Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 3

 

Чтобы попасть в Рубинхейген, необходимо было пройти два досмотра. Площадки для первого были расположены на всех главных дорогах, ведущих в Рубинхейген. Второй досмотр приезжие проходили, когда въезжали через ворота в городской стене.

Поток людей, въезжающих и покидающих город таких размеров, как Рубинхейген, был просто невероятен. Именно поэтому было необходимо сперва пройти проверку за пределами города и получить там пропуск, а потом уже направиться к въезду в город. Всякий законопослушный путник следовал предписанным путем; а тех, кто приходил или приезжал к городским воротам без пропуска, тотчас прогоняли.

Столь суровые правила нужны были в том числе, чтобы пресекать контрабанду, процветающую во всех крупных городах, а также чтобы предотвращать ввоз в город фальшивых денег.

Похоже, дорогой, которой прибыли Лоуренс и его спутники, пользовались нечасто; площадка для досмотра здесь была не то чтобы грубой, но, во всяком случае, более просто сделанной, чем на других дорогах, которыми обычно пользовался Лоуренс. Судя по всему, здешний страж был знаком с Норой. Словно с помощью какого-то заклинания Нора без видимых усилий провела свое стадо через площадку для досмотра, где проход был нарочно сужен бревнами и камнями, наваленными по сторонам дороги. После того как содержимое повозки было осмотрено, Лоуренс и Хоро тоже покинули площадку.

Увидев перед собой городские стены Рубинхейгена, они поразились контрасту этого внушительного сооружения и простой площадки для досмотра.

Никакие короли на землях вокруг Рубинхейгена не правили, так что Рубинхейген был сам себе властью. Прорваться через городскую стену силой было невозможно. В глазах людей по всему миру городская стена, состоящая из собственно стены и окружающего ее рва с выстланными бревнами стенками и дном, считалась прочной и неприступной, и такой стеной вполне можно было гордиться. В каменной стене, опоясывающей весь город, через равные промежутки располагались сторожевые башни. Пожалуй, Рубинхейген можно было бы назвать скорее крепостью, чем городом. Когда, пройдя первую проверку, повозка въехала на холм, с которого открывался хороший вид, Хоро ахнула от изумления.

Бескрайние луга окружали городскую стену со всех сторон, и множество дорог, солнечными лучами исходящих из стены, прорезали эти луга.

Вдоль дорог виднелись крестьяне, гоняющиеся за свиньями, и прокладывающие себе путь торговые караваны. Вдали можно было разглядеть нечто напоминающее двигающиеся белые ковры – скорее всего, стада овец, которые вели пастухи, имеющие эти просторные луга в своем полном распоряжении. Пастухи, способные приглядывать одновременно более чем за сотней овец, вообще говоря, встречались нередко; но здесь, в Рубинхейгене, потребляющем мясо в огромном количестве, такие пастухи, видимо, были повсюду.

В общем-то, все, связанное с Рубинхейгеном, было больше обычного.

Насладившись чудесным видом, Лоуренс и остальные спустились с холма и направились через возделанное поле к городской стене.

Из-за гигантского размера города Лоуренсу, когда он смотрел с вершины холма, показалось, что до стены довольно близко; и лишь начав движение, он понял, что сильно промахнулся. Норе приходилось все время присматривать, чтобы овцы не грызли растения, что росли в полях по обе стороны дороги, и из-за этого вся группа двигалась небыстро. Наконец они приблизились достаточно, чтобы можно было разглядеть городскую стену в деталях.

На ходу Лоуренс извлек из кошеля две серебряных монеты и протянул Норе.

— Что ж, вот сорок трие, которые я обещал тебе заплатить.

Трие была очень грубо отчеканенной медной монетой. Лоуренс решил, что сорок медных монет Нору лишь обременят; а кроме того, если она просто обменяет на трие две серебряные монеты, что он ей дал, то получит около сорока пяти трие.

Этот излишек Лоуренс намеревался заплатить Норе из благодарности. Хотя им повезло в том, что они не наткнулись на волков по дороге, но мастерство Норы его впечатлило, и даже Хоро вынуждена была высоко о ней отозваться. Вполне возможно, в будущем Нора станет выдающейся личностью среди пастухов, и на этот случай Лоуренс как раз вложил дополнительные деньги.

— Э? Но если я это обменяю, то получу слишком много, — заметила Нора.

— Это на будущее, — ответил Лоуренс.

— На будущее?

— Ведь если подружиться с искусным пастухом, это может в будущем принести незапланированный доход на овечьей шерсти.

Говоря это, Лоуренс специально напустил на себя вид расчетливого торговца. Нора радостно улыбнулась и, точно смиряясь с неизбежным, приняла серебряные монеты.

— Мы на некоторое время остановимся в иностранном отделении Торговой Гильдии Ровена. Когда соберешься отправиться со своим стадом на ту луговину, пожалуйста, загляни туда. Возможно, я смогу свести тебя с торговцем, которому нужна охрана, — сказал Лоуренс.

— Хорошо.

— О, вот о чем я, наверно, должен был спросить в первую очередь. Ты можешь сопровождать торговцев только там, где мы проехали?

— Э… я могу идти до Каслаты и Поросона. А, и еще до Рамторы.

Каслата лежала довольно далеко отсюда, и тамошние земли особого интереса не представляли. Лоуренс, однако, был удивлен при упоминании Рамторы. Рамтора не находилась под властью Рубинхейгена, правившего всеми окрестными землями, — таких городов было немного. Лежала Рамтора к северу от той дороги, которой Лоуренс и остальные добрались сюда. По картам это было недалеко от Рубинхейгена, но местность там была такова, что даже рыцаря охватывал страх. То был большой и очень мрачный лес; именно поэтому Рубинхейген не отваживался вторгаться туда, и именно поэтому Рамтора оставалась единственным городом поблизости, где по-прежнему обитало много язычников.

Существовала нормальная дорога до Рамторы, но это была обходная дорога, и ехать по ней приходилось очень долго. Едва ли Нора имела в виду, что могла сопровождать торговцев на этом долгом пути; это значило, что она была уверена в своей способности проходить через тот мрачный лес.

Если так, то торговцев, заинтересованных в том, чтобы идти вместе с ней в Рамтору, найдется немало.

— Рамтора, хех. Если ты и туда можешь ходить, то точно найдешь желающих.

Глаза Норы блеснули. Она поклонилась и проговорила:

— Буду надеяться на тебя.

Держалась она точь-в-точь как человек, живший некогда в богадельне.

— Что ж, мы войдем в город через юго-восточные ворота. Пора расставаться.

— Хорошо. Прощай.

С этими словами Нора качнула пастушьим колокольчиком. Лоуренс кивнул и повернул повозку влево. Рубинхейген был огромен, и одних лишь крупных входов в него насчитывалось семнадцать. Часть этих входов была рассчитана на большое количество овец и иного скота; Нора должна была воспользоваться одним из таких входов.

Кроме того, улицы в Рубинхейгене шли очень странно и запутанно – такое часто встречается в больших городах. Потому здравый смысл подсказывал, что входить в город лучше через те ворота, что расположены ближе к месту назначения, – если, конечно, человек знал, где место его назначения. В общем, из всего этого можно было составить представление о размере города.

Не удержавшись, Лоуренс оглянулся: Нора все еще провожала повозку взглядом. Увидев, как Лоуренс обернулся, она тоскующе помахала ему рукой.

Разумеется, было бы вполне естественно, если бы Лоуренс помахал ей в ответ; но он опасался, что это навлечет на него новый град насмешек со стороны Хоро. Он кинул на сидящую рядом Хоро осторожный взгляд. Словно ожидая этого, Хоро тут же обернулась к нему и вопросила:

— У меня что, по-твоему, и впрямь такой скверный характер?

Лоуренс неловко улыбнулся. Помахав Норе, он вновь развернулся вперед.

— Мм… интересно, каковы на вкус персики в меду. Да, есть чего ждать с нетерпением, — проговорила Хоро.

— Ох… ты до сих пор помнишь?

Когда Лоуренс услышал эту раздражающую фразу, он как раз пытался понять, какого размера пошлину с него возьмут за военное снаряжение на площадке для досмотра.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что не купишь?

