ФАКЕЛ 7.1
Я сжимала пальцы, пока ногти не впились в кожу, угрожая ее пробить; сдавливала, душила, пока кисть не заболела, а пулевое ранение не заболело сильнее. Боль в ране усиливалась, и вскоре начало сводить мышцы.
– Расслабьтесь.
Чтобы расслабить кисть, мне пришлось не столько пробиваться сквозь боль, сколько объяснять себе, как это делается. Я выпустила стресс-бол с изображенным на нем лицом дурацкого персонажа. Налитые кровью глаза опустились в глазницы, рот закрылся, перейдя в бесящую ухмылочку. Отпечаток моей ладони еще оставался на тонкой оболочке мяча, постепенно исчезая.
– Ааа, – простонала я. Ощущение спазма в руке не уходило. Это было как судорога, но мощнее, чем у меня когда-либо были.
– Вы в порядке? Или это был перебор? – она осторожно притронулась к моей руке, избегая касаться самой раны, и пощупала мышцы. – Если будет больно, скажите.
Я кивнула, потому что говорить не могла. Массаж помог. Было больно, когда пальцы прижимались к коже недалеко от раны, но массаж изрядно смягчил спазм, так что боль стоило перетерпеть.
– Я не была уверена, вы применяете суперсилу или только собственную, – сказала она.
«Тогда спросили бы», – подумала я. Боль обострила мысли, которые, возможно, не были такими четкими пять минут назад и не будут такими четкими пять минут спустя.
– Что ж, похоже, ваши кисти довольно сильны.
– Не чувствуется, что сильны, – сказала я.
– Окей. Волноваться не о чем! Мы над этим сможем поработать.
Анна Линн, мой физиотерапевт, настаивала, чтобы ее первое и среднее имена использовались вместе, потому что она не «Анна» и уж точно не «Линн». Окей, ладно. Судя по первому впечатлению, это очаровательная, теплая, заботливая девушка, до боли неопытная в том деле, которым занималась. Она ходила к своему наставнику, тоже находящемуся в нашем почти пустом спортзале, с вопросами, которые, на мой взгляд, вовсе не требовали какого-то уточнения или подтверждения. То же самое она делала и со мной: перепроверяла все, что я говорила, заставляя меня думать, что она мне не верит на слово.
Еще похоже было, что она не искала уточнений в те моменты, когда действительно в них нуждалась.
Тем не менее ее было трудно не любить или обижаться на нее. Она была маленького роста, симпатичная и энергичная, а ее улыбка выглядела настойчивой и искренней. С учетом недавних событий такое встречалось редко.
– Никакой суперсилы, для протокола, – сообщила я. – Я ее отключила. С ней вроде как теряется весь смысл, верно?
– Пока вы лечитесь, мы должны удостовериться, что она работает, – сказала она.
– Это не проблема, – ответила я. – Я могу быть самым сильным или самым слабым человеком в мире, и это никак не повлияет на то, как работает мой суперсила.
– А? Окей, поняла. Если вы уверены.
Вот опять. Это смутное ощущение, что она мне не доверяет. Или я несправедлива?
– Если вы и дальше будете вынуждать меня говорить на эту тему, берегитесь, вы увидите, какой я гик по способностям, – предупредила я.
Она фыркнула.
– Вот это убедительно. Нет, пожалуйста, не рассказывайте мне про свою способность и не показывайте ничего эдакого занятного!
– Аййй, – сказала я. Значит, она вправду надеялась что-нибудь увидеть. Я подумала, насколько она пожалеет, если увидит мое неконтролируемое силовое поле в действии, и все равно улыбнулась. – Может быть, как-нибудь.
– Как-нибудь, если вас это не стеснит. Но не сегодня, наша сессия уже почти закончилась. Как поживает ваша рука?
Я попыталась подвигать рукой. Спазм почти полностью прошел.
– Лучше.
Она улыбнулась и протянула руку к полочке под скамьей, на которой я сидела. Зашуршали бумаги и полиэтиленовые пакеты. Она положила рядом со мной набор всякой всячины.
