поболтать приватно? Или что-нибудь спросить? Тебе что-нибудь нужно?

– Я в порядке, – ответила она, чуть улыбаясь. – Это так глупо.

– Что глупо? – спросила Эшли.

– Ну типа, сюрприз, родители! И я чувствую себя в точности, будто мне снова восемь лет, и я слышу, как снаружи хлопает дверь машины, и… конец сегодняшним мультикам. Клевая няня уходит домой. Я пойду к себе в комнату делать уроки и не путаться под ногами. И затем, знаешь – я говорила об этом в группе, но тогда я либо пыталась казаться идеальной, либо я не идеальная и парюсь об этом, но в любом случае это нехорошее чувство. Здесь я не была идеальной.

– Это уж точно, – встрял Крис, не отворачиваясь от компьютера.

Кензи показала ему средний палец, но он не увидел.

– Идеальная – это довольно высокая планка, – заметила я.

– Ага, – кивнула она. – Обычно я окей, и я была окей раньше, когда знала, что высказалась и что они испугались, но…

Она замялась.

– Виктория, – произнесла Эшли мягко. – Сделай эти звонки, о которых говорила только что. Достань ответы, потому что Тристану, похоже, не очень везет. Я поговорю с Кензи. Прямо сейчас это все, на что я гожусь.

Я покосилась на Кензи и увидела, что та кивнула.

Окей.

– Мы обратимся ко всем, с кем уже говорили или с кем запланировали поговорить, как и распределили до того, – сказала я. – Если они в отказе, узнаем почему, получим детали. Если они по-прежнему в игре, нам может потребоваться их помощь. Глаза, чтобы высматривать Чейт.

– Разумно, – согласилась Эшли.

– Сообщи Тристану, сообщи Свете, если я сама на нее не наткнусь. Я выйду наружу.

– Удачи, – произнес Рейн.

Я шагнула на пожарную лестницу и позволила двери за мной закрыться.

Слишком много приходилось балансировать между другими членами группы и Натали. Мы разберемся, что происходит, и займемся этой проблемой, но разговор с таким большим количеством людей – не лучший способ привести мои мысли в порядок, даже когда некоторые из этих людей ведут себя тихо.

Я могла бы достать свой телефон и позвонить, но не стала. Небо над головой было сумрачным, солнце под конец дня висело так низко, что не проглядывало заплатками и лучиками, как раньше. Ветер дул умеренно, хотя и настойчиво, и город был пугающе тих для все еще дневного времени. Если и шло где-то строительство, ветер заглушал его звуки.

Сколько героев сейчас на улицах? Сколько команд делает то же, что «Серьезные сбои», устраиваясь на территориях, где юрисдикции не оспариваются, и просто существуя? Без интереса или готовности присоединяться к другим командам, без понятия о местонахождении злодеев, без информации, позволившей бы им экипироваться или усилиться.

Я старалась создать эту сеть, потому что она имела для меня фундаментальное значение. Я знала, что ее создание – тяжелая битва. Я знала, что грядут настоящие кошмары, когда начнут сталкиваться лбами команды с настолько полярными взглядами и точками зрения, как «Пастыри» и «Авангард». Я все это знала. Я полностью осознавала, как по личному опыту, так и из уроков по паралюдям, что любая группа Плащей будет в лучшем случае ходячей драмой, в большинстве случаев взрывчатой смесью, а в худшем случае – взрывчатой смесью, наносящей побочный урон окружающим.

Но я хотела попытаться.

И к черту.

Пять минут. Пять минут на то, чтобы привести мысли в порядок и заякориться. Я глянула время на телефоне, чтобы отмерять эти минуты.

Три пропущенных звонка. Сотовое покрытие было таким посредственным, что мой телефон, похоже, не мог решить, он связан с интернетом или нет. Я не стала проверять пропущенные, а сосредоточилась на качестве сигнала.

Вверх. Подальше от всего, до такой высоты, где обзор был пошире.

Не так давно я мысленно рассуждала о том, что надо оставаться подсоединенной, потому что полет может вводить в заблуждение. А сейчас я искала отсоединенности.

Позволив утечь пяти минутам, я проверила пропущенные звонки.

Нажав на кнопку, набрала номер и включила дозвон. Минута ушла, чтобы выудить и вставить в ухо наушник.

– Виктория, – произнесла мама.

– Ты звонила?

