Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 5

 

Придумывать какие-либо трюки не требовалось. В первую очередь надо было четко донести цель.

Как Лоуренс и ожидал, Ремарио был поражен. Выпучив глаза, он проговорил лишь: «Невозможно».

— Ничего невозможного.

Лишь после этих слов Лоуренса на лице Ремарио появилось выражение, подобающее владельцу гильдии в Рубинхейгене. Высокомерно улыбнувшись, словно говоря «какая невероятная глупость», он откинулся на спинку своего кресла.

— Я понимаю, что ты всеми силами пытаешься избавиться от долга, но это еще не повод нести такую чушь.

Всем видом показывая, что Лоуренс тратит его время впустую, Ремарио собрался было встать с кресла. Заметив это, Лоуренс раскрыл рот.

— В прошлом кто-то наверняка пытался воспользоваться этим способом, верно? И их всех ловили, верно?

— Если ты это понимаешь, тем проще. Те, кто находится на грани разорения, частенько принимают глупые планы за совершенные.

Фраза Ремарио, несомненно, была адресована не только Лоуренсу, но и себе самому. Не желая отступаться, Лоуренс продолжил:

— Но что если мы наймем кого-то, кто достаточно искусен, чтобы все-таки провезти золото?

Не сводя глаз с Лоуренса, Ремарио вновь устроился в кресле.

— Предложенный тобой план не увенчается успехом, потому что люди, которые, как ты говоришь, «достаточно искусны», могут заработать достаточно денег и не отвлекаясь на контрабанду золота, а значит, откажутся участвовать. Если ты собираешься заручиться помощью кого-то не из здешних, советую оставить эту идею. Поскольку этот способ контрабанды нередко применялся в прошлом, всех, кто не из этого города, обыскивают особенно тщательно.

Ремарио выдвигал в точности те аргументы, которых Лоуренс и ждал.

— Что если у нас есть на примете человек, который достаточно искусен, но при этом зарабатывает мало?

— Искусный человек может не тревожиться о том, чтобы найти работу в Рубинхейгене; хороших работников всегда не хватает.

Ремарио откинулся на спинку кресла, ожидая ответа Лоуренса.

Сейчас выражение его лица немного походило на то, что было у Хоро накануне.

Он возражал, но при этом ожидал, что ему возразят в ответ. Хотел оставить это дело, но никак не мог.

Лоуренс сделал глубокий вдох.

— Что насчет человека, который весьма искусен и работает здесь, в городе, но которому платят очень мало и которому очень нужны деньги? И, что еще важнее, этот человек очень недоволен своим работодателем. Работодатель этого человека – Церковь, а контрабанда золота – это вызов Церкви. Если мы скажем этому человеку, что контрабанда золота позволит не только заработать ему самому, но и отплатить Церкви, я уверен – он согласится. Кроме того, предательства можно будет не опасаться, этот человек презирает Церковь.

— Это… это выглядит слишком удобным, — заметил Ремарио.

— Именно в таких случаях торговец и зарабатывает большие деньги, верно?

Единственным из всех суметь купить зерно во время неурожая. Купить вышедшие из моды украшения, а потом с удивлением обнаружить, что в другом городе на них невероятный спрос. Из таких редких совпадений и получаются состояния.

Лицо Ремарио исказилось.

Было видно, что он очень хочет поверить, но не может.

— Если я просто назову имя этого человека, я уверен, ты поймешь, — сказал Лоуренс.

— Если… если все так, ты мог бы заняться контрабандой самостоятельно. Но ты пришел ко мне и предлагаешь это мне, зная, что твоя доля денег уменьшится, не слишком ли это странно?

То, что Ремарио отошел от обсуждения собственно контрабанды, означало, что он пока воздерживается от суждения, возможна ли успешная контрабанда вообще.

— Мы не занимаемся контрабандой самостоятельно по двум причинам. Во-первых, крайний срок уплаты моего долга вашей гильдии наступает сегодня вечером, и когда солнце сядет, иностранное отделение, на которое ляжет мой долг, придет и заберет меня. Во-вторых, у меня на руках сейчас лишь вот эти деньги.

Достав кожаный мешочек с монетами, Лоуренс развязал шнурок и высыпал монеты на столик.

