Предыдущая            Следующая

ГЛАВА 7

 

На следующий день, едва проснувшись, Лоуренс принялся искать глазами Хоро.

Конечно, это было бессмысленно; он покраснел, едва осознав, что делает.

Он считал, что Хоро очаровательна, когда ищет его глазами, а она, вероятно, думала то же самое о нем. В комнате было тихо, если не считать шума улицы, доносящегося через закрытые ставни. Лоуренс поскреб бородку и вздохнул.

Он вышел во внутренний дворик, поздоровался с упражняющимися и болтающими между собой наемниками и начал подравнивать бородку. Он делал это сотни раз, однако и это привычное занятие не принесло успокоения.

Конечно, он прекрасно понимал, почему.

Хоро.

Даже несмотря на то, что он знал, что ее не будет лишь несколько дней, он чувствовал себя как человек, у которого взяли в починку любимый нож: чувство пустоты в руке. Пожалуй, ему следовало еще в Ренозе настоять на том, чтобы отправиться вместе с Хоро в Йойтсу. Возможность крутить в голове подобные мысли без стеснения – пожалуй, единственное хорошее в том, что Хоро не было.

Позволив себе роскошь печальной задумчивости, Лоуренс затем отправился в город и поменял все серебряные монеты, какие у него были, на золотые. При обычных обстоятельствах тот, кто желал приобрести золотые румионы, должен был бы отправиться к менялам компании Дива, но сейчас, когда вокруг новых монет поднялась такая суматоха, все желали заполучить серебро, да так отчаянно, что готовы были его с руками отрывать.

Менялы на рынке платили за серебро невероятно много по сравнению с золотом.

В нормальном городе, если цена на что-то растет слишком быстро и неоправданно, правители и главы гильдий успокаивают народ, и все утихомиривается.

Если священники не молятся, крестьяне не пашут, воины не сражаются, а все вместо этого поглощены азартными играми – легко догадаться, чем это закончится для города.

Однако здесь был город свободы и надежды. Лоуренс понимал, что никто не собирается препятствовать людям торговать серебряными монетами. Более того, те люди в компании Дива, которые сейчас брали верх, возможно, даже раздували это пламя.

Чем выше взберется цена серебряных монет, тем больший доход получат они сами. Хотя серебряная монета, как бы далеко она ни забралась, в конечном итоге остается всего лишь кусочком серебра с отпечатанным на нем символом, цена этого кусочка способна взлететь до небес.

Лоуренс с легкостью заполучил золотые монеты на улице, битком набитой менялами. В отличие от серебра, золото не чернеет и не ржавеет – оно всегда блестит. В холодной деревне, где он родился, Лоуренс, естественно, не видел золотой монеты ни разу, и даже когда он странствовал по городам и деревням со своим учителем, первую золотую монету увидел лишь через несколько лет.

И когда это произошло, Лоуренс понял, почему золото занимает особое место в истории человечества. Блестящие и тяжелые, золотые монеты словно были воплощением всего драгоценного в этом мире. Золото заставляло людей преклоняться перед собой, словно люди были не в силах даже представить себе, что с ним можно обращаться как-то по-иному.

Конечно, на золотом румионе тоже был отчеканен некий символ, но какой именно – особого значения не имело. Само золото уважали куда сильнее, чем давно умершего правителя.

Однако в отличие от золотых монет, редко появляющихся на рынке из-за дороговизны, с серебряными монетами, использующимися в каждодневной торговле, все было иначе.

Вот почему, когда Лоуренс наткнулся на нескольких наемников, убивающих время за азартной игрой, разговор вдруг зашел о том, что может быть на новых деньгах.

– Небось лик правителя, как обычно, – сказал мужчина с большим шрамом, идущим через угол глаза.

– Да ну? Какого же именно правителя? Или они напихают туда сразу кучу лиц?

– Ну… главу компании Дива?

Хоть наемники и казались людьми грубыми, однако их познания были куда обширнее, чем можно предположить. Причиной тому было множество городов, через которые они проходили, и множество событий, которые они наблюдали. Нужно быть выдающимся человеком, чтобы обрести мудрость, ничего не видя, однако расширить кругозор благодаря жизненному опыту способен и обычный человек.

Это было одно из немногочисленных общих наставлений, которые Лоуренс получил от своего учителя.

– Другие короли в жизни не простят компанию, если ее глава угодит на монеты. И потом, он вообще кто? Его физиономия никакой цены монете не придаст.

– …Ну а ты тогда как думаешь, чей будет лик?

– Кто знает…

Наемник пожал плечами и сделал ставку на лежащие на столе карты.

– Господин торговец, а ты как думаешь? – спросил он у Лоуренса, наблюдавшего за их игрой.

Конечно, они знали, что Лоуренс в хороших отношениях с Рувардом и Мойзи.

Но Лоуренс все равно был напряжен, точно стоял перед хищными зверями. Ответил он так:

– Раз они рудокопы, думаю, они могут отпечатать кирку или что-нибудь в том же духе.

– А, точно. Кирка. Может быть, да.