То, как Хоро задала этот вопрос, улыбнувшись и чуть склонив голову набок, наводило ужас. Лоуренс отвернулся и пробормотал, точно в молитве:

— Если их не продают, я не смогу купить, даже если захочу.

— Ну разумеется, — сказала Хоро таким тоном, словно была уверена, что их здесь таки продают.

— Да, и еще. Возможно, мне нет нужды напоминать, но сейчас тебе нужно вести себя еще более по-монашески, чем на предыдущем досмотре. Если тебя примут за монахиню, проверять будут не так строго.

— Мм. Я не настолько глупа, чтобы поднимать суматоху в таком большом городе. А в таком виде я похожа на монахиню?

— Думаю, об этом тебе можно не волноваться.

Едва Лоуренс совершенно искренне произнес эти слова, как тут же пожалел о них. Хоро когда-то говорила, что Церковь в прошлом доставляла ей немало бед. Говорить, что она похожа на монахиню, – значило рисковать вызвать ее гнев.

— Мм. Хе-хе, значит, я все-таки похожа, да?

Хоро, однако, выглядела довольной.

— …Ты не сердишься? – спросил Лоуренс.

— Хмм? А почему я должна сердиться?

— Да так, просто я подумал, что ты должна считать Церковь своим врагом.

— Вовсе нет. Это все равно что все время иметь поблизости кого-то вроде тебя. А монахини обычно спокойные и добрые. Кроме того, даже с моей волчьей точки зрения, очень многие монахини еще и красивы. Красота вовсе не свойственна лишь каким-то определенным существам.

«Вот, значит, почему Хоро не злится», — подумал Лоуренс и немного расслабился.

Среди монахинь и вправду попадалось много очень красивых женщин. Возможно, это было из-за того, что они жили, исповедуя добродетели повиновения, чистоты и нестяжательства. Но истина была такова, что Церковь принимала большое количество незаконнорожденных детей аристократов.

Многие женщины использовали свою красоту как оружие, пытаясь стать любимыми наложницами аристократов. И точно так же многие мужчины использовали свое владение оружием или стихом, чтобы проложить путь к сердцу аристократок.

Дети, рожденные от таких людей и аристократов, зачастую вырастали более здоровыми, чем те, кто рождался от супружеских пар. Скорее всего, это было из-за того, что мужчины и женщины, стремящиеся завоевать сердца аристократов, крепче и сильнее прочих.

Разумеется, дети, рожденные от таких союзов, становились причинами споров о правах наследства, столь часто встречающихся в этом мире; именно поэтому большинство таких детей отдавались на попечение Церкви. Соответственно, и число красивых мужчин и женщин в монастырях росло.

— Хотя ломать собственное тело бесконечным постом – такую жизнь я бы просто не вынесла.

Услышав эти слова, Лоуренс без всякой задней мысли улыбнулся.

Повозка катилась по дороге, идущей вдоль городской стены. Так беседуя, они подъехали к бурлящей толпе.

Это был юго-восточный въезд в город.

Огромных размеров городские ворота были открыты, и непрерывные потоки людей вливались в город и вытекали из него.

Досмотр грузов и людей производился уже внутри городских стен. Людей, занимающихся досмотром, было очень много, и потому ждать своей очереди приходилось недолго, несмотря на большое количество желающих попасть внутрь или выйти наружу.

Однако, в отличие от Поросона, никто здесь не желал послушно ждать своей очереди и никто не требовал этого от других. Люди, не знающие, что нужно делать, чтобы пройти досмотр, могли никогда не попасть в город, сколько бы ни ждали. Лоуренс знал, что нужно делать: он вел повозку беспорядочным зигзагом, обгоняя сбитых с толку людей, пришедших сюда впервые, и одновременно следя за тем, чтобы ни в кого не врезаться; и наконец он проехал сквозь арку в стене и оказался в городе. Во время войны защищать въезды в город важнее всего, поэтому стена здесь была толще обычного. Подняв глаза, Лоуренс увидел прямо над головой висящие в арке решетчатые ворота из толстых деревянных брусьев. Лоуренс частенько думал, что будет, если подвесные ворота вдруг упадут, однако ему ни разу не доводилось слышать, чтобы такое происходило. На некотором расстоянии кнаружи от ворот в потолке арки виднелось отверстие – через него, если враг прорывался к городским стенам, должны были лить кипящее масло. Судя по тому, что края этого отверстия по цвету отличались от остальной кладки, его уже когда-то использовали по назначению, и не один раз.

Пройдя за стену, Лоуренс увидел площадку, где досматривали всех входящих в город. Немного впереди виднелись уже улицы Рубинхейгена.

Поскольку большинство крупных городов были окружены толстой стеной, они почти не росли вширь, а это значило, что здания в них стремились ввысь. В Рубинхейгене это было особенно заметно. Едва Лоуренс прошел за стену, его глазам открылось зрелище, напоминающее заполненный товарами корабельный трюм: возвышающиеся повсюду здания казались горами груза, уложенного в трюме почти под самую палубу. Еще дальше виднелся главный собор Рубинхейгена – он гордо возвышался над всеми прочими домами.

— Эй, ты, торговец!

Лоуренс обернулся на голос и обнаружил, что страж в кожаном доспехе указывает рукой на него.

— Слишком увлечешься городскими видами – врежешься в кого-нибудь.

— Прошу прощения, — ответил Лоуренс.

Хоро рядом с ним язвительно ухмыльнулась.

— Так, следующий! Ты, торговец, на которого я только что наорал!

Поскольку никакой очереди здесь не было, люди, которые занимались проверкой, действовали по своему усмотрению. Лоуренсу было стыдно, что его вызвали таким образом, но у него не было выбора, кроме как покорно направить повозку к этому стражу и вежливо поклониться.

— Пропуск, — отрубил страж, словно подчеркивая свою занятость.

— Прошу.

— Хмм, из Поросона, хех. А товар?

— Двадцать комплектов военного снаряжения.

Поскольку торговля за пределами городских стен была строго запрещена, количество товара должно было совпадать с указанным на пропуске.

Однако, услышав эти слова, страж несколько раз мигнул; похоже, он был очень удивлен.

— Военное снаряжение? Из Поросона?

— Э… да. Я приобрел его в Торговом Доме Латпаррона. Что-то не так?

Рубинхейген был изначально возведен как база, из которой отряды рыцарей отправлялись воевать с язычниками; и сейчас здесь обеспечивались всем необходимым рыцари, готовящиеся к походам на север. Поэтому все города в окрестностях посылали оружие и доспехи сюда, и здесь они всегда пользовались спросом.

Озадаченный реакцией стража, Лоуренс попытался его расспросить, но тот лишь покачал головой и начал рассматривать содержимое повозки. Там лежало двадцать комплектов военного снаряжения. Каждый комплект состоял из связанных веревкой кожано-кольчужного шлема, железных перчаток, кольчуги и поножей[1]. Вино, конечно, не предназначалось для продажи, но за ввоз его в город полагалось бы заплатить очень высокую пошлину, — только вино это давно уже было выпито.

Ничего подозрительного в повозке не было; проверяющий, похоже, тоже пришел к этому выводу. Он лишь проверил, забравшись в повозку, не спрятано ли внутри доспехов что-нибудь облагаемое высокой пошлиной, вроде золота и драгоценных камней, после чего спрыгнул обратно. Проверка была довольно поспешной, и тем не менее страж, при всей его видимой небрежности, не забыл проверить даже дрова и солому, предназначенные для костра. Да, судя по всему, провезти что-либо контрабандой было невозможно.

— Похоже, это действительно военное снаряжение из Поросона. Предпочитаешь оплатить пошлину деньгами или товаром?

Если считать пошлину как десятую долю, то за военное снаряжение ценой в сотню румионов пришлось бы заплатить десять румионов.

Десять румионов стоили более трехсот монет Тренни. Ни один торговец не будет носить при себе такие деньги, да и проверяющему будет непросто пересчитать столько монет.

Если уплатить пошлину частью товара, это позволит решить сразу несколько проблем.

Именно поэтому, когда Лоуренс ответил «товаром», страж вздохнул с облегчением и пробормотал себе под нос:

— Мудрое решение.

