ФАКЕЛ 7.7
Я полетела вниз-вперед в попытке разорвать дистанцию и ощутила близкий промах – порыв ветра, заставивший мой капюшон захлопать, а волосы – разлететься в беспорядке.
Этот порыв вынудил меня сменить направление полета. Маневр уклонения.
Вождение машины требует широкого восприятия мира. Этот режим, как я предполагала, можно включить; я его по-настоящему так и не освоила. Я когда-то читала, что мобильные телефоны плохо сочетаются с вождением потому, что вытягивают водителя из этого режима и затягивают в мир сияющего экрана размером пять на три дюйма.
Полет требует перехода в другой режим, особенно когда речь идет о воздушных боях. Воспринимать то, что сверху, снизу, слева, справа, спереди, сзади. При полете человек обычно держит свое тело горизонтально, потому что земле стоит уделять внимание, а также потому что форма человеческого тела диктует, что лицо должно быть обращено либо к земле, либо к небу. Лететь, держась вертикально и глядя вперед, означало бы сражаться с сопротивлением воздуха.
Я была слишком медленной, чтобы перевернуться и посмотреть вверх. Я ощутила спиной контакт – что-то придавило рюкзак, который был на мне. В рюкзаке лежал разобранный на две части нагрудник, и я почувствовала, как одна часть скользнула по другой и уперлась мне в лопатку.
Затем давление, стабильно толкающее вниз. Будь я самолетом, оно бы вводило меня в пике.
Я развернулась, схватила Кристал за лодыжку и с помощью энергии вращения тела и рывка рукой сдернула ее. Она создала силовое поле, чтобы «приземлиться», прижавшись к нему спиной, ладонями и ступнями, а затем бросилась на меня, разбив при этом поле.
Опыт подсказал мне, что она попытается за что-нибудь ухватиться, и я вскинула колени к груди, чтобы мои щиколотки оказались подальше от ее рук. Она пролетела за моей спиной довольно близко, а я сделала в воздухе сальто.
Вес рюкзака означал, что мне следовало быть осторожной при возвращении к правильной полетной позе.
– Ты сегодня грубо играешь, – сказала я ей.
– Мне всегда приходилось играть грубо, чтобы оставить какую-то вмятину, – ответила она. – Это что, как-то изменилось?
– Как-то изменилось, ага, – кивнула я. – Поймаешь мой рюкзак?
Она вытянула руки. Я дала рюкзаку соскользнуть по руке и поймала его за лямку, а потом метнула в Кристал. Она поймала.
– Оой. Тяжелый. «Как-то изменилось»? «Как-то изменилось» – это пуля в руке?
Я попыталась привести в порядок волосы пятерней, но они запутались в одежде, в верхе костюма, в капюшоне и в моей шее.
Нет, Кристал, «как-то изменилось» – это не пуля в руке.
– Угу, – все, что я ответила. Перевернулась вниз головой, чтобы гравитация расположила мои волосы получше, а я могла просто потянуть за них там, где они вокруг чего-то обмотались, и дать им упасть «вверх».
– Помнишь, как моя мама брала нас, чтобы мы летали в строю? Ты, я, Эрик, иногда она?
– О да, – ответила я. – Я абсолютно уверена, что это была идея моей мамы.
– Что, правда? Черт бы тебя побрал, тетя Кэрол.
– Из-за этого летать было так скучно, – сказала я. – Держи курс, лети параллельно, люди на земле могут снимать.
– Нам приходилось подстраивать скорость под Эрика, он был медленнее всех. Летать может быть очень скучно, даже если тебе не приходится делать все это.
Я не разделяла этих ее чувств. Прежде у меня были проблемы с полетом, когда во мне вдруг поселялась паника, а ближайшее твердое находилось в четырех сотнях футов внизу, но все равно летать было абсолютно потрясающе.
Я крутанулась в противоположную сторону, вскинув руку к волосам, чтобы направить их нужным образом. Я парила на месте, а Кристал описывала вокруг меня ленивые круги.
– Вынужденно летать вровень с Эриком было для тебя тяжелее, чем для меня.
– Младшие братья – те еще занозы, – согласилась она и улыбнулась, но немного меланхолично.
– Я имею в виду – потому что ты быстрая.
– Но ты можешь делать вот это, да? Что ты только что сделала. Можешь перевернуться вниз головой и обратно, и голова не кружится.
– Бывает, что кружится.
– Но ты так можешь, – повторила она. – А мне с серьезными маневрами приходится быть осторожной, иначе меня будет тошнить минут пять.
– Я это запомню для следующего раза, – поддразнила я.
– Ха-ха. Лучше не надо, а то я блевану и испорчу день кому-нибудь на земле.
– Тогда над водой.
– Или никогда.
– Никогда? Да ладно, ты на меня наступила.