– Я беседовала по телефону с Тристаном. Меня беспокоит, на чем мы расстались, я давала поверхностные ответы, поскольку он явно хотел двигаться дальше и звонить другим людям для подтверждения. С учетом того, что между нами с тобой было довольно напряженно…

Она не закончила фразу. Предполагалось, что это вопрос, только без вопросительной интонации? Она спрашивает, напряженно ли было?

– Да, – произнесла я.

– Надеюсь, ты понимаешь: то, что мы с папой говорим, что не хотим сотрудничать, пока это не разрешится, не связано с тобой.

– А что такое «это», ты знаешь?

– Обвинения в адрес вашего младшего члена команды. Сегодня вечером это будет в новостях. Причастные гудят, как улей, – они расспрашивали других насчет легальности. Защита личности, нераскрытие информации, которая позволила бы кому-либо узнать детали ее гражданской личности. Но они привлекают ее родителей. Новостные команды уже отправились с камерами в тюрьму, где их держат, за видео или показаниями.

– Ты рассказала это Козерогу? – спросила я. Он говорил что-то про новости и про участие родителей. Он это узнал от мамы?

– Девяносто процентов. Остальное несущественно. Я могу чем-то помочь?

– Не подставляя собственные головы, в смысле репутацию? – уточнила я.

– Если ты меня попросишь, я подставлю. И твой отец тоже. Но только если тебе это нужно. Ты расстроена?

Я понимала динамику, в которую они сейчас были вовлечены: они входили в состав довольно разношерстной команды, но, если они пересекут черту или пойдут против абсолютного большинства, их могут и вышвырнуть.

И я буду просить их пойти на это ради чего? Ради небольшой дополнительной огневой мощи, когда у нас нет активного врага, на которую ее надо направить?

– Нет. Я не расстроена. Это разумно.

– Хорошо. Мне понравились вопросы и подход Тристана. У него хороший настрой на дела, связанные с пиаром. Он привлекательный, стильный, умный в отношении некоторых из этих вещей. Держи его поблизости, Виктория. Он ценный актив.

– Он друг. Если этот последний кусочек – это ты пыталась тонко направить нас, чтобы мы начали встречаться, подумай еще раз. Этого не будет.

– Тебе показалось. Я просто вижу плюсы. Не больше, не меньше.

Я кивнула. Во мне копились раздражение и нетерпение.

– У нас был похожий опыт в самом начале. Самая перспективная в мире команда, люди о нас говорили, публика нас поддерживала, закон, герои…

– А потом погибла тетушка Джесс. Убита. И «Новая волна» утратила свой темп.

– Она утратила то, что у нее было с самого начала. Мне хотелось бы верить, что, если бы все так и осталось, если бы нам не пришлось иметь дело с ужасом, который пришел с Левиафаном или после него, мы могли бы найти путь к признанию. Всего-то потребовалось бы подходящее происшествие, к которому мы все подошли бы с полной координацией. В идеале вы все перевалили бы за восемнадцать, и мы смогли бы раскрыться перед обществом в полную силу.

Я не знала, как ответить. Непохоже на маму – быть такой непрактичной, разговаривать о гипотетических ситуациях.

Был ли Левиафан тем самым подходящим происшествием, но мы оказались недостаточно скоординированы? Слишком многие из нас тогда погибли.

Я подавила вздох. Я задавалась вопросом, как работает голова моей матери, и в то же время не хотела узнавать ответ.

Тетушку Джесс я почти не помнила. Память была заграждена очень четким воспоминанием о хнычущем пацане в зале суда. До того он пытался заработать себе лычки для нашей местной расистской банды. А в тот день рыдал, умолял, просил папу спасти его, когда пришло решение суда. Я помню, как видела его и испытывала отвращение пополам с разочарованием. Что настолько потрясающий человек, как моя тетя, был убит кем-то настолько непотрясающим, как этот.

Нет… нет. Это было не мое мнение. Это сказала мама, но ее слова попали так близко к сердцу, что ощущались как мои собственные.

Мое мнение – это была тихая уверенность, что его ссыкливое поведение в суде, по крайней мере, гарантирует, что он не получит то, чего хотел. Его не примут в банду, если он ведет себя так. И я ошиблась. Он был еще юнцом, его не судили как взрослого, и он вышел на свободу совсем скоро. Отправился прямиком в «Воинство Восемьдесят Восемь», где его приняли с распростертыми объятиями.