Затем, уже вслух, он сказал:

— Проследуй вон туда и сдай два комплекта снаряжения.

Еще не закончив говорить, он извлек перо и написал что-то на клочке бумаги, а потом передал бумагу Лоуренсу.

Два комплекта из двадцати нужно было сдать – это означало, что пошлина составляет десятую долю.

Это было приемлемо. Лоуренс без колебаний кивнул и взял бумагу.

Вдобавок, поскольку тихое и покорное поведение Хоро делало ее похожей на монахиню, ее страж расспрашивать вообще не стал. Рубинхейген был церковным городом, и если бы стражники начали подозревать всех священников и монахинь, они столкнулись бы с немалыми трудностями.

Как бы там ни было, Лоуренс ощутил облегчение, когда досмотр завершился без проблем. Прямо перед ним сейчас была довольно густая толпа, ехать сквозь которую на повозке было весьма опасно, так что он спустился с козел и, взяв лошадь под уздцы, повел ее вперед.

У стойки управляющего площадкой досмотра толпились люди в самых разнообразных одеяниях, говорящие на самых разных языках. Хаос был, как посреди поля брани. Слышались также пререкания и мольбы – обычное дело везде, где собирают налоги.

Разумеется, Лоуренс совершенно не собирался просить скостить ему налоги и делать другие глупости. Как покорная овечка, он сдал сборщику пошлин два комплекта снаряжения.

Однако когда Лоуренс подал сборщику вместе с доспехами тот листок бумаги, что ему выдал проверяющий, тот нахмурил брови.

Несколько встревоженный, Лоуренс подумал: «Неужели что-то не так?». Однако сборщик налогов спрашивать ничего не стал.

Из-за всего этого на сердце у Лоуренса было неспокойно; но все же, пройдя досмотр и оказавшись в городе, он снова влез на козлы.

Конечно, реакция проверяющего, когда тот узнал, что Лоуренс привез военное снаряжение, озадачивала, но по крайней мере Лоуренс прошел досмотр без приключений, так что волноваться, по-видимому, было не о чем.

В этом Лоуренсу удалось себя убедить, но все же окончательно стряхнуть легкое чувство тревоги он не мог.

— Ты.

Голос Хоро прозвучал внезапно, и Лоуренс тут же напрягся в ожидании плохих вестей.

— Что такое? – нервно спросил Лоуренс. Хоро раскрыла рот и ответила медленно:

— Я хочу есть.

— …

Лоуренс снова развернулся вперед, выкинув из головы слова Хоро, а вместе с ними и свою тревогу.

 

***

 

Огромных размеров собор Рубинхейгена был виден здесь отовсюду. Улицы разбегались от него во все стороны; часть города вокруг собора, окруженная старой городской стеной, называлась старым городом. Вокруг него кольцом располагалась остальная часть города.

Рубинхейген был почти круглым, и самые большие его ворота (достаточного размера, чтобы через них могли с легкостью проходить осадные машины) находились на юге. Войдя через эти ворота, путник сразу попадал на огромных размеров площадь, которой позавидовали бы и короли. В центре площади располагался фонтан, возведенный с искусством лучших мастеров юга. На площади находился рынок.

Все по-настоящему влиятельные и богатые торговые дома города и иностранные отделения торговых гильдий, основанных в процветающих странах, находились здесь, рядом с этой площадью. Если обойти торговые дома сзади, можно было увидеть лавки помельче, а также жилые дома и мастерские.

Главный собор стоял посреди другой площади Рубинхейгена; а всего этих площадей было пять, и они образовывали пятиугольник, одна из вершин которого была обращена к южным воротам. Каждая из площадей отличалась от остальных и казалась словно отдельным городом в городе.

Лоуренс и Хоро въехали в город через ворота на юго-востоке. Площадь, представшая их глазам, была поменьше размером, чем площадь у южных ворот, но все же и она была весьма обширна.

На площади возвышалось множество статуй. На постаментах стояли бронзовые рыцари, проявившие выдающуюся доблесть в стародавних походах против язычников, а также священники и святые, прославившие себя на миссионерском поприще.

Повсюду стояли торговые палатки. Некоторые торговцы просто расстилали соломенные подстилки и раскладывали свои товары прямо на них.

Однако рядом со статуями ни одной палатки не было. Вместо них там выступала труппа с музыкальными инструментами; в труппе также были менестрель, чередующий игру на простенькой флейте с пением, и пестро одетый шут, играющий известную комедию. Неподалеку виднелись проповедники в изорванных одеяниях, вооруженные Священным писанием; кучки людей, чьи одежды были даже еще более потрепанными, чем у них, слушали их проповеди.

Наслаждаться представлением, угощаясь едой, купленной в торговых палатках, а потом, после всех этих удовольствий, послушать проповедь и тем самым умиротворить свое сердце – здесь это был обычный уклад.

Найдя постоялый двор и оставив там повозку, Лоуренс и Хоро направились в иностранное отделение Гильдии Ровена, чтобы сделать кое-что необходимое; но тут их внимание привлекли веселые голоса и дразнящий аромат пищи, исходящий от торговых палаток на площади. Невольно они свернули на звук и запах.

В руках у них было по жареной миноге – это была самая дешевая и популярная здесь закуска. Вообще-то запах миног слегка отдает землей, но запах масла, в котором они жарились, его перебивал, так что есть было приятно. Ну а раз есть хорошая закуска, лишь естественно, что человеку хочется чего-нибудь выпить. Не успел Лоуренс и глазом моргнуть, как они с Хоро уже стояли перед палаткой, торгующей спиртным, и пили пиво, наблюдая одновременно за представлением шута.

— Мм… вкусно.

Хоро одним глотком осушила кружку и, не обращая внимания на прилипшую к уголкам рта пену, тут же потребовала вторую. Почуяв щедрого гостя, владелец палатки, не мешкая, вновь наполнил кружку до краев.

Разумеется, Хоро, средь бела дня уплетающая жареную миногу и пьющая пиво, уже не была одета монахиней.

Притвориться монахиней было очень полезно, когда Лоуренс и Хоро входили в город, но при передвижении по городу, поскольку в Лоуренсе с первого взгляда угадывался бродячий торговец, это могло создать затруднения. Никто не привлекал такого внимания, как служитель Церкви, идущий по улице в компании торговца.

Поэтому Хоро вместо своего балахона укуталась в накидку из кроличьего меха, а балахон, свернув, обвязала вокруг пояса и получила таким образом нечто вроде юбки, под которой и скрыла хвост. Что до волчьих ушей, которые могли причинить много неприятностей, то их она спрятала под косынкой, какие часто носят жены лавочников.

Такое одеяние превратило Хоро в обычную городскую девушку. Молодые женщины, улизнувшие с работы и пришедшие на площадь, чтобы поразвлечься, виднелись повсюду, так что подозрений можно было не опасаться. У тех, кто видел, как Хоро заказывает пиво, не беспокоясь об оплате, складывалось, должно быть, впечатление, что она просто выкачивает деньги из молодого бродячего торговца.

По правде сказать, когда Лоуренс расплачивался за пиво, владелец палатки небрежным тоном заметил, что он подцепил себе очень дорогую подружку.

Лоуренсу было неохота углубляться в объяснения, и он лишь натянуто улыбнулся в ответ. Однако, осознав вдруг, что эти слова не так уж далеки от истины, он невольно покачал головой.

— И спиртное здесь отменное, и сам город такой оживленный. Замечательно, правда? – сказала Хоро.

— То, что здесь так многолюдно, — еще один повод вести себя осторожнее. Что бы ты ни делала, ни в коем случае не связывайся с рыцарями и наемниками, иначе у нас будут большие неприятности.

— Положись на меня.

«Можно ли на нее положиться?» Лоуренс не стал выражать свои сомнения вслух и лишь вздохнул.

— Ну, тогда нам пора идти.

Лоуренс к этому времени закончил вторую кружку пива, а Хоро – четвертую, так что Лоуренс решил это дело прекратить.

Если все так и продолжится, они и к ночи отсюда не уйдут.

— Хмм? Так быстро уходим? Но я хочу выпить еще, — начала канючить Хоро.

— А нельзя это отложить до вечера? Идем.