Существовали объединения, которые в качестве военных стягов поднимали не полотнища, а железные котлы.

Главное было, чтобы любой мог сразу понять, кто эти люди и какое место они занимают в мировой паутине. Чтобы чеканить собственные деньги, обычно требуется поддержка влиятельного человека – вот почему на монетах изображают лики правителей.

Если за деньгами с таким большим количеством отчеканенных монет стоит много аристократов, вполне возможно, что изображением на монетах окажется вовсе не человеческий лик.

– Но все ж-таки жалко будет, если это окажется кирка.

– Жалко?

– Ну а что, разве нет? Отличная же возможность дать всем узнать свое лицо.

– Болван. Уйма народу хочет, чтобы их лица узнали, на всех просто места не хватит!

– А, это точно.

И они оба весело рассмеялись.

– Но готов поспорить, кирка многим не понравится.

Наемник, приняв решение, сходил одной из своих карт.

Потом другой положил поверх нее свою карту, потом третий – свою, потом все остальные заорали «ублюдок!» и бросили карты.

– Зараза, вот зараза. Дерьмо.

Бурча эти и подобные выражения, они покидали на стол медяки.

Тот, кто положил последнюю карту, с ухмылкой собрал монеты и, пробормотав «это верно», сунул их в свой кошель.

– Из-за рудников вокруг моей родной деревни сейчас кругом все раскопано и вода грязная. Если на монетах будет кирка, народ волноваться начнет, а?

Те, кто проиграли, потянулись к своим кружкам, но при этих словах задумались.

– И вообще, вам не кажется, что все это дело малость пованивает?

– С чего бы это?

– Кто знает. Но скажу вам так, – и, видимо, приняв выражение лица, с каким он играл в карты, наемник оглядел остальных и перевернул лежащую на столе монетку. – Приятно держать в руке правителя, которого знаешь в лицо. Мне нравится герцог Риджи Лысый из герцогства Гольбеа. Поэтому мне жаль, что те серебряки уже не ходят.

Это имя носил правитель, достойный легенд, однако его сын был убит, а трон узурпирован. Конечно, монеты с ликом прежнего короля переплавили, а использование оставшихся объявили преступлением. Классический пример запрета на применение вражеских денег.

– Это, конечно, да. Но волноваться начнут в любом случае, чье бы лицо они ни отчеканили, – заметил еще один наемник, постарше.

Скорее всего, он был прав.

Деньги должны быть просто деньгами – не средством, позволяющим сильным мира сего распространять свою известность.

Да, нередко бывало, что это служило препятствием, мешающим деньгам широко ходить по миру.

Из-за того, что право чеканить деньги – почти то же самое, что власть правителя, сама чеканка стала больше символом власти, чем собственно способом создавать деньги.

– Но для нас даже лучше, если будут волнения, – заметил еще один из наемников.

– Это уж верно.

Снова поднялся смех. Затем беседа свернула на путь выяснения, кто у кого любимый правитель.

Некоторые из имен были Лоуренсу знакомы, другие нет. Уйти ему не давало одно: от этого разговора кровь бежала по его жилам быстрее, чем от любых разговоров с другими торговцами.

Торговцы между собой редко говорят о том, кто кому нравится или не нравится. Когда два торговца общаются, то лишь потому, что они рассчитывают получить прибыль, или хотят обсудить какие-то платежи, или еще что-нибудь в том же духе. Словом, главное – это деньги.

Но сейчас простота того, что он слышал, казалась ему очень важной. Он даже подумал, что, если бы такая простота была во всем, мир был бы гораздо лучшим местом.

Из-за того, что «эти люди» не в ладу с «теми людьми», нужны сотни разных видов монет.

Говоря откровенно, это неудобно.

Удобство лучше неудобства.

Лоуренс чувствовал, что то, что пыталась сделать компания Дива, – правильно.

А те, кто хочет применить силу, чтобы воспрепятствовать этой мечте или даже разрушить ее, живут в прошлой эпохе.

Он хотел, чтобы Хильде преуспел, а для этого Хоро должна была вернуться как можно скорее.

Об этом он думал, бродя по городу, после того как оставил играющих в карты наемников.

Он считал разумным и правильным, чтобы деньги служили мерилом прибылей и убытков, а не олицетворением власти тех или иных аристократов.

Именно аристократы были виновниками раздора в компании Дива.

Лоуренс подивился, почему же они такие глупцы.

Да, лучше всего было бы, если бы на монетах оказался отчеканен не лик какого-то влиятельного аристократа, а что-то другое.

Если догадки наемников неверны, то что же может оказаться подходящим?

Это была почти загадка, и Лоуренс никак не мог ухватиться за ответ.

Он поужинал с Рувардом и Мойзи; они говорили о признаках раскола в компании Дива, потом о предстоящем походе к Йойтсу, потом о других, менее важных материях – но все это время Лоуренс думал над той загадкой.

Конечно, дело было в том, что он просто не мог выкинуть ее из головы, но истинной причиной была пустота в его руке.