– Я серфила! Воспользовалась тобой как доской для серфинга.
– О да, это прям намного лучше.
– Вроде как да. И потом, эти ножки чистые.
Я поправила волосы и одежду. Это был мой костюм минус металлические части – в целом темный, но белая оторочка, пояс и рюкзак эту темноту как-то разбивали.
Я потянулась за рюкзаком, и Кристал передала его мне.
– Спасибо.
– Ты упомянула, что у тебя мало времени, прежде чем нам придется разлететься в разные стороны, – сказала Кристал.
Я достала телефон. В первую очередь на экране отобразилась карта.
– У меня перелет, – сообщила я. – Мне придется лететь в обратную сторону.
– Извини, что не могу помочь с переездом.
Я покачала головой.
– Работа. Я понимаю. В любом случае, у меня мало вещей, и я могу позвонить папе.
– Возможно, в следующий раз мы встретимся не совсем скоро. Много чего происходит.
– Я знаю.
– Жаль, что не могу рассказать больше.
– Я знаю.
– Если ты передумаешь и захочешь остаться, моя квартира будет в твоем полном распоряжении.
– Это твой дом, – ответила я. – Это ты. Мне нужно свое место. Мне нужно сделать что-то для себя.
– Звучит хорошо, – признала она.
– Хотя технически это место кое-кого другого.
– Береги себя, пока я не вернусь, – сказала она. Сделала четверть оборота вокруг меня, словно порхать и беспокоиться – это одно и то же. – Я за тебя волнуюсь.
– А я волнуюсь за тебя, – ответила я. – Это засекреченное задание в неназываемых местах.
– Оно не засекреченное, просто… мне не полагается о нем говорить. Приказы такие.
– Значит, засекреченное.
– Они не использовали это слово.
– Береги себя, – сказала я.
– Попробую.
Она обняла меня, подлетев сбоку, чтобы не задеть слинг.
Мы расстались. Я летела спиной вперед, провожая Кристал взглядом, пока она не превратилась в далекую точку.
Я убрала телефон. Теперь, когда ко мне не приставала в воздухе старшая кузина, я могла спокойно посмотреть, куда направляюсь. Одним из ориентиров был портал, разрубающий Норфейр; я называла его «разрубающим», потому что он был тоньше, чем некоторые из других. На той стороне облаков в небе было больше. Я пролетела выше его, на всякий случай прилично обогнув.
В бескрайнем море мегалополиса за порталом разбираться было труднее. Я стала искать ориентиры. Финансовые здания, включая то, с торговым центром, где мы побывали вчера, были для меня новыми. Район Кензи находился немного севернее. Норуолк.
Я высматривала общественный центр Норфейра и нашла его. Я знала его местонахождение, и желтые ленты, все еще натянутые вокруг поврежденных участков здания, были очень хорошо видны с воздуха, особенно с учетом его относительной близости к воде. За этим я отдельно следила во время своих предыдущих полетов через мегалополис.
Общественный центр Норфейра находился посередине между Норуолком и Фейрфилдом. Игровые конструкции из крашеного дерева и металлических брусьев послужили мне ориентиром, что я в нужном месте. Здание сверху напоминало то, что я видела, когда смотрела онлайн.
Я приземлилась в нескольких кварталах, а остальное расстояние прошла пешком.
Во дворе играли дети, многие в кофтах с капюшонами или в куртках. Виднелось и несколько взрослых – они разместились так, чтобы видеть как можно больше игрового пространства.
Я приблизилась к ограде. Дети увидели меня, взрослые тоже обратили внимание. Подошла пожилая женщина с седыми волосами и в одежде, суперудобной на вид, подходящей скорее еле способному двигаться девяностолетнему человеку, чем семидесятилетнему, каким она выглядела.
– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она.
– Я по поводу Криса Элмана.
Она указала рукой.
– Поговорите с ней. Она его знает.
Я прошла вдоль забора и остановилась возле женщины, следящей за несколькими детьми в возрасте от пяти до одиннадцати лет, играющими на краю песочницы. Компания выглядела весьма агрессивной.
Женщина была ближневосточного происхождения, ее макияж я бы определила как «вечерний», для похода в клуб, если бы такой нанесла себе я: очень четкая подводка, тени для глаз и яркая помада, какая хорошо видна при тусклом освещении. У нее это работало. Плюс симпатичная одежда – красное платье с нарисованными листьями вдоль подола, на отложном воротничке с декоративной оторочкой и на рукавах.
На взгляд, она была самой молодой из взрослых во дворе.
– Да? – обратилась она ко мне. Какой бы молодой она ни была, по одному лишь строгому тону я смогла представить себе, что, будь я на десять лет младше, с ней бы совершенно не хотела ссориться.
– Я ищу мальчика, с которым вместе занимаюсь волонтерством. Крис Элман?