Хоро посмотрела на свою кружку, затем на Лоуренса и, наконец смирившись с судьбой, отошла от палатки. Когда они с Лоуренсом бок о бок удалялись, владелец палатки произнес им вслед: «Спасибо, что заглянули!» — но его голос быстро утонул в общем гаме.

— Куда мы идем?

— В иностранное отделение… эй, сотри только пену с губ!

Хоро наконец-то заметила, что в уголках рта у нее налипла пена, и собралась было вытереть ее рукавом.

Однако внезапно она передумала и, ухватив Лоуренса за руку, вытерла рот его рукавом.

— Ну погоди у меня.

— А разве ты меня уже не ударил?

Несмотря на то, что эти слова Хоро произнесла, держась одной рукой за голову и сердито глядя на Лоуренса, другой рукой она продолжала сжимать руку Лоуренса, словно боясь потеряться в толпе. Ее гнев из-за того, что Лоуренс постучал ей по голове, похоже, испарился мгновенно.

— Однако, ты.

— Хмм?

— Почему я должна идти с тобой в иностранное отделение? Я хочу остаться на площади и выпить еще пива.

— Оставлять тебя одну слишком опасно.

Несмотря на предостерегающий тон Лоуренса, первой реакцией Хоро было удивление; а затем она произнесла с застенчивой улыбкой, словно извиняясь, что неправильно поняла:

— Мм. Во всем моя красота виновата, это из-за нее меня слишком опасно оставлять одну.

Внешность Хоро, когда она шла по улице, позволяя развеваться своим льняного цвета волосам, действительно привлекала множество взглядов. Многие и Лоуренса, идущего с ней рука об руку, одаряли завистливыми взглядами.

Вообще-то Лоуренс солгал бы, сказав, что не испытывает гордости, идя рука об руку с Хоро; но тревожило его то, что Хоро, если ее оставить одну, может влипнуть в историю.

На площади действительно было очень оживленно; но чем оживленнее место, тем больше шансов, что там что-нибудь случится. Если в сумятице случайно раскроется истинное обличье Хоро, это будет катастрофа.

— Какая бы ты ни была красивая, это не поможет нам избавиться от  церковных стражей и рыцарей. Если ты, слишком много выпив, откроешь свои уши и хвост, мы ничего не сможем поделать.

— Ерунда. Если до такого дойдет, почему бы просто не выбросить все волнения из головы? В худшем случае мне придется всего-навсего сбежать из города, неся тебя в пасти. Или ты думаешь, что мне не перепрыгнуть через стену такой высоты? Мне вспоминается одна сказка про рыцаря и принцессу, там было что-то похожее.

— Ты имеешь в виду сказку про то, как рыцарь спас принцессу из заточения и сбежал, неся ее на руках?

— Да, да, именно ее.

Хотя Хоро говорила шутливым тоном, Лоуренс живо представил себе картину, как она принимает свой истинный облик, хватает его, Лоуренса, зубами и бежит. Идея показалась ему напрочь лишенной всякой романтики.

Наоборот, при мысли о том, что он может оказаться в огромной пасти Хоро, по спине его побежали мурашки.

— Пожалуй, без этого мы обойдемся, — попросил он.

— Мм. А если тебя схватят, мне вряд ли охота будет тебя вызволять.

Лоуренс с кислой миной посмотрел на Хоро и тут же наткнулся на ее озорную улыбку.

Затем, двинувшись на север и пройдя через запруженную людьми площадь, Лоуренс и Хоро вышли в квартал, где располагалось множество лавок. Потом они углубились в улочку, где ютились лавки попроще. В этой же улочке, кроме лавок, находились рубинхейгенские отделения иностранных гильдий, а также здания местных торговых гильдий. Были здесь дома, принадлежащие союзам городских торговцев (почти все они входили в такие объединения), а также здания гильдий ткачей со всего мира.

Когда из-за кризиса или несчастного случая дела торговца шли к разорению, никто в целом мире не выказывал намерения протянуть ему руку помощи. Как рыцари носят доспехи для защиты собственного тела, так торговцы защищают себя с помощью связей. Крупнейшие торговые союзы обладали достаточными возможностями, чтобы бросать вызов даже злейшим врагам торговцев – государствам, злоупотребляющим своей военной мощью.

Всему миру была хорошо известна история о торговом союзе, возможно, сильнейшем за всю историю. Он включал в себя двадцать три гильдии и торговцев из восемнадцати стран. Этот союз однажды выступил против страны, армия которой насчитывала четырнадцать тысяч человек, и разгромил ее в одном-единственном сражении. Этот пример показывал, какой невероятной силой обладают торговцы разных стран, если они объединяются с общей целью: получать прибыль.

И по этой же причине здания, представляющие торговые союзы и гильдии, выстраивались столь аккуратными рядами, а люди в них держались так вежливо.

Ведь если эти люди будут вести себя грубо, то может разгореться конфликт между, например, вечно соперничающими гильдиями мясников и рыбников, а такой конфликт легко выплеснется наружу и охватит весь город.

Разумеется, люди вели себя благопристойно и из опасения подорвать репутацию гильдий, к которым они принадлежали. А для торговца вежливое поведение было еще важнее – ведь главным в его деле были доверие и репутация.

— Так, я сейчас пойду, мне надо кое-что сделать. Ты жди здесь.

Добравшись до здания иностранного отделения своей гильдии, выкрашенного по местной моде, Лоуренс ощутил что-то вроде ностальгии. Однако, вспомнив, какое еще расстояние им с Хоро предстоит преодолеть на пути к ее родному городу, он подумал, что свои чувства не стоит демонстрировать слишком открыто. Поэтому Лоуренс постарался сохранить лицо совершенно бесстрастным.

Тут Хоро, склонив голову набок и глядя на Лоуренса, сказала:

— Как, ты не собираешься зайти туда вместе со мной и показать меня своим здешним друзьям?

Лоуренс осознал, что самодовольство, с каким он держался, когда вел сюда Хоро, не осталось незамеченным; но такое поддразнивание не могло выбить его из колеи.

— Если коротко, то, чтобы войти туда с женщиной, нужно быть на ней женатым. Мои здешние друзья не очень-то хорошо воспитаны, когда дело доходит до поздравлений новобрачным. Ты все еще хочешь туда зайти?

Традиции в здешних краях были примерно одни и те же повсюду. Хоро, неплохо знающая мир людей, понимала это.

Поэтому она покачала головой с выражением отвращения на лице.

— Это займет совсем немного времени. Просто подожди здесь спокойно, и я куплю тебе сладкого хлеба, — добавил Лоуренс.

— Не обращайся со мной как с ребенком.

— Значит, ты не хочешь сладкого хлеба?

— Хочу.

При виде серьезного лица Хоро Лоуренс не удержался от смеха. Оставив ее ждать, он поднялся по каменным ступеням и постучал в дверь иностранного отделения. На двери не было молоточка; это был знак, что стучать дозволялось только членам Гильдии.

Однако сколько Лоуренс ни ждал, ответа не было.

Решив, что в этот час все, вероятно, на рынке, Лоуренс сам открыл дверь. Как он и ожидал, внутри царила тишина. Первый этаж представлял собой просторный зал, традиционно меблированный как трактир, — это делалось специально чтобы члены Гильдии могли хорошо провести время. Сейчас, однако, все стулья были подняты на круглые столики, а у стены стояла швабра. Похоже, кто-то занимался здесь уборкой.

За тот год, что Лоуренс здесь не был, ничего не изменилось – разве что поредели волосы на голове владельца отделения, сидящего за стойкой прямо напротив входной двери. Возможно, его и так большой живот еще вырос, но ему, похоже, трудно было встать со стула, так что убедиться в этом Лоуренс не мог.

Подняв взгляд, владелец тепло улыбнулся навстречу Лоуренсу, но слова, вылетевшие у него изо рта, были полны яда:

— Хо, а вот к нам явился некий совершенно никчемный торгаш! В такой час отдыхать явился, явно ведь даже не думает о прибыли. Переоделся бы лучше в воровской наряд и пошел грабить трактир или еще что-нибудь.

— По-настоящему хороший торговец умеет получить доход, не запачкав сапог, в крайнем случае запачкав пальцы чернилами. А целыми днями только бегать по рынку – удел паршивого торговца, верно?