– У меня для вас кое-что есть.
– Домашнее задание.
– Отчасти! Бумаги – это ваши инструкции для физиотерапии, которой вы можете заниматься дома. Мы хотим сохранить силу в вашей кисти, запястье, локте и плече, в то же время давая руке восстанавливаться. Вот на этом листе кое-какие рекомендации по восстановлению и болям. На обратной стороне список того, чего надо остерегаться.
– Невромы, мышечные спазмы, которые долго не проходят, постоянный жар, распухания, которые появляются внезапно или не исчезают. Ясно.
– Если какие-то упражнения для вас слишком болезненные, пометьте это. Мы с вами увидимся послезавтра, и тогда вы мне скажете. Мы тогда решим, что-то идет не так или мы хотим, чтобы вы это перебороли. Если я не буду знать точно, поговорю с кем-то, кто знает. После той сессии мы встретимся еще через день, потом снизим частоту до двух раз в неделю, а ближе к концу – до одного раза в неделю.
– Мой врач сказал, что я должна рассчитывать на выздоровление в срок от двух до четырех недель.
– Это для мышечных повреждений. Дольше, чем залечиваются кости, но, согласно моим записям, это у вас незначительное. Я сделала для вас распечатку. Лечение костных повреждений расписано на этом листе. Еще я добавила копию списка добавок, которые доктор советует принимать. Окей, с бумагами всё. У нас для вас есть несколько слингов в различных стилях и цветах.
Слинг. Уээ.
– Отлично.
– И наконец, пакет с резиновыми лентами для некоторых упражнений на руку и… – она сделала паузу, поднимая пакет, полный разноцветных стресс-болов. – Антистрессовые помощники! У нас множество разных!
Часть меня хотела застонать от этой наигранной бодрости и еще более наигранного использования слова «помощник». Я смирилась и заглянула в пакет, сохраняя улыбку на лице. Не стоило делать эту женщину врагом.
– У нас есть лица: Гримасник Гас, Дурачок Дэн, Пакостник Пам и еще несколько. Я и сама взяла себе несколько таких. Можете выбрать похожего на того, кого ненавидите, и перенаправить эту эмоцию в выздоровление.
Нету блондинистых Самодовольных Сьюзен. Какая досада.
То, как Анна Линн возбудилась из-за маленьких игрушек, помогло мне четче увидеть ее имидж и самоподачу. Она напомнила мне детсадовскую воспитательницу. Я легко могла представить себе, как она заводит класс малышей такими же манерами, с какими она общалась со мной.
Я потыкала в пакет. Он был прозрачный и с герметизируемой застежкой, но настолько старый, смятый и истертый, что прозрачность почти исчезла.
– У вас, значит, несколько таких, говорите? В вашей жизни есть Гримасник Гас?
– Есть, – кивнула Анна Линн. – Но в основном меня достают Дурачок Дэн и Пакостник Пам. Родственники.
– А. Тут я вас понимаю, – после этих ее слов она мне стала нравиться чуточку больше. Я глянула на пакет.
– У нас есть и другие вещицы, зверомячики. Дайте посмотреть… жук, фу гадость, птица, змея, лев…
– Лев, – перебила ее я.
– Хотите покопаться в пакете? Там есть и другие.
– Лев – это круто, спасибо, – ответила я. – У меня в детстве был игрушечный лев.
– Идеально, – провозгласила она, доставая льва. Это была одна только голова с черными бусинками глаз, без рта, зато с гривой, занимающей три четверти объема, и с ушами, торчащими на макушке. – Ваш партнер по терапии на то время, когда вы не со мной. Смотрите, не обижайте друг дружку.
Часть меня чувствовала, что она обращается со мной как с ребенком, но, возможно, это ее естественная манера. Я могла бы обозлиться или брякнуть что-нибудь, но не стала. Другая часть меня испытывала дикую усталость, и эта часть радовалась появлению игрушки-антистресса, напоминающей плюшевого зверя, которого я в детстве обожала настолько сильно, что он уже стал выглядеть чудовищно. Эта усталая часть меня почти что приветствовала то, что меня подбадривают и за мной ухаживают.