Тетушка Джесс была мне не настоящей тетей: дядя Майк на ней не женился. На фотографиях я видела красивую темноволосую женщину; только фотографий, где было нормально видно ее лицо, было очень мало. Она осталась в туманных воспоминаниях о праздниках и других мероприятиях. Я вспоминала, как она по вечерам рассказывала истории, а мы с… с Эми устраивались по обе стороны от нее и слушали. Мое самое последнее воспоминание о ней было – мы все на заднем дворе, Эрик, Эми и я пытаемся соединить несколько водяных пистолетов, как Эрик видел в каком-то кино. Он настаивал, что у нас получится рабочая конструкция, а жертвой нападения предстояло стать его отцу. Тетушка Джесс спасла нас, схватив один из пистолетов и начав войну.

В беседе наступил перерыв, но молчание ощущалось так, будто мама тоже погрузилась в воспоминания.

Я пыталась сформулировать ответ, когда она снова заговорила.

– Пресса накинулась на нас после того, как погибла Цветок. Мы много обсуждали, как «Новая волна» должна с этим справиться. Мы были обескуражены, сломлены, измотаны. Мы решили дать журналистам прокатываться по нам, пока мы скорбим. Это имело смысл. Согласно учебникам, именно так мы должны были подходить к пиар-стороне всего этого. Как семья, мы должны были заботиться друг о друге.

– Да. Имеет смысл.

– Полный, абсолютный смысл, – добавила она другим тоном. Тоскующим.

Я вздохнула.

– Я это слышала, – произнесла она.

– Все как раз сходилось. Меня беспокоит выбор момента. Эта проблема занимает нас именно тогда, когда нам реально приходится заботиться о более крупных делах.

– Я помню, ты упоминала некоторые из этих дел. Это отвлечение? Когда в игре кукловоды, нельзя предполагать, что совпадения случайны. Если вы занимаетесь чем-то большим, а вам втыкают палки в колеса…

Она оставила фразу висеть вот так, с открытыми концом, приглашая меня ответить.

– Это не исключено.

– Кто из тех, кого ты знаешь, применил бы такого рода отвлечение?

– Кто угодно? Любой крупный игрок? Ябеда? Если это отвлечение, мы можем его проигнорировать. Пускай идет своим чередом, так же как вы тогда проигнорировали прессу и сосредоточились на трауре.

Я высказывала это как гипотетический вариант. Сама я не верила в него. Мы не сможем игнорировать происходящее, когда это, возможно, злостная клевета на ребенка.

Снова пауза в разговоре.

– Я тебя разочаровала? – спросила я.

– Просто сражаюсь с одной мыслью. Тебе надо звонить еще кому-нибудь?

– Да, – ответила я.

– Можем сейчас прерваться, и мы с тобой свяжемся сразу, как только получим какую-то новую полезную информацию, – сказала мама.

– Мне любопытно, что это была за мысль, – произнесла я.

– Не хочу совать голову туда, где она нежелательна. Непрошеный совет?

Я подумала, затем ответила:

– Я приму любой совет.

Внизу вернулась Света. Я бы ей помахала, но она бы не увидела. Она подтянула себя вверх по пожарной лестнице, громыхая металлическими конечностями по металлическим плиткам, и вошла.

– Не совершайте ту же ошибку, какую совершили мы. Если вы пытаетесь что-то построить, защищайте то, на чем вы это строите. Не давайте другим решать, какой будет нарратив. Не сражайтесь с этим – это путь трусов и тиранов, а вы не хотите казаться ни теми, ни другими.

– Игнорировать правила? Атаковать самим?

– Не давайте им боеприпасы. Но демонстрируйте, что вы не уступите.

– В нынешнем климате так поступать опасно.

Я ожидала аргумента, возражения, пояснения.

– Да, – сказала она. – Опасно.

Только подтверждение.

– Удачи, – добавила она. – Если мы тебе понадобимся, то мы доступны.

– А вы не согласитесь помочь кое с чем, чего общественность не видит? Никаких последствий, если у нас все пойдет плохо.

– С каким именно кое-чем?

– Наблюдение, – ответила я. – И, к сведению, я чувствую себя очень странно, прося свою маму заняться наблюдением.