Ее выражение лица изменилось. Она указала на одного из детей.
– Скай, не веди себя как негодница. Поиграй немного одна.
Отдав этот приказ, она приблизилась к изгороди из сетки.
– Крис Элман?
– Он живет здесь, верно?
– Вы, похоже, не очень уверены.
Она была примерно моего возраста, однако ее голос вызывал в воображении образ медведицы.
– Он… парнишка из таких, с какими нельзя быть полностью уверенными вообще ни в чем, – произнесла я.
Она помолчала, потом улыбнулась.
– Да. Он из таких.
– Я пыталась ему позвонить, но никакого отклика. Знаю, некоторые сотовые вышки выходили из строя, так что решила заглянуть сама.
– У нас были отключения электричества. Не такие тяжелые, как в некоторых других местах. Возможно, с этим было связано, но вы ведь могли подождать и попробовать еще раз, а не приезжать сюда из?..
– Бриджпорта, пока что. Я в некотором роде хотела… – я замялась, – убедиться, что всё окей.
– Мне трудно сказать что-либо, что не может быть расценено как нарушение его доверия, – произнесла она. – Я один из немногих взрослых, которых он, похоже, готов терпеть.
«Возможно, потому что вы красивая», – подумала я. Потом еще раз подумала. Крис, похоже, был из тех, кто предпочитает дружелюбным взрослым твердохарактерных, но предсказуемых и надежных. А может, оба фактора играли роль.
– Похоже, это деликатная черта. Я не хочу, чтобы мы обе ее переходили. Кстати, сзади.
Одна из девочек крепко держала мальчика и раз за разом плевала ему в лицо. Обоим было лет по семь.
– Скай! – рявкнула женщина, и все дети застыли, распахнув глаза, однако виновница, не обращая внимания на приказ, продолжала плеваться. Женщина широким шагом подошла к ней, оторвала девочку от ее жертвы и потянула за руку прочь. Девочка сопротивлялась изо всех сил, не отдавая без боя ни дюйма.
Сто процентов боевого духа. Строгая учительница ничуть ее не замедлила, ни на секунду не заставила колебаться. Женщина обернула руки девочки вокруг ее же живота крест-накрест, как смирительной рубашкой, только без самой рубашки, опустилась на колени и обняла ее, фиксируя в этой позе. Девочка пиналась и билась.
Мои инстинкты требовали перелететь через забор и помочь. Однако раскрыть себя как Плаща дома у Криса причинило бы больше вреда, чем я могла бы принести пользы.
– Извините, – произнесла женщина.
– Нет проблем, – ответила я.
Скай завопила.
Постепенно девочка перестала пинаться, поскольку не получала никакой ответной реакции. Я ждала.
– Я могу послать кого-нибудь за Крисом, если хотите. Он должен быть у себя в комнате, если только не пошел гулять.
– Крис? – переспросила Скай.
– Да, – кивнула женщина. – Скай, почему бы тебе не сбегать? Заодно сожжешь лишнюю энергию.
Скай переводила взгляд с меня на нее и обратно.
– Не хочу.
– Ну, теперь тебе придется. Плеваться нельзя, и это может быть твоим тайм-аутом. Ты знаешь, где его комната?
– Все знают, – ответила девочка. Она все еще тяжело дышала после борьбы.
– Вот и хорошо. Кэти? Сходи вместе со Скай. Держи ее за руку крепко. Скажите Крису, что здесь его подруга.
Подошла одна из девочек постарше, лет одиннадцати. Женщина выпустила Скай, и та, поколебавшись, взяла за руку Кэти.
– Брысь! – прикрикнула женщина, и, словно она щелкнула кнутом, девочки тут же понеслись прочь.
Я провожала их взглядом, пока они не исчезли в здании. Женщина, присматривающая за двором, стряхнула большую часть грязи, попавшей ей на колени и голени в борьбе со Скай.
– Они вернутся через минуту. Он на последнем этаже и, скорее всего, в постели.
– Ясно, – сказала я. – Кстати, меня зовут Виктория.
– Вэл. Мы можем побеседовать, пока он не придет.
– Конечно, – кивнула я. Слегка нахмурилась, пытаясь сформулировать фразу.
– Беспокойство, вопросы или предупреждения? – спросила она.
– Ну, то, что дети его боятся, кое о чем говорит, и из трех возможных тем, которые вы только что упомянули, есть беспокойство и есть предупреждения.
– Он уникальный, – улыбнулась Вэл.
– Это… да. Он в порядке? Он справляется?
– Я знаю только то, что вижу, когда он здесь, а здесь он в основном спит. Часть времени он занимается, кхем, волонтерством, – произнесла Вэл. Ее четко очерченная бровь приподнялась.
Стало быть, она в курсе его плащевой деятельности.
Я кивнула.
