Предыдущая            Следующая

ГЛАВА 4

 

Частная средняя школа Умесато располагалась в Токио, на востоке района Сугинами, недалеко от перекрестка улиц Оме и Ицкаити.

Она была довольно маленькая по численности – всего три параллели у каждого года обучения, – но занимала приличную площадь. К северу от спортплощадки с трехсотметровой беговой дорожкой находился идущий с запада на восток трехэтажный главный корпус, от его середины на север шел спортивный корпус. По другую сторону спорткорпуса снова с запада на восток шло второе школьное здание. В целом это все выглядело как буква Н.

Кабинеты всех классов и столовая располагались в новом здании – первом корпусе. Что касается старого, второго корпуса, то на первом этаже там были учительская и кабинет директора, а второй и третий занимали всякие хранилища и почти не используемые сейчас спецкабинеты. Вот почему ученики туда практически не ходили. Именно поэтому Харуюки, когда учился в первом классе, использовал мужской туалет на третьем этаже второго корпуса как «убежище».

Однако было место, куда ученики заглядывали еще реже, точнее, о существовании которого знали еще меньше. Узкий и длинный закуток между бетонной стеной и высоким забором.

Харуюки, новоиспеченный член комитета живого уголка, пробрался в эту сырую щель и очутился в самом северо-западном уголке средней школы Умесато.

 

– …Надо же, в нашей школе вообще есть такое место … – глядя на это строение, пробормотал Харуюки.

Так называемое «строение» было совсем крохотным. Пол – максимум четыре метра в длину и ширину, до потолка – два с половиной. Боковые и задняя стены из натуральных досок (это в наши-то дни); крыша, скорей всего, шиферная.

А передняя часть была вся затянута металлической сеткой с трехсантиметровыми ячейками. Иными словами, это была клетка. Конечно, не для того, чтобы запирать проштрафившихся учеников. Просто маленький вольер для содержания животных.

Однако, придвинувшись ближе к сетке и вглядевшись, Харуюки обнаружил, что никаких животных в вольере нет. Зато была куча палой листвы, проникшей внутрь сквозь ячейки сетки. Под ней наверняка обитала уймища микробов, но не может же быть, чтобы ухаживать пришлось именно за ними.

– Комитет живого уголка есть, вольер для живого уголка тоже, не хватает одной важной детали – самих зверей… – склонив голову набок, снова сказал себе под нос Харуюки. Даже если их должны будут доставить позже, все равно он не понимал, почему встречу назначили именно на сейчас.

В это время сзади раздался звук шагов нескольких человек. Резко обернувшись, Харуюки увидел двоих, приближающихся со стороны переднего двора. Парень и девушка. Их галстук и бант были синими, как галстук Харуюки, но лиц он не припоминал, значит, они не из его параллели. Стало быть, это свеженазначенные члены комитета живого уголка, коллеги Харуюки.

Собираясь для начала поздороваться, Харуюки шагнул наружу, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, парень воскликнул:

– Уэээ, ну и грязюка здесь! Сколько листьев, ужас!

Следом и девушка эмоционально заявила:

– Дааа уж. Тут и чистить бесполезно. Серьезно…

Судя по их интонациям, эти двое не вызвались добровольцами, а были выбраны жребием. Впрочем, Харуюки был в том же положении. Сам-то он вскочил по недоразумению.

Как бы там ни было, а с этими двумя подневольными ему придется вместе заниматься комитетской деятельностью. Сделав глубокий вдох, Харуюки на редкость слабым голосом произнес:

– Это… Нам сперва надо бы председателя выбрать…

Согласно документу, который новым членам комитета разослали после назначения, сегодня следовало провести два мероприятия. Во-первых, выбрать председателя комитета; во-вторых, вычистить этот вольер. Пока и то, и другое не будет сделано и все члены комитета не отправят журналы своей деятельности на школьный сервер, домой уйти они не смогут.

Одного взгляда на вольер было достаточно, чтобы понять, что чистка его будет делом очень непростым, но хотя бы распределение ролей можно было бы закончить побыстрей. Несколько секунд Харуюки ждал, слабо надеясь, что кто-нибудь из этих двоих скажет «я буду». Комитетская деятельность учитывается в послужном списке ученика, этот пункт помогает при поступлении в старшую школу, так что многие ученики стараются заполучить напротив своей фамилии пометку «председатель такого-то комитета».

…Только вот ни один из этой пары не вызвался добровольцем, поэтому ясно было, что они перед собой такую цель не ставят. Прождав пять секунд и убедившись, что никто раскрывать рот не собирается, Харуюки с вялой улыбкой сказал:

– …Ладно, если никто не против, то председателем могу быть я.

Он ждал их реакции, презирая себя – он ведь даже не смог решительно сказать «я возьмусь», – однако загорелый парень (явно из тех, кто ни в какие кружки не ходит) и девушка с загнутыми внутрь от перманента кончиками волос одновременно кивнули с выражением облегчения на лицах.

– Лаадно.

– Идет…

У всех троих одновременно пальцы забегали по виртуальным рабочим столам; они открыли вкладку «Новое мероприятие комитета», в поле «Председатель» ввели имя Харуюки и нажали кнопку «Принять». Теперь в локальной сети школы Харуюки будет официально значиться председателем комитета живого уголка.

Заодно Харуюки узнал имена своих коллег. Парня звали Хамадзима, девушку Идзеки. Поскольку в комитете было всего три человека, прочие должности, начиная с вице-председателя, распределять не требовалось.

Знал бы заранее, в начале триместра вызвался бы в библиотечный комитет, искренне подумал Харуюки и жестом правой руки убрал окно. Так или иначе, первое задание выполнено. Проблема, однако, была во втором задании – чистке вольера.

Снова заглянув внутрь, Харуюки решил, что, конечно, деревянные стены грязные, но главная трудность будет с листьями на полу. Они лежали слоем толщиной сантиметров пять, и без какого-либо инструмента их не убрать никак. В том документе было сказано, что члены комитета имеют право пользоваться уборочными принадлежностями, хранящимися в сарайчике на школьном дворе.

– Ладно, для начала… я принесу метлы и совки, вы пока подождите, – пробормотал Харуюки и потрусил во двор, находящийся по ту сторону второго корпуса. На бегу он думал, что сейчас все-таки лучше, чем в прошлом году, когда он был первоклассником, его заставляли бежать покупать булки и орали вслед «жми давай!».

 

Как только они начали, стало ясно, что чистка вольера – дело еще более тяжелое, чем казалось раньше.

Если бы скопившиеся листья были сухими, возможно, их удалось бы быстро вымести метлой; но ведь сейчас был сезон дождей. Более того, они, похоже, накапливались тут понемногу в течение долгого времени, и нижняя часть слоя успела сгнить и надежно въесться в пол. Старомодные бамбуковые метлы – конечно, не из натурального бамбука, а имитация из пластикового волокна такой же жесткости – лишь скребли по поверхности, не в силах справиться с тем, что к ней прилипло.

Тем не менее минут двадцать они сражались; потом Идзеки наконец сдалась.

– Бллииин, у меня уже руки отваливаются и спина!

– Хе-хе, прям как старая бабка, – отреагировал Хамадзима, за что тут же удостоился испепеляющего взгляда. Если б на его месте был Харуюки, он бы от такого взгляда, наверно, закаменел.

– Как же бесит. Эй, ты, по-моему, ты последнее время в одном и том же месте машешь? – раздраженным тоном Идзеки спросила у Хамадзимы; тот огрызнулся:

– Пф, заткнись. Сама-то просто шебуршишь листьями, которые мы уже вымели наружу, а? Хорошо устроилась.

– Чего? Я что-то не поняла. Как ты это сказал, это же просто невозможно?

Перепалка товарищей по комитету становилась все злее с каждой фразой; слушая ее и лихорадочно работая метлой, Харуюки покрывался холодным потом. Прежде чем она перерастет в настоящую ссору, надо бы их прервать, успокоить; однако он не то что рта раскрыть – головы поднять не мог.