Выбирать слинг было чуточку менее интересно, чем стресс-бол. Я попробовала два и выбрала более удобный, но взяла его в руку, а не надела. Попрощалась с Анной Линн и прошла мимо других людей, занятых упражнениями на брусьях, скамьях и силовых тренажерах.
Одна женщина, загорелая, в черно-сером спортивном костюме и с собранными в пучок волосами занималась на тренажере. Она кинула на меня злой взгляд. Я понятия не имела, кто это.
Я закинула вещи в свой шкафчик, потом воспользовалась душем, примыкающим к зоне физиотерапии. Не то чтобы я натренировалась до пота, но я неважно спала и потому полетала по окрестностям до назначенного времени, проверяя, все ли хорошо.
Все не было хорошо.
Ополаскивание под душем дало мне возможность освежиться, сбросить настройки в ноль и заодно переодеться. То, что я надела для встречи с доктором и предварительной терапевтической сессии, не пойдет на остальную часть дня. Обсохнув, я надела блузку с воротником, застегивающуюся на тонкую золотую молнию, а не на пуговицы, – ее я выбрала потому, что ее легче надевать с раненой рукой. Дальше я натянула оливково-зеленые слаксы, мои штаны на все случаи жизни. Они оказались не самым гениальным выбором из-за двух несговорчивых пуговиц, нуждающихся в застегивании, но они были в повседневно-деловом стиле, и они бы выжили, если бы вспыхнул бой, чего я не могла исключить полностью.
Я остановилась перед зеркалом, чтобы заплести влажные волосы в косу, насколько я могла с одной рабочей рукой, никуда не спеша, а затем нанесла чуточку макияжа вокруг глаз. Я как раз этим занималась, когда женщина с пучком, недавно зло на меня посмотревшая, прошла через душевую, позади меня и в раздевалку, снова сверля меня взглядом.
Я чуть не сказала ей «привет». Может, еще скажу.
Я достала свои вещи, сложила в сумку, повозилась с минуту, располагая руку в слинге, потом взяла сумку в другую руку.
Выходя из здания, я оставила позади запах пота, тепло-сырой из-за душевых, и оказалась на прохладной улице, закрыв глаза от не греющего солнца. Открыв глаза обратно, я увидела перед собой город с золотым отливом и почти полностью синее небо, которое при любых других обстоятельствах было бы приятной картиной.
Приятной, не будь горизонт расколот, словно уроненное зеркало. Небо было разделено, в него вонзены смутные силуэты, с той стороны был другой цвет и другая погода.
Порталы были не плоскими вратами, через которые могли проходить предметы, но трехмерными объектами, точками перехода со своими правилами, которые мы упрощали, прогоняя через них поезда. Теперь ничто уже не было просто.
Четыре портала в этой части города выросли выше наших самых высоких зданий и растянулись вширь, заключив в себя множество кварталов. Четвертый портал был сюрпризом от парачеловека, который с помощью способности прятался, пока горячка не утихла. Худшее из расширений покрыло двенадцать кварталов и покрыло бы больше, не будь оно рядом с водой.
По краям этих порталов рухнули здания и один мост. Внутри попавших туда участков? Мы пока что не знали. Порталы расширились, слились друг с другом, окружив один из самых критичных районов города, потому что этот район символически расположился возле крупнейшего кластера порталов, а порталы ударились в хаос. Они больше не вели туда, куда вели раньше.
Я удостоверилась, что вокруг достаточно безлюдно и я никого не напугаю, и взлетела.
Всякие букашки в городе доставляли проблемы; они продолжали упорствовать даже в холодные сезоны. Так было уже довольно давно, но весной и осенью, по-моему, было хуже всего. До них все еще не дошло, что сюда пришел город и что всякая дикая и насекомая жизнь должна куда-нибудь убраться. Теперь, однако, у нас добавился еще и ветер. На разных Землях была разная погода, а в нашем городе зияли дыры с очень разным давлением по ту и по эту сторону. Летя, я это ощущала.