На столе оказались золотые и серебряные монеты, всего на три румиона.

При виде денег в глазах Ремарио блеснуло – Ремарио тоже, как и Лоуренс, стоял перед неизбежным разорением.

— Здесь три румиона. Вам достаточно просто поспрашивать торговцев, чтобы узнать, как я их достал.

Ремарио сделал глубокий вдох.

Уж конечно, такой человек, как Ремарио, должен был сразу догадаться, каким образом Лоуренс собрал эти деньги.

— Это на самом деле все, что у меня есть. Я вручаю вам эти деньги и молю поверить в искренность моих слов. Кроме того… — Лоуренс потянулся всем телом вперед и, глядя Ремарио глаза в глаза, заявил: — …я умоляю вас отложить на время требование выплаты моего долга, а вашу гильдию – дать достаточно денег, чтобы мы могли заняться контрабандой.

На изможденном подбородке Ремарио натянулись морщинки, на лбу проступил сальный пот.

Раз Ремарио не отказал сразу же, значит, у него было достаточно денег для контрабанды.

Более того, он верил в прибыльность контрабанды золота, и это разжигало в нем желание вложить деньги.

Стоит ли подтолкнуть его еще немного? Но если Лоуренс будет слишком напорист, это может внушить ненужные подозрения.

Конечно, контрабанда золота может принести огромные доходы, но и риск огромен. Кроме того, если Гильдии Ремарио именно сейчас предлагают вложить во что-то деньги, это может быть воспринято как мошенничество.

Разумеется, здесь, в Гильдии Ремарио, уже успело перебывать много никчемных людей, желающих ускорить отправку ко дну тонущего судна и поживиться чем-нибудь под шумок. Недоверчивость Ремарио была вполне естественна.

Поэтому Лоуренс тщательно обдумал свои следующие слова и приготовился говорить.

Но в это самое мгновение –

— Господин.

Хоро заговорила первой.

Ремарио изумленно взглянул на Хоро и заморгал, словно впервые заметил, что тут есть кто-то еще.

Лоуренс тоже глянул на Хоро; та произнесла, скромно потупившись:

— Господин, у вас еще есть время колебаться?

— Что…

Слова Хоро звучали угрожающе и в то же время провокационно; Ремарио плотно сжал губы. Возможно, в другой обстановке такой прием бы подействовал, но сейчас он мог привести к прямо противоположному результату.

Чувствуя, что ситуация меняется к худшему, Лоуренс собрался было остановить Хоро. Однако…

— Насколько я знаю, из этого дома только что ушел один человек. Вы действительно можете себе позволить раздумывать, господин?

— Мм, мм…

— У меня необычайно острый слух, все тайные разговоры я слышу совершенно отчетливо. Желаете, чтобы я пересказала вам разговор людей этажом ниже? Они собираются бросить вас и бежать.

— Э…

— О, еще один ушел. Если так и продолжится, потребуется совсем немного времени, чтобы ваша лавка…

— Прекрати! – выкрикнул Ремарио, обхватив голову руками.

Хоро бесстрастно взирала на владельца гильдии. Лицо ее было подобно маске.

В душе Лоуренс немного сочувствовал Ремарио. Гильдии подобны кораблям. Когда в днище корабля образуется огромная пробоина и команда знает, что ее не починить, конечно же, люди кинутся спасать свою жизнь, не обращая внимания на приказы капитана.

Лоуренс, однако, знал, что Хоро намеренно ужалила Ремарио именно в эту точку. В том, что касалось одиночества, Хоро была чувствительна как никто.

Конечно, она понимала боль Ремарио.

— Господин Ремарио.

Поняв чувства Хоро и догадавшись о ее намерениях, Лоуренс заговорил ровным голосом.

— Я вручаю вам три румиона – все, что мне удалось собрать, — и предлагаю вам сделку по покупке золота. У меня есть на примете человек, который сможет выполнить эту работу. Если только вознаграждение будет достойным, мы сможем доверять этому человеку. Кроме того, я уверен, что ваша гильдия обладает достаточными связями, чтобы сбыть потом это золото. Что вы скажете? Если вы согласитесь отсрочить выплату моего долга и пообещаете разумную долю дохода, я вместе с вашей гильдией займусь контрабандой золота, и это будет очень выгодно для вас.