Нет. Как бы там ни было, а я сам вызвался добровольцем в комитет живого уголка, а потом еще и навязался в председатели. Сейчас я просто должен им сказать что-то крутое, это моя обязанность.

– П-послушайте! – набравшись смелости, подал голос Харуюки. Готовые вот-вот взорваться Идзеки и Хамадзима разом повернулись к нему.

– …Это…

Он набрал полную грудь воздуха, напряг живот и наконец выдал:

– …Мы тут в любом случае до закрытия школы не закончим… Так что вы оба можете отметиться в журнале и идти… Я для виду еще тут побуду…

…Минуту спустя.

Его коллеги, с чистыми улыбками поблагодарив Харуюки, на полной скорости унеслись прочь. Оставшийся один в узком дворике Харуюки глубоко вздохнул.

Если признаться честно…

Нельзя сказать, что он ни на миллиграмм не надеялся, что другие члены комитета окажутся добрыми, обожающими животных девушками и что работать с ними будет приятно. Однако если подумать – таких учениц существовать не могло, иначе комитет бы собрался гораздо раньше; отсюда и получилось то положение дел, которое получилось. Нет, на самом деле вполне могло быть и хуже: двое других членов комитета могли оказаться отморозками вроде тех, которые гнобили Харуюки в первом классе. Так что ему еще стоило бы поблагодарить судьбу.

Так себя утешая, Харуюки снова принялся разглядывать вольер.

Скопившейся на полу листвы они и половины не убрали. На часах в правом нижнем углу поля зрения было 4:15. Из школы полагалось уйти не позже шести часов, так что время еще было, но, похоже, бороться с черным слоем, почти превратившимся в землю, одной лишь бамбуковой метлой просто бесполезно. Если, конечно, всерьез стремиться вычистить этот вольер.

– …Ну, все равно за один день тут не управиться. Опять же, и зверей тут нет… – пробормотал Харуюки и бросил метлу на землю. Можно убить время до закрытия школы какой-нибудь игрой, сделав вид, что усердно трудился, но не закончил, а завтра уже продолжить с новыми силами. С этой мыслью он приготовился сесть на выступ у основания школьного забора – как вдруг.

Она тоже.

Едва эта мысль мелькнула у него в голове, Харуюки застыл на месте.

Она, Черноснежка, тоже наверняка еще не ушла домой. Наверняка она сейчас сидит в далеком кабинете студсовета и усердно работает над подготовкой к школьному фестивалю, который будет в конце месяца. И Тиюри, и Такуму тоже. Одна на беговой дороже, другой в додзё – оба упорно тренируются.

– …Все каждый день после уроков заняты делом…

Харуюки вздохнул и уставился на свои грязные руки. Даже если он здесь и сейчас будет стараться изо всех сил, никто его не похвалит, никто ничего не даст. Если так, для чего вообще нужны послеурочные занятия?

Черноснежка когда-то говорила, что вошла в студсовет, чтобы взять в свои руки школьную локальную сеть – ей это было нужно как Бёрст-линкеру; но Харуюки чувствовал, что это не единственная причина. И Черноснежка, и Такуму, и Тиюри – все трудились, чтобы доказать что-то самим себе. А он, Харуюки, меньше часа назад приняв решение вкладываться по полной во все, чем занимается, уже готов бросить свое дело.

– …Блин, какой же я…

Глубоко вздохнув, Харуюки нагнулся и подобрал метлу.

Поработав пять минут и выметя из вольера те листья, которые смог, Харуюки остановился и задумался.

Если что-нибудь придумать, чтобы повысить эффективность, это же не будет считаться халтурой. Чтобы успеть разобраться со слоем сгнившей листвы до того, как Харуюки придется покинуть школу, нужны подходящие инструменты и способы. Первое, что ему пришло в голову, – смыть все большим количеством воды; однако ближайшим источником воды – прямо рядом с вольером – был всего лишь маленький краник; эта вода предназначалась для того, чтобы поить животных.

На всякий случай Харуюки его открыл, но вода потекла тонкой струйкой; чтобы наполнить хотя бы ведро, уйдет бог знает сколько времени. Изо всех сил ломая голову, Харуюки наконец вспомнил, что председателям комитетов положен больший, чем обычным ученикам, доступ в школьную сеть.

Вызвав с виртуального рабочего стола карты школьной территории, Харуюки для начала убрал всю информацию об инфраструктуре, кроме водоснабжения. К вольеру шла лишь тоненькая голубая линия, но совсем недалеко, судя по всему, проходила большая труба, и там был кран. Кликнув по этому месту, Харуюки принялся вертеть головой и возле стены школьного здания в трех метрах от себя обнаружил стрелку вниз с индикатором ДР[1].

– Водопровод… там… – пробормотал Харуюки и обновил карту, выведя на этот раз список школьных принадлежностей и выбрав все шланги длиной не меньше пяти метров. Один обнаружился в шкафчике в мужском туалете на первом этаже второго школьного корпуса. Кликнув на светящейся точке, Харуюки во всплывшем окне запросил разрешение на использование. Обычным ученикам к оборудованию, не предназначенному для общего пользования, даже притрагиваться запрещалось, однако сейчас всего через секунду Харуюки получил от системы утвердительный ответ, и у него вырвалось:

– Оо… классно быть председателем. Так, теперь…

Он снова пролистал список принадлежностей. На этот раз он выбрал большую лопату; она хранилась в сарае на центральном школьном дворе, и ей можно было пользоваться без вопросов. Наконец он стал искать какую-нибудь щетку для чистки поверхностей. Подходящая нашлась в хранилище уборочных принадлежностей на переднем дворе, и Харуюки получил разрешение ее взять.

– Теперь всё. Так, ну, приступим еще разок!

Если бы кое-кто кое-где это услышал, то непременно сердитым голосом сказал бы: «Не смей меня копировать!» С этой мыслью Харуюки побежал на передний двор.

 

Атаковать палые листья тугой струей воды из шланга, подсоединенного к крану, оказалось на удивление весело; Харуюки думал: «Это ощущение, наверно, совсем как у красных с их дальнобойным оружием», – и прочие подобные вещи.

Однако, естественно, безлимитного доступа к воде строгая система ему не дала; столбик в поле зрения Харуюки, отображающий разрешенное ему для использования количество, быстро укорачивался. Харуюки сосредоточенно освобождал от налипшего слоя участочек за участочком. Понимая, что очистить пол щеткой без воды не получится, он закрыл кран, когда ее осталось процентов двадцать.

Харуюки показалось, что сейчас, когда от большого количества воды грязь развезло по всему полу, положение стало хуже, чем до того, как он взялся за дело. На миг его охватило сожаление, но тут же он решительно сменил шланг на лопату и вошел в вольер.

Хорошо, что из-за сезона дождей на нем были высокие водонепроницаемые кроссовки – вода внутрь не попадала. Конечно, дома их придется как следует отмыть, но – что будет позже, о том и думать можно позже.

– Ии… рраз!

С этим возгласом он вонзил лопату в грязь, и она прошла до самого пола почти без сопротивления. Скребя по поверхности, Харуюки набрал полную лопату черной жижи. Хоть его и пошатывало от ее веса, он все же сумел вышвырнуть содержимое лопаты из вольера наружу.

Харуюки молча смотрел на наконец показавшийся кусочек пола размером всего-то двадцать на сорок сантиметров.

Его охватило какое-то странное чувство. Не такое, как когда он разделывался с утомительной домашкой или убивал наконец неподъемного босса в игре, – чувство мощной отдачи. На глазах едва не выступили слезы, и Харуюки поспешно замотал головой. Гордиться своими достижениями было еще рановато.

Крепче сжав лопату, он выбросил еще одну порцию грязи. И еще одну. Шаг вперед – и еще одну.

От одного этого заболели плечи и поясница, однако Харуюки, чувствуя какую-то странную стимуляцию, продолжил трудиться. С каждой очередной выброшенной горкой грязи усталость чувствовалась все сильней, но в то же время Харуюки лучше понимал, как надо двигать лопатой и собственным телом, и потому эффективность его работы постепенно росла.