– Много времени он тратит на «прогулки», – добавила она.
– Вы уже дважды это упомянули. Прогулки.
– Мы беседуем об этом, помимо прочих тем. В последнее время это стало большей проблемой, и это меня беспокоит. Мы звонили его психотерапевту, но…
Я увидела, что ее выражение лица изменилось.
Я покачала головой.
Она кивнула. Прислонилась к забору спиной ко мне, приглядывая за детьми; сетчатый забор слегка прогнулся под ее весом.
– Она мне нравилась, – произнесла Вэл.
– Она была потрясающая. Я все еще вроде как надеюсь, но, в любом случае, ситуация – страшный бардак, – ответила я. Мой голос прозвучал немного плоско из-за моих стараний не пускать в него эмоции. – Не знаю. Почему это имеет значение?
– Вчера ночью он вернулся в полтретьего. Никогда еще он не возвращался так поздно. Мы отобрали у него привилегии, но, если мы отбираем что-то одно, он находит себе другие занятия. У нас нет единодушия: то ли быть строже насчет комендантского часа, то ли махнуть на него рукой. Я одна из немногих, кто хоть в каком-то виде с ним ладит, поэтому меня постоянно спрашивают о моем мнении. И я не знаю, что ответить.
– Трудное у вас положение.
– Он занимался волонтерством?
– Я не хочу говорить ничего, что он сам не хотел бы, чтобы я сказала, – ответила я.
– Окей. Справедливо. У меня не сложилось впечатления, что он занимался волонтерством. Может, нам прекратить прогулки? Если вам неудобно отвечать, скажите.
Я подумала: возможно, он выходил наружу, чтобы меняться.
– С учетом его ситуации, возможно, они ему необходимы. Мне трудно сказать – зависит от того, как идут его дела здесь.
Она повернула голову и взглянула на меня одним глазом.
– А вы как думаете, как идут его дела?
– Дети, очевидно, его боятся.
– Он странный. И бахвалится своей странностью.
Ответ показался мне вялым, полуответом.
– Это все? Или есть что-то еще?
– Его боится часть других учителей и админ, – признала она. – Иногда и я боюсь.
– Почему?
– Потому что, когда видишь его более-менее регулярно, замечаешь изменения, происходящие с каждым днем. У него было двое соседей по комнате, и один попросил перевода в другую комнату. Второй был из более крутого теста, но и он сдался после того, как делил с Крисом комнату в течение конца зимы и весны.
– С Крисом может быть тяжело уживаться, – согласилась я.
– Он был напуган, – сказала Вэл. – Ему было неуютно и сейчас неуютно находиться в одной комнате с Крисом. Ему было не по себе, даже когда Криса там не было, и это длилось два месяца.
– И теперь он в комнате с двумя кроватями и без соседей?
– Этот вопрос мы тоже долго обсуждали. Мы решили, что лучше всего оставить его в покое, и пусть комната будет в его полном распоряжении, по крайней мере пока.
– Выглядит разумно.
Какое-то время мы молча наблюдали за играющими детьми. Без плеваки, отосланной с поручением, стало спокойнее. Мальчик давно уже вытер лицо и сейчас сооружал кучу из грязи как ни в чем не бывало.
– Было кое-что еще. Проблема воровства, – сообщила Вэл.
– С Крисом?
– Если бы это был конкретно Крис, мне было бы неудобно вам рассказывать, – ответила она. – У нас было несколько краж. Крис был оправдан в крупнейшей из них. Несколько детей сказали, что видели его на прогулке, когда она произошла. В том числе бывший сосед Криса.
– Окей, – сказала я. – Тогда я не уверена, что слежу за вашей мыслью. Он был под подозрением?
– Он был первым, о ком подумали многие. Некоторые… – тут она смолкла. Встретилась со мной глазами и продолжила более тихим голосом: – Чувствуют, что он достаточно умен, чтобы выйти сухим из воды, и не хотят снимать с него подозрения так легко.
– Что украдено? – спросила я.
– Кое-что из кабинета медсестры.
Я вздрогнула.
Зная о Крисе то малое, что знала, я не была уверена, что чувствовать по этому поводу. Если уж на то пошло, скорее всего, расстройство, но если речь шла о вещах, которые он стремился иметь при себе ради собственной пользы…
«Черт тебя подери, Крис».
– Угу-угу, – произнесла Вэл, словно мое молчание подтвердило ей что-то. – С ним ни в чем нельзя быть уверенной.
Только не «неуверенной» в том смысле, какой она в это вложила. Что он и совершил те кражи, я была вполне уверена. Но когда речь зашла о том, чтобы винить его… да, «неуверенность» – подходящее слово.
– Вы упомянули, что ладите с ним, – сказала я.
– Не хуже, чем другие, что не очень много.
