МРАК 6.7
Рейн сидел сутулясь на заднем сиденье, закутанный в одеяло; у него был телефон, чтобы он мог себя чем-то занять. Пока он распрямлялся, Тристан подошел к нему между сиденьями, чтобы мягко помочь. Я бы тоже предложила помощь – больше чтобы снизить нагрузку на тело Рейна, чем потому что требовалась моя сила, – но сама была не вполне здорова.
Сейчас я осознала, что мало кто из нас в хорошей форме. Света была не слаба, но не скоординирована. У Эшли постоянно давала сбои поврежденная рука. Крис был в порядке, но не горел энтузиазмом. Кензи было одиннадцать лет.
Что до Рейна – худшие раны были залечены, физически, но он подошел к гибели ужасающе близко. Серьезное сотрясение в ближайший час-два могут «выплести» исцеленные части тела, что приведет к катастрофическим последствиям и для Рейна, и для Козла Отпущения. Но когда он двигался, это было осторожное движение за пределами того, как бывает с человеком, который оправляется от физических травм и бережно подходит к необычному «вплетенному» исцелению Козла Отпущения. Нужно было крайне бережно подходить к травмам нефизического рода.
Я хотела черпать из собственного опыта, чтобы проникнуться его чувствами и лучше понять, что надо делать, но мой опыт не очень подходил, чтобы черпать. Я была прежде чертовски тяжело ранена, но за единственной сравнимой по тяжести раной последовало исцеление и нечто вроде седации. А затем – присмотр Эми и частичное стирание памяти.
Темная, тяжкая мысль, очень хорошо сочетающаяся с моей измотанностью сейчас.
Мое лучшее сравнение – когда меня сделали нормальной в конце Золотого утра. Осталась травма нефизического рода, и она явно не залечилась. Я помнила, как чувствовала себя в те первые дни и недели, с какой опаской обращалась со всем, в том числе с самой собой. Не помогало и то, что почти все тогда страдали от потери Земли Бет, своих домов, своих любимых.
– Тебе удобно? – спросил Козерог.
– Вполне удобно, и следующие несколько дней хочу, чтобы было так же, – ответил Рейн.
– Прости, что мы так скоро наваливаем тебе новых забот, – сказала я. – Мы пытаемся решить, что делать дальше.
– Я это выдержу, – заверил Рейн. – Я научился выдерживать всякое говно.
– Спасибо, что ругаешься, – произнес Крис. – Что меня особенно сильно раздражает в профессии героя, так это то, что все белые-пушистые вокруг меня отказываются ругаться.
– Ну… – начал Рейн. Он немного сдвинулся, вздрогнул и лишь потом закончил фразу: – Думаю, уже твердо установлено, что я не белый и не пушистый. Но помочь я хочу.
– Это хорошо, что они не ругаются, – сказала Кензи. – Они заботятся о нас.
Крис звучно фыркнул. Сиденья здесь располагались так, что мне было трудно видеть его лицо.
– Худшее в профессии героя – это вообще не про ругань, – сказала Эшли. – Это непрошибаемая бюрократия.
Крис поднял руку, чтобы почесать в затылке.
– Сдается мне, ты хотела сказать «нескончаемая» или что-то такое.
– Нет, – возразила Эшли. – Ты хотел сказать: «Да, Дева, ты права».
– Бюрократия – это действительно стена, в которую мы упираемся, – прервала я их перепалку. – Патруль не хочет преследовать оставшихся «Падших».
– Кто? Ты знаешь?
– Ты про «Падших»? – уточнила я. Когда Рейн кивнул, я обрисовала картину: – Братья Кроули, их подручные. Бамет выбит. Тот, который Оборотень и выходит измененным из какой-то точки пространства, предположительно еще в строю. Валефор, возможно, тоже еще в строю, но я гарантирую, что он какое-то время никому не сможет отдавать приказы. Маму мы взяли.
– О, вау, – отреагировал Рейн.
– Я тебе уже говорила, но вряд ли ты был в подходящем состоянии, чтобы переварить мои слова, – сказала Света.
Рейн медленно кивнул.
– Вы взяли Веревочника. Вы взяли Маму. Зацеп мертв… он же мертв, да?
– Мертвее некуда, – заверил Крис. – Кому и знать, как не тебе.
– Такое чувство, будто стоит мне слишком сильно дернуться или слишком в это вглядеться, как оно все разломится и меня ударит настоящей реальностью, – произнес Рейн.
Я вспомнила, в каком состоянии была в конце 2013 года, в начале года ноль после Золотого утра.