Вернувшись в одиночестве к себе в комнату, он хотел одного: как можно скорее отправиться в постель.

Он ничего не мог сделать, чтобы помочь Хильде, и у него было слишком мало времени, чтобы заработать здесь какие-нибудь деньги. Он понял, что, когда ему нечего делать, его сердце неспокойно. Его грызло одиночество.

Когда человек торгует, всегда есть кто-то, с кем он торгует. Все начинается с ожидания, что другие как-то будут реагировать на твои слова.

Лоуренс осознал, что нить, связывающая его с остальным миром, порвалась.

Хоро, должно быть, вот так же чувствовала себя все те века, что она прожила в пшеничных полях деревни Пасро. Когда Лоуренс об этом подумал, то решил, что его самого тишина и одиночество пшеничных полей просто свели бы с ума.

Хоро была поистине неординарным созданием.

Если все пойдет как задумано, Хоро вернется через две-три ночи, не раньше. А если не как задумано, то, по крайней мере, птица – партнер Хильде – вернется и сообщит о происходящем.

Лоуренс надеялся, что все пройдет как по маслу.

Такое случалось нечасто, и именно поэтому хорошо было бы, если бы для разнообразия случилось сейчас.

Споры иссякнут, проблемы решатся, и все без колебаний двинутся вперед. И он, Лоуренс, откроет свою лавку, и рядом с ним будет Хоро, а в его подчинении – надежные помощники. Если он захочет, то сможет воспитать наследника.

Но, тут же нахально подумал он, у этого наследника непременно будут волчьи уши и хвост. Он, Лоуренс, сделает вид, что той пощечины в Ренозе просто не было.

Он подивился, можно ли будет отрезать уши и хвост ножницами.

Тогда ему придется всего лишь попросить Нору заняться швами.

Нет, это рассердит Хоро; может быть, стоит попросить Ив? «О, Хоро в ярости, она стучит кулаком по столу все сильнее и сильнее. Не злись ты так. Если для тебя это так важно, сделай все сама. Хотя с твоим-то характером – вряд ли ты даже нитку в иголку сумеешь вдеть…»

Лоуренс собирался думать обо всем этом, но, по-видимому, где-то на середине мысли заснул.

Потом он вдруг проснулся посреди черноты.

Стук. Не Хоро по столу, нет – кто-то молотил в дверь.

– Да? – отозвался он, не вставая с кровати, и стук прекратился.

Кто бы это мог быть?

Едва он так подумал, дверь открылась сама.

– Господин Лоуренс.

Вместе с пламенем свечи в комнату вплыл голос ветерана.

В проеме стоял Мойзи, рядом с ним был один из юношей.

В свете свечи лицо Мойзи выглядело очень серьезным.

– Извини, я, кажется, заснул… Что случилось?

Встав с кровати, Лоуренс осознал, что спал в одежде.

Он принялся поправлять рукава и воротник, но еще до того, как он закончил, Мойзи сказал:

– Они поднимают войска.

– А? – переспросил Лоуренс. Мойзи, не отведя взгляда, без намека на колебание выложил тяжелый факт, натянутый, точно шнурки на ботинках.

– Компания Дива решила поднять войска.

Внезапно Лоуренсу показалось, что его тело утягивают обратно в черноту.

Значение сказанного было слишком очевидно.

Хильде проиграл еще до того, как прибыла запретная книга.

– Думаю, нам нужно поторопиться и выйти прямо сейчас.

Да, в здании постоялого двора было тихо, но чувствовалось некое шевеление. Вне всяких сомнений, подчиненные Мойзи спешно готовились к выходу.

– Господин Лоуренс, а ты что будешь делать?

Лоуренсом овладела нерешительность.

То, что банда наемников покидает город именно тогда, когда компания Дива поднимает войска, однозначно показывает нежелание сотрудничать. Это не означает, что банду тотчас заклеймят как врага, но если одинокий бродячий торговец, тесно связанный с нею, останется, то его запросто могут принять за лазутчика.

Если за Лоуренсом будут наблюдать, он не сможет спрятаться, как настоящий лазутчик.

Стоит ему попасть под подозрение… Здесь правит компания Дива, и некому будет жаловаться, если его схватят для допроса, а потом убьют. Уровень опасности был неописуемо высок.

Однако Лоуренс дал обещание Хильде.

Он не верил, что сейчас от запретной книги будет хоть какая-то польза; и он не думал, что хоть какая-то польза будет от того, что он останется. И тем не менее Хильде исчерпал все прочие возможности, раз ухватился как за соломинку за запретную книгу, даже несмотря на сомнения по поводу достоверности ее содержимого. А значит, сейчас у него не оставалось путей к спасению. Зная это, Лоуренс просто не мог бросить все и сбежать.

Лоуренс согласился помочь ему приобрести запретную книгу, потому что видел в этом для себя немалый доход.

Потому и решение, которое он примет сейчас, будет иметь немалый вес.

– Я хочу кое с кем связаться.

– Связаться?

Лицо Мойзи осталось хмурым: связаться с Хильде явно будет задачей не из легких.