– Думаю, некоторые другие ладят с ним вполне нормальным образом, – сообщила я. Рейн в первую очередь. Тристан и Байрон – в некотором смысле. Эшли – в некотором смысле. Кензи – в смысле «любовь + ненависть». О его взаимоотношениях со Светой я ничего не знала.
– А вы? – спросила она.
Я поколебалась, потом ответила:
– Нет.
– Жаль, что я не могу ничего вам посоветовать, – сказала она. – Вряд ли что-то смогу, не предав его доверия. Кое-какие вещи, которые я узнала, я упоминала только его психотерапевту.
– И не нужно, – ответила я. – Я пытаюсь найти точки опоры и разобраться в положении дел, прежде чем давить или делать что-либо существенное. Не только с Крисом. Такой подход, думаю, уже показал себя довольно полезным.
– У нас тут три сотни детей, некоторые из них в режиме детского сада или около того. Я его мало вижу, не поймите меня неправильно. Он сюда приходит только спать, играть в игры или получать что-нибудь. Наше внимание занято другими.
– Это легко понять. Похоже, вы делаете все, что в ваших силах. Однако проблема с соседями – повод для беспокойства.
– Да.
– И кража, в которой его оправдали.
– Да, – повторила она. – Здесь триста детей, и я повидала самые разные типы характера. Злые дети…
– Скай, – произнесла она.
– Отчаянные, напуганные, – продолжила она. – Его я ни к какому типу отнести не могу. Он непостижимый. Хорошо бы вы смогли разрешить эту головоломку для меня.
«Непостижимый» – очень подходящее слово, ухватывающее то, что я заметила в связи с Крисом еще при первой нашей встрече на сеансе групповой терапии Ямады. Непостижимый во всех отношениях.
– Хорошо бы я смогла разрешить эту головоломку для меня, – ответила я. – Но, когда речь идет о волонтерской работе, он помогает. Он хорошо справляется. Это что-то да значит, верно?
Она посмотрела на меня с любопытством.
– Да. Могу я передать это персоналу?
– Ага.
Передняя дверь здания хлопнула. У самой двери стоял Крис, высматривая меня. Наконец он меня заметил.
О, он явно был рассержен.
– Не знаю, поможет ли это вам с головоломкой, – сказала Вэл, – но среди всех отчаянных и всех напуганных я ни разу не видела ребенка, который так отчаянно стремился к чему-то, а я даже не могла понять, к чему именно.
– Возможно, у меня есть некоторое представление, – произнесла я.
– Очевидный ответ не работает. Это не его здоровье. Что-то более странное.
Я сменила позу, прислонившись к изгороди, пытаясь как следует увидеть ее выражение лица.
Крис шагал к нам с сумкой в руке. Другие дети таращились.
– Я никогда еще не присматривала за ребенком, у которого было столько причин бояться, но который не боялся.
– Вы не думаете, что он боится? – прошептала я.
– Раньше думала. Я видела замаскированное отчаяние.
Этот разговор о чувствах и эмоциях и их связи с Крисом-Плащом заставил меня подивиться, какую форму оно могло бы принять. Замаскированное отчаяние.
Сейчас – ничего замаскированного. Крис шагал в нашу сторону. Ему пришлось уклониться от пары играющих детей, попавшихся у него на пути. Другие дети своевременно убирались с дороги, видимо, чисто благодаря его репутации.
– Он правда хорошо справляется? – спросила Вэл.
– Да, – кивнула я. – В своем брюзгливом, вечно недовольном роде.
Крис добрался до нас, пыхтя.
– Какого хера ты тут делаешь?
– Ты не отвечал на звонки.
– У меня аккумулятор сдох. Существует е-мейл.
– В этом районе интернет упал, – сообщила я.
– Ты явилась без приглашения. Ни разу, нахер, не окей!
– Следи за языком, – одернула его Вэл. – Держи его в чистоте, когда малыши рядом.
– Ненавижу это слово. Малыши.
– Я не буду его применять, если ты перестанешь быть плохим.
– Ты это так говоришь, будто я собака, которая насрала в доме. «Плохой». Я пытаюсь объяснить, почему это не клево. Это про уважение и границы.
– Я пытаюсь уважать твои границы, – произнесла я.
– Ты пришла сюда. Из абсолютно другого района. Не сказав мне заранее.
– Нет телефона, нет интернета. Нет, насколько мне известно, телеграфа или стандартного метода передачи дымовых сигналов.
– Ты хотела найти повод сунуть нос в мои дела. Из-за того, что ты можешь говорить о столпах отношений, и доверии, и уважении, и заботе, и узах…
– Крис, – произнесла Вэл.
– Или о чем угодно, но ты сама не следуешь своему долбаному хайпу, Вик! Ты хочешь, чтобы я выказывал уважение, а сама выказываешь мне ноль, если, нахер, так внезапно тут появляешься.