– Судя по твоему описанию, у тебя ощущение, как будто ты спишь, и во сне все более туманное, чем яркая реальность, которая была до сна.
– Да, – сказал Рейн. – В точности.
– Я тебя понимаю, – кивнула я. – Я сама была в таком состоянии. Тебе стоит остерегаться тех моментов, когда ты пытаешься воссоединить разрыв и снова сделать ощущение «сейчас» реальным. Запросто можно чересчур увлечься.
– В бою, ты имеешь в виду? – спросил Козерог. – Бросаться в опасные ситуации, чтобы почувствовать себя более живым?
– Не совсем это, – ответила я.
– Не въезжаю, – сказала Всевида.
Я чуть покопалась в своих мыслях, потом пояснила:
– Вот, скажем, чисто в качестве примера, я вспоминаю, как принимаю душ, и есть такой момент, когда он меня реально пробуждает, и я чувствую, что твердо стою в реальности. У меня было несколько дней болезненно холодных и горячих душей, когда я пыталась проснуться и остаться в настоящем.
Света потянулась и притронулась к моей руке.
Были и другие моменты. К примеру, когда я чесалась до крови. Слишком личные и болезненные, чтобы делиться.
– Я буду остерегаться, – пообещал Рейн.
– И я очень, очень настоятельно советую поговорить с миссис Ямадой при первой же возможности, – продолжила я. – Потому что я не думаю, что ты сможешь успешно остерегаться этого в одиночку.
– Я уже послал ей сообщение, – ответил Рейн, прикоснувшись к телефону, по-прежнему лежащему у него на бедре.
На заднем плане вспыхнула способность Эшли. Она поправила позу как ни в чем не бывало, прислонившись к краю сиденья и мертвой хваткой вцепившись в предплечье.
– Я сейчас сниму шлем, – сообщила Всевида. – А то у меня визор запотевает от дыхания.
– Только держись спиной к окнам, – велел Тристан.
– Окей.
Я не думала, что это имеет значение: окна и так отчаянно нуждались в мытье, а сейчас к тому же их щедро заляпала дорожная грязь. Но для членов нашей команды с секретными личностями это была хорошая привычка.
Раздались звуки возни. Не только Всевида поправляла экипировку. Мы настроились на продолжительную беседу, и Тристан тоже снял шлем. Положил его на скамью из искусственной кожи рядом с собой, потом размылся и стал Байроном.
Байрон тоже снял шлем и положил рядом с Тристановым. Металл с красным и синим отливом, рога и гребни на первом, тонкие плавники и отчетливо видимые чешуйки на втором.
Я откинула капюшон и стянула перчатки – левую осторожнее, поскольку она была надета на раненую руку. Перчатки я положила на колени, и их металлические украшения торчали вверх, точно маленькая корона. Мои ладони были липкие от пота.
– Патруль не хочет преследовать оставшихся «Падших»? – заговорил наконец Рейн. Его голос звучал так же осторожно, какими были его движения, и в конце фразы была вопросительная, почти неуверенная нотка.
– Они считают, что это завтрашняя проблема. Сегодня и так много с чем пришлось иметь дело, – пояснила я.
– Это, значит, плохие новости, да? – спросил Рейн. – Хорошие новости – что мы взяли кое-кого из самых худших, плохие – что Кроули собираются буйствовать?
– В общих чертах так, – кивнул Байрон. Его спокойная интонация хорошо сочеталась с более тихим, чем обычно, голосом Рейна.
– Рейн, ты местный эксперт, – сказала я. – Как отреагируют Кроули?
– Уфф, – выдохнул Рейн. – Я их знаю в основном по визитам и ежегодным мероприятиям. Иногда из их семьи посылали людей в нашу, обменивались людьми между семьями, чтобы укреплять узы. Когда-то и я был одним из таких.
Заговорила Света.
– Ябеда хочет Веревочника, а взамен поможет нам их остановить. Патруль не помогает, так что…
– Так что нет гарантии, что у нас вообще получится, – закончила я повисшую в воздухе фразу.
– Хочет Веревочника в каком виде? – спросил Рейн.
– На свободе, – ответила Света. – Патруль удерживает его и ассасина…
– Что их очень раздражает, – вставил Крис.
– …И мы хотели спросить твое мнение, – договорила Света.
Рейн откинулся назад и запрокинул голову, опершись затылком о край спинки скамьи. Он вздохнул.
– Я думал, теперь мне надо беспокоиться только о Лишенной Любви, – произнес он. – Вы хотите его отпустить?