Подобные словесные лавины обрушивались на Лоуренса всякий раз, когда он встречался с владельцем иностранного отделения. В юности, когда он только стал учеником торговца, он всегда оскорблялся и начинал злиться. Сейчас он уже не помнил, когда именно научился отбивать эти атаки небрежно и с улыбкой.

После своего хладнокровного ответа Лоуренс выпрямился и, подойдя к стойке, встал ровно.

Глядя на Лоуренса, сидящий за стойкой толстяк хлопнул себя по лбу и разразился смехом.

— О, твой язык становится все злее и злее. Сынок, как хорошо, что ты снова здесь, — произнес он затем.

— Прекрати звать меня сынком.

— О чем это ты? Все, кто принадлежит к Гильдии Ровена, — мои дети.

Неловко улыбнувшись, Лоуренс пожал толстяку руку. Тот небрежным тоном продолжил:

— Я ведь даже знаю, сколько раз ты напрудил под себя, когда ночевал под открытым небом. Господь учит нас, что хороший отец должен знать все о своем сыне. Или ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, как ты и твои дружки стянули деньги Гильдии и, все дрожа, отправились к шлюхам?

— Понял, понял. Я Крафт Лоуренс, сын великого отца Якоба Тарантиано.

— Ах-ха! Крафт, ты наконец вернулся домой в Рубинхейген, прошел уже год! Как поживают наши родственники в других городах?

Внушительные, как всегда, манеры Якоба наполнили сердце Лоуренса болью и радостью одновременно – это было почти как если выпить крепкого спиртного. Иностранное отделение гильдии для торговца действительно было родным домом в чужом краю.

Только дома можно встретиться с таким отношением к себе.

— Милостью святых все живут нормально.

— Замечательно. Ну, поскольку ты на своем пути повстречал многих наших родственников, твой кошель полон, конечно? Если твой кошель слишком тяжел, с тебя свалятся штаны, а если с тебя свалятся штаны, все девушки тебя возненавидят. Я уверен, ты хочешь выглядеть в глазах других хорошо, ведь верно?

Лоуренсу даже не хотелось придумывать какую-то ответную колкость. На столь витиеватое требование подношения он сказал с улыбкой:

— Я слышал, что когда человек стареет, ему становится трудно считать маленькие суммы. Но если дело в этом, я уверен, что даже господин Якоб сможет назвать сумму моментально.

Нисколько не колеблясь, Лоуренс извлек из привязанного к поясу кошеля десять серебряных монет и демонстративно, словно хвастаясь, выложил их столбиком перед владельцем.

Если бы он с неохотой выложил две-три медных монеты, несомненно, на него бы обрушился полный яда поток ругани.

Отчасти рисовка Лоуренса была вызвана желанием дать выход эмоциям, а отчасти тем, что его прибыль на пряностях действительно оказалась очень высокой. Столь щедрое подношение нужно было в том числе и для того, чтобы дать понять Якобу, что он уже может делать большие дела. Поняв это, Якоб искренне рассмеялся:

— Ха-ха-ха-ха-ха, значит, маленький зассанец вырос в мужчину, способного выложить десять серебряков, хе! Тут есть чему порадоваться.

— По-моему, добавлять «маленького зассанца» нужды не было, как ты думаешь?

— Для меня ты пока что маленький зассанец.

Лоуренс пожал плечами, и Якоб рассмеялся вновь.

— Ты пришел сюда и в такое время – это означает, что у тебя дела где-то в Рубинхейгене, верно? Тебе нужно свидетельство?

— Да, — кивнул Лоуренс.

— Да уж, жду не дождусь того дня, когда одного твоего имени будет достаточно, чтобы другие торговцы почтительно вставали, — со смехом заметил Якоб. Ответив «как и я», Лоуренс припомнил, что собирался сказать ему еще кое-что.

— Кстати, в нашем отделении нет никого, кто хотел бы отправиться в Рамтору?

Якоб, уже доставший и положивший на стойку перо и чернильницу, удивленно поднял глаза на Лоуренса.

— А почему тебя это интересует?

— Да так, просто мне пришла в голову одна идея, как можно быстро добраться до Рамторы в обмен на небольшую плату.

Взгляд Якоба, поблуждав немного где-то в пространстве, вновь устремился на Лоуренса. Судя по улыбке владельца отделения, он понял, что имел в виду Лоуренс.

— Аха, думается мне, ты ведешь речь о некоей пастушке, верно?

На какой-то миг у Лоуренса перехватило дыхание; однако, поразмыслив, он понял, что торговцы Рубинхейгена просто не могли не знать о том, что пастухами здесь работают в том числе такие девушки, как Нора.

Более того, если это было так, то, скорее всего, другим торговцам задолго до Лоуренса пришла в голову та же идея, что и ему.

— Многие думали так же, как ты, особенно когда только начали прокладывать дорогу в той луговине, где ходит эта девушка. Однако сейчас этим делом никто не занимается, и никто никогда не просил ее о сопровождении. Ты догадываешься, почему?

Глядя на Якоба, который спокойно говорил, не отрываясь от написания свидетельства (его перо непрерывно шелестело по бумаге), Лоуренс вздохнул.

— Потому что это не работает?

Якоб кивнул и, подняв голову, пояснил:

— Из всех людей, что работали там, лишь эта девочка остается целой и невредимой. Горожане называют ее «нимфа Нора», ее здесь все знают. Однако мне, наверно, не нужно говорить тебе, как ко всему этому относится Церковь, правильно? Это означает вот что: если ты не хочешь неприятностей с этими сукиными сынами из Церкви, не связывайся с  пастушкой.

Опустив кончик пера в чернильницу, Якоб ухмыльнулся и добавил:

— Я знаю, что нимфа Нора в твоем вкусе, но лучше бы тебе оставить это дело. Я бы не стал это говорить, но это для твоего же блага.

Насмешливые речи Якоба были в точности как его обычное утреннее приветствие; однако сейчас он попал прямо в яблочко, и Лоуренс мог ответить лишь натянутой улыбкой.

— Мне написать имена тех торговцев тоже или лучше оставить это место пустым? – поинтересовался Якоб.

— Нет, напиши там, пожалуйста, «Гильдия Ремарио».

Якоб на мгновение застыл.

Он сидел и смотрел на Лоуренса взглядом торговца.

— Гильдия Ремарио, э? Раз ты заранее знаешь, кто твой покупатель, возможно, ты покупал в долг?

— Да, я купил товар в Поросоне. А что, есть какие-то проблемы?

После этого вопроса жесткое выражение исчезло с лица Якоба, как рыбка около берега внезапно исчезает, погружаясь на глубину.

— Хмм. Ну, ты сам узнаешь, когда придешь туда. Вот, держи письмо.

Когда бродячий торговец продает что-то гильдии, с которой имеет дело впервые, больше всего он опасается, что его воспримут как чужака и ему придется продавать свой товар задешево. Такое происходило довольно редко в небольших городах, как Поросон или Паттио, но в таком огромном городе, как Рубинхейген, где местные гильдии имели дело с гильдиями и торговыми союзами из разных стран, это случалось частенько. Для гильдий, привыкших ворочать огромными суммами, мелкие сделки с бродячими торговцами были никчемны, как пыль.

Поэтому если бродячий торговец хотел, чтобы с ним обращались с должным уважением, он должен был дать понять торговым партнерам, к какой гильдии он принадлежит. Как только он показывает свидетельство своей принадлежности к определенной торговой гильдии, от него уже не будут отмахиваться, как от мухи.

— Торговая Гильдия Ровена находится под патронажем Святого Ламбардоса. Я буду молиться за твою удачу, — произнес Якоб.

— Благодарю…

Беря в руки письмо, в котором подтверждалось, что Лоуренс действительно является членом Торговой Гильдии Ровена, Лоуренс поблагодарил Якоба, но голос его звучал неуверенно. Он чувствовал, что Якоб знает больше, чем сказал.

Даже если он спросит, Якоб вряд ли скажет что-то еще – об этом говорил весь прошлый опыт Лоуренса.

Однако о том, что Якоб не желал сообщать, обычно можно было просто додуматься или вызнать, проведя расследование.

«Что же это может быть?» — погрузился в размышления Лоуренс.