– Кое-что произошло. Я пришла тебе сообщить.
– Не лги мне! – крикнул он. Будь он еще чуточку злее, у него, возможно, жилка бы на лбу выступила. – Ты хотела шпионить! Ты расспрашивала Вэл! Ты явилась ко мне домой и сунула нос не в свое дело!
Временами он выглядел очень взросло, временами – очень по-детски. Сейчас было последнее.
– Виктория сказала мне, что ты хорошо работал при волонтерстве…
– Зачем вообще кто-то говорить Вэл?! – повысил голос Крис. – Это не твое дело.
– Также, – продолжила Вэл более тихим голосом, сохраняя спокойствие, – она сказала, что твоим нарушениям комендантского часа не следует придавать большого значения. Я могу передать это другим учителям.
– Да мне насрать! Она не должна ничего говорить, а ты не должна поднимать эту тему!
– Следи за языком, – велела Вэл. – Будешь нарушать правила – я пойду в твою комнату и заберу карты сохранений от твоих приставок. А если продолжишь упрямиться, я их не верну обратно.
– Они мне нужны.
– А мне нужно, чтобы ты успокоился и подавал малышам хороший пример.
Я видела, как Крис старается подавить в себе гнев. Похоже, он лишь сейчас осознал, что другие дети существуют. Он огляделся, уткнулся взглядом в одного.
– Ты.
– Это Сэм, Крис. Его комната через две двери от твоей.
– Плевать. Сколько они тут говорили, прежде чем я сюда пришел?
– Эээ… – ответил мальчик лет двенадцати. Сэм. – Какое-то время?
– Какое-то время, – повторил Крис, впившись глазами в меня. – Да, это просто отлично.
– Все собираются вместе сегодня во второй половине дня, – сообщила я. – Если бы мы ждали, пока вернется интернет или ты включишь телефон, ты мог бы это пропустить. Если тебе это не нравится, держи телефон заряженным.
– Окей. Я выхожу, Вэл, – сказал Крис. Он стремительно прошел мимо нее и направился к воротам. – Не заходи в мою комнату.
– Ты не устанавливаешь правила, Крис, – заявила Вэл.
– Не заходи, – повторил Крис, кинув на нее злой взгляд. – Свои вещи я буду стирать сам.
И он зашагал прочь. Похоже, ожидая, что мне придется пойти за ним.
– Приятно было с вами побеседовать, Виктория, – сказала Вэл. – Возможно, как-нибудь встретимся, посидим по-дружески за чашечкой кофе.
Крис крутанулся на месте, готовый ринуться в бой, вооружившись еще более ядовитыми словами.
Вэл вскинула руки в насмешливо-сдающемся жесте.
Это не очень-то помогло мне, но я почти что видела, почему она это сделала. Толкает, тянет, дает Крису понять, что она тоже может отбиваться.
Я подстроила темп под Криса, что было нетрудно. Его ноги были короче моих.
Этот район выглядел немного спартанским: дома здесь были либо возведены по-быстрому (такие часто строили сразу после Золотого утра), либо представляли из себя большие кирпичные сооружения с нулевой индивидуальностью.
– О чем вы говорили?
– На общие темы. Она намекнула, что знает о плащевых делах.
– Угу, весь персонал знает. Это гемор.
– Она попросила помочь разобраться, что есть ты как источник проблем и что есть ты как Плащ. Честно, я не была уверена, что ответить. Сказала, что, по-моему, ты больше второе.
– Это не твоя работа и не твое место, – произнес он. – Тебе не нужно присматривать за мной.
– Мне нужно присматривать за всеми, хотя бы понемногу, – возразила я. – Я слишком протормозила с Рейном и Эшли. Я тревожусь за тебя, и я беспокоюсь насчет Светы, у Байрона сейчас тяжелое время, а Кензи…
– Ты пропускаешь Тристана?
– Я стараюсь не пропускать никого.
– Тебе надо сосредоточиться на других людях, не на мне. Разберись со своими приоритетами. Я стабильный. Я сам разбираюсь со своим дерьмом, я не просил о помощи, и я вношу свой вклад. Сравни с Кензи, которая живое воплощение мольбы о помощи во многих смыслах.
– У меня сегодня вечером ужин с семьей Кензи, они живут не так уж далеко от портала Г – Н.
Крис фыркнул.
– Что?
– Удачи, – сказал он. – Развлекайся. Потом вернись и снова скажи мне, что я первый приоритет в твоем списке присмотра.
– Я говорила не это, – возразила я. – Я пытаюсь не оставлять без внимания никого, потому что этого бы хотела Джессика.
– Ага, ну так вот, а я хочу, чтобы меня оставили, нахер, в покое. Я держусь правил…
– В основном, – заметила я.