Сильнее это ощущалось, когда я летела над порталами, – настолько, что я больше занималась коррекцией курса, чем собственно полетом вперед. Боковые ветры. Если бы мои волосы не были заплетены в косу, они бы сейчас были на мне повсюду.
В центре кластера порталов слились вместе трое отдельных врат. Там была штаб-квартира «Надзора». Когда все покатилось к черту, там находились ключевые члены и персонал трех субкоманд и самого «Надзора». Там была работавшая допоздна Джессика.
Возможность номер один – что их разорвало на части, когда они угодили между тремя сомкнувшимися порталами, которые ежесекундно меняли, к какому миру подсоединены, пока наконец не завершили расширение и не успокоились.
Возможность номер два была, пожалуй, даже хуже. Штаб-квартира «Надзора» использовалась как место содержания опасных Плащей. «Орден кровавой девятки», бывшие узники Птичьей клетки, враги международного уровня и угрозы класса S, такие как Нилбог. Даже тех, кто сотрудничали, держали под плотной опекой, потому что сотрудничество не обязательно означает доверие.
Если Джессика и другие, кто засиживаются допоздна в штаб-квартире, застряли сейчас где-то, после того как порталы ее поглотили, то они не в лучшей компании. Я представляла себе, что это закончится как-то в стиле «Повелителя мух», где говорящая отрубленная свиная голова – нечто наименее угребищное из всего, что происходит вокруг.
Неважная мысленная картина.
Строительные команды трудились над устранением повреждений. Постройки, которые могли бы заключить в себя портал, еще даже не начали возводить. Предприятие было чудовищно трудным, даже при поддержке способностей.
Когда я вернулась на улицы, ветер все равно оставался заметным – постоянная тяга либо в сторону места катастрофы, либо от него.
Жизнь текла, как обычно, но только добавился яростный холодный ветер. Люди на улицах шагали быстро, пригибая головы, еще меньше желая встречаться друг с другом взглядами и обмениваться добрыми словами, чем до этого. Фирмы работали как обычно – когда были открыты. Это кое о чем говорило, если учесть, что здесь было самое близкое к Нью-Йорку из всего, что у нас имелось.
Броктон-Бей, когда я нанесла туда визит, был достаточно похож. Там был скорее разрез, который рассек город и его промышленность надвое, оставив одну половину без электричества и интернета. Сдвиг в поведении людей там тоже был заметен.
Все пострадавшие районы. Эти участки мегалополиса походили на призрачные городки – не пустые, но и не городки. В них не было теплоты, не было души или сообщества, и все казалось каким-то зловещим. Слишком новое, слишком выветренное для такого нового, насекомые кучкуются на теплых поверхностях, слишком много магазинов закрыты и свет погашен, несмотря на рабочие часы.
Я не удивилась, когда, прибыв на место встречи заранее, обнаружила, что Кензи меня опередила. Она сидела за столом со своим ноутбуком, безупречной прической и, похоже, набором из двух заколок, каждая из которых выглядела как половинка сердца, расколотого посередине. На ней были обе половинки, совмещенные так, что трещины соприкасались. Я сомневалась, подразумевается ли здесь стиль «лучшие друзья навеки», где каждый друг носит половинку украшения, или она должна была носить по одной заколке с каждой стороны головы. Еще на ней было малиновое платье с узором из черных сердечек и черные колготы.
Ее папа стоял рядом. Он был в длиннополом пальто, воротник которого был поднят с одной стороны для защиты от ветра. Пряди волос, зачесанных назад, колыхались.
В остальном патио пустовало. Кафе, которое оно обслуживало, не работало. На улице было малолюдно.
– Виктория пришла, – произнес он.
Кензи села прямее, чтобы глянуть своими большими глазами поверх экрана ноутбука.