Здесь Лоуренс специально сделал паузу.

— Итак, что вы скажете?

Ремарио сидел, по-прежнему сжимая руками низко опущенную голову.

То, что говорил Лоуренс, искушало сильней даже, чем вино, и, уж конечно, прошло через уши Ремарио к самому его сердцу. И все же Ремарио не поднимал головы.

Шло время.

Стояла такая тишина, что могло показаться – все до последнего человека в этом здании затаили дыхание, ожидая ответа Ремарио.

Лоуренс решил снова обратиться к Ремарио и уже начал было произносить его имя, как вдруг –

— Понятно…

Изнуренное лицо наконец поднялось, на Лоуренса уставилась пара горящих глаз.

— Поставим на этот шанс все, что у нас есть!

Совершенно бессознательно Лоуренс поднялся со своего дивана и протянул руку.

Двое мужчин, над головами которых висело слово «разорение», пожали друг другу руки.

— Да благословит нас Господь!

 

***

 

Договорившись с Гильдией Ремарио, кто что должен будет делать и кто кому сколько заплатит, Лоуренс и Хоро направились к небольшой церквушке в восточной части Рубинхейгена. Размер колоколов, пышность украшений и прочее тому подобное определялось для каждой конкретной церкви тем, насколько высоким было ее положение в церковной иерархии Рубинхейгена: считалось, что чем выше ранг церкви, тем ближе она к Единому богу.

Церковь, на ступенях которой стояли Лоуренс и Хоро, располагалась в этой иерархии где-то ниже середины. Ей было дозволено иметь украшения, и потому она не выглядела совсем уж убогой, но все же по меркам Рубинхейгена это было очень простое здание.

Полдень только-только миновал, и в церкви сейчас служили полуденную мессу.

— Слушай, ты.

Сидя на каменных ступенях и слушая песнопения, посвященные Святой Матери, Хоро внезапно обратилась к Лоуренсу.

— А ты уверен, что сможешь обмануть эту девочку?

— Почему ты вдруг засомневалась?

— Что, я ошибаюсь? – весело спросила Хоро.

Лоуренс, глядя прямо перед собой, с сердитым лицом ответил:

— Нет.

Хоро чуть улыбнулась.

К этой церкви Лоуренс и Хоро пришли, чтобы встретиться с пастушкой Норой. Изначально Лоуренс не знал, на какую именно церковь она работала, но церквей, нанимающих пастухов женского пола, было очень мало, и Лоуренс смог все разузнать с легкостью.

Разумеется, Лоуренс разыскивал Нору не для того, чтобы просто поболтать.

Он намеревался попросить ее сыграть важную роль в их плане по контрабанде – провезти золото.

Однако, в отличие от Лоуренса и других, вовлеченных в план, над Норой не висела угроза разорения. Убедить ее присоединиться к контрабанде золота, при том что ей сейчас не угрожала прямая опасность, — это можно было расценивать как обман; ведь Лоуренс должен был убедить ее, что прибыль от успешной контрабанды стоит риска.

Тот, кто провозит золото, рискует собственной жизнью; какой же доход стоит того, чтобы ставить на кон жизнь? Так что все доводы в сторону: как ни крути, а это обман.

Однако пастушеское искусство Норы и ее известность в городе были абсолютно необходимы, чтобы контрабанда прошла успешно.

Оценивая сердце человека, как какой-то товар на рынке, который может дешеветь и дорожать, Лоуренс ощущал уколы совести. Будь Нора торговцем, причин смущаться бы не было, но она была пастушкой, не искушенной в торговых делах. И все же наблюдательность Лоуренса позволила ему полностью понять ситуацию, в какой сейчас находилась Нора.

Будучи пастухом, Нора уже из-за этого виделась многими как еретик. Мало того, она была еще и женщиной, а женщины, по всеобщему поверью, нередко становятся игрушками в руках дьявола. Нетрудно было догадаться, что Церковь дала Норе работу отнюдь не из сострадания, а просто чтобы за ней было легче приглядывать. Скорее всего, именно поэтому она была такой беспокойной, когда рассказывала о том, как Церковь наняла ее пасти овец.