– Лично я не хочу, – ответила Кензи. – Я хочу, чтоб ты был в безопасности.
– Мы колеблемся. Пытаемся решить, – сказала Света. – Потому-то мы и спрашиваем о Кроули.
– Где ты жил с самого начала? – спросила я. Отчасти я задала этот вопрос, чтобы для Рейна это не было так внезапно и тяжело. – Ты был Кроули?
– МакВей, типа того. Думаю, мои дядя с тетей увлекались этим сильнее, чем родители. Мы наносили регулярные визиты… или к нам наносили регулярные визиты некоторые очень пылкие, религиозные люди, к которым все прислушивались. Многое изменилось, когда мы переехали, иногда жили в лагерях, иногда в трейлерах, н некоторые вещи были постоянными: религиозные службы, расширенный состав семьи и те пылкие, страшные люди. Потом меня отослали к Мазерсам вместе с тетей и дядей. Немало людей, которых я знал с детства, были уже там… вернее, здесь. И до сих пор здесь.
– По крайней мере, общественная сторона выглядит симпатично, – предположила Кензи.
– Только выглядит.
– Ой.
– Извини, – сказал он. Потом вздохнул. – Кроули… мы видели их так же, как я раньше видел лидеров МакВеев, когда мы посещали их поселения или они заглядывали к нам. Остальная семья никогда их не уважала. Эта ветвь началась из-за того, что какие-то детишки из университета захотели внимания, затем туда вскочила пачка братьев со способностями, подыграла им, а потом забрала власть себе. Их чуть не убили другие семьи, прежде чем они разобрались, как вести политику.
– И где-то в процессе они начали покупать то, что раньше продавали, чтобы удерживать группировку вместе? – спросила я.
Рейн покачал головой.
– Я не знаю. Никогда не было ощущения, что они настроены всерьез, все говорят, что они живут за счет репутации других семей. Но сегодня у них были стволы, да? Они были настоящие.
– Да, – согласился Байрон.
– Значит, у тебя нет о них хорошего представления? – спросила я.
– Кое-какое есть. Среди шестерок некоторые зовут себя раздолбаями. Это у них знак отличия. Они занимаются вандализмом, они откалывают трюки, о которых вы, возможно, слышали в новостях, прерывают серьезные мероприятия, вызывают всеобщее негодование.
– Те, кого большинство людей и имеют в виду, когда думают о «Падших», – подытожил Байрон.
– Да, – согласился Рейн. – Фишка в том, что, когда мы все собираемся вместе, чтобы каждая семья имела поблизости достаточно народу, чтобы в случае чего собрать армию, мы видим раздолбаев, и они там одни из самых страшных.
Крис подался вперед.
– Держись подальше от этой мудацкой шпаны, младший, от них хорошего не жди, я слышал, у одного из них так поехала крыша, что он свои муди постриг косилкой. Возвращайся к восьми – мы сегодня для вечернего ритуала отпиливаем голову младенцу, и надо, чтоб ты его держал.
– Только не младенца, – ахнула Кензи.
– Первая часть не то чтобы вся неправильная, – сказал Рейн. – Мы смеялись над этим, потому что родители велели солдатам держаться подальше от этих психов, которые, вероятно, и в бою-то никогда не были.
– Они все психи, – произнесла Кензи.
– В общем, да, – согласился Рейн. – Но некоторые из них были… не совсем супершизанутые. Некоторые были вроде тебя или меня.
– Мы с тобой достаточно прилично сдвинутые, – заметила Кензи. – Не думаю, что это хороший ориентир.
– Думаю, он правильный. Младшие были почти нормальные, если не считать того, что они все-таки «Падшие» и что каждый из них, чтобы заработать свои лычки, сделал что-нибудь вроде исполнения дес-метала через динамики во время поминок. Но там много таких, кого… видимо, годами хвалили за то, что они делали отбитые вещи. Никакой эмпатии, никакого страха смерти. Вот их надо остерегаться, я легко могу представить, как они издеваются над гражданскими. Стреляют в людей. Дерьмо.
– Это шестерки. Что насчет лидеров? – спросила я. – Если они могут раздавать приказы, что они им скажут?
– Не знаю. Я никогда не изучал их конкретно. Я видел несколько членов их внутренней семьи. Думаю, их главная фишка – непредсказуемость. Они как будто переключаются: то у них жуткая внутренняя грызня, от которой они сами страдают, то вдруг они оказываются прекрасными манипуляторами, посылают родственников в другие ветви и изолированные ячейки и пытаются убедить их сотрудничать в чем-то, а сами ведут этот корабль.