– Ты рано, – сказала я. Я села на кресло напротив нее, сдвинув его вбок, чтобы ноутбук не заслонял от меня ни ее, ни стоящего позади нее Джулиена. Учитывая, что мы находились настолько близко к центру города, насколько возможно, не видя основания порталов, вокруг было совсем мало народу.
– Мне нравится видеть, как люди приходят. Когда они приходят и где садятся, говорит о многом.
– Что, правда?
– Ага. Люди садятся рядом с теми, с кем хорошо совместимы. Это не всегда те, кто им нравится, но обычно те, с кем они связаны. И имеет значение, мальчик ты или девочка. Девочки обычно садятся бок о бок или друг напротив дружки, а мальчики – по диагонали. Как только ты начинаешь такое замечать, видишь это повсюду. Это пазл.
– Ты любишь такие вещи, да?
Она кивнула.
Я откинулась на задний угол кресла, так что подлокотник и стена рядом со мной поддерживали меня не меньше, чем спинка.
– Как твоя рука? – поинтересовалась Кензи. Она закрыла ноутбук, перевернула его и прижала руки к теплому днищу.
– Доктор сказал, выздоравливает нормально. Я избавлю тебя от кровавых деталей. Сегодня началось физио.
– А что произошло? – спросил Джулиен.
– Пап, я же тебе рассказывала, – произнесла Кензи.
– Когда ты рассказываешь, это нескончаемый поток. Я вытаскиваю из него, что могу.
– Меня подстрелили, – сказала я. – Навылет. Пришлось удалить два костных осколка.
– Со мной такое случалось, – сообщил Джулиен. – Дважды. Только у меня после этого не было физио или встреч с доктором.
– Я знаю только про один случай, – заметила Кензи.
– Оба раза были еще до ее рождения, – сказал мне Джулиен. – Я вырос в таком месте, где либо ты идешь в банду, либо банда приходит за тобой. Я пошел к ним, когда мне было двенадцать, они меня вырастили. Первый раз меня подстрелили, когда я на них работал, второй – когда ушел от них и недостаточно крепко держал язык за зубами.
– Я слышала только про второй раз, – произнесла Кензи.
– Почему вы ушли? – спросила я.
– Если бы вы спросили меня тогда, я бы ответил – там были разные менеджеры среднего звена. Сейчас? Это не от меня зависело.
– Ты говорил, ты в этом хорош, – сказала Кензи. – Ну, в продажах.
– Мм… это было нехорошо для меня.
– Я могу это уважать, – произнесла я. – Уход. Наверняка это было нелегко.
– Спасибо, – поблагодарил он. Опустил взгляд на Кензи. – Ей что-нибудь угрожало?
– Пап.
– Минимальный риск или вовсе никакого, – ответила я. – С учетом того, как все развивалось на той неделе, возможно, оставаться дома было бы более рискованно.
– Моя жена пригласила вас в гости, но после всего, что было, после взрыва станции рядом с нашим домом вы должны дать нам несколько дней, чтобы организоваться.
– Да, сейчас хаос, – согласилась я.
Джулиен кивнул. Поднял руку к лицу и погладил бородку. Его глаза смотрели вдаль – сперва на расколотый горизонт, потом на улицу.
– Не могу сказать, который из двух.
Я обернулась посмотреть и вздрогнула, когда задела локтем спинку кресла.
Я тоже не могла сказать, который из двух. Он шел с уверенностью, держа голову высоко, но его волосы не были окрашены, зато были аккуратно причесаны. На нем был жилет поверх рубашки на пуговицах. Многое в этом образе говорило «Тристан», но отсутствие ярких цветов и более серьезное выражение лица – нет. Телосложение, похоже, было Тристана, но это могла быть иллюзия, созданная фасоном одежды. Симпатичный костюм, за вычетом пиджака.
– Виктория. Кензи. Рад вас видеть. Мистер Мартин, – произнес он, подойдя к столу. По голосу и манере речи? Это был Тристан.
– Тристан, – ответил Джулиен Мартин. Положил руку на спинку кресла Кензи. – Кензи. Ты хотела, чтобы я оставался, пока люди не подойдут?