Далее, Нора упомянула, что хочет скопить денег, чтобы стать портнихой. Судя по ее характеру, Нора была не из тех, кто делает все, что угодно, лишь бы получить деньги; но все же она пожелала наняться в сопровождение, чтобы заработать несколько лишних монет. Это значило, что никаких денег она не отложила. Не составляло большого труда догадаться, насколько же тяжело ей работалось.

Заниматься работой столь трудной и суровой, как пастушество, но не иметь возможности скопить хоть немного денег. Как может человек встречать новый день с радостным сердцем, если будущее приносит с собой лишь бесконечные дни, полные тягот и лишений?

И тут Лоуренс предложит Норе заняться контрабандой золота и скажет, что ей не придется копить деньги монету за монетой, но удастся заполучить разом такую сумму, что она не только сможет заплатить за членство в гильдии, но и на жизнь останется. Соблазнит ее словами вроде: «Конечно, контрабанда золота – занятие рискованное, но неужели ты пропустишь между пальцами такую возможность?»

Поскольку они вовсе не будут заставлять Нору провозить золото, нельзя сказать, что они совершают дурной поступок. И все же чувство вины тяготило сердце Лоуренса – он понимал, что воспользуется бедностью Норы.

Однако никто, кроме Норы, не подходил.

То, что Норе, хоть она и была весьма искусной пастушкой, доверяли лишь небольшие стада овец и заставляли пасти их в луговинах, где водятся волки; то, что она была недовольна своим работодателем – Церковью; и вдобавок то, что она нуждалась в деньгах, чтобы воплотить свою мечту, – все это сошлось воедино; небеса словно специально создали для Лоуренса эту возможность осуществить контрабанду. В целом мире не нашлось бы человека более подходящего для этой работы, чем она.

И все же Лоуренс печально вздохнул. Необходимость убедить Нору тяжким грузом лежала у него на сердце.

Грустно думая обо всем этом, Лоуренс вдруг почувствовал, что Хоро смотрит на него. Кинув на нее быстрый взгляд, он увидел у нее на лице неверящую улыбку.

— Нет, ты безнадежный добряк.

Точно такие же слова Хоро произнесла и накануне. Возможно, Лоуренс и в самом деле был чересчур добр для торговца. Ведь в мире торговцев даже извлечение выгоды из неудач собственной семьи не было чем-то невозможным.

— Однако…

Хоро встала и, глядя на запруженную людьми улицу, продолжила:

— …то, что я могу так спокойно путешествовать – тоже благодаря тому, что ты добряк.

Небрежно кинув эти слова, Хоро поднялась на две ступеньки и встала рядом с Лоуренсом.

— Если хочешь, я уговорю эту девчонку вместо тебя. В конце концов, должна же быть от меня какая-то помощь, — произнесла она с улыбкой, но голос ее звучал чуть менее внушительно, чем обычно.

Подумав так, Лоуренс повернулся к Хоро – и да, она стояла, понурив голову. Сейчас она казалась особенно маленькой – возможно, из-за того, что прямо перед ней расстилалась оживленная улица.

— Надеюсь, тебя уже не грызет то, что было вчера?

Хоро качнула головой, но рта не раскрыла. Ясно было, что она не вполне искренна.

— Если бы ты не помогла надавить на Ремарио сегодня, не знаю, смог бы я с ним успешно договориться. Ты мне уже очень помогла.

Хоро, скорее всего, знала, что Лоуренс говорит от чистого сердца, но лишь кивнула; лицо ее по-прежнему оставалось унылым.

Поэтому Лоуренс слегка погладил ее по голове и, быстро убрав руку, произнес:

— Я сам с ней поговорю. Во всем, что произошло, виновата моя жадность, именно она заставила меня накупить товара, который резко подешевел, и в результате я оказался в беде. Я не могу заставить тебя говорить вместо меня лишь потому, что мне это неудобно. Это было бы просто нелепо.

Хотя эти слова Лоуренс обратил к Хоро, наполовину он высмеивал себя самого, да и предупреждал заодно. Каждое слово, что он произнес, было истинной правдой.

— И потом, если я буду обращаться к тебе за помощью даже в таких делах, одному лишь Господу известно, сколько ты потом будешь надо мной смеяться, — добавил Лоуренс, пожимая плечами.