– Мы готовимся уходить, потому что город внезапно стал собирать войска. То, что это произошло ночью, означает, что в компании Дива есть кто-то знакомый с военным делом. Когда рассветет, выбора уже не останется – только сотрудничать с ними. Но те, кто не готов к дороге, просто не могут уйти ночью, даже если не хотят склоняться перед Дивой. Умный ход.

Похвала Мойзи в адрес людей, поднимающих войска, означала, что судьбу тех, кто решится им противостоять, он считает совершенно очевидной.

И, вне всяких сомнений, это так и было.

В голове у Лоуренса мелькнула мысль: а Хильде вообще жив еще?

– И все же… я должен с ним встретиться.

Мойзи неотрывно смотрел на Лоуренса.

После короткой паузы он кивнул. Этот кивок означал принятие данности: он наемник, а его собеседник – торговец.

– Оставить с тобой кого-нибудь?

Это было очень любезное предложение. Лоуренс покачал головой.

– Мы совсем скоро закончим приготовления и выступим. Двинемся мы на юго-восток, проулком за лавкой мясника. Возможно, найдутся старые товарищи, которые захотят бежать с нами, так что мы, когда выйдем из города, подождем немного. Если ты успеешь, то, конечно…

Должно быть, подобные слова он множество раз говорил тем, кого оставлял позади на полях сражений. В том, как Мойзи это произнес, сквозило: «Мы будем думать о тебе».

Лоуренс решительно кивнул и спросил:

– Опасности снаружи есть?

– Можешь не опасаться по поводу того, что называют спутниками войны. Не думаю, что есть опасность грабежей или убийств. Но я уверен, что компания Дива отрядила людей следить, кто где ходит. Поэтому разгуливать не советую.

Безусловно, Мойзи и его спутник были так спокойны благодаря тому, что многократно бывали в куда более отчаянных ситуациях – когда вокруг были еще и городские стены. У юноши было лицо ребенка, который только что под покровом тьмы поджег что-то на дальней улице.

– Спасибо за все, что ты для меня сделал, – произнес Лоуренс традиционные прощальные слова торговцев.

Все, что ответил Мойзи, было:

– Позволь еще помочь при случае.

– Буду только рад.

Мойзи и юноша с серьезными лицами хором произнесли:

– Да пребудет с тобой военная удача.

Вскоре наемники тихо покинули постоялый двор.

 

***

 

Глядя на город из окна своей комнаты, Лоуренс подумал, что атмосфера стала странной.

Последние несколько дней даже в этот час на улицах было много пьющих и танцующих людей, но было во всем этом что-то неприятное.

Ощущение было как от гноящейся ранки: как будто он вдыхал запах переспелого граната, и вдобавок ему казалось, что где-то поблизости крылась чья-то злая воля.

Компания Дива поднимала наемников – это означало с полной ясностью, что власть в компании сменилась.

В королевствах и прочих владениях считается вполне нормальным, когда новая власть истребляет приверженцев старой. Нет никаких причин оставлять в живых того, кто может прийти по твою душу, когда ты спишь. Обезглавливание – дело настолько обыденное, что, когда новый король всего лишь изгоняет сторонников предыдущего, в народе это считается невероятной снисходительностью.

Однако торговая компания – не такой примитивный зверь. Торговля требует особых познаний и множества знакомств, которые невозможно заполучить за один день. Едва ли существовало много людей, способных заменить Хильде, тем более самого Диву.

Поэтому Лоуренс не думал, что их просто убьют.

Тем не менее произойти это могло, и в любой момент. Один взмах меча – и голова человека слетает с плеч. Лоуренс посещал публичные казни в городах и знал, как удивительно легко такое делается.

Глядя из окна, Лоуренс не ощущал на себе чьих-либо взглядов, но, поскольку он не Хоро, особо полагаться на это он не собирался.

Идти ему было некуда, наемники покинули постоялый двор, и Лоуренс оставался в своей комнате.

Кроме того, если он будет неуклюже разгуливать по городу, это может сослужить ему плохую службу, если Хильде все-таки захочет с ним связаться.

Положение было плохое. Лучше бы ему покинуть город, пока он еще может. Он был разлучен с Хоро, но, если оставит для нее весточки в разных городах, они вскоре смогут встретиться вновь.

Но перед тем он хотел все же повидаться с Хильде, пусть хоть на короткое время. Лоуренсу не хотелось говорить о планах возмездия. Для такого он не обладал ни должным умом, ни смелостью. Он бы попробовал уговорить Хильде бежать, не предпринимая ничего необдуманного.

Хоть Хильде и был одним из компании Дива, в широком смысле он являлся товарищем Хоро. Лоуренсу казалось, что он хотел спасти Хильде еще и потому, что тот желал принести северным землям мир и спокойствие. Если Хильде, сражаясь за свои идеалы, потеряет все шансы на победу, но так и будет продолжать сражаться до самой смерти, едва ли эта история доставит радость чьим-либо ушам.