– Да, пап, можешь идти. Спасибо, что побыл тут.
Он кивнул нам и, убрав руки в карманы пальто, направился к своей машине, стоящей на парковке, которая раньше была бы загружена до упора.
Кензи улыбнулась и пожала плечами.
– Извини.
– За что извини? – удивилась я.
– Рядом с ним неловко.
– Ты выбираешь самые странные слова, – заметил Тристан.
– «Неловко», похоже, не самое подходящее слово, да.
– А что ты о нем думаешь? – спросила она у меня. Подалась вперед, по-прежнему держа руки на ноутбуке.
– Я… – начала я. – Это недипломатично – сказать, что у меня от него странное ощущение?
– Нет, – ответил Тристан, садясь в кресло.
– Нет, – ответила и Кензи. Улыбка на ее лице погасла. – От меня у людей тоже странное ощущение. Я должна была где-то это подхватить, так что, очевидно, я перестаралась и подхватила полную долю от обоих родителей.
– Кстати насчет перестараться, и заодно естественным путем уходя от неловких тем, – произнес Тристан. – Мне нравится, как ты проделываешь это с твоим ноутбуком, как возложение рук святого на больного. Это что-то новое.
– Он теплый, а у меня руки мерзнут, ну.
– Конечно. А жаль, мне нравился твой образ как техно-Иисуса.
Кензи закрыла глаза, откинула назад и принялась что-то напевать себе под нос. Не открывая глаз, она смолкла и затем сказала:
– Жаль, что я недостаточно много ходила в церковь, а то бы придумала какой-нибудь прикольный ответ.
– Я сам не особо запоминаю, – ответил Тристан. – Большая часть того, что я могу тебе рассказать, это то, что я запомнил из хора. Могу дать тебе Байрона, но не знаю, что он будет чувствовать по этому поводу.
– Не, всё окей. Ничего такого, – сказала Кензи.
По улице брел Крис. В противоположность Тристану, уверенному в себе и хорошо одетому, Крис был в толстовке и сутулился. Он был в наушниках, но без брекетов и выглядел совсем как тринадцатилетний мальчик, вплоть до хмурого взгляда.
– Какого черта, Тристан? Я чувствую себя недоодетым, – произнес Крис.
– Ты все-таки немного прихорошился, – заметила Кензи. – Без брекетов. Это мило.
– Без брекетов, потому что у меня два подряд похода к стоматологу, – пояснил Крис. Он сунул палец в угол рта и оттянул его, показывая зубы. Крепления для брекетов на них все еще оставались, и двух зубов не хватало. Верхнего клыка и соседнего с ним коренного.
– Ты переборщил с изменениями, – у Тристана это прозвучало утверждением, а не вопросом.
– И заработал сухую лунку. Везет, блин, как утопленнику.
– Ты не должен слишком часто меняться.
– О да, спасибо, Тристан. Я совершенно забыл. Я должен и хочу меняться, на случай если ты запамятовал. Вот как прямо сейчас я хочу вернуться домой и превратиться в лужицу из плоти, у которой нет ни нервных окончаний, ни зубов. Но приходится делать это.
– Нам не хватает только Светы, – произнесла я.
– Единственного человека без телефона. Супер, – сказал Крис.
– Поезда не работают, так что добираться сюда тяжело. Я знаю, что это отстойно, но терпи, – попросила я.
– У тебя нет каких-нибудь прикольных обезболов, которые тебе выписал врач?
– Есть. И я не собираюсь давать их несовершеннолетнему, которому врач их не выписал. Не хочешь взамен скучного легального обезбола?
Крис кивнул. Я достала из сумки флакон и передала ему через стол.
Он скинул себе на ладонь четыре или пять таблеток и, прежде чем я успела их подсчитать и вообще осознать, что он делает, отправил их себе в рот и проглотил не запивая.
– Крис!
– Иди на хер. Я знаю свою физиологию и знаю, что делаю.
– Ты это твердишь раз за разом, – сказала я. – И с каждым разом это звучит все менее убедительно.