– Когда-то я чувствовала себя странно, прося свою четырнадцатилетнюю дочь сломать человеку руку, – сказала она. – Мы адаптируемся. Я этим займусь, приглашу твоего папу, мы будем сменять друг друга.

– Я пришлю тебе детали по мейлу, – пообещала я.

На этом мы и распрощались. Я парила в воздухе, и ветер трепал мне волосы и капюшон.

Я позвонила команде «Краски и дым» (не настоящее их название, но надо же мне их как-то называть). Темпера вне игры. Дымный Плащ в игре.

«Серьезные сбои» в игре. Они вообще были не в курсе, что намечалась крупная пиар-проблема, а когда я объяснила, им явно было трудно понять, почему это изменит что-то для них.

Я раздумывала, не стоит ли послать к ним на подкрепление Дымного Плаща, или лучше держать их порознь. Это сочетание выглядело странным.

Я приземлилась на пожарную лестницу и открыла дверь.

Все разговоры прекратились. Краем глаза я заметила, как Кензи нажала на клавишу, и со стены исчезли все изображения.

– Ты вернулась, – произнес Рейн. – Быстро.

Они подумали, что я ушла? Возможно, решили, что я улетела беседовать с кем-то лично?

– Я полетела вверх, не куда-то туда, – сказала я. Я не могла не заметить атмосферу неловкости, повисшее молчание. – Какая-то проблема?

– Никаких проблем, – ответил Крис.

Я посмотрела на Свету. Она натянуто улыбнулась.

– Вы все ведете себя необычно. Паранойя заставляет меня думать, что это эффект Странника?

– Нет, – сказал Рейн. – Если бы это был он, меня и Эшли бы не зацепило.

Я кивнула.

Плащегик во мне хотел сказать: «Вероятно, нет». Существуют эффекты Странника, которые могут передаваться через записи и написанные слова. Встречаются редко, но они есть. Я была вполне уверена, что Слепое Пятно, участвовавшее в атаке на общественный центр, способно отводить камеры или отключать их. Есть и гипнотизеры-певцы, эффекты которых передаются через цифровые устройства.

Люди переглядывались между собой. Похоже, они достигли консенсуса: почти все взгляды обратились на Свету.

Кроме Натали. Она выглядела такой же сбитой с толку, какой я себя чувствовала.

Но, похоже, было достигнуто безмолвное согласие, что заниматься этим должна Света.

– Это такая мелочь, – произнесла Света. – Типа того. Можно мы сменим тему?

– Внезапная смена темы или ее отсутствие как раз и вызывает у меня замешательство, – сказала я настороженно.

– Пожалуйста? – попросила она. – Не раздувай это, а? Я тебя как подруга прошу, это зачтется?

– Это как-то связано с ситуацией Кензи, Чейт, Богиней или чем-то еще, чем мы тут пытаемся жонглировать?

– Уверена, не связано как-то так, чтобы это повлияло на нашу задачу, – ответила она. Ей пришлось глянуть на остальных для подтверждения.

Я судорожно сглотнула.

Похоже, она действительно не знала, что сказать или сделать.

Крис смотрел на меня, не сводя глаз и нахмурив брови. Тристан… выглядел почти как обычно – стоял, сунув большие пальцы в карманы и положив ладони на бедра. Кензи – трудно прочитать. По крайней мере, она не улыбалась. Рейн периодически поглядывал на пустое место на стене, где до того было спроецированное изображение. Эшли выглядела крайне задумчивой.

Нет, Эшли сгорала от нетерпения. Это трудно было понять, когда ее тело не подавало правильных сигналов, ограничиваясь позами и жестами по умолчанию. Но лицо… раздраженное? Возбужденное? Беспокойное?

– Окей, – кивнула я.

– Что, вот так просто? – спросил Крис.

– Мои родители займутся кое-какой слежкой. Дымный Плащ и «Сбои» тоже, но они в этом деле новички.

– Это радует, – произнес Тристан.

– Мы можем привлечь и других, – продолжила я. – Постучаться к командам, выяснить, кого не заботят вопросы пиара.

– Хорошие команды они заботят, – сказал Тристан. – Я позвонил, как ты предложила. Мне сказали твою идею, как нам двигаться вперед, и я к ним обратился. Всего одна из моих четырех команд согласилась, и они не будут вовлечены на сто процентов.