— Ты узнаешь, когда придешь туда. Ты умный парень, так что я уверен, все будет хорошо.

Эти слова Якоба лишь внесли еще большую сумятицу в мысли Лоуренса. Впрочем, он решил, что раз уж Якоб сказал, что Лоуренс сам все узнает, когда придет в Гильдию Ремарио, то все, что оставалось, — это просто пойти и посмотреть. Скорее всего, Гильдия Ремарио просто-напросто находилась сейчас в состоянии хаоса из-за резкого роста или падения цены на какой-нибудь товар.

Решив больше не ломать над этим голову, Лоуренс поблагодарил Якоба и развернулся. Поскольку он уже купил товар и уже приехал туда, где должен его продать, лишние раздумья ничего не дадут.

Но едва Лоуренс протянул руку к двери, голос Якоба остановил его.

Обернувшись, он увидел, что Якоб смотрит ему вслед с очень довольным выражением лица.

— И кстати, тебе рановато еще заводить себе птичку в золотой клетке. Даже эта худенькая нимфа Нора не из тех, с кем ты справишься. Если ты заведешь роман с городской девушкой, твой и так мелкий доход исчезнет – ты и глазом не успеешь моргнуть.

Окна в стенах здания, конечно, имелись, но это были не те застекленные окна, какие можно было видеть в домах крупных гильдий, – они были затянуты промасленной тканью. Света через них внутрь проходило очень немного, и, уж конечно, сквозь них не было видно ничего, что происходило снаружи.

И все же Якоб, похоже, знал, что там сидит Хоро.

Его зоркие глаза, от которых ничто не могло укрыться, лишний раз свидетельствовали, что трудная работа по управлению иностранным отделением торговой гильдии была ему по плечу.

— Если бы это не сулило выгод, я бы не стал вкладывать деньги, — ответил Лоуренс.

— Ха-ха-ха! Хорошо сказано, маленький зассанец.

Лоуренс на это мог ответить лишь кривой улыбкой. Затем он открыл дверь и, словно стараясь оставить смех там, внутри, едва выйдя, тут же поспешно захлопнул ее за собой.

Всякий раз, когда он встречал таких людей, как Якоб, он вспоминал дни своей юности. Тогда от жгучего желания превзойти этих старых торговцев он не находил себе места. Эти воспоминания несли с собой чувства ностальгии вместе с горечью и болью.

— Все-таки я еще совсем молодой, — пробормотал Лоуренс себе под нос. Он повернул голову к подножию каменного крыльца. И в то же мгновение Хоро обернулась ему навстречу.

— О, вот он и вышел. Это и есть мой спутник.

Сидя на каменных ступенях, Хоро невежливо показала пальцем на Лоуренса. Перед ней стояли два юноши, судя по всему – подмастерья ремесленников. На вид им было примерно столько же лет, сколько Хоро, по пятнадцать-шестнадцать. В руках они держали какие-то свертки: похоже, их послали куда-то что-то отнести.

После этих слов Хоро юнцы, на лице у которых лишь начала пробиваться растительность, окинули Лоуренса враждебными взглядами. Связываться с ними Лоуренсу не хотелось, он лишь нарочно вздохнул – этого оказалось достаточно, чтобы их напугать.

Между подмастерьем ремесленника и торговцем, вступившим в гильдию, была огромная разница – как по внешнему виду, так и по доходу. Скорее всего, эти юнцы решили познакомиться с Хоро, когда увидели, что она сидит одна и ничего не делает; а сейчас, понимая, что против Лоуренса у них нет ни единого шанса, они обменялись быстрыми взглядами и пустились наутек.

— Хей, какие милашки. Эти двое назвали меня нежной розой, — со смехом сказала Хоро, глядя им в спину. Лоуренс же с кислой миной предостерег:

— Не слишком балуй таких людей вниманием. Эти подмастерья ремесленников не лучше голодных псов. Они ведь могли тебя и украсть.

— Ну, если бы меня украли, ты бы просто пришел и выручил меня, ведь так?

Услышав эту неожиданную для него реплику Хоро и взглянув на ее беззаботную улыбку, Лоуренс ощутил, как у него потеплело на сердце, и ответил абсолютно серьезно:

— Конечно, пришел бы.

Хоро ухмыльнулась и встала.

— Хотя на самом-то деле тогда я выручила тебя.

Лоуренс снова попался.

Он спустился по ступеням, отведя взгляд. Довольно и немного злорадно смеясь, Хоро обхватила его правую руку и сказала:

— Уж не знаю, какие именно «выгоды» ты собираешься получить, но я совершенно не против вложений.

— …Так ты все слышала, э?

— Эта очаровательная пара ушек, которая у меня есть, прекрасно слышит даже, как ты хмуришь брови. О, кстати, ты предпочитаешь светлые волосы, да?

Последние слова Хоро никак не были связаны с разговором и стали для Лоуренса полной неожиданностью. Но, прежде чем он успел произнести хотя бы «э…», Хоро продолжила.

— А может, тебе нравятся костлявые женщины? Или ты испытываешь особые чувства к тем, кто изнурен трудами и заботами? Или у тебя просто слабость к пастухам?

Хоро швыряла в Лоуренса вопрос за вопросом; у него было ощущение, как будто он стоит на подвесном мосту, у которого один за другим перерезают канаты. Он в панике взглянул на Хоро и увидел, что она не перестает улыбаться.

Ее улыбка – вот что было самое пугающее.

— Да подожди же, все, что говорил Якоб, — это он просто так здоровался. Он обожает говорить подобные вещи при каждом удобном случае. Я вовсе ничего такого не чувствую.

— Правда?

Взгляд Хоро без всяких слов говорил: «И только попробуй солгать».

Лоуренс мог лишь ответить честно.

— Я действительно считаю, что Нора привлекательная… более или менее. И беседовать с ней… э… тоже весьма приятно. Но это совершенно не значит, что я плохо думаю о тебе, или что в тебе есть что-то плохое… ну, я так совершенно не думаю.

Лоуренс ужасно стеснялся это все говорить и, пока говорил, не смел поднять на Хоро глаза. С самого своего рождения по сегодняшний день ни разу ему не приходилось произносить подобных слов.

Однако с огромным трудом Лоуренс все же закончил то, что пытался выговорить. Затем он сделал глубокий вдох и, более-менее успокоившись, украдкой взглянул на Хоро.

Хоро смотрела прямо на него, и на лице ее было написано удивление.

— Я всего лишь хотела тебя чуть-чуть поддразнить…

При этих словах от прилива стыда и гнева Лоуренс чуть не взорвался в припадке бешенства. Однако затем на лице Хоро появилась счастливая улыбка, и вся скопившаяся в нем злость испарилась мгновенно.

— Я не ожидала, что ты так откровенно ответишь. Я… я так счастлива.

Хоро склонила голову и с силой обняла руку Лоуренса.

Для Лоуренса происходящее совершенно не походило на переговоры торговцев, которые вечно пытаются обхитрить друг друга; скорее это позволяло двоим понять, насколько они сблизились.

Почти бессознательно, не обращая внимания на взгляды прохожих, Лоуренс попытался положить левую руку Хоро на спину. Однако обнял он лишь воздух.

Потому что Хоро без единого звука внезапно отодвинулась в сторону.

— Только самцы всегда такие, со своими сладкими речами.

Хоро смотрела печально; ее явно грыз страх. Как бы медленно ни соображал Лоуренс, даже он мог легко понять, что у нее на душе. Хоро злилась на кого-то, кто в прошлом надавал ей пустых обещаний, а затем нарушил их и тем причинил ей боль.

Лоуренс, однако, был торговцем, он привык держать слово.

— Поэтому докажи мне это чем-нибудь конкретным. Я слышала, что рыцари в знак своей искренности отдают свой щит и меч. Что ты сделаешь, чтобы доказать, что ты искренен?

Лоуренс тоже слышал, что рыцари, клянясь кому-то в верности, передают ему щит и меч, ибо щит и меч являют собой саму душу рыцаря.

А что являет собой душу торговца? Можно даже и не спрашивать: конечно, это деньги.

Однако вручи он Хоро хоть целую суму золота, она наверняка лишь разочарованно поморщится.