– Если Патруль знает, что их так трудно вычислить, они вполне могли применить тактику «поживем – увидим», – сказала Света. Она посмотрела на меня.
– Патруль игнорирует то, что у нас есть чертовски хорошее представление о том, как они сейчас настроены, с учетом того, как они только что применяли огнестрел, – указала я.
– Если их кто-нибудь не остановит, люди пострадают, – пробормотал Рейн.
– Ты так считаешь? – спросил Байрон.
– О да, – ответил Рейн. – Да.
Я подалась было вперед, потому что спинки сидений загораживали большую часть группы, но при этом у меня стала сильнее болеть рука, и я ограничилась тем, что села прямее.
– Мы хотели это предотвратить. Шпион в «Аван-»…
Меня прервал шум в передней части автобуса. Кто-то открывал дверь. Кензи и Байрон схватили шлемы. Кензи подняла своей шлем перед лицом.
Они расслабились, когда в автобус просунулась голова. Черноволосая, с украшениями в ушах.
– Простите, что встряла, – произнесла Эрин. – Я могу уйти.
– Останься, – попросил Рейн.
Эрин осталась на месте. Судя по высоте ее головы, она стояла на ступеньке чуть ниже уровня, где было установлено кресло водителя. От нас ее отделял горизонтальный поручень.
– Ты сейчас окей, – сказала она. – Я тебя видела мельком, когда ты был весь в крови… Зря я это упомянула.
Голос ее звучал потрясенно.
– Может, вас оставить наедине? – предложила Света.
– Ага, – произнес Рейн.
– Нет, – одновременно с ним ответила Эрин.
Повисла пауза, напряжение в которой было почти физическим.
– Твои родные как, в порядке? – спросил Рейн.
– Мама страшно расстроилась. Рассердилась, попыталась подраться с одним из людей в бронежилетах, где-то нашего возраста. Я с ней только что говорила, ее прицепили наручниками к поручню в одном из автобусов. Папа… он тоже сердит, но сдерживается, чтобы его не разлучили с Брайсом.
– Я рад, что они живы, – сказал Рейн.
– Они выбиты из колеи. Когда нас взяли под ментальный контроль, это их выбило. Как-то раз я беседовала с мамой, она попросила меня объяснить, и я подумала – она вообще понимает? И потом она начала выдумывать очень бледные оправдания и сердиться на меня без причин, когда я даже ничего не говорила.
Эрин выглядела такой разочарованной.
Она продолжила, и на глазах ее выступила влага:
– Но я тоже рада, что они живы, Рейн. Ты дал мне то, что я думала, что невозможно. Их отделили от всего этого. Может, у них есть шанс.
– Надеюсь, – произнес Рейн.
– Прости, что я вела себя с тобой так кошмарно, – сказала она.
– Та ночь из тех, что кошмарные в любом случае, – ответил Рейн. – Ты ни при чем. Давай сделаем вид, что ничего не было.
– Я хотела бы, – сказала она. – Мы можем вернуться обратно, снова быть друзьями?
– Друзьями, – повторил Рейн. – Да, конечно же. Заходи, садись? Составь нам компанию? Эти ребята скоро уйдут, и мне придется скучать.
– Я… начала она. – Там Брайс немного поранился. Я собиралась пойти его проведать. А позже приду, как положено.
– Окей.
Единственное слово Рейна прозвучало максимально далеко от «окей».
– Вы занимайтесь своими геройскими делами, – произнесла Эрин с напускной веселостью. – Спасибо вам всем. Я знаю, что вы помогли. Вы потрясающие.
– Кроме Кензи, – сказал Крис. – Она просто окей.
– Ай.
– Не слушай его. Ты особенно потрясающая, малявка, – произнесла Эрин. – Круче только Рейн, но тут я пристрастна.
Я покосилась на Рейна, пытаясь прочесть его лицо.
– Делай свои геройские дела, Рейн, – продолжила Эрин. – Потому что… ты реально герой. Спасибо тебе, что помог вытащить нас отсюда.
– Передавай от меня привет Брайсу, ладно? – попросил Рейн.
– Передам. И тебя навещу скоро, – ответила она. – Честное слово.
И она исчезла – опустила голову и покинула автобус. Я развернулась на месте и смотрела через туманное, пыльное окно, как она уходила в сопровождении студента в форме Патруля.
Когда я снова поглядела на Рейна, его глаза были влажными и становились влажнее с каждой секундой.