Поэтому Лоуренс считал, что для Хильде лучше всего будет спасти хотя бы свою жизнь и сохранить надежду вернуться позже.

Главное – если Хильде не погибнет, Хоро не придется быть свидетельницей того, как еще один уголек из костра ее эпохи гаснет бесследно.

Это для Лоуренса было важнее, чем что бы то ни было еще.

Внезапно он услышал какой-то звук, идущий снизу.

Поскольку банда наемников Миюри снимала весь постоялый двор, его владелец и прислуга жили не здесь же, а в соседнем доме. Сейчас, когда наемники ушли, внизу вообще никого не должно было оставаться.

Раз так, список возможных посетителей был короток.

Лоуренс поправил воротник, откашлялся, проверил, на месте ли кинжал, и вышел из комнаты.

Безлюдный постоялый двор казался холоднее обычного.

Белые облачка дыхания, вырывающиеся изо рта, заставили Лоуренса осознать, насколько же сильно здание согревают живущие в нем люди.

Дождавшись, когда глаза привыкнут к темноте, он пошел вниз, не помогая себе свечой.

До его ушей продолжали доноситься тихие звуки, и сердце его колотилось все громче.

Осторожно просунув голову в таверну на первом этаже, Лоуренс заметил слабый свет в коридоре, ведущем к черному ходу. Он направился туда, и точно – задняя дверь была чуть приоткрыта.

Трудно было поверить, что кто-то из наемников – людей еще более внимательных, чем даже торговцы, – мог забыть закрыть дверь на постоялом дворе. Стоя неподвижно, Лоуренс раздумывал об этом, когда вдруг заметил краем глаза что-то белое.

– Господин Хильде?

Сбоку от черного хода была кладовка без двери.

Как только Лоуренс тихо позвал, оттуда без колебаний выбрался кролик.

Однако теперь он не был весь белый. За правым плечом виднелся порез, и мех там был встопорщен. Правая лапа была вся красная, точно ее обмакнули в краску.

Лоуренсу не нужно было спрашивать, чтобы понять, что произошло.

– Господин Хильде, ты как?

– Ну… по крайней мере, меня не убили.

Лоуренс улыбнулся фальшиво-смелой улыбкой, мордочка кролика осталась непроницаемой.

– Каково положение дел? – спросил Лоуренс.

Длинные уши Хильде шевельнулись, и он ответил бодрым голосом, точно и не было раны:

– Нет времени. Скажу только самое важное.

Вне всяких сомнений, он был в бегах.

– Сторонники крайних мер захватили всю власть. Они заставили владельца подписать передачу полномочий. Я и мой господин потеряли все влияние. Однако они знают, что управлять компанией без нас будет трудно. Вряд ли они решат нас убить.

Эти слова укладывались в ожидания Лоуренса.

Как и следующие.

– Однако я сдаваться не намерен, – сказал Хильде, после чего развернулся и, подволакивая лапу, упрыгал в кладовку.

Тут же он вернулся, держа в пасти запечатанный свиток.

– С учетом того, что госпожа Хоро принесет книгу, я тем более не должен сдаваться.

– …Что ты собираешься делать? – спросил Лоуренс.

Компания Дива обладала громадным количеством меди и серебра – они точно из колодца лились. Это был не тот противник, какому Лоуренс мог бы напрямую противостоять, даже с помощью Хоро; тем более сейчас, когда компания полна смелости и рвения. Лоуренс подивился, как вообще можно сражаться с аристократами, которые поддерживают компанию Дива.

– Если выйти из города и направиться на северо-восток дорогами, ведущими через горы, придешь в город Сувернер.

Лоуренс вспомнил, что уже слышал это название – от Руварда.

– Сувернер – один из немногих городов, упорно противостоящих нам. Сейчас через него идут потоки дерева и янтаря, и там, несомненно, считают, что утратят это свое положение. Кроме того, Сувернер занимает очень важное положение географически, и потому именно там, вероятно, будут собираться те, кто видит в нас врагов. Поэтому, пожалуйста… – Хильде подпихнул носом лежащий перед ним свиток в сторону Лоуренса, – доставь вот это туда. Это письмо с просьбой помочь мне остановить сторонников крайних мер.

Он явно исходил из того, что «враг моего врага – мой друг».

Однако Лоуренс согласиться не решался.

– Мой товарищ, птица, знает, что Сувернер – мой запасной план. Вряд ли они с госпожой Хоро разделятся. Да, у меня есть еще одно письмо.

Договорив, Хильде посмотрел на Лоуренса.

Его колебания он, должно быть, принял за недоумение, почему писем два.

– Еще севернее Сувернера есть аристократы, настроенные к нам очень недружелюбно. В тех землях почти все аристократы против нас. Они говорят, что не могут сотрудничать с теми, кто оскверняет землю и приносит перемены. Когда они услышат об изменениях в компании Дива, то вполне могут подняться.

Именно потому, что эти аристократы не склонились перед невероятной мощью компании Дива прежде, это могло сделать их надежными союзниками в том, чтобы обуздать компанию Дива сейчас. Безусловно, такое рассуждение вполне могло оказаться верным; по крайней мере, подумал Лоуренс, оно давало надежду, за которую можно цепляться.