Таким образом, от Лоуренса требовалось найти что-то, что доставит Хоро удовольствие и при этом может быть куплено за деньги, душу торговца; таким образом, не постеснявшись потратить на нее деньги, он докажет свою искренность.

Ответ явился Лоуренсу мгновенно: персики в меду, лучшее лакомство.

— Понял. Позволь мне доказать, что я не тот человек, что бросает слова на ветер.

Во взгляде Хоро все еще оставалась тень сомнения, но она явно была уже вся в предвкушении. Если только Лоуренс был в силах сделать что-то, чтобы удовлетворить огонь предвкушения, горящий в этих янтарных с красноватым отливом глазах, — немножко персиков в меду были совсем небольшой платой.

Выпятив грудь, Лоуренс заявил:

— Я куплю тебе персиков в…

Он оборвал фразу на середине, заметив, что что-то не в порядке. А именно – не в порядке косынка у Хоро на голове.

Услышав, что Лоуренс замолчал, Хоро склонила голову чуть набок.

Затем с негромким «ах!» она поспешно прикрыла голову руками.

— Ты… не может быть, ты…

— Ч-то? Что такое? Что ты хотел сказать, что ты мне купишь?

В такой момент она все же смогла сказать это – ее коварством можно было лишь восхититься. Однако Лоуренс не мог просто взять и отшутиться.

Косынка на голове Хоро вела себя очень подозрительно. Уши под ней возбужденно дрожали, и означало это только одно –

Все это Хоро затеяла специально.

— Ты слышала когда-нибудь, что есть вещи, которые можно делать, а есть вещи, которые нельзя?!

Поняв, что ее план раскрыт, Хоро упрямо надула губы и метнула в Лоуренса пронзительный взгляд.

— Разве не ты просил, чтобы я вела себя очаровательно, когда хочу от тебя чего-то?

Сперва Лоуренс не понял, о чем это она, но потом вспомнил их разговор, когда они только приехали в Поросон, и устало возвел очи горе.

— Я имел в виду, чтобы ты вежливо попросила, если хочешь что-то купить, а вовсе не вынуждала меня покупать своими трюками!

— Но разве сейчас я была не очаровательна?

Для Лоуренса было невыносимо осознавать, что ответить ему совершенно нечем; но еще более невыносимо было то, что при взгляде на беззаботно смеющуюся Хоро он совершенно не мог на нее злиться.

— Но ты во много раз очаровательнее, чем я. Глядеть на то, как ты реагируешь, куда трогательнее, чем если бы мой план сработал.

Не желая более смотреть на Хоро, Лоуренс быстрым шагом двинулся прочь.

Хоро тут же его догнала, не переставая смеяться.

— Ты, ну не злись, мм?

Лоуренс посмотрел на Хоро взглядом, в котором ясно читалось: «А кто, по-твоему, меня рассердил, а?» Хоро же продолжала смеяться без остановки.

— Я ведь правду сказала, что я счастлива. Ну, все еще злишься?

Улыбающееся лицо Хоро выглядело прекрасно в обрамлении колышущихся на ветру длинных льняного цвета волос. Лицо Лоуренса дернулось.

В этот момент ему хотелось лишь выпить как следует в компании своей лошади – которая была мужского пола и молчала.

— Понял. Не злюсь, я больше не злюсь. Нормально?

Хоро отметила свою победу, хихикнув, затем вздохнула и сказала:

— Если мы затеряемся в толпе, будет плохо. Может, возьмемся за руки?

Конечно, чтобы добраться до постоялого двора, необходимо было снова пройти через запруженную людьми площадь; однако Лоуренс не сомневался, что, даже если они потеряют друг друга, Хоро без особого труда найдет обратный путь.

Разумеется, Лоуренс прекрасно понимал, что для Хоро это лишь повод.

Перед этой хитроумной волчицей он мог лишь сдаться.

— О да, если мы затеряемся, ничего хорошего не будет.

Тепло улыбнувшись, Хоро вложила свою ладошку в ладонь Лоуренса.

Самое большее, на что был способен Лоуренс, — это чуть стиснуть ее руку.

— Так, ну и где продают персики в меду?

И тут в воздухе разнесся удар колокола, возвещающий наступление полудня – и начало нового сражения.

 

***

 

Гильдия Ремарио занималась оптовой торговлей, и в Рубинхейгене было одно из ее зданий.

В Торговом Доме Латпаррона в Поросоне Лоуренс, отчасти с помощью угроз, закупил военное снаряжение на сумму, превышающую все его состояние, поскольку был абсолютно уверен, что эта сделка сулит ему стабильную прибыль. Поскольку Гильдия Ремарио вела дела с Домом Латпаррона, Лоуренсу достаточно было продать свой товар этой гильдии и тем самым расплатиться с Домом Латпаррона, не возвращаясь в Поросон. То было большое достижение мудрости торговцев – для выполнения этой части сделки требовалось лишь несколько записей в гроссбухах.

С главной улицы, забитой народом, Лоуренс пробрался в небольшой проулок, который и привел его к зданию Гильдии Ремарио.

Хотя подъехали они к черному ходу Гильдии, но именно черный ход был сделан большим и просторным – специально для удобства погрузки и выгрузки товаров.

В таком большом городе, как Рубинхейген, лишь неотесанная деревенщина подъехала бы на своей повозке прямо к главному входу торговой гильдии. Если сделать такое посреди битком набитой улицы, это навлечет лишь позор, и тогда даже пользующийся спросом товар продать не получится. Более того, на многие большие улицы въезд повозкам торговцев был вообще запрещен.

Именно поэтому здесь, на маленькой улочке, идущей вдоль главной улицы, лошадей, везущих повозки, было даже больше, чем пешеходов.

Лоуренс неожиданно нахмурился.

Гильдия Ремарио была единственной, перед которой царило необычайное спокойствие и тишина.

— Этой гильдией что, монахи управляют? – заметила Хоро.

— Если бы ей управляли монахи, мы бы слышали хотя бы молитвы, но здесь и этого нет. Что же, во имя всего святого, здесь происходит?

Жуя булку, Хоро чуть приподняла косынку и подвигала ушами, вслушиваясь. Лоуренс, однако, был не в настроении полагаться лишь на этот ленивый способ выяснения ситуации. Спрыгнув с козел повозки, он вошел через деревянные ворота, предназначенные для повозок, и оказался в погрузочном дворе Гильдии.

В перенаселенном Рубинхейгене, где здания теснились так плотно и где, как шутили, «нищим приходится спать стоя», сохранить достаточное пространство для погрузки и выгрузки товаров было весьма непросто. Но несмотря на это, погрузочный двор Гильдии Ремарио был достаточно большим, чтобы в нем поместились одновременно три повозки. Если мерить товарами, здесь вполне хватило бы места на сотню мешков пшеницы. В углу двора стоял даже столик для переговоров и стойка для обмена денег. На стене висел лист пергамента, на котором была написана молитва о процветании Гильдии.

В целом, погрузочный двор Гильдии Ремарио можно было назвать роскошным.

Но сейчас на этом роскошном дворе царил полный беспорядок: повсюду валялись пучки сена и соломы, конский навоз и остатки пищи. Сколько на все это ни смотри – при всем желании не скажешь, что здесь убираются каждый день. Более того, даже работников, которые должны заниматься разгрузкой товаров, видно не было.

Конечно, ситуация в торговле нередко стремительно менялась от хорошей к плохой и обратно, так что полное отсутствие посетителей не было чем-то необычным. Однако даже если посетителей не было, погрузочный двор должен был содержаться в чистоте.

Все указывало на то, что гильдия разорилась. Прежде чем заняться чем-то еще, Лоуренс вернулся обратно и влез на козлы повозки. Остававшаяся там Хоро, судя по всему, покончила со своим хлебом. Сейчас она шуршала рукой в мешочке, пока не извлекла из него мясной пирог. Если Лоуренса не подводила память, этот пирог должен был стать его обедом.

— Ты все время ешь. Ты не боишься, что из-за того, что ты так громко жуешь, эти ушки, которыми ты так гордишься, окажутся бесполезными?

— Неплохо сказано. Однако ради сохранения моей репутации я должна заметить, что внутри здания все-таки что-то происходит.