Я увидела, как его выражение лица меняется, как плечи поднимаются, словно в нем повышается давление пара, и он изо всех сил старается удержать этого пар в себе.
– Крис, – произнесла я. – Я не зашла за ворота. Ни она, ни я не поделились ничем, что ты хотел бы сохранить в тайне.
– Я хочу хранить в тайне все, – ответил он. Пар по-прежнему копился.
– Это так не работает. Я слышала уже от многих людей, что тебя боятся и что ты обходишь правила. Это гарантирует, что кто-нибудь задаст несколько мягких вопросиков, чтобы понять, всё ли под контролем.
– Ты своей способностью в буквальном смысле пугаешь людей, – слова Криса можно было описать лишь как возмущенное ворчание. – Это гарантирует, что кто-то задает какие-то вопросы или удостоверяется, что ты под контролем?
– Это другое.
– Или твоя сестра держала тебя под контролем, когда затянула…
Я с силой ухватила его за плечо и остановила.
– …винтики? – закончил он, глядя мне прямо в глаза.
В его глазах – холодный гнев, возмущение. И капелька, возможно, триумфа.
– Не заходи туда, – прошептала я.
– А ты не заходи сюда! – прокричал он, и при этом изо рта у него вылетела капелька слюны и попала куда-то на мою одежду. – Мне, блин, приходится все уравновешивать. Я теряю либо душу, либо тело. Я утром пошел в блинский сортир, и, когда я закончил, в унитазе была кровь и мясо, и всего двум людям я могу доверять разбираться с засором или оставить меня в покое, чтобы я мог с ним разобраться. Она была одним из этих двух. Тебе нельзя в это лезть!
– Я не лезла!
– Ты лезла! Ты чего-то наговорила, и, возможно, она насчет чего-то передумала, и я не знаю, как это уравновесить! Она меняет мои простыни, когда на них жидкости, которые не кровь, сперма, моча или дерьмо, и не задает вопросов, потому что Джессика сказала, что это под контролем. Теперь Джессики рядом нет, а ты вкладываешь ей в башку какие-то идеи, и она может передумать!
– Что за херня происходит, Крис, что ты имеешь дело с такими вещами? Способности обычно не разрывают людей вот так.
Что-то промелькнуло в его выражении лица – что-то между яростью и безумием; я это уже видела, когда он говорил о жидкостях и Джессике.
Это не его способности?
– Не твое дело!
– Или это не твои способности? – спросила я. – Чьи-то еще? Кто-то сделал это с тобой?
– Не твое дело, и иди в жопу!
– Ты про это другим рассказывал?
– Нет! Нет, конечно! Потому что я, нахер, не хочу, чтоб любые, нахер, другие люди лезли, нахер, ко мне!
– Крис. Мы не сможем тебе помочь, если ты не поделишься. Я много знаю о способностях, я изучала их, я много из этого видела в психушке.
– Читай по губам, – проговорил он, тяжело дыша. Теперь у него жилка на лбу пульсировала. – Мне. Не. Нужна. Помощь. От тебя. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, и я готов заниматься геройскими делами, потому что меня это устраивает. Я в порядке.
«Я в порядке», – сказал он.
Он пристально смотрел на меня, и в его глазах не было ни намека на колебание, в его лице и позе – никаких признаков чего-либо, кроме сдерживаемой ярости.
Никакого страха.
– Ты в порядке, потому что держишь это эмоциональное равновесие? – спросила я. – Со своими формами?
– Если мне понадобится помощь, – ответил он, – если мое тело начнет выкаблучиваться и я никак не смогу его утихомирить, то я пойду к дому семь-семь рядом с тем местом, где была штаб-квартира «Надзора».
Я покачала головой.
– Ты о чем?
– Этим домом пользовался «Надзор». С большой вероятностью там сейчас живет твоя сестра.
Мое сердце рухнуло примерно в район коленей, но то место, где оно было раньше, не осталось в покое. Оно было холодным, и пустым, и тошнотворным, и болезненным – все одновременно.
Сердце, похоже, билось как-то неправильно, и дыхание тоже было неправильным.
Я отпустила плечо Криса.
Я не хотела знать, где она.
– Я пойду за помощью к ней прежде, чем к тебе. Я бы пошел в Костерезке, если бы она была поблизости.
Я покачала головой и зашагала прочь.
Он повысил голос.
– Ты хочешь меня толкнуть? Я буду толкать в ответ!
Я остановилась.
– Такого рода толчки приведут тебя к смерти, – сообщила я. – Или к чему-то похуже.
– Не переживай. Я умею справляться с «похуже», – ответил он. – И давно уже. Смерть? Пф.
Это «пф» прозвучало одновременно и пренебрежительно, и как эпитет.
– Ладно, – произнесла я. – Ты этого хочешь? Вперед.
– Я всегда только об этом и просил.