Однако несмотря на улыбку на морде Хильде, выглядел он на грани слез.

Сердце его было разбито, а сам он вымотан до такой степени, что невероятно было само то, что он все еще не сдался.

– Господин Лоуренс, я умоляю. Доставь эти письма в Сувернер. А потом вместе с госпожой Хоро останови тех людей.

Правая передняя лапа Хильде, похоже, полностью обессилела.

Поэтому его поведение выглядело для Лоуренса совершенно неестественным.

Вздрогнуть его заставило то, что Хильде производил впечатление человека, оставившего дело недоделанным и цепляющегося за этот мир даже после смерти. Исход, похоже, был уже решен. Если рассуждать как торговец – становится ясно, что перевернуть ситуацию в свою пользу невозможно.

Никаких иных слов говорить уже не приходилось.

Впрочем, слов не было произнесено вообще.

Переубедить кого-то – значит изменить его мышление.

Лоуренс не думал, что придуманные на ходу доводы могут повлиять на того, кто всерьез готов умереть.

И тем не менее, стоя перед существом, которое не боится смерти и готово умереть за свои убеждения, Лоуренс не мог принять письма.

Он не мог позволить себе оказаться втянутым в чужую историю.

Тем более – в историю, которая сама по себе была выше облаков.

Видя, что Лоуренс стоит неподвижно, Хильде окликнул его:

– Господин Лоуренс.

Внезапно придя в себя, Лоуренс перевел взгляд на Хильде.

Раненый Хильде смотрел на него снизу вверх. С бесстрастной мордочкой он произнес:

– Ты считаешь, что все уже решено?

Хильде прочитал Лоуренса, как открытую книгу, и тот не смог сохранить непроницаемое выражение лица.

Однако голос Хильде стал только тверже.

– Я до сего дня сталкивался с огромным множеством тяжелых ситуаций и вышел из них всех. Выйду и из этой. Хотя на этот раз, – он кинул взгляд за правое плечо, – шансы особенно плохие.

Во время своих путешествий с Хоро Лоуренс тоже повстречал немало ситуаций, в которых не было видно иного пути, кроме как сдаться. Тем не менее сейчас он был именно здесь, потому что ни разу не опустил руки. Если бы хоть раз его неумение сдаваться отказало, сейчас он был бы на галере, а может, и в земле.

Он подумал, что довольно высокомерно с его стороны пытаться доводами разума убедить другого прекратить упорствовать.

Хильде – конечно же, главный герой «истории Хильде». До сих пор он преодолевал все трудности и добивался грандиозных успехов. Поэтому вполне естественно для него было думать: «Я и сейчас не спасую перед трудностями».

Но впервые Лоуренс понял, как жестоко это выглядит со стороны.

Он знал, что для Хильде уже все кончено. Единственным, кто этого не знал, был сам Хильде – тот упрямо верил, что удача по-прежнему на его стороне.

Лоуренс отвел глаза – он не мог произнести слова, которые должен был.

– Я решил идти вперед вместе с Дивой, решил, что не сойду с этого пути, что бы ни случилось. Возможно, я просто глупец, но меня это не смущает.

Эта решимость буквально загоняла Лоуренса в угол. Он поднял руку в попытке остановить Хильде.

Но тот не отступал.

– Я хочу познать, насколько тяжело выживать только ради того, чтобы жить. Это то же самое, что быть одному в целом мире. Уверен, ты, господин Лоуренс, понимаешь смысл этих слов. Именно поэтому ты и госпожа Хоро в человеческом обличье –

– Пожалуйста, прекрати.

Хильде прервался, и Лоуренс повторил:

– Пожалуйста, прекрати. В чем-то сотрудничать можно, в чем-то нельзя. Это относится даже ко мне и Хоро.

Он понимал чувства Хильде, его абсолютное нежелание сдаваться, но прежде он хвалил Хоро за то, что она смогла отказаться от столь многого.

Умение отказываться от чего-либо очень важно, и оно вовсе не дает повода для презрения.

Есть вещи, от которых необходимо бывает отказаться, чтобы идти вперед.

Лоуренс подивился, так ли это в случае Хильде.

Он и Хильде твердо смотрели глаза в глаза.

– Пожалуйста, позаботься о письмах.

Оставив эту короткую фразу, Хильде поскакал прочь.

Даже сейчас Лоуренс не шелохнулся – лишь губы двинулись.

– Я не возьму их.

Эти слова на миг остановили Хильде, но тут же он снова заскакал, даже не обернувшись. Интересно, подумал Лоуренс, сколько осталось у Хильде союзников после этого жуткого, внезапного поворота судьбы. Возможно, не осталось вообще никого, кто мог бы доставить эти письма в Сувернер.

Пошатываясь всем своим маленьким тельцем, Хильде исчез в приоткрытой задней двери, сквозь которую снаружи вливался красноватый свет. Дверь мягко закрылась, и внутри остались лишь два письма и тишина. Лоуренс не думал, что, если доставит их по назначению, это что-то изменит; более того, если он будет неосторожен, компания Дива обезглавит его как смутьяна.