Я опустила глаза, уткнувшись взглядом в «корону» из шипов на моих перчатках. Предполагалось, что каждый шип будет проходить над костяшками пальца, и все вместе пойдут параллельно вдоль тыльной стороны ладони. Я коснулась пальцем одного из более длинных шипов.
Нельзя винить Рейна за то, что он стал ранимым после того, что пережил.
– Веревочник будет измываться над ними, чтобы добраться до меня, – произнес Рейн.
– Это не исключено, – согласилась я. Мне вспомнились слова Веревочника и то, как вонзилось в меня его описание Рейна. Если бы сейчас я решилась посмотреть на Рейна, возможно, мне было бы трудно не отвести взгляда.
– Я не этих слов от тебя ожидала, – сказала Света. Ее глаза, как и мои, были опущены.
– Вы хотите, чтобы я его отпустил.
– Я занимаюсь всем этим, чтобы помогать людям, – произнесла Света. – Думаю, мы все должны этого желать. Даже если кто-то из вас более эгоистичны, подумайте о состоянии команды.
– А какое состояние у команды? – спросила Кензи.
Света встретилась со мной взглядом. Я покосилась на Эшли, затем на Байрона.
– Кензи, Эшли вроде как убила человека, – сказала Света. – И Рейн тоже.
– И ты сама подошла очень близко к этому, – добавила я.
– Я должна была, – произнесла Кензи.
– Погодите, дайте я договорю, – попросила Света. – Я думала об этом. Я говорила об этом перед вами всеми в разное время. И в групповой терапии, и в комнате с Викторией. Мое первое четкое воспоминание – меня выкинули посреди густонаселенной местности в России. Я нечаянно убила множество людей. Гражданских, армию, которая за мной охотилась, потом людей из ОПП. Я остановилась не потому, что нашла способ остановиться. Я остановилась, потому что они меня поймали.
– Ты говорила об этом, – произнесла Эшли. – Смерти остаются с нами.
– Они должны оставаться с нами! – голос Светы прозвучал горестно и в то же время яростно. – Это основное. Я узнала все до единого имена людей, кого убила. Узнала о них. Я знаю, что это не моя вина, но…
– Спасение этих людей не послужит компенсацией за тех, – сказала Эшли. – Это не весы, которые ты уравновешиваешь, потому что отбираешь одну жизнь и спасаешь другую. Если ты отбираешь жизни, значит, ты убийца, и ничто уже не очистит эту табличку.
– Это неправда, – запротестовала Кензи.
– Я знаю, Эшли, – ответила Света расстроенно. – Я совершенно не это хочу сказать.
– А что ты хочешь сказать? – спросила я.
– Я думаю, будет очень неправильно, если на смерти мы будем смотреть сквозь пальцы потому, что ситуация была такой плохой, какой она реально была. И если команда останется вместе. Я не вижу, чтобы это хорошо закончилось.
– Закончилось? – переспросила Кензи. – Вовсе не обязательно вообще должно заканчиваться.
– Кензи, – произнесла Света извиняющимся тоном. – А как это продолжится?
– Это продолжится, когда ты примешь, что люди, которые умерли, были… – начал Крис и позволил фразе повиснуть в воздухе.
– Монстрами? – насмешливо спросила Света.
– Жопошниками, – ответил Крис.
– О да. Давайте убьем каждого жопошника, – сказала Света. – Это было бы круто. Мы, предположительно, геройская команда. Я бы чувствовала себя не очень героично, если бы мы оставили это вот так.
– Мы не обязаны ничего оставлять, – сказала Кензи. Света потянулась рукой поверх спинки сиденья, чтобы прикоснуться к ее плечу, но Кензи оттолкнула ее руку. – Это глупо.
– Чертовски многие из нас убивали, – произнес Рейн. – Последствия еще ожидают или на время отложены.
– Ты как-то сказал, что хотел сдаться, – напомнила Света. – Ты не рассказал четко, что тогда было, но в итоге это привело к тому, что ты вступил в группу.
– Сперва время с миссис Ямадой, потом группа, – поправил ее Рейн. – Я слышал часть этой дискуссии.
– Мама Мазерс не давала тебе признаться, – заключила я.
– Да, – ответил он. – Я всегда говорил себе, что приму последствия того, что сделал. Пока что в тюрьмах нет мест. Но когда-нибудь, возможно, мне вынесут приговор. Множество людей пострадало из-за моего бездействия. Может, десять лет, может, двадцать, что-то спишут благодаря моему сотрудничеству. Это все не очистит табличку, как выразилась Эшли, верно? Но, может, как-то поможет?