– Но я провожу черту там, где ты пугаешь или причиняешь боль другим. Веди себя хорошо. Не давай людям повода задавать вопросы.
– Ага, как скажешь, – ответил он.
– И не давай другим членам команды повода горевать. Не хочу видеть, как Кензи или Света плачет по тебе.
– Мне нравится, как ты говоришь «другие». Я вычеркнут из твоего списка для горевания? – спросил Крис.
– Продолжай упоминать мою сестру, и добьешься этого.
Он фыркнул.
Боже. Я вполне могла бы отвесить ему пощечину.
– Вокзал в этой стороне, – произнес он.
– Шагай быстро. Портал Г – Н. Встреча с Королем Крахов в два.
И я предоставила ему добираться туда в одиночку. Сама полетела.
Для его же блага, серьезно.
⊙
Я приземлилась там, где уже собрались другие. На стене станции было увеличенное изображение Темперы и двух незнакомых мне Плащей.
Когда мы распространили информацию, что другие станции могут оказаться мишенями, станция Г – Н оказалась одной из тех, что удалось спасти. Мне было приятно увидеть, кто именно это сделал.
Мне сейчас требовалась подпитка позитивом.
Я была рада видеть, что другие члены группы довольны. Света улыбалась, а Кензи расхаживала вприпрыжку, беседуя с Тристаном.
– Крис уже едет, – сообщила я. – Он сел на поезд двенадцать-тридцать, он прибудет через полчаса.
– Шикарно, – сказал Тристан. – Послушай, поскольку эта тема только что всплыла, а сейчас хорошая возможность…
– Мы говорили о волосах на спине, – перебила его Кензи.
– Ага, – подтвердил Тристан.
– Думаю, если я кого-нибудь полюблю, то вполне смогу полюбить человека с волосами на спине, – сообщила Кензи.
– Нет, Кензи, это не окей, – возразила Света.
– Но ты сама сказала, что для тебя это может быть окей.
– Я сказала, что чувствую, что обязана сказать, что это может быть окей, потому что у моего парня на спине вилки. И проволока. Он сохраняет все это в опрятном состоянии, но это то место, куда ему иногда приходится пихать лишний материал.
– А я чувствую, что обязана, потому что у некоторых из моих самых любимых людей на свете есть волосы на спине, – проговорила Кензи.
– Опять-таки, пожалуйста, не окей, – попросила Света.
– Но почему?!
– Потому что волосы на спине означают, что он намного старше, а это отвратно.
– А разве у мальчика, который нравился Тристану, не было волос на спине в четырнадцать? Четырнадцать – это не старый. Ну, то есть для меня старый, но это потому, что…
– Мне не нравился Джетт Марион! – воскликнул Тристан. – Пожалуйста. Дай мне хоть слово вставить. Я понимаю, почему Байрон понял неправильно, но нравился мне Тайлер Редмонд. Он был старше меня, высокий, с длинными волосами, и он хорошо рисовал. У него было тату на ягодице, но не было волос на спине. Это не в моем вкусе.
– Это не в моем вкусе, – повторила я за ним. – Воск, бритва, как-то с этим надо справляться.
– Благодарю, – сказал Тристан. – Я глубоко ценю твой здравый смысл.
– Мой ответ не меняется, – заявила Кензи.
Кензи с Тристаном продолжили перепалку. Света подошла ко мне и прислонилась к моей здоровой руке.
– Ты в порядке?
Я покачала головой. И прошептала в ответ:
– Посралась с Крисом.
Света кивнула. Никаких комментариев.
– Может, нам глотнуть свежего воздуха? – предложила я. – Подождать с той стороны портала? Хотя бы до прибытия поезда Криса?
– Я могу отслеживать, – вызвалась Кензи, подняв свой телефон. – О! Нам надо поговорить насчет ужина. Надеюсь, это не затянется надолго, и на нас не накинется толпа ассасинов или зомби, потому что мама делает пасту… Паста же окей?
– Паста – это отлично, – ответила я. – И отслеживать – тоже отлично. Просто…
Я указала в сторону станции и портала внутри.
Мы вошли. Особого трафика не было, зато было много проверок. Патруль присутствовал в больших количествах, наши документы проверили дважды. Мне пришлось сдать рюкзак на досмотр. Кензи выложила все свои гаджеты и прочие штучки, что заняло несколько минут.
На меня давил город и накопившийся стресс. Было трудно дышать.
Когда мы наконец прошли на ту сторону, стало легче. Всего-то понадобилось преодолеть один коридор, миновать затуманенную область, подняться по лестнице на полпролета и выйти через двери.
Земля Н. Свежий воздух, деревья, птички, поля. Цивилизации было совсем немного, помимо стандартных построек, окружающих порталы в других мирах. Склады, базовые потребности, маленькая больница, администрация. Даже на городок не тянет.
Вражеская территория.