– Крис! – окликнула его Кензи. – Ты не знаешь какую-нибудь хорошую молитву, которую я могу прочитать над своим ноутом? Мы как раз об этом говорили.
– Я что, произвожу впечатление человека, который регулярно ходит в церковь?
– Совсем ничего?
– Разве что какая-нибудь случайная латынь. Ex nihilo nihil fit[1], думаю, для тебя это хорошая фраза.
– И почему мне кажется, что ты меня только что оскорбил? – спросила Кензи.
– Это не оскорбление, тупенькая. Это на самом деле комплимент.
– Ой!
– О котором я уже сожалею.
– Больше всего меня разрывает между самим фактом, что ты это знаешь… – сказала я.
– Я много времени провожу за чтением, пока жду форму.
– …и тем, что ты удваиваешь режим мрачного подростка. Большинство просто ударяется в нигилизм, но ты воткнул в одну фразу два «nihil». Что это вообще? Слово, ничто, ничто, слово?
– Зачем вообще я разговариваю? – спросил Крис, откидываясь на спинку, и опустил капюшон на глаза.
Появилась Света. Заметив нас, она подбежала неуклюжей трусцой, заставив меня волноваться, что она может упасть. На землю она в итоге не упала, но пошатывалась. Когда остановилась, положила руку на окно, чтобы поймать равновесие.
На ней были длинные рукава, новый парик и тело, с которого полностью соскребли краску. Длинное зеленое платье было в несколько слоев, каждый следующий темнее предыдущего. В нижней части каждого слоя были вырезаны фигуры – то ли рыбы, то ли листья.
– Мне нравится твое платье, – сказала я.
– А, это? Это подарок от директора Армстронга, – ответила она. – Простите, что опоздала.
– Ничего страшного, – заверила я. – Не думаю, что мы все опоздали.
Она улыбнулась.
– Я странно нервничаю.
– Сейчас все странное, – заметил Тристан.
Да, странность была во всем. Во времени и месте, в атмосфере, а целях и задачах.
Ветер хлестал нас, когда мы шли всей пятеркой. Мы вошли в здание, которое было в основном пустым, никаких толп. Внутри царил сумрак – главным образом из-за того, что освещение не работало и свет шел только из ведущих наружу окон.
– О миссис Ямаде никаких известий? – спросил Тристан.
– Нет, – ответила Света. – По словам Сплава.
– И мы не знаем, кто за этим стоял?
– Пока нет, – ответила на этот раз я.
В широком коридоре вдоль стены стояли простенькие складные стулья. С обеих сторон здания имелись большие окна, через которые вливался свет, бросая длинные смутные тени. Здесь уже собирались группки людей.
Ища место, где нам разместиться впятером, я увидела одиноко сидящего мужчину, который кинул на меня любопытный взгляд. Такого я вполне могла бы представить в роли детского бейсбольного тренера: небольшой животик, короткие волосы, мягкое выражение лица, морщины на лбу. Добродушный на вид, но чувствовалось, что в нужной ситуации он может стать очень строгим.
При моем приближении он встал, и это привлекло мое внимание.
Я оставила группу и подошла к нему.
– Мы знакомы?
– Пока нет, – ответил он. Еще до того, как он продолжил, я узнала голос, который слышала по телефону. – У нас на сегодня была назначена встреча. Я доктор Дарналл.
– А, – вырвалось у меня. На миг я почувствовала себя неловко и обеспокоенно одновременно. – Прошу прощения, что переносила встречу.
– Ничего, – ответил он. – Оба переноса были по объективным причинам.
Амбулаторная операция и это.
– Но вы сюда пришли.
– Меня попросили проконсультировать, – пояснил он. – Когда вы перенесли встречу, чтобы прийти сюда, я понял, что это взаимосвязано. Я решил заглянуть и посмотреть, что с ним будет, и заодно неофициально провести нашу с вами первую встречу, чтобы вам не приходилось об этом тревожиться.
– Я не тревожусь, – сказала я. – Я просто пытаюсь много в чем разобраться, и момент получился неловкий.