– Эшли, а ты сотрудничаешь, да? – спросила Света.
– Да.
– Нет, – вмешалась Кензи.
– Я думаю, это будет для меня облегчением, – сказала Эшли. – Тюремное заключение. Думаю, я ждала этого уже долгое время, и на той стороне меня уже ждут.
– Я не хочу быть плохим парнем. Я просто хочу положенную процедуру, – заявила Света. – Больше ничего.
– Как это связано с погоней за «Падшими»? – спросила я.
– Я не хочу, чтобы мы потом сожалели, – ответила она. – Рейн, ты уверен, что это перейдет в насилие?
– Абсолютно. Так их головы устроены. Кроули немного загадочные, но «Падшие» в целом – нет.
– Тогда давайте заручимся помощью других людей, – предложила Света. – Патруль, может, и не станет помогать, «Темные лошадки» могут отказать, если мы не отдадим им Веревочника, но у нас есть и другие союзники. Если ситуация чрезвычайная, давайте попросим их об одолжении и сделаем все, что сможем.
– Сами при этом не вовлекаясь, – добавил Байрон.
– Да, – согласилась Света. – Не мы как группа. Мы будем оставаться на периферии и координировать. Мы все знаем людей. Мы можем делать правильные вещи здесь, когда все работаем вместе. Вот чего я хочу больше всего – чтобы то, что мы сделали, оказалось хорошим делом.
– Ты так говоришь, будто все уже закончилось, – сказала Кензи.
– Эта часть уже практически закончилась, – ответила Эшли.
– Нет, – возразила Кензи. – Не-а.
– Это не вычисляется Кей-Зи логикой, – сказал Крис.
– Пошел на хер, Крис, – огрызнулась Кензи. – Мудила гребаный.
Она встала, схватив свой шлем из двух половинок, и надела их обе. Пошла было к выходу, но остановилась, когда я выставила руку.
– Пусти меня, – потребовала она.
– Пущу, – пообещала я. – Но сперва один вопрос.
– Ну?
– Ты не будешь сожалеть, что не осталась на этот разговор? Я могу тебе позже пересказать, если тебе необходимо отойти, или я могу пойти с тобой, если тебе нужна компания или поддержка.
– Ты же на стороне Светы, да? – спросила она обвиняюще.
– Мне нравится идея положенной процедуры и справедливого правосудия, – ответила я. – Но я не так уверена, как Света, что у этой машины все шестеренки на месте.
Она стояла молча. Даже несмотря на те части ее трико, которые выступали, подчеркивая и украшая фигуру, было ясно видно, какая она маленькая и тощая. Без пары дюймов пять футов роста. Хрупкая – в совершенно ином смысле, чем хрупким сейчас был Рейн.
Она продавилась через мою руку, отошла подальше по проходу и села через несколько рядов от Эшли спиной к нам.
– Чтобы обрисовать наши варианты: Ябеда сказала, что будет приглядывать за Веревочником.
– Она много чего говорит, – произнес Крис. – Я во всем этом слегка запутался. Но она навела Веревочника и ассасина с тесаком на Рейна, так? Привела их прямиком к нему.
– Похоже, что так, – согласилась Света.
– Затем она навела нас на ассасина и Веревочника.
– Угу, – кивнула Света.
– А сейчас она хочет, чтобы мы отпустили Веревочника.
– Да, – подтвердила я.
– Сплошные противоречия, – подытожил Крис.
– Она обещала дать объяснение, – сказала я.
– Черт бы побрал этот хрупкий исцеляющий эффект, – произнес Рейн. Сейчас его голос звучал в первую очередь сердитым. – Теперь я очень хочу получить это объяснение, и прямо в лицо.
– С этим я могу помочь, – откликнулась Кензи через пол-автобуса, все еще сидя спиной к нам.
Я посмотрел на Рейна, а потом на парня, который предвидел многое из этого. Тристан, если бы они поменялись ролями, сейчас мог бы смотреть с гордым видом, типа «А я говорил». Байрон, однако, сидел с непроницаемым видом и молчал.
Моя рука двинулась, и с ней двинулась «корона». Я надавила слишком сильно, и кончик шипа воткнулся в палец у самого основания ногтя; красная капелька вспухла и поползла вниз по шипу.
Я надела перчатку, и ткань закрыла эту маленькую ранку.
⊙
Я уже встречалась с Ябедой в месте, очень похожем на это. Этот город располагался близко к одному из порталов и, весьма вероятно, был из числа тех городов, что снабжались импортными материалами, и материалом этим был бетон. Мостовые, здания, подпорные колонны, идущие диагонально от земли к стенам.