Однако сама по себе доставка писем не была чем-то невозможным.

Так Лоуренс подумал, но тут же покачал головой и велел себе мыслить ясно. Если он возьмется доставить письма, что это ему даст? И что он может из-за этого потерять? Смотреть с точки зрения прибылей и убытков можно на все, и именно так ему сейчас следует рассуждать.

Те, кто изначально не разделял взглядов компании Дива, вполне могут поднять флаг восстания, несмотря на свой страх. Безусловно, нынешняя компания Дива еще страшнее, чем прежняя.

Хильде явно считал, что, если наступление компании Дива на Сувернер удастся остановить хотя бы ненадолго, в ее планах появятся трещины, которыми можно будет воспользоваться. Когда сталь остывает, ей куда труднее придать желаемую форму. Хильде и ему подобные искуснее в общении на языке прибылей и убытков, чем в общении на языке мечей и щитов. Если так, компанию Дива, возможно, удастся заставить отступить.

Однако все это висело на словах вроде «возможно» и «следовательно». Сейчас было кристально ясно, что город Леско был мечтой. Но надеждам Хильде и Дивы предстояло рассыпаться пылью, созданному ими идеальному миру – погибнуть под ногами воинов. Конечно, Лоуренса это тоже огорчало. Он считал это большим несчастьем.

Увы, в этом мире всем мечтам всех людей осуществиться не суждено.

Хильде и Диву постигла неудача на самом последнем шаге.

Глупо так вот цепляться за собственные ожидания. Как бы величественна и великолепна ни была история, конечно, она не могла быть важнее, чем их жизни.

Лоуренс сжал кулаки и, оставив письма на месте, зашагал прочь. Переговоры провалились, и все, что оставалось Лоуренсу, – соединиться с бандой наемников Миюри, тем самым обеспечив себе хоть какую-то безопасность.

Это был правильный выбор – сомневаться не приходилось.

Он не считал, что следует загасить любой уголек, угрожающий пожаром, однако прыгать в адский котел резона не было. Возможность, что отдача запретной книги сыграет против него и Хоро, была велика. А главное – у них не было причин подвергать себя опасности. Если же он решится доставить письма в Сувернер, пользы от этого не будет, а вот прямую опасность это ему принесет.

Здравый смысл говорил, что все правильно. Хоро, конечно, тоже согласится.

Если здесь поделать уже ничего нельзя, конечно, это означает, что Лоуренсу надо сдаться, выбраться отсюда и жить ради будущего.

И тем не менее – чем больше шагов отделяло Лоуренса от кладовки, тем тяжелее эти шаги становились и тем сильнее болело сердце.

Конечно, он прекрасно понимал, в чем причина.

Даже упоминать не стоит, что, если ты никому не можешь довериться, это означает, что ты один в целом мире. Чувство, похожее на то, что бывает, когда ты просишь кого-то что-то сделать, а у него нет на это времени.

Бродячий торговец хочет заиметь собственную лавку, потому что ему нужно место, которое он может называть домом. Он хочет какое-то зримое воплощение своих успехов.

А главное – он хочет, чтобы эта лавка продолжила существовать, когда сам он покинет этот мир. Если у него есть кому доверить свое наследие, он сможет уйти с чистым сердцем.

Лоуренс знал, как невероятна подобная удача. И прекрасно знал, что, когда веришь в кого-то, а он верит в тебя, это мощно подстегивает жажду жизни у обоих.

А Хильде сейчас, скорее всего, лишился и того, и другого.

Вот что хотел сказать Лоуренсу беглый кролик: «Нечестно, что счастлив будешь ты один».

– Дерьмо, – выплюнул Лоуренс. Хильде словно проклятие на него наложил.

Если бы Лоуренс мог быть счастливым, глядя, как умирает счастье других, вполне возможно, сейчас у него было бы побольше денег.

Он вернулся в комнату и собрал вещи, однако чувствовал себя при этом так, будто его тело разрывается на части. И тем не менее он стиснул зубы, говоря себе, что отступить сейчас – самое верное решение.

Он не мог остановиться ради кого-то, кто сам поставил себя на грань смерти.

Хильде был готов умереть во имя мечты в своем сердце; можно даже сказать, таково было его желание.

Всего на миг Лоуренс оказался вовлечен в трагическую историю Хоро – и стал в результате помогать ей.

Его мотало из стороны в сторону как незначительного персонажа на сцене – его это устраивало.

Он был торговцем. Он прекрасно знал, что происходит рано или поздно с торговцами, которые не живут одними лишь расчетами прибылей и убытков.

Напомнив себе это, он закончил собирать пожитки и двинулся к двери комнаты.

Едва он коснулся дверной ручки, как услышал пьяный голос за окном.

– Хоо, это у нас что?