Закончив фразу, она без колебаний откусила от мясного пирога. Похоже, она не собиралась ни с кем делиться хоть кусочком чужого обеда.

— Там внутри люди? – спросил Лоуренс.

— Да… гхх, гмф… но там что-то неприятное. Во всяком случае, радости там нет.

После этих слов Хоро Лоуренс, глядя на заброшенный погрузочный двор и пятиэтажное деревянное здание Гильдии Ремарио, ощутил, как по спине у него побежали мурашки. Здание разорившейся гильдии было проклятым. Когда гильдия разорялась, Церкви приходилось проводить немало месс по тем, кто умер в течение следующей недели.

— И все-таки сидеть и гадать смысла нет. Если товар не продать, денег не выручишь.

— И мясной пирог если не съесть, от него никакого проку.

— Я собирался съесть его позже!

Прежде чем направить повозку вперед, Лоуренс вперил в Хоро сердитый взгляд. Та вернула взгляд, всем видом говоря: «Кончай скулить».

Однако, опасаясь, видимо, что если съест весь пирог, то будет потом чувствовать себя виноватой, она все же разломила надвое его остатки и протянула половину Лоуренсу. Это была лишь четверть того, что Лоуренс собирался съесть, но он рассудил, что если будет жаловаться дальше, то лишится и этого, и выхватил у нее пирог, словно вор.

В мясные пироги, которые продают в палатках, обычно кладут мясо, которое уже почти нельзя хранить согласно уставу гильдии мясников, — иными словами, когда оно перестает быть свежим, его измельчают и используют как начинку для пирогов. Однако в таком важном городе, как церковный город Рубинхейген, похоже, и мясные пироги были отменными. В два укуса Лоуренс прикончил свой кусок пирога, и во рту у него расплылся вкус настоящего мяса; в то же время повозка его медленно въезжала в безлюдный погрузочный двор.

Цок, цок… стук копыт нарушил тишину двора. Люди внутри явно уловили этот звук – в конце концов, они проработали здесь много лет. Когда повозка въехала внутрь и Лоуренс уже собрался спрыгнуть с козел, работник Гильдии наконец-то вышел из здания.

— По-моему, до воскресенья еще далеко. Что случилось? – поинтересовался Лоуренс.

— Нет… эммм… дело в том, что… господин, ты только сегодня приехал в Рубинхейген?

Сперва работник (это был мужчина средних лет) говорил запинаясь, но потом вдруг стал внимательно разглядывать Лоуренса.

Взгляд его напомнил Лоуренсу взгляд разбойника, который оценивает, сколько денег в кошеле у богача. Чутье торговца подсказывало Лоуренсу, что здесь опасно. Более того, приглядевшись, он заметил, что у работника изнуренный вид. Конечно, работники, занимающиеся физическим трудом – разгрузкой товаров, — редко выглядели элегантно, но обычно это были пышущие здоровьем люди.

Положение было плохое, явно плохое.

— Нет, я приехал несколько дней назад, но должен был сперва еще кое-чем заняться. Я вижу, ты занят. В таком случае я заеду попозже. Все равно у меня ничего срочного.

Специально не глядя на работника и не дожидаясь ответа, Лоуренс собрался влезть обратно на козлы.

Хоро, похоже, тоже почувствовала, что что-то не так. Она кинула на Лоуренса вопросительный взгляд, но тут же снова опустила голову.

Обычная городская девушка едва ли вела бы себя так разумно. Все-таки самопровозглашенная Мудрая волчица не зря так звалась.

Однако работник не собирался отпускать добычу с крючка.

— Пожалуйста, не говори так, останься еще немного. Ты, господин, похоже, торговец высокого полета. Как же я могу допустить, чтобы ты ушел ни с чем? Это было бы крайне невежливо.

Если бы Лоуренс просто не стал обращать на него внимания, ему бы вскоре перемывали косточки по всему городу.

И все же кровь торговца в его жилах кипела.

Беги отсюда! Опасность!

— Нет, нет, такой мелкий торговец, как я, может продавать одни лишь жалобы.

Если торговец, приехавший куда-то, чтобы продавать и покупать товары, преуменьшает свои достоинства, он плохой торговец. Служители Церкви восхваляли скромность как добродетель, но для торговца держаться скромно – все равно что схватить самого себя за горло и не отпускать.

И все же Лоуренс решил, что правильнее всего в первую очередь убраться отсюда. То, что Хоро все это время сидела неподвижно, еще больше убеждало его в этом.

— Господин, тебе вовсе не нужно принижать себя. Даже слепому нищему ясно, что ты очень неплохо одет, — ответил работник.

— Лесть не принесет тебе никакой выгоды.

Лоуренс уселся на козлы и взял в руки вожжи. Увидев это, работник, похоже, понял, что ему остается лишь сдаться. Он выпрямился – до того он стоял, склонившись в полупоклоне, в надежде убедить Лоуренса остаться.

«Похоже, я выбрался», — подумал Лоуренс и обратился к работнику:

— Что ж, я поехал.

— Хорошо… хотя мне очень жаль, что мы лишены удовольствия вести с тобой дела, но мы будем ждать твоего нового визита.

Смиренно улыбнувшись, работник отступил на шаг. Полагая, что сейчас самый подходящий момент, чтобы уехать, Лоуренс собрался развернуть повозку.

И когда Лоуренс уже решил, что он в безопасности, работник неожиданно произнес:

— А, я совсем забыл поинтересоваться твоим именем.

— Я Лоуренс из Торговой Гильдии Ровена.

Уже в следующее мгновение после того, как он, не задумываясь, назвал свое имя, у Лоуренса мелькнула мысль, что стоило бы сперва понять, что происходит, а уж потом раскрывать себя. Однако подумав немного, он решил, что в том, что другие знают его имя, нет ничего страшного.

Ибо его собеседнику едва ли известна цель визита Лоуренса сюда.

И тут –

— Господин Лоуренс, вот как? Припоминаю. Ты приехал от Дома Латпаррона, — заявил работник и нехорошо улыбнулся.

Спину Лоуренса пробрало холодом, который невозможно описать словами.

Логически рассуждая, работнику Гильдии Ремарио было неоткуда знать имя Лоуренса.

— Ты должен был привезти из Дома Латпаррона в нашу Гильдию военное снаряжение, верно?

Все внутри Лоуренса заледенело; его едва не стошнило. Он всей кожей ощущал, что оказался в страшной ловушке. Никакого разумного основания думать так у него не было, но чутье торговца просто вопило.

Комок подкатил к горлу Лоуренса, перед глазами все поплыло.

«Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть… верно?»

— Вот в чем дело: вчера ночью к нам прискакал конный гонец из Поросона. Он передал сообщение, что Торговый Дом Латпаррона передает все права заимодавца нашей гильдии. Иными словами, ты наш должник, господин Лоуренс.

Заявление, которое прояснило все.

В нормальной ситуации никто не будет посылать гонца на лошади специально для того, чтобы сообщить о передаче прав заимодавца. Однако если ситуация была далека от нормальной, такое могло произойти. Например, если две организации вместе затевали какое-то мошенничество.

Если бы Лоуренс не сидел на козлах, он бы, несомненно, свалился на землю.

И даже на козлах его тело сложилось, не в силах выдержать и принять слова работника.

Удивленная Хоро поддержала его, не дав упасть, и спросила:

— А что вообще происходит?

Лоуренсу даже думать не хотелось об этом.

За него безжалостно ответил работник.

— Этот торговец рядом с тобой совершил неудачную сделку – совсем как мы.

Именно поэтому работник так злорадствовал – он нашел кого-то, кто был в таком же печальном положении, как он сам.

— Что?

Лоуренс повернул голову и взглянул на Хоро.

Он мог лишь молиться, чтобы все это оказалось лишь дурным сном.

— Цена военного снаряжения рухнула некоторое время назад. Старый лис из Дома Латпаррона подсунул тебе гнилой товар.

В глазах у Лоуренса потемнело.

— Я попался…

Его собственный хриплый голос доказывал, что это все не сон.

 

Предыдущая            Следующая

 

[1] И не спрашивайте меня, куда делись мечи, упомянутые в первой главе. Спросите лучше переводчиков-англофикаторов.

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