Чуть помолчав, Хоро подняла голову и вздохнула; на лице у нее играла улыбка.

— Какая жалость. А я-то собиралась оказать тебе уйму услуг, а позже стребовать с тебя плату за все.

— Почти удалось. Я чудом избежал страшной западни, — шутливо откликнулся Лоуренс. Хоро тут же стукнула его по лбу.

— Может, и так. Но ты тут же угодил в другую, еще более страшную западню. А мне неинтересно охотиться на кролика, который попал в западню, он слишком слабый.

— А ты знаешь, что люди часто используют слабых кроликов, угодивших в западню, как приманку для волков?

— Ну, по крайней мере, тот человек, который делает ловушку для волка, не должен выказывать страх, когда слышит волчий вой. Как только он показывает, что боится, — ловушка бесполезна.

Такой безобидный обмен уколами, легкое подтрунивание возможно только между близкими друг другу людьми.

С улыбкой, словно говорящей «как глупо», Лоуренс отвернулся. Заметив это, Хоро рассмеялась.

— Ну, от торговца, как от сабли, мало проку, если он слишком прямой, — он сразу же сломается, — пробормотал Лоуренс себе под нос и поднял голову, словно ища в небе колокол, который как раз в эту минуту начал звонить.

Небо было ярко-голубым, лишь несколько белых облачков виднелись то тут, то там. Лоуренс повернулся на восток, там облаков было больше.

Похоже, ясная и солнечная погода продержится до конца дня. В погожие дни и дела обычно идут хорошо.

Лоуренс размышлял, когда позади него раздался деревянный стук. Это открылась дверь церкви. Лоуренс и Хоро тут же подвинулись и пристроились на углу каменных ступеней. Месса закончилась; из церкви один за другим начали выходить люди. Только что молившиеся, они спускались с просветленными лицами. Они собирались группами по два-три человека, намереваясь, видимо, после службы идти заканчивать свою дневную работу. Скорее всего, это повторялось здесь изо дня в день.

Время шло, и людей из церкви выходило все меньше.

Во времена, когда по всему миру ходили присказки вроде «кто последним выходит из храма после службы, тот верует сильней других», никто из прихожан не желал покидать церковь, пока священник не терял терпение и не выгонял всех на улицу. Однако подобное осталось в прошлом.

Впрочем, кидаться прочь из церкви, едва закончится месса, по-прежнему считалось дурным тоном.

Последними начали медленно выходить работники мясных лавок, люди, занимающиеся свежеванием животных, и прочие, за кем из-за их занятий Церковь приглядывала особенно пристально.

Пастушка тоже относилась к числу этих людей; неудивительно, что она вышла одной из последних. Веки ее были приопущены, держалась она скованно – похоже, церковь была не тем местом, где можно расслабиться.

— Добрый день.

Лоуренс подошел к Норе и улыбнулся самой теплой улыбкой, на какую только был способен. Умение изображать улыбку было необходимо торговцу для переговоров.

— Э? А… г-господин Лоуренс и госпожа… Хоро?

Какое-то мгновение Нора, казалось, была поражена. Кинув короткий взгляд в сторону Хоро, она повернулась к Лоуренсу.

— То, что мы случайно встретились возле церкви, должно быть, провидение Господне, — произнес Лоуренс, нарочито воздев руки. Нора смущенно улыбнулась; судя по ее лицу, она что-то заметила.

— Я, быть может, и не очень умна, но так меня не обмануть, — ответила она.

— Это и хорошо. Я слышал, в последнее время некоторые прихожане пьют слишком много священной крови во время мессы.

«Священной кровью» называли виноградное вино. Если бы Нора оказалась пьяна, уговорить ее участвовать в контрабанде золота было бы очень легко, но в последний, самый критический момент она могла бы отказаться, поддавшись страху, и все уговоры оказались бы ни к чему. К счастью, Нора была трезва.

— Я не могу много пить, поэтому вообще пью редко.

Застенчиво улыбнувшись, Нора отвела глаза, словно не в силах унять тревогу. Похоже, она решила, что Лоуренс пришел рассказать ей о возможной работе сопровождающего.

Лоуренс без колебаний воспользовался этим.