Размеренно повторяя одни и те же движения, Харуюки вдруг почувствовал, как какое-то воспоминание заскреблось в уголке сознания. Вроде бы он уже где-то когда-то делал нечто подобное? Но ведь он с раннего детства к реальной земле практически не притрагивался, а в квартире раз в неделю убирались люди из агентства по домашнему хозяйству, с которыми мать заключила договор.

Забыв про боль в спине, Харуюки принялся усердно рыться в памяти – и минут через пять наконец понял.

Это воспоминание было не из реального мира. Из Ускоренного мира – точнее, из «Безграничного нейтрального поля».

Два месяца назад, сразу после того, как он познакомился со Скай Рейкер, она вдруг скинула его со старой Токийской телебашни. Харуюки должен был влезть обратно на эту трехсотметровую башню, используя лишь собственное тело; чтобы сделать это, ему пришлось упорно тренироваться. Представив себе, что его руки – это мечи, он бог знает сколько тысяч или десятков тысяч раз вонзал их в твердую, как сталь, стену. Именно тогда он сделал первый шаг в мир «системы инкарнации» – засекреченной мощнейшей силы Brain Burst…

– ?..

Внезапно…

Харуюки вдруг почувствовал, в собственных воспоминаниях на миг приблизился к чему-то очень важному, и нахмурился.

Продолжая двигать лопатой, он пытался ухватить за хвост это что-то.

Система инкарнации. Система, позволяющая сильным воображением прогибать законы Ускоренного мира и перезаписывать происходящие события.

Если описывать эту силу одним словом, подходящим будет – «ужасающая». Мастерски примененная инкарнация позволяет выйти за пределы правил игры, разорвать землю и небо. Естественно, в реальном мире такого аномального явления существовать не должно.

…Но.

Но это действительно корень всего. Причина ведет к следствию; что если этот простой принцип…

Внезапно раздался стук – это кончик лопаты врезался в стену. Рука Харуюки от сотрясения онемела.

– Ай!..

Он принялся поспешно дуть на ладонь и, когда боль ушла, поднял голову.

Незаметно для него самого старых листьев в вольере практически не осталось. Зато по другую сторону проволочной сетки образовалась неслабая такая горка; Харуюки было трудно поверить, что это он с одной лопатой ее сделал.

– …Надо же, оказывается, я могу! – воскликнул Харуюки и сладко потянулся; предыдущая мысль куда-то упорхнула. Занемевшая спина протестующе заскрипела, однако эта боль показалась ему даже какой-то сладкой. Сейчас здорово было бы лечь и полежать, но для этого нужно сперва нанести последний штрих. На полу еще оставались листья и грязь, которые он не отскреб.

Выйдя из вольера, Харуюки сменил оружие в правой руке с лопаты на щетку. А в левую снова взял шланг. Если, тратя воду понемногу, тереть пол щеткой, он должен стать по-настоящему чистым. Сейчас было около пяти, но близ летнего солнцестояния света в это время было еще полно. До шести, когда ему придется покинуть школу, Харуюки вполне успеет закончить работу.

В бодром расположении духа Харуюки вернулся в вольер – и лишь тут кое-что осознал.

Чтобы включать-выключать воду, ему нужно поворачивать вентиль на кране, куда прикреплен шланг. Значит, придется каждый раз бегать к крану, а это чертовски неэффективно. А если он оставит воду течь постоянно, отведенное ему системой количество исчерпается вмиг.

– …Хмм…

Переводя взгляд с вольера на кран и обратно, Харуюки отчаянно думал. Однако на этот раз никакого умного решения в голову не приходило. Если уж следите за расходом воды, то сделали бы открывание-закрывание крана дистанционным! К сожалению, об этом он подумал слишком поздно.

Раз так, значит, остается только бегать взад-вперед между вольером и краном… Смирившись с этим, Харуюки потрусил к выходу из вольера.

Сделал несколько шагов вокруг горки грязи – как вдруг.

Посреди поля зрения замигала желтая иконка с изображением радиоволны. Следом внизу появилась надпись: «Запрос соединения ad hoc».

Соединение ad hoc – это когда несколько нейролинкеров связываются друг с другом по беспроводному протоколу без участия промежуточного сервера. Однако в школе этот тип соединения почти не применяется. Он уступает прямому проводному соединению и по скорости, и по конфиденциальности; а главное – когда все ученики подключены к школьной сети, эта функция просто бесполезна.

Кто вообще мог прислать такой запрос? С этой мыслью Харуюки лихорадочно завертел головой по сторонам; наконец он посмотрел назад.

Он не сразу осознал, чтО видит.

Ребенок, одна штука. Тут вопросов не возникало. Девочка. Здесь тоже ничего невозможного.

Однако это лицо он видел впервые, и девочка явно была не из его школы, более того – вообще не из средней школы, более того – одета в белоснежный спортивный костюм. Неудивительно, что Харуюки решил, что его подводят либо глаза, либо мозг.

Он изо всех сил заморгал и затряс головой, однако девочка у него перед глазами и не думала исчезать; поэтому Харуюки в конце концов с неохотой поднял правую руку с зажатой в ней щеткой и нажал иконку соединения ad hoc.

Тут же надпись и иконка с радиоволной исчезли, сменившись довольно крупным окном с мигающим курсором. Это был не голосовой чат, а текстовый.

Девочка – младше Нико, на глаз лет десяти – убедившись, что связь с нейролинкером Харуюки установлена, приподняла руки. Десять невероятно тонких пальцев расслабленно повисли в воздухе. Харуюки понял, что они заняли исходное положение на голографической клавиатуре; а в следующий же миг –

Все пальцы разом замелькали с такой быстротой, что невозможно уследить глазом, и сразу перед Харуки в строке чата возникла розово сияющая строка.

«UI> Здравствуйте. Вы член комитета живого уголка средней школы Умесато? Я из четвертого класса начального отделения школы Мацуноги, Утай Синомия. Благодарю за то, что приняли мою неожиданную просьбу. Приношу извинения за причиненное неудобство. Уже поздно, но тем не менее позвольте мне присоединиться к уборке».

– ?!.

Харуюки стоял столбом в полном шоке. И дело было не в содержании текста.

Вот это скорость!!!

Потрясающий класс набора текста. Столько букв эта девочка ввела всего за четыре секунды. Если бы он своими глазами не видел, как она печатает, наверно, решил бы, что она просто скопировала и вставила заранее заготовленный текст.

Харуюки втайне гордился тем, что по быстроте печати он во всей школе Умесато первый… нет, второй, самую малость позади Черноснежки. По крайней мере, когда его класс на уроке информатики сдавал предварительный экзамен по набору текста, Харуюки был первым с огромным отрывом. Не то чтобы это достоинство принесло ему какое-то уважение в классе.

Однако вот эта маленькая девочка печатала явно как минимум раза в два быстрее, чем у Харуюки. Как же, блин, нужно тренироваться, чтобы такой техникой овладеть, подумал он, не сводя глаз со своей собеседницы.

Девочка по фамилии Синомия, как ни посмотри, вовсе не выглядела мастером по работе с нейролинкером.

Для четвертого класса начальной школы она тоже была мелковата. Руки-ноги, торчащие из коротких рукавов футболки и из шорт спортивного костюма, – беспомощно-тоненькие. Лицо – чисто японское, с характерной формой век и носа; рот – будто ясная линия, которую одним движением провел мастер резьбы по дереву. Ровная угольно-черная челка чуть ниже бровей; высоко на затылке волосы стянуты в хвост. За спиной у девочки был детский ранец из бежевой кожи, в левой руке – великоватая спортивная сумка.