Я кивнула. Я считала, что мои будут более лояльными, – не потому что я представляла из себя что-то особенное, а просто тут было намного более персональное вложение. Я очертила следующий шаг моего глобального плана:

– Мы что-нибудь состряпаем, чтобы удержать форт, а затем разберемся с нынешним пиар-кризисом. Когда он будет улажен, те, кто сбежали, должны вернуться на насест.

– Ты собираешься это так оставить? – спросил Крис.

– Хм?

– Не думаю, что ты была искренней, когда сказала, что проигнорируешь все вот это вот, что было здесь, просто потому, что Света вежливо попросила.

– Нам надо сосредоточиться на других вещах.

– Именно, – произнес Тристан. – Не создавай проблем, Крис.

– Ну, я типа-вроде согласился на это только потому, что думал, что она не поведется.

Эшли отвернулась.

Я отмечала молчание Эшли. Она казалась раздраженной. Крис… он был озадачен, если попросить меня подобрать слово, и это было совсем иное состояние, чем замешательство Натали.

Трое, которые выглядели самыми обеспокоенными этой сценой.

– Я доверяю Свете, – заявила я. – И я доверяю вам всем как группе. Другие команды что-то этакое сообщили, и вы держите это в тайне от меня. Окей. Раз я вам доверяю, то верю, что вы это делаете по уважительной причине.

– Ваще странно, – сказал Крис.

– Крис, – одернул его Тристан.

– Да, странно, но я на это согласна, – сказала я Крису. – Потому что я им доверяю. В прошлом кое-кто сказал мне одну вещь. Я эти слова проигнорировала, а этого человека обняла. И все развалилось. Моя лучшая подруга говорит мне не лезть в это? Ладно. Я прислушаюсь.

– Лучшая подруга. Это так мило, – произнесла Кензи.

Света отнюдь не выглядела сверхсчастливой. Виноватой? Что-то еще?

Я выкинула это из головы. Меня больше волновало, что я очень хотела поговорить со Светой о других вещах, но теперь это могло бы выглядеть так, будто я пытаюсь подмаслить ее подарками или вниманием. Так трудно было просто усадить ее на стул и как следует побеседовать. Нас постоянно прерывали или отвлекали.

– Первая проблема – пиаровская неприятность, – сказал Тристан. – Если мы не сможем ее решить, невозможно будет сделать что-либо еще.

– Мы из этого выберемся, – произнесла я.

– Решив одну проблему квазинезаконного или просто незаконного характера новым вымогательством, – сказала Эшли сухим тоном. – Естественно.

– Никто не говорил про вымогательство, – возразил Крис. – Очень интересно, что ты первым делом подумала про это.

– Тупица, это сарказм. Подбери себе форму, которая поможет лучше в этом разбираться, и проведи в ней месяц-другой. Тебе еще есть куда прогрессировать.

Первая фраза содержала оскорбление, и в целом реплика получилась суровая, но Крис, похоже, не возражал. Он даже улыбнулся слегка.

– У меня есть кое-какая инфа, – сообщил он. – Я провел кое-какой поиск.

– Реально интересно смотреть, в какие моменты ты увлекаешься больше всего, – заметил Рейн. – Как правило, это худшие моменты.

– Интригующие моменты, – поправил его Крис. – Они же одни из худших, потому что способности и интригуют, и они же фонтаны дерьма.

– Что за инфа? – спросила я.

Он глянул на свой компьютер.

– Всей этой историей занимается одна из телекомпаний, владеет которой некий мистер Бакнер. Она сперва выйдет на радио, а потом, в зависимости от того, будет успешной или нет, они сделают продолжение уже для телевидения. Вечером люди едут домой с работы, они ловят радио, слушают, потом приезжают домой и включают телик.

– Как ты это узнал? – спросила я.

– У меня десятка четыре онлайн-аккаунтов. Многие из них связаны между собой, но, если я веду себя осторожно и не пощусь слишком часто, я могу выстроить персонажа, и люди принимают меня в свои комьюнити. У меня четыре аккаунта в четырех очень разных субкомьюнити.

– Потому что ты обманываешь людей насчет того, кто ты есть? – спросила Света.

– Конечно, – ответил Крис. – Это работает. Оказалось, на телестудии есть сотрудники, которые проводили расследование на Parahumans Online. Я спросил Шухера, и… она подтвердила.

Завуалированное «Она туда вломилась и украла информацию». Натали, похоже, это не обмануло.

– Зачем сорок аккаунтов? – поинтересовалась я.