— По правде сказать, есть одна работа, в которой мне нужна будет твоя помощь.

При этих словах глаза Норы загорелись, лицо просияло.

— Но здесь не самое удачное место для разговора. Может, присядем у какой-нибудь палатки?

Лоуренс не предложил заглянуть в трактир, поскольку посетители трактиров в это время дня лишь привлекают внимание. Обсуждать что-либо тайное лучше всего на бурлящей от обилия людей площади.

Нора послушно кивнула, и Лоуренс тотчас двинулся прочь; Хоро пристроилась справа от него, Нора шла сзади и чуть слева.

Троица шла по оживленным улицам, прокладывая себе путь через людские толпы в сторону площади.

Площадь кипела, как всегда, – на ней словно постоянно шло какое-то празднество. Удачно устроившись за только что освободившимся столиком близ палатки пивоторговца, Лоуренс заказал три кружки пива. Эль был дешевле, но, поскольку с ними была Нора, Лоуренс не мог позволить себе заказывать самые дешевые напитки.

Торговец быстро принес кружки и резким движением поставил на стол. Лоуренс заплатил несколько медяков и, протянув руку, поднял кружку.

— Ну, за встречу!

Кружки клацнули друг о друга.

— Кстати. По-моему, ты говорила раньше, что можешь ходить в Рамтору?

Лоуренс, не тратя времени, сразу перешел к делу; Нора, не успевшая еще даже притронуться к своему пиву, тотчас с серьезным видом взглянула на него. Хоро наблюдала за обоими, прихлебывая из своей кружки маленькими глотками.

— Д-да, могу.

— И с овцами тоже?

— Если только их не очень много.

Нора отвечала без малейших колебаний – это значило, скорее всего, что она и вправду пересекала луговину и лес между Рубинхейгеном и Рамторой бессчетное число раз.

Однако на всякий случай Лоуренс кинул взгляд на Хоро и безмолвно спросил у нее, правду ли говорит Нора. Хоро едва заметно кивнула; никто, кроме Лоуренса, не заметил бы этот кивок.

Нора не лгала.

Нужно, чтобы у нее не возникли подозрения. Лоуренс сделал глубокий вдох. Если долго ходить вокруг да около, Норе труднее будет принять решение. Лоуренс заговорил прямо.

— Я хотел бы попросить тебя помочь в одном деле. Плата – двадцать румионов. Разумеется, деньгами, никаких этих никчемных долговых бумаг.

Нора склонила голову чуть набок, словно только что с ней говорили на каком-то иностранном языке. И вправду, слова, вошедшие ей в уши, были подобны письму из далекой страны – до ее сознания они не могли дойти сразу.

Для некоторых людей двадцать румионов – просто немыслимые деньги.

— Однако эта работа таит свои опасности, и я заплачу только если она будет выполнена успешно. Иначе – никакого вознаграждения.

Когда рассказываешь человеку что-то невероятное, очень полезно при этом водить пальцем по столу, рисуя кружки и крестики – это помогает слушателю убедиться, что он не спит и не бредит.

Взгляд Норы неотрывно следовал за пальцем Лоуренса. Похоже, она наконец осознала, что все это происходит на самом деле.

Однако поверить в это она, похоже, все еще не могла.

— Тебе нужно будет провести своих овец отсюда… и затем сделать все возможное, чтобы вернуть их сюда в целости. От тебя не понадобится каких-то навыков, кроме пастушеских, — произнес Лоуренс.

Наконец-то Нора начала думать. Явно заметив разительное несоответствие награды, о которой говорил Лоуренс, выполняемой работе, она собралась начать задавать вопросы. И тут, не давая ей возможности заговорить, Лоуренс нарочно вставил «однако…» и продолжил.

— Однако работа связана с большой опасностью – такой же большой, как и плата.

Сказать сперва, что впереди немыслимая прибыль, а потом – что работа будет очень опасной. Обе части способны потрясти, но сказанное первым произведет большее впечатление на слушателя.

— И все же не забывай, вознаграждение будет двадцать румионов. Вступление в самую дорогую гильдию обойдется тебе в один румион, не больше. Ты сможешь какое-то время платить за жилье и не тревожиться о пище и одежде, и в то же время сможешь усердно работать. С такими деньгами ты