От одного взгляда на девочку Харуюки позабыл про жару и влажность сезона дождей, такое ощущение прохлады от нее исходило. Какое-то время он просто смотрел, пока наконец не заметил ее вопросительный взгляд. Кстати говоря, он ведь до сих пор так и не ответил на ее приветствие.aw06_109

Для начала надо бы просто сказать «здравствуй»; однако Харуюки подумал, что должен тоже ответить через чат. Поспешно вызвал голографическую клавиатуру и начал было набивать ответ, но тут обнаружил, что до сих пор держит в руках щетку и шланг, и сконфуженно положил их на землю. Снова поднял руки – и в этот самый момент в окне чата появилась еще одна строка.

«UI> Вы можете говорить вслух».

– А… х-хорошо… – идиотским голосом промямлил он, продолжая держать руки приподнятыми.

Харуюки не очень понимал, что происходит. Почему эта девочка предпочитает общаться через чат? Что означает ее предыдущая, как она сказала, «внезапная просьба»? И, в первую очередь, зачем ученице другой школы – более того, начальной школы – понадобилось прийти сюда? Он только догадался, что «UI>» перед каждой фразой в окне чата – это, скорей всего, ник, сокращение от имени Утай.

Бесцельно повисшей в воздухе правой рукой Харуюки поскреб в затылке и, вложив беспорядочные мысли в голос, проговорил:

– Аа, эээ… п-приятно познакомиться. Я Харуюки Арита… второй класс средней школы Умесато, и… в каком-то смысле председатель комитета живого уголка… Правда, только с сегодня…

И тут же, сразу –

«UI> Да, я знаю, что ваш комитет живого уголка был образован сегодня».

Такая фраза с огромной скоростью появилась перед Харуюки.

– Эээ, п-правда? А откуда ты знаешь? И потом… почему ты из другой школы пришла сюда помогать?..

«UI> Дело в том, что ваш комитет живого уголка был образован по запросу о сотрудничестве со стороны начального отделения школы Мацуноги».

– Эээ, ч-что?!

 

Предельно спокойная, в отличие от потрясенного Харуюки, девочка из начальной школы, все более отточенно обращаясь с клавиатурой, объяснила ситуацию.

Частная средняя школа Умесато, расположенная в токийском Сугинами, – заведение, более-менее ориентированное на подготовку к старшей школе. Однако ее администрация – не непосредственно дирекция школы, а образовательная фирма с главным офисом в Синдзюку. Она, помимо Умесато, владеет в Сугинами еще женской школой трех ступеней. Это и есть школа Мацуноги, где учится Утай Синомия.

Школа Умесато тоже обладает без малого тридцатилетней историей, но Мацуноги куда старше – ей в этом году исполняется девяносто пять. В общем, если охарактеризовать ее вкратце, то это «школа для девочек из богатых семей». Однако из-за финансовых проблем, вызванных спадом рождаемости, десять лет назад школу продали ее нынешним владельцам. С тех пор предпринимались самые разные меры экономии, и наконец этим летом было принято решение слить начальное и среднее отделения и перевести их в общее здание, которое построят за счет прибыли от продажи части территории школы.

Поскольку это традиционная школа, родители стали возражать, однако все-таки школой владела корпорация. Ее решение осталось неизменным, и здание начального отделения было постановлено снести сразу после окончания первого триместра.

В принципе, большинство учениц эту реорганизацию приветствовало. В новом здании будет высокоскоростная VR-сеть, что обеспечит сверхсовременную виртуальную среду для образования, какая уже есть в Умесато. Однако, поскольку площадь школьной территории в любом случае уменьшится, кое-что перенести в новое здание не удастся. В том числе – тихо ютящийся на задворках начального отделения школы Мацуноги живой уголок.

 

«UI> Конечно, я направляла протесты и учителям, и управляющим. Комитет живого уголка принадлежит не только ученикам, но и животным. Ученики могут перейти в другие комитеты, а животным перейти некуда. Но управляющие все время отвечали одно и то же: «Касательно животных, содержащихся в живом уголке, будут приняты меры в соответствии с законодательством». Это значит, их забьют».

До этого момента Харуюки читал текст довольно отстраненно, но тут у него вырвалось: «Нет!»

Конечно, цель любого коммерческого предприятия – получение прибыли, но убивать животных, если для их содержания нет места, – это уж слишком. Каким же шоком это известие должно было стать для детей, долгое время ухаживающих за ними? Сделать такое… такое…

Полные возмущения мысли Харуюки вдруг наткнулись на мощную стену.

Когда ради снижения затрат сокращают школьную территорию, заново открыть живой уголок довольно трудно; ситуацию, в которой оказалось руководство, тоже можно было понять. Лучше всего было бы, если бы ученики разобрали животных по домам, но содержать животных без подходящих условий и большого энтузиазма невозможно. С другой стороны, выпустить их где-нибудь за городом тоже не вариант – помимо прочего, это еще и противозаконно.

Девочка со старомодным именем Утай смотрела на молча стоящего с закушенной губой Харуюки; на лице ее появилось чуть смущенное выражение. Потом она опять задвигала пальцами, и перед Харуюки с невообразимой скоростью появился новый текст.

«UI> Беспокоиться не нужно. Пока ни одно животное не убили».

– Ээ, п-правда?.. Слава богу… – и у Харуюки вырвался вздох. Танцующие пальцы Утай продолжили объяснение:

«UI> Семь кур-бентамок взял фермер в Саяме, который занимается птицеводством. Двум кроликам нашли хозяев в этом районе. Но… один малыш в силу некоторых обстоятельств остался непристроенным».

– Ему… не нашли хозяина… или… не искали?..

Утай кивнула. Подвязанные белой лентой волосы качнулись над плечами. Красивая, ровная челка, и уж во вторую очередь хвост за затылком, делали ее похожей на дочь самурая из какого-нибудь исторического спектакля.

На миг чисто японское лицо приобрело чуть задумчивое выражение, потом пальцы младшеклассницы вновь забегали по голографической клавиатуре. За все время этого странного разговора она не допустила ни одной опечатки, и подбор слов у нее был, как у взрослого человека.

«UI> Этот малыш в силу некоторых обстоятельств берет корм только из моих рук. Один раз мы попытались приучить его брать еду у других членов комитета живого уголка, но он перестал есть и начал быстро худеть… Полностью я все объясню завтра, когда его сюда переведут, но по этой причине я должна была найти место для нового живого уголка достаточно близко, чтобы иметь возможность ходить туда каждый день».

– А… понятно… – наконец-то разобравшись в происходящем, с запинкой ответил вслух Харуюки на текст Утай. – Поэтому ты предложила вольер живого уголка Умесато, который тут стоит без дела, и у нас создали специальный комитет; но работа тут – не уход за животными, а только чистка, и поэтому взяли всего троих… Поэтому, да?..

«UI> Именно так. Приношу извинения за доставленное беспокойство».

– Не, ничего… Но то, что моя школа послушно согласилась, это… Не то чтобы я хотел сказать, что наша дирекция такая недружелюбная… Но, по-моему, они не любят делать лишнюю работу…

Это, конечно, одна организация, но если они согласились заботиться о животном из другой школы, то что им мешало позаботиться обо мне, когда надо мной весь первый год измывались? Такая мысль крутилась у Харуюки в голове. Вслух он ее не высказал, но, словно прочтя эту мысль, Утай сказала… в смысле написала:

«UI> Прошу прощения, тут тоже есть некоторые обстоятельства… Я знакома с одним человеком из студсовета этой школы, и это немного облегчило дело».

– А, вот оно как.

Да, теперь стало понятно. Ученицы начального отделения школы Мацуноги в основном идут по «эскалаторной» системе – учатся потом в среднем и старшем отделениях там же; однако Харуюки слышал, что дети из некоторых семей, где считают необходимостью переход на следующую ступень через сдачу экзаменов, поступают в среднюю школу Умесато. Если так, ничего удивительного, что у Утай есть знакомые в этой школе.

Выслушав – в смысле прочтя – все это объяснение, Харуюки наконец понял, почему он так внезапно очутился в комитете живого уголка. Причиной этого стал роспуск живого уголка в школе Мацуноги, управляемой той же фирмой; причиной этого стала политика сокращения расходов, принятая администрацией; а причиной этого стал неостановимый спад рождаемости, иными словами – «вина общества». Но, разумеется, то, что Харуюки стал председателем комитета и что он чистит вольер в одиночку, – вина самого Харуюки.