– Несомненно, – согласился он. Голос его звучал добродушно. – Это и есть команда, за которой вы присматриваете?
– В некотором роде. Они уже не вполне команда, но я все равно хочу за ними присматривать.
Группа держалась вместе и беседовала; Света в какой-то момент выглядела раздраженной. Каждый время от времени кидал взгляд на меня, проверяя, что там. Когда дверь открылась, они посмотрели туда – не покажется ли Рейн или Эшли.
– Понятно, – кивнул доктор Дарналл.
– Они обмениваются новостями после недели, когда каждый был сам по себе.
– Вам незачем что-то объяснять или оправдывать, Виктория. Это сложные вещи. Если хотите поговорить о них когда-нибудь, мы можем. Если не хотите говорить, это тоже нормально.
– Лучше бы они ходили к психотерапевтам, чем я, – сказала я.
– Я тоже хотел бы, чтобы они посещали психотерапевтов, но мое расписание полностью занято. Когда самолет падает, важно в первую очередь надеть кислородную маску на себя. Если мы не можем заниматься всеми их проблемами, то хотя бы можем помочь вам в достаточной степени, чтобы вы могли помочь им. Если вы этого хотите.
– Миссис Ямада – вы ее знаете, верно?
– Знаю. Мы были друзьями. Я вместе с ней был на свадьбе ее кузины. В качестве друга.
Так странно. Я ни разу не слышала от нее про кузину.
– Она считала, что с этой группой происходит что-то очень плохое. Это могло быть действительно серьезно.
– Да, – согласился он. Кинул взгляд на окно, за которым вдали виднелось расколотое небо. Поврежденное здание еще стояло, но без одной своей части. В дыру, оставшуюся от этой части, торчали балки и арматурины. Черные кости и желтоватый внешний покров. – Ее, похоже, что-то очень тревожило. Она не поделилась со мной, что именно. Не думаю, что было много других, с кем она бы говорила.
– Я это не могу выкинуть из головы, – сказала я.
Дверь открылась. Я глянула туда – может, там Рейн или Эшли? Но нет. Это была женщина средних лет в очках.
– Рейн Фразиер, – объявила она.
Люди начали заходить. Наша группа уступала другим дорогу, глядя в мою сторону.
– Не буду вам мешать, – произнес доктор Дарналл. – Буду в задних рядах и по возможности быстро уйду. У меня встреча с пациентом через десять минут.
– Рада была с вами познакомиться, – сказала я. – Извините за переносы.
– Я работаю с супергероями и суперзлодеями. Некоторые не спят всю ночь, другие прямо посреди сессии убегают, чтобы справляться с очередным кризисом. Пара переносов для меня ничего не значит.
– И все же вы пришли найти меня.
Он пожал плечами.
– На меня влияют мои клиенты. Иногда просто не получается ограничивать себя тем, чтобы гоняться за ними или сидеть и выжидать.
– Опередить проблему, – произнесла я.
– Если хотите, можно сформулировать и так.
Я кивнула.
Другие наши меня ждали, так что я попрощалась быстрым кивком и направилась к ним.
Это был не зал суда, но нечто напоминающее его по облику. Несколько столов, за которыми сидели люди. Женщина из «Надзора», которая присутствовала, когда мы подавали вариант нашего ответа на удар по «Падшим», другие, которых я не знала. Пожилой мужчина, еще один.
Эшли сидела на одном из стульев в сторонке, и мы присоединились, заняв места вокруг нее.
Рейн сидел за разделительным барьером лицом к трибуналу. Он остриг волосы.
Эшли рядом с нами выглядела как обычно. Кензи сидела рядом с ней, прильнув головой к ее плечу.
О чем говорило то, что я понятия не имела, какого исхода мы желали? Рейн хотел последствий. Сочтут ли его виновным или каким-то образом выпустят на свободу – оба решения казались правильными и неправильными одновременно.
[1] Ex nihilo nihil fit – (лат.) «Из ничего ничто не получается».