Что этот человек пьян, Лоуренс мгновенно понял по его бессмысленно, дурацки-громкому голосу. В этом не было ничего примечательного – с учетом царящего в городе воодушевления, – но вот то, что прозвучало дальше, привлекло внимание Лоуренса.

– О, это ж прекрасно. Смотри, дружище, что я тут нашел.

– Благословение Господне, а? Прекрасный гостинец выйдет.

– Кролик на вид вкусный, правда?

При этих словах каждый волосок на теле Лоуренса встал дыбом.

– Ау, да он подранен. Удрал небось с чьей-нибудь кухни?

– Да и плевать. Никого рядом нет, давай заберем его себе.

– Ага, давай… мм? О, да он еще жив.

Лоуренс отшвырнул вещи и вылетел из комнаты.

Пронесся по лестнице, потом через таверну и нырнул в узкий, темный коридор.

Распахнул заднюю дверь, через которую совсем недавно выбрался Хильде, вылетел на улицу и заозирался по сторонам.

На углу менее чем в квартале от него двое пьяных разглядывали что-то на земле.

Ошибиться было невозможно – они тыкали ногами в Хильде.

– Эй, не вздумай удрать.

– Да, плохо выйдет. Сломай ему шею.

– А? А, да, так и сделаю.

Мужчина поднял ногу.

В тот же миг Лоуренс выкрикнул:

– Погодите, пожалуйста!

Была уже глубокая ночь. Голос Лоуренса разнесся хорошо, и пьяные заметили его сразу же.

– Погодите, пожалуйста!

– Мм?

– Этот кролик.

Лоуренс показал рукой на бегу. Мужчины перевели взгляды вниз.

Они посмотрели на раненого, обмякшего кролика, потом снова на Лоуренса.

– Чтооо? Хочешь умыкнуть кроля прямо у нас из-под носа?

Столь грубо выплюнутую угрозу можно было объяснить только спиртным.

У Лоуренса не было времени спорить. Он не знал, придут ли на звуки перебранки дозорные. Если один из этих двоих тоже из городского дозора, это будет конец.

– Нет, он сбежал с кухни. И я его ищу все это время. Вот вам в благодарность.

Вместо кинжала Лоуренс достал кошель и выудил оттуда серебро.

Сейчас его никак нельзя было назвать прижимистым.

Один тренни на человека. Два тренни всего. Честно говоря, на эти деньги можно было купить большущую корзину, полную кроликов.

Увидев руку, протягивающую им монеты, пьяные потеряли дар речи.

Как только они осознали ценность того, что у них было, они чуть ли не отпрыгнули от кролика.

– А, э, извиняюсь. Не знали, что он удрал от аристократа.

– Мы ведь знаешь что? Мы решили, что он удрал и что надо бы его владельца поискать.

Ни один простой человек в здравом уме не будет расплачиваться серебряными тренни за одного-единственного кролика.

Двое переглянулись и побежали прочь, явно боясь последствий.

Лоуренс проводил их взглядом, потом посмотрел на Хильде.

Тот лежал неподвижно, раненый; мех являл собой жалкое зрелище.

Можно было усомниться, жив он вообще или нет.

Хильде было уже некого просить о помощи.

Быть может, все его союзники сбежали в страхе; как знать, может, они даже предали его.

Хильде не мог не понимать, что сейчас, когда он вот так лежит на дороге на глазах у всех, никто не придет ему на выручку. Только что он чудом избежал смерти от ноги пьяного горожанина.

Совсем недавно он был в самом центре грандиозного плана, который бы сделал его сродни покорителям мира. Вместо этого он оказался позорно предан и брошен, и сейчас он изо всех сил сражался, чтобы вернуть все на место. Он был в водовороте истории такой драматической, что не на что жаловаться, – истории падения на самом пороге осуществления своей мечты.

Для любого, кто преуспевает в этом мире, эти успехи достигаются ценой неудач многих, чьи истории обрываются, исчезают во тьме. Вскоре и Хильде к ним присоединится.

И тем не менее Хильде вместе с компанией Дива показал Лоуренсу и другим городским торговцам мечту, пусть и всего на миг. Лоуренс никогда не забудет этот душевный подъем, это состояние уверенности в том, что они способны покорить весь мир.

Но они проиграли аристократам, точнее – алчности аристократов и старой крови. Несомненно, и в прошлом многие пытались, но все они сгинули, и про них никто даже не узнал.

Лоуренс был по-прежнему не склонен присоединиться. На пути стояли серьезные практические вопросы, которые необходимо было решить, прежде чем делать решительный шаг.

Но теперь он был склонен помочь.

Если есть жизнь, есть и шанс все исправить. Что станет с самим Лоуренсом, если он перестанет различать, что важно, а что нет?

Истина была и в том, что великие свершения – отнюдь не единственный смысл жизни.

Лоуренс поднял тельце Хильде и вернулся на постоялый двор, чтобы подобрать два письма и взять пожитки.

Вскоре он без приключений присоединился к Руварду и его людям.

Тельце Хильде казалось трупом мечты.

 

Предыдущая            Следующая

4 thoughts on “Волчица и пряности, том 16, глава 7

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