Колонны были окрашены желтым, чтобы машины не врезались в них, не заметив серого на фоне серых зданий и серой мостовой. Краской отмечены были и границы дороги. Видимо, из-за обилия желтой краски какие-то предприимчивые вандалы использовали ее в огромном количестве, чтобы накарябать грубые картинки и слова на множестве поверхностей, и лишь некоторая из этой мазни была полностью или частично счищена. Я подозревала, что чисткой занимались ученики старших школ в качестве одного из элементов утренней или дневной занятости, потому что прослеживалась определенная тенденция в том, какие граффити были частично удалены, а какие не тронуты. Искусству было позволено оставаться на стенах как можно дольше.
Вновь меня довели до фудкорта, на этот раз – возле хитровыделанного бетонного сооружения с внешними колоннами и другими поддерживающими элементами и сильно выступающим козырьком крыши, сохраняющим внизу сухость, несмотря на легкий дождь. Вновь я заметила граффити. Возможно, такие вещи нравились Ябеде, или она идентифицировала их с «Темными лошадками».
На этот раз, однако, я прибыла не одна.
Странное было ощущение – идти в сопровождении команды при нынешнем положении дел. Минус два члена, но большинство из нас присутствовало. Да, атмосфера была напряженная и беспокойная, но был определенный момент, когда я была чертовски горда ими всеми. Особенно против Веревочника мы хорошо действовали вместе.
Разобравшись, куда надо идти, мы определились с маршрутом, избегающим населенные районы и дороги, и Виста сократила нам дистанцию, насколько могла. Проекторный куб Кензи мы брать с собой не стали ради более быстрого передвижения. Но, даже несмотря на укороченное расстояние, нам пришлось поймать попутку, чтобы сюда добраться. Станция Конкорд.
«Темные лошадки» нас ждали. Они сидели на столах и стульях либо устроились рядом с плюшевыми зверями и мутантными псами, которые предоставляли им возможность прислоняться или сидеть на них. Стояли только Фехта и Чертовка. Фехта держалась неподвижно и настороженно, Чертовке просто не сиделось на месте.
Были и другие. Я узнала Снаффа. Был и мальчик с птицами. Двое были одеты в стиле Рэйчел – в тяжелые одеяния с упором на практичность, за исключением отдельных деталей – тут ошейник, там шипастый кожаный браслет на руке. У парня нижняя часть лица была украшена чем-то вроде медвежьего капкана.
Возможно, это все тоже было практично, с конкретной целью – устрашение.
Они бы превосходили нас численно даже без мутантов и гигантских плюшевых зверей из черной ткани. А с ними? Трехкратно.
Если подумать – близко к цифрам Зацепа.
– «Падшие» добрались до города совсем недавно, – сообщила Ябеда. – Не с пистолетами наголо, но это непременно будет.
– Вижу, твоя команда выбралась из переделки невредимой, – подметила я. Слева от меня Крис отошел в сторону, двигаясь по периметру зоны, которую козырек крыши защищал от дождя. Фехта сменила позу, готовая в любой момент, если понадобится, выстрелить из арбалета, и один из псов, прежде лежавший, встал.
– Мы справляемся, – ответила Ябеда. – Мы действовали осторожно, мы даже пытались предупредить Скакуна, что что-то не так. Он не поверил. Вечная проблема, когда окружаешь себя злодеями и обманщиками. Когда они говорят тебе что-то важное, ты не можешь быть уверен, что они это всерьез.
– Скажи, Ябеда, тебе одиноко сидеть тут в окружении своих обманщиков и злодеев? – спросила я.
– Нет. На самом деле я сейчас вполне удовлетворена.
– Фехта, Сплав передает привет, – произнесла Света. – Он сожалеет, что не смог поговорить с тобой, пока ты была там.
Фехта кивнула, но ничего не ответила.
– Это вроде как любезность, что мы остановились тут, на полпути домой, чтобы дождаться вас и сообщить детали, которые вам так сильно нужны.
– Угу, – кивнула я. – Я это очень ценю. Я знаю, это очень трудно – вести себя наполовину прилично. Не забывай и дальше указывать это всякий раз, когда ты это делаешь, и замалчивать те места, где у тебя скрытая манипуляция или какие-то выгоды.
Тристан наклонился ко мне и прошептал:
– Ты уверена, что ведешь это в правильном направлении?
– Да, – прошептала я в ответ.