– Понятно… Синомия-сан, ты просто супер. Ради зверька, которого нельзя взять домой, ты протестовала управленцам, искала новых хозяев, даже пришла в другую школу. Я, когда в четвертом начальном учился, целыми днями думал только об играх, манге, аниме и жрачке…

На эти его искренние слова Утай с серьезным видом покачала головой, потом опустила ранец на землю и одновременно с этим ловко застучала по клавиатуре.

«UI> В игры я тоже люблю играть. К делу: теперь, когда Арита-сан понял все обстоятельства, я хотела бы помочь с чисткой вольера…»

– А, н-ну да.

Вспомнив наконец, что вообще-то сейчас он занимается комитетской деятельностью, Харуюки поспешно подобрал валявшиеся под ногами шланг и щетку.

Когда он чистил вольер один, он не понимал цели этого занятия; теперь же, когда ему объяснили ситуацию и рассказали про переезжающее сюда животное, Харуюки еще сильней, чем раньше, настроился выполнить работу хорошо. «Итак, за дело!» – мысленно воскликнул он и повернулся к стоящему чуть поодаль вольеру.

Оставалось только отчистить въевшиеся в пол остатки грязи и листьев, и Харуюки ломал голову, как ему открывать-закрывать водопроводный кран, чтобы это сделать. И за то, что помощница появилась именно сейчас, он был благодарен судьбе.

– В таком случае я хотел бы попросить, чтобы ты открывала и закрывала вон тот кран.

Харуюки указал туда, где был прикреплен шланг; Утай озадаченно склонила голову набок.

«UI> И все? Я надела спортивную форму, так что испачкаться не боюсь».

Прочтя эту фразу, Харуюки снова уставился на фигурку Утай – белоснежная футболка с эмблемой школы на груди, такие же белые шорты, облегающие тонкие ноги, – но тут же поспешно отвел глаза.

В средней школе Умесато физкультурная форма была такая же, только шорты темно-синие, так что видеть одетых таким образом школьниц он привык каждый день; но его собеседница была богатой девочкой из Мацуноги, и почему-то ему показалось, что разглядывать ее нельзя. …Если бы только Тиюри узнала, что у него такие мысли, она бы, несомненно, обрушила на него супериспепеляющие лучи из обоих глаз.

– Ага, просто тут осталось только пол щеткой оттереть! В общем, когда я подам знак, поверни этот вентиль на три четверти оборота! – чуть возбужденным голосом воскликнул Харуюки и вбежал в вольер. Уже внутри он взял наизготовку шланг и щетку, собравшись вымывать грязь от дальней стены, и снова крикнул: – Д-давай!

«UI> Открываю».

В следующий миг после этого ответа из наконечника шланга полилась несильная струя воды. Следя за шкалой оставшегося количества воды в углу поля зрения, Харуюки залил где-то квадратный метр пола и крикнул: «Закрывай!» Ответом ему послужил звук вращения вентиля.

Как только он принялся с силой тереть щеткой, листья и грязь начали легко отставать, обнажая керамические плитки пола. К счастью, благодаря водоотталкивающему покрытию ни выщербин, ни трещин в них не было, несмотря на то, что в грязи они были долгое время. Раз так, то достаточно этим плиткам будет один день посохнуть, и к ним вернется прежний вид.

Харуюки продолжил поливать плитки водой и затем сноровисто их чистить. Если бы он сам открывал и закрывал кран, эффективность его работы была бы гораздо ниже; кроме того, от одной мысли, что он трудится вместе с кем-то, кто настроен так же серьезно, его охватывало странное приятное чувство. Прежде, когда он видел угрюмые лица Хамадзимы-сана и Идзеки-сан, у него и самого руки тяжелели.

– …Так! Остались последние мелочи… – сладко потягиваясь, произнес Харуюки двадцать минут спустя, когда весь пол был отчищен до блеска. Затем, повернувшись к сидящей на корточках возле крана Утай Синомии, продолжил: – Давай последний раз пройдемся, открывай на всю катушку!

Утай, вместо того чтобы кивнуть, быстро ударила руками по воздуху. Перед Харуюки появилась розовая строка, причем как-то застенчиво.

«UI> Простите, если это вас не затруднит, можно мне тоже помочь? Лить и тереть одновременно должно быть эффективнее, и мне тоже хочется немного поработать руками…»

– Не, ну, вообще-то ты и так уже достаточно сделала, Синомия-сан… Но если ты сама хочешь… – нерешительно промямлил Харуюки и протянул щетку в правой руке. Лицо Утай чуть-чуть просветлело, она кивнула и, оставив на вентиле правую руку, одной лишь левой мастерски напечатала:

«UI> Тогда я иду».

– Давай!

Она со скрипом отвернула вентиль, и шланг задрожал у основания. И тут же Утай побежала, словно наперегонки с несущейся по шлангу водой.

Ворвавшись в вольер через несколько секунд после водяной струи, девочка выхватила у Харуюки щетку и принялась с энтузиазмом выметать воду с пола за проволочную сетку вольера. Харуюки, подстраиваясь под ее движения, стал направлять вырывающийся наконечник шланга двумя руками, так чтобы вода текла из задней части вольера в переднюю. Счетчик оставшегося количества воды, который был на отметке 20%, начал стремительно приближаться к нулю, но зато с каждым шуршащим движением щетки все больше керамических плиток пола возвращали себе красивый светло-коричневый цвет.

Утай со щеткой обращалась великолепно. Похоже, к таким масштабным чисткам она привыкла. Охваченный странным восхищением – «как и ожидалось от школы для богатых девочек», – Харуюки, не желая уступать, тоже сосредоточенно работал шлангом, вымывая плавающий по полу мусор.

Всего несколько минут спустя весь пол блестел как новенький, и отведенное Харуюки количество воды как раз почти исчерпалось. «Суперский расчет!» – удовлетворенно отметил про себя Харуюки и с улыбкой повернулся к Утай.

– Все, закры-… – начал было говорить он, но тут резко захлопнул рот.

Его напарница, прежде ответственная за открытие-закрытие крана, сейчас была в вольере вместе с Харуюки и дотянуться до вентиля никак не могла. А при полном израсходовании отведенного количества воды система сама ее не перекрывает. Значит, сколько-то десятков секунд с этого момента вода будет перерасходоваться.

Разумеется, за это Харуюки не арестуют и в концлагерь не отправят, но в реестре учеников в школьной сети против имени Харуюки появится пометка «Незначительное нарушение»; позже его отчитает учитель, или еще какая-нибудь неприятность подобного уровня случится.

– Уй, блин…

Харуюки тут же изо всех сил сжал конец шланга. Остановленная вода недовольно задрожала, и падающая шкала почти полностью остановилась. Прочувствовавшая положение дел Утай, не став ничего печатать, отбросила щетку и ринулась к крану.

В этот момент случилась катастрофа.

Давивший на шланг правый большой палец Харуюки соскользнул, и тугая струя воды, как атака дальнобойным оружием, с огромной силой брызнула…

…и угодила точно в правый бок спортивной формы Утай, от головы до живота.

Харуюки задеревенел, в полном шоке от вызванной им катастрофы; Утай же, хоть и была намного младше него, лишь на миг застыла с удивленным выражением лица, но сразу побежала опять. Преодолев три метра до крана возле стены школьного здания, она проворно закрыла вентиль.

Судя по шкале на правом краю поля зрения, от перерасхода Харуюки был спасен с зазором в 0.2%, но он этого даже не осознавал – так и продолжал стоять столбом, держа шланг в правой руке.

Утай трусцой подбежала к нему – с нее падало множество капелек воды – и напечатала:

«UI> Пожалуйста, не беспокойтесь. Я к таким ситуациям была готова, потому и переоделась в физкультурную форму».

После чего с тем же выражением лица закатала пропитавшуюся водой и прилипшую к телу футболку и обеими руками выжала.

От этого беззащитного движения взгляду Харуюки, хотел он того или нет, открылась белая кожа девочки, и это нанесло такой удар по его заклинившей думательной трансмиссии, что она вернулась в рабочий режим. Стрелка тахометра мигом прыгнула в красную зону, и наконец – усиленное потоотделение, прилив крови к лицу, повышенный пульс – ну, то есть включилась нормальная реакция Харуюки; он рывком выпрямился и сдавленно прокричал:

– П-п-п-прости, извини, пожалуйста!!! Че-че-честно, я-я-я, я не хотел!!! У меня со-со-со-совершенно случайно рука со-со-соскользнула и вода, вода брызнула…

Утай несколько раз моргнула, склонив голову набок, и ее пальцы вновь забегали.

«UI> Но ведь все в порядке? Сменную одежду я тоже взяла, так что никаких проблем».

– Но-но-но-но такой сильной струей, не… не…

Нейролинкер могло залить.

Пытаясь это сказать, Харуюки глянул на тонкую шейку Утай.

Нейролинкер, как постоянно носимое устройство, обладает достаточным уровнем водозащищенности, чтобы выдерживать, скажем, купание или стирку. Но разъем для прямого соединения и объектив камеры довольно уязвимы, и если в них попадает вода под большим давлением либо они оказываются в воде целиком, то могут повредиться. Об этом Харуюки и тревожился – но.

На прикрытой хвостиком волос шее Утай, сколько Харуюки ни вглядывался, ничего не было. На кончиках волос блестели капельки воды, и это все, что он видел; никаких устройств.

– Ээ… – вырвалось у Харуюки, снова пораженного, но в ином смысле, чем в прошлый раз.

У Утай Синомии не было нейролинкера. Но это же невозможно. С час назад она подключилась к нейролинкеру Харуюки, а потом общалась с ним через чат, разве не так?

Пока Харуюки думал об этом, он вдруг осознал, что есть вопрос, который у него должен был возникнуть раньше.

Почему чат? Ужасающая скорость набора текста позволяла им общаться без малейшей задержки, и до сих пор он принимал это как должное. Но если подумать – с самого своего появления здесь Утай не произнесла вслух ни единого слова. Конечно, у нее наверняка есть какая-то причина, какие-то обстоятельства…

Утай, похоже, поняла, что означает взгляд Харуюки.

Глядя на него словно бы чуть красноватыми глазами, девочка проворно двинула правой кистью. И тут же в поле зрения Харуюки появился вертикальный прямоугольник.

Визитная карточка. Сверху посередине – полное имя, «Утай Синомия»; ниже, шрифтом помельче – «Школа Мацуноги, начальное отделение, четвертый класс, фиолетовая группа» и «Дата рождения: 15 сентября 2037 г.». Однако причина, почему визитная карточка Юкинета, в норме горизонтальная, на этот раз была вертикальной, оказалась необычной.

Ниже поля с именем располагался незнакомый сертификат. Строгим шрифтом Mincho было написано: «Сертификат лицензии на использование в медицинских целях интрадурально имплантированного коммуникационного оборудования». А еще правее и ниже – печать Министерства здравоохранения.

С первого взгляда Харуюки смысл этой длинной строки не понял. Сосредоточившись, он попытался разобраться, читая текст с конца.

«Имплантированное коммуникационное оборудование» – это, значит, помещенный внутрь тела микрочип. «Интрадурально» – это, кажется, под оболочкой, которая находится внутри черепа и покрывает мозг. Помещенный в мозг коммуникационный чип… то есть, иными словами…

Мозговой чип-имплантат, Brain Implant Chip. Сокращенно – BIC.

– !..

Отчаянным усилием воли Харуюки подавил в себе стремление отдернуться назад.

Всего два месяца назад, сразу после начала триместра, в школе Харуюки появился новый ученик, пытавшийся своими жуткими махинациями отобрать у Харуюки все. У него тоже в голове был BIC. После долгой и тяжелой борьбы тот тип, Даск Тейкер, навсегда покинул Ускоренный мир, однако организация, к которой он принадлежал, до сих пор здравствовала. Более того, во время гонки через «Гермес Корд» на прошлой неделе откуда ни возьмись появился еще один член этой организации, Раст Джигсо, и с помощью инкарнационной атаки через свой BIC фактически сорвал гонку.

Нетрудно представить себе, что эта организация, Общество исследования ускорения, и дальше будет атаковать Ускоренный мир, причем с каждым разом все сильней. Ничего удивительного, что Харуюки, познакомившийся с обладательницей BIC Утай Синомией, не мог не испытывать подозрений. Однако прежде чем эти подозрения отразились у него на лице, Харуюки уперся взглядом в то, что было написано в начале сертификата.

«Использование в медицинских целях».

Даск Тейкер и Раст Джигсо, да и Блэк Вайс тоже, имплантировали себе BIC нелегально. Естественно, ни разрешения от Минздрава, ни еще чего-то подобного у них не было. Фальшивую печать на визитке какой-нибудь хакер сделать тоже не мог. Правда, Черноснежка показала один раз визитку с измененным именем, но тогда она не создала визитку с нуля, а просто перезаписала закодированное в ней имя. Хотя, конечно, и это потребовало высочайшего мастерства.

Словом, согласно сертификату, который показала Утай, у нее был совершенно законный BIC для медицинских целей.

Какие же это могут быть «медицинские цели»?..

Словно прочтя эти мысли по глазам Харуюки, Утай со спокойным выражением лица напечатала:

«UI> Приношу свои извинения за то, что не объяснила сразу. Арита-сан так естественно отвечал на мои сообщения в чате, что я упустила момент… Я неспособна говорить вслух вследствие моторной афазии. Поэтому мне имплантировали BIC, чтобы я могла общаться с помощью чата».

– Моторная?.. – пробормотал Харуюки. Что такое афазия, он примерно понимал, но какое отношение к ней имеет предыдущее слово, от него ускользало. Тут же объяснение Утай в текстовом стиле, к которому он уже привык, продолжилось.

«UI> Афазию можно грубо разделить на два типа: моторную и сенсорную. При сенсорной афазии у человека трудности с пониманием речи, в этом случае и с помощью чата общаться невозможно. Что касается моторной афазии, то при этом у человека подавлены функции органов речи. Он способен понимать речь, читать и писать».

Харуюки несколько раз прочел этот текст, прежде чем уяснил себе разницу между двумя симптомами. Вдруг ему в голову пришел вопрос, который он тут же робко задал:

– Эээ… но почему нельзя вместо BIC воспользоваться тем же нейролинкером и общаться мысленной речью?

Утай словно ожидала этого вопроса – ответ пришел мгновенно.

«UI> Мысленная речь через нейролинкер – это на самом деле не мысли; нейролинкер считывает движения губ, языка и щек и на этой основе реконструирует голос. Если у человека слабые симптомы моторной афазии, так делать можно, но у меня в мозгу нервные импульсы, связанные с речью, просто где-то блокируются. Вот так».

Утай прекратила печатать и показала правым указательным пальцем на свой рот.

Уставившись во все глаза, Харуюки увидел, как маленькие губы цвета сакуры приоткрылись. Между блестящими, как жемчужинки, зубами чуть проглядывал кончик языка. Сделав глубокий вдох, Утай будто бы собралась что-то сказать – как вдруг.

Зубы громко щелкнули. На горле проступили тонкие жилки и задрожали, выдавая громадную силу, приложенную к челюсти. Стиснутые коренные зубы заскрипели против воли своей хозяйки, опрятное лицо Утай исказилось от боли.

– …П-прости, хватит, больше не надо!!! – вырвалось у Харуюки, и он сделал шаг вперед. Протянул руку к задеревеневшим худеньким плечам, но прикоснуться не решился, так и застыл на полпути.

Но, к счастью, всего через несколько секунд напряжение ушло из тела Утай. Чуть покачнувшись, девочка глубоко выдохнула, подняла голову и лишь чуть скованно напечатала:

«UI> Прошу прощения за то, что доставила беспокойство. Я вовсе не пыталась заговорить, но подумала, а вдруг получится, и… Это было глупо с моей стороны. Примите мои глубочайшие извинения».

– Да не, тебе чего извиняться… – и Харуюки отчаянно затряс головой. Страшно раскаиваясь, что всего минуту назад усомнился в Утай из-за ее BIC, он изо всех сил подбирал подходящие слова. – Я… я просто из любопытства спросил, поэтому это ты меня извини. Я и сам должен был знать, как работает мысленная речь… Если бы подумал как следует, сам бы все понял, так что это я дурак…

Опустив голову, чтобы не видеть лица девочки, он уткнулся взглядом в блестящие от закатного солнца чистые плитки пола вольера, и перед его глазами медленно поплыли розовые буквы:

«UI> Большое спасибо. Я ни о чем не переживаю, и вы, Арита-сан, тоже не переживайте, пожалуйста. Ладно, нам следует убрать инструменты. Вольер совсем чистый, наша работа закончена. Уверена, малышу тоже понравится».

Харуюки робко поднял голову и посмотрел в лицо Утай. На этом лице не виднелось и следа недовольства, как она и сказала… в смысле написала. Харуюки с облегчением кивнул.

– …Ага. Но только приберусь я один, а тебе лучше поскорей переодеться. Вон там запасной выход из корпуса; войдешь в коридор, немножко прямо и налево – там будет туалет…

Протараторив все это, он подобрал щетку, и довольно быстро в его поле зрения появился ответ:

«UI> Все нормально. Пожалуйста, разрешите мне помогать до конца. Я возьму шланг и»…

Тут текст оборвался, Утай резко втянула воздух –

Раздалось миленькое «апчхи».

Так Харуюки впервые услышал голос Утай Синомии.

 

В без четверти шесть, когда и вольер был вычищен, и инструменты возвращены на место, Харуюки открыл файл журнала мероприятий комитета живого уголка, где уже были отметки о завершении работы двух человек, и внес туда свое имя.

– Уффф… – звучно выдохнул Харуюки и еще раз осмотрел вычищенный вольер.

То тут, то там еще виднелись лужицы воды, однако керамическая плитка, к которой вернулся светло-коричневый цвет, выглядела совершенно неузнаваемо по сравнению с тем, что было до начала чистки, когда ее покрывал слой грязи и сгнивших листьев. Проволочная сетка из нержавейки и деревянные стены оставались пыльными, но их отчистить будет легко – достаточно завтра протереть щеткой.

Конечно, хотя внутри вольера стало пусто, зато снаружи образовалась горка палой листвы, но ее, когда она высохнет, можно будет убрать в мусорные пакеты и выбросить. К счастью, на сегодняшний вечер и еще на несколько дней вперед серьезных дождей не обещали, а значит, высохнет это все довольно быстро.

– Если берусь как следует, то могу… – пробормотал Харуюки. Закончившая переодеваться Утай Синомия тут же напечатала:

«UI> Вообще-то я еще вчера зашла посмотреть на этот вольер. Тогда я решила, что на то, чтобы им стало можно пользоваться, понадобится три-четыре дня, но теперь вижу, что малыша можно будет перевести сюда уже завтра. В администрации на меня сильно давят, так что это большое подспорье. Я вам очень благодарна, Арита-сан».

– Не, это… Я если бы был тверже…

«Если бы не отпустил тех двоих» – эти слова Харуюки произносить не стал, а продолжил и дальше мямлить:

– …Мы б еще немного пораньше закончили. Кстати… а какое животное здесь будет? Мне интересно…

Он кинул взгляд в сторону, на стоящую рядом с ним Утай; ее большие глаза с чуть заметной краснинкой вдруг сверкнули, и она ритмично задвигала одним лишь указательным пальцем правой руки.

«UI> С е к р е т».

– П-понятно… Ну, буду ждать с нетерпением, что будет завтра… – пробормотал он и снова скосил глаза в сторону.

Летняя форма начального отделения школы Мацуноги представляла собой белое платье со строгими линиями и матросским воротничком. Начинаясь довольно высоко на пояснице, вниз шли две складки, отчего силуэт внешне напоминал старомодные хакама[2]. До сих пор Харуюки ни разу не видел такую форму вблизи и потому невольно задержал на ней взгляд на несколько секунд; впрочем, тут же поспешно уставился перед собой и сказал:

– Ч-через десять минут мы должны обязательно покинуть школу, так что надо поторопиться… Большое спасибо, что помогла мне сегодня.

«UI> Это я должна благодарить. Завтра тоже надеюсь на сотрудничество».

Так ответив, Утай печатать не прекратила; однако следующие ее слова оказались неожиданными.

«Мне еще надо кое с кем поздороваться в студсовете, поэтому, Арита-сан, идите один, пожалуйста».

– Эээ…

Всем телом развернувшись вправо, Харуюки пристально посмотрел на Утай.

Ну да, она говорила уже, что у нее есть кто-то знакомый в студсовете, но тем не менее – в одиночку заявиться в студсовет чужой средней школы требует от четвероклассницы началки немалой смелости. Несколько удивленно посмотревшая в ответ Утай кивнула и напечатала:

«UI> На этом позвольте откланяться. До свидания, Арита-сан».

После чего резко развернулась и быстро зашагала в направлении главного входа. Харуюки почти машинально сказал ей вслед:

– Ээ, это, я тоже иду! Потому что у меня тоже в студсовете есть кое-кто знакомый…

Сколько членов студсовета оставалось сейчас в его кабинете на первом этаже первого корпуса, он не знал, но Черноснежка там точно должна была быть. В худшем случае она, как и Харуюки, настороженно отнесется к Утай с ее BIC. Хоть Утай и не носит нейролинкера, она никак не может быть убийцей от Общества исследования ускорения – это Харуюки должен сказать Черноснежке как можно скорее.

Кинув взгляд на подсеменившего к ней Харуюки, Утай состроила немного странное выражение лица, но ничего не сказала… в смысле не напечатала, а просто кивнула.

Как только они вошли в школьное здание с главного входа и переобулись из грязных кроссовок в сменку, как увидели и услышали внутришкольное объявление: все, кто не покинет школу в течение пяти минут, получат в свое личное дело запись о нарушении школьных правил третьей степени, и все такое прочее; при звуках этого синтетического голоса Харуюки нахмурился. У председателя комитета, конечно, есть определенные полномочия, но это правило он обойти не мог. Подать запрос за продление разрешенного времени нахождения в школе можно только членам студсовета.

Придется просить Черноснежку продлить ему время, но согласится ли она использовать служебное положение в личных целях? С этой мыслью, чувствуя, как колотится сердце, Харуюки шел по коридору первого корпуса. Утай Синомия все так же невозмутимо шла рядом.

Я когда был в четвертом классе началки, в обморок бы грохнулся, если б хоть на порог чужой средней школы вошел.

Пока Харуюки крутил в голове подобные жалкие мысли, впереди показался западный конец коридора. Справа была дверь студсовета. Если подумать – за год и три месяца, что он проучился в этой школе, внутри он не был еще ни разу.

Добравшись до белой раздвижной двери, Харуюки заколебался; Утай же без намека на нерешительность подняла правую руку и легонько тюкнула по воздуху. Появилось голографическое окно, и девочка нажала кнопку «Войти».

Две секунды спустя раздался щелчок отпирания замка. Утай с абсолютно не изменившимся выражением лица отодвинула дверь и, легонько поклонившись, вошла.

Эээ, это, что же мне делать…

По-прежнему тревожась, Харуюки застыл в коридоре, и тут его ушей коснулся знакомый голос.

– Прости, Утай. Небольшой завал с работой образовался. С чисткой вольера не закончили еще? Я сейчас приду помогу…

…Чего?

Голос, вне всякого сомнения, принадлежал Черноснежке. И она так вот просто обратилась к девочке по имени, «Утай». То есть… упомянутый Утай Синомией «знакомый из студсовета Умесато» – это вице-председатель Черноснежка… так, что ли? Но как эти двое… что между ними общего?!

Пока Харуюки стоял столбом в полном смятении, в окне чата перед ним появилась новая строка. Похоже, Утай подсоединилась и к Черноснежке.

«UI> Чистка закончена. Этот человек очень хорошо поработал и все сделал в одиночку».

– …Этот человек? Где он?

Услышав этот недоуменный вопрос Черноснежки, Харуюки решил, что дальше прятаться в коридоре смысла нет, и, неуклюже выбравшись из-за стены, шагнул через порог. Глядя в пол и держа руки за спиной, он закрыл дверь, после чего наконец боязливо поднял голову.

Впервые увиденный им кабинет студсовета средней школы Умесато оказался просторнее, чем он себе представлял. Середину комнаты занимал овальный стол для заседаний, у окна в дальней стене стоял длинный и узкий письменный стол, вдоль обеих боковых стен шли деревянные стеллажи.

Вся мебель была спокойного темно-коричневого цвета, из натуральной древесины, пол устлан темно-бежевым ковром, слева от входа стояло несколько диванчиков – с трудом верилось, что эта комната имеет отношение к средней школе. Возможно, тут было даже роскошнее, чем в кабинете директора, куда Харуюки когда-то заглянул разок.

Утай стояла рядом со столом для совещаний, Черноснежка – возле диванов. Кроме них, никого больше не было. Похоже, Черноснежка сражалась с дополнительной работой в одиночку; однако что удивило Харуюки, так это ее одежда.

– Се… семпай, почему ты в этом… – промямлил Харуюки, забыв на время про отношения Черноснежки с Утай. Черноснежка тут же обхватила себя руками, пытаясь скрыть обтягивающую черную футболку и темно-синие шорты – иными словами, физкультурную форму. Щеки чуть порозовели, губы надулись, и Черноснежка нервным голосом ответила:

– Не… нет, это просто… Я просто подумала, что если пойду чистить вольер, то в этом не жалко запачкаться… Стоп, для начала: Харуюки-кун, что ты здесь делаешь?

– Что я делаю… ну… это… как бы сказать…

Харуюки запнулся, не понимая, что говорить, но тут в окне чата появились слова несколько удивленной Утай:

«UI> Арита-сан ведь председатель комитета живого уголка. Он и занимался чисткой вольера. Когда я сказала, что хочу зайти в студсовет поздороваться, он пошел со мной, хотя причину я не понимаю».

А правда, какая была причина-то…

Лишь теперь он с запозданием задумался об этом, и тут раздался голос Черноснежки, в котором слышались поровну изумление и неверие.

– Ты… ты вошел в комитет живого уголка?! Как так… Нет, все понятно, жребий… Черт, тебе так «везет» именно сейчас, Харуюки-кун…

«Нет, я по глупости сам вызвался». Такое объяснение привело бы к довольно сложной ситуации, так что Харуюки пока что ограничился тем, что со смущенной улыбкой произнес:

– Не, не совсем так…

Он снова посмотрел на Черноснежку. Сейчас она обладала каким-то совершенно другим очарованием, не таким, как в своей обычной изящной школьной форме. Может, из-за того, что ее волосы были собраны сзади в хвост, примерно как у Утай, Харуюки смотрел, точно зачарованный, чувствуя, как ее буквально переполняет энергия; потом тоже задал очевидный вопрос:

– …С-скажи, семпай, почему ты собралась чистить вольер? Студсовет, да еще и комитет живого уголка… ты же не можешь заниматься и тем, и другим одновременно?

– Ааа, это, понимаешь…

Тут Черноснежка, словно осознав что-то, замолчала и быстро понажимала что-то на виртуальном рабочем столе. В поле зрения Харуюки тут же появилось сообщение о продлении разрешенного времени пребывания в школе. Кинув взгляд на часы, он обнаружил, что до шести вечера оставалось семь секунд. Харуюки попытался было поблагодарить, однако Черноснежка остановила его взмахом руки и продолжила говорить:

– …Понимаешь, поскольку в комитете живого уголка всего три человека, к тому же, скорее всего, выбранных по жребию, я пришла к выводу, что вычистить вольер за короткое время будет невозможно. Я пообещала Утай подготовить вольер как можно скорее. Я решила сама помочь с чисткой, пока не выйдет продленное время пребывания в школе, но… Просто не верится, что ты не только вошел в комитет живого уголка, но и очистил этот несчастный вольер меньше чем за два часа. Ты молодец, Харуюки-кун…

Она ласково улыбнулась и энергично кивнула; при виде этого у Харуюки вдруг сдавило грудь. Не зная, как реагировать, он молча стоял и смотрел Черноснежке в глаза.

Если по-честному, я ведь хотел схалтурить. Но подумал, что ты сейчас наверняка изо всех сил стараешься, а раз так, то я тоже должен стараться. Но ты… даже после того, как закончила свою собственную работу, решила помочь чистить вольер…

Неизвестно, докуда мог бы дойти его внутренний голос, но тут Черноснежка снова медленно кивнула.

Эти секунды, полные магии, оборвались, когда в окне чата со сверхвысокой скоростью побежала розовая строка:

«UI> Прошу прощения, что прерываю ваши гляделки, но хотелось бы как можно быстрее узнать: Арита-сан и Сат-тин что, друзья?»

Заморгав, Черноснежка перевела взгляд на стоящую справа от Харуюки Утай и сказала:

– А, ну да. То есть извини, Уиуй, ты же до сих пор не в курсе. Небрежность с моей стороны.

Сат-тин? Уиуй?

В ушах Харуюки, обалдело переводящего глаза с одной девушки на другую, раздался голос Черноснежки, который просто и коротко объяснил:

– Видишь ли, Уиуй, Харуюки Арита-кун – боец передней линии моего легиона и мой Ребенок.

– ?!. !!?!?

«Че-че-чего ты такое говорииииишь?!» – мысленно завопил Харуюки, а в его поле зрения уже появился ясный ответ Утай:

«UI> А, теперь понятно. Значит, Арита-сан и есть тот самый Сильвер Кроу, да?»

– !!!??!!!!?!?

Я-я-я тут ни сном ни духом, а они уже вт-т-т-торжение в реале устроили!

На автомате Харуюки бросился было наутек, однако дверь была заперта и не хотела открываться, сколько бы он ее ни дергал. И тут в спину ему раздался чуть раздраженный голос Черноснежки:

– …Эй, Харуюки-кун. Я думала, что по ситуации ты и сам уже обо всем остальном догадался. Утай Синомия – тоже Бёрст-линкер, как и мы с тобой; более того, она была членом первого «Нега Небьюлас».

 

Предыдущая            Следующая

 


[1] То есть «дополненная реальность».

[2] Хакама – широкие штаны. Сейчас используются в основном как часть спортивного костюма в восточных единоборствах.

5 thoughts on “Ускоренный мир, том 6, глава 4

  1. Ushwood Post author
    #

    Вообще у меня, честно говоря, вся сцена уборки вызвала перманентный фейспалм.
    То, что при чистке авгиевых конюшен хорошая струя воды — самое то, известно, слава богу, еще со времен древних греков ;), а здесь это подано как великое изобретение.
    Ну допустим, японские школьники не читают мифы Древней Греции. Ладно, они японцы, им простительно. Но возникает другой вопрос: у них что, нет инструмента под названием «грабли»? Сильно подозреваю, что этот закуток два человека с одними граблями и одной совковой лопатой очистили бы от слежавшегося мусора за полчаса, и осталось бы только последний марафет навести.

    1. Ers
      #

      С учетом того, что на дворе 204X год, еще не придумали альтернативу грязным вольерам, или тем же граблям.

    1. Ushwood Post author
      #

      Вы параноик. Это просто сокращение от Utai.
      Имя Юи латиницей записывается по-другому: Yui.

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | Червь | НАВЕРХ