– Туман войны. Он сбивает с толку онлайн-расследователей, меня становится труднее найти. Алгоритмы отслеживают все, что ты делаешь, так что я разбиваю это на части. Один набор имен для одного сайта, другой – для другого. Это позволяет мне легче определять, что от кого приходит, если я получаю мейл на тот или иной аккаунт.

– Выглядит избыточно сложным, – заметил Тристан.

– Даже не знаю, что тебе на это сказать, – ответил Крис. – Помимо того, что вот прямо сейчас это нам помогло, так что кончай ко мне цепляться.

– Это хорошо, да, – сказал Тристан. – Вопрос в том, что мы с этим будем делать? Налетим на них? Скажем им оставить эту тему в покое? Игнорируем? Должен подчеркнуть: если мы будем делать что-то в костюме, у вас в компании будет Байрон, не я.

– Мы не должны их игнорировать, – произнесла я. – Если они намерены распускать ложь…

– Они могут распускать неудобную правду, и это будет плохо, – заметила Эшли.

– Уээ, – вырвалось у Кензи.

– Тем более нельзя игнорировать, – сказала я. – Когда шоу?

– Через три часа, – ответил Крис.

– Мы можем попытаться выступить в шоу.

– Я спрашивал, – сказал Тристан. – Они нас не хотят. Это наша крупная проблема. Эта тема будет большим хитом, вероятно, удар будет нацелен на Кензи ее родителями, и организован он будет так, чтобы они могли воспользоваться страхом или чем-то еще, что они разыграют. Родители Кензи будут дискредитировать главного свидетеля против них, и не будет конкурирующей точки зрения, которая бы им помешала или замутила воду.

– Страшно, – произнесла Кензи.

Света потрепала ее по плечу искусственной рукой.

– Глупо, что опора на страх так хорошо зацепляется, – сказал Рейн. – Если вы хотите попасть в эфир, вы должны предложить что-то более тупое или менее угрожающее, чем то, что есть у них.

– Нет, – я покачала головой. – Я отказываюсь в это верить. Эта экосистема не может быть такой.

– После Золотого утра? Возможно, я общался с нетипичным сообществом, но чувство такое, что это давит на нас очень сильно, – сказал Рейн. – Оно немножко ломает людей. Люди тек потрясены концом света и совершенно новой вселенной, что не могут мыслить здраво. Кто-то говорит им, что надо думать, – они за это хватаются.

Я нахмурилась.

– Я уже видела этот страх и гнев, – произнесла Света. – Против «пятьдесят третьих». И от «пятьдесят третьих».

Страх и гнев.

Я сказала:

– Я хочу пойти на шоу с самыми стильными, лучшими по части репутации членами команды. Если мы предложим правильную вещь, возможно, нам удастся перевернуть игру… допустим, если мы потратим следующие два часа, спрашивая другие команды, устраивает ли их это, а потом выставим себя вперед в качестве жертвенных козлов.

– Козлов? – переспросил Тристан.

– Мы не сможем дотянуться до всех, – сказала Света.

– Не сможем, – согласилась я. – Но на этой стадии, если кто-то придет к нам и будет злиться, что мы говорим о вещах, которые он хотел бы замять… пускай злится. Если он не важен, мы обойдемся. Если важен, мы скажем ему правду. Что сейчас на кону слишком многое и что он должен либо шагнуть вперед, либо уйти с дороги. Мелкое удобство не стоит того, чтобы все были во тьме.

– Ты гасишь пожар, кидая в него костер, – произнес Рейн.

Я покосилась на пустой участок стены.

Да, я не хотела сдаваться. Я не хотела, чтобы эта команда краткий миг существовала как идея, а затем – лишь как назойливое эхо. Хорошие моменты? Конечно. Какая-то слава, какие-то успехи, деньги, что угодно. Но без того темпа.

Надо сохранить этот темп. Люди нуждаются, Плащи отчаянно нуждаются в единстве и сотрудничестве. Они хотят безопасности. И это можно будет обеспечить. Если мы собираемся сражаться с великанами, мы должны замахиваться высоко и сильно.

Я медленно кивнула. Сжала кулак и легонько потерла то место на руке, куда попала пуля.

– Костер. Да, мне нравится эта аналогия. Если они хотят нас спалить, давайте покажем им, какими яркими мы можем быть.

 

Предыдущая          Следующая