– У нас с ней есть взаимопонимание, Козерог, – произнесла Ябеда. – Его нельзя назвать здоровым, но мы такие, какие есть. Нефть и вода.
– Можно мы будем нефтью? – вмешалась Чертовка. – Скользкой, темной, с намеком на богатство?
Рядом со мной Всевида подняла камеру и поставила ее на стол.
– Никаких записей, будьте добры, – потребовала Ябеда. – Иначе разговор окончен.
– Это не запись, – возразила Всевида.
– Странные механиковы устройства? Не лучший способ начать дискуссию, – сказала Ябеда. – Но, по крайней мере, это интересно. Я думала, будет обычное предсказуемое начало, где ты язвишь на меня, а потом задаешь вопросы. Почему я помогла вам, почему я помогла Веревочнику, что делают «Падшие», что вы упускаете?
– Нет, – ответила я.
– Если вы не отдаете мне Веревочника, эта встреча будет короткой, – предупредила она.
– Сперва объяснения, потом мы решим, что тебе отдавать, – сказала я.
– А вот теперь мы вернулись на рельсы, – еле слышно вздохнула Ябеда. – Обычно люди платят мне за информацию. Но ради тебя и во имя чести нашего родного города…
– Не ради меня, – перебила я. – Объяснения нужны не мне.
Я посмотрела на Кензи.
Она нажала кнопку на камере. Когда та не загрузилась, она стукнула по ней ладонью несколько раз.
Проектор ожил. Появились двое отсутствующих членов нашей группы. Проекция Эшли, нижняя половина тела – статичное черное платье. Сейчас она сидела в автобусе перед ноутбуком, который захватывал ее лицо и все, что она говорила.
И Рейн. Сейчас он был цел, но застыл на месте.
– А, – сказала Ябеда. – Ваш «Падший» коллега.
– Это он будет решать, отдадим мы тебе Веревочника или нет, – сообщила я. – Но мы склоняемся к «нет», чтоб ты знала.
– Естественно. Стандартные торги.
Всевида вновь стукнула по камере.
Рейн ожил; картинка на миг застряла, но тут же снова подхватилась. Теперь он выглядел так, словно был с нами на площади, и лишь пробегающая время от времени линия скана или кратковременное зависание подсказывали, что это проекция.
Камера Всевиды захватила и образы ран. Резаных и рубленых, и те места, где кожа отошла. Она симулировала кровь.
Она даже захватила фоновые звуки. Хриплое, тяжелое дыхание, будто каждый вдох и выдох требовали усилий.
– Мне не нужно спрашивать, почему ты помогла и Веревочнику, и нам, – произнесла я. – Думаю, я и сама это понимаю.
– Теперь уже понимаешь, да? – спросила Ябеда. Ее внимание было сосредоточено на призраке Рейна. Призрак Девы переместился вокруг нашей группы и встал возле Всевиды.
– Понимаю, потому что ты хочешь того же, чего и я. Ты управляла битвой, при этом надеялась и молилась, чтобы люди видели свет и играли по правилам. Ты хотела старых правил и старой «игры», но ты, по-видимому, не такая уж великолепная по части понимания мультитриггеров вроде моего товарища, Веревочника или Марты. Ты недооценила уровень кровожадности и переоценила, в какой степени мой товарищ это заслужил. Он получил тесак, и тебе от этого стало так очешуенно паршиво, что ты сама предложила помощь.
– О господи, Ябеда, – вырвалось у Париан.
– Здесь есть немало чего еще, – произнесла Ябеда, после чего повернулась к Париан и сказала ей: – Так что ты не очень покупайся на этот драматизм. Мы Плащи. Мы должны быть к такому привычны.
– Если ты хочешь иметь дело с людьми вроде Веревочника, ты должна хотя бы посмотреть на последствия, – сказала Света.
– Я в курсе последствий. Я в курсе много чего. Реальность такова, Гаррота, что существует более крупномасштабная картина. Есть полдесятка людей, которые видят лишь одну или две стороны большой структуры, и каждый из нас пытается не дать ей опрокинуться, не в состоянии при этом говорить с остальными. Я пытаюсь удержать свой край и одновременно с этим открыть каналы коммуникации. Это вроде как важно.
Так она сказала, однако при этом избегала смотреть на Рейна.
Это меня устраивало. Может, мне все-таки не придется заниматься всем этим самой. Я ощутила мрачное удовлетворение.
– Отлично, – сказала я. – Развей свою мысль. Только не рассказывай мне. Расскажи ему.
– Пожалуйста. Давай поговорим, – произнесло кровавое изображение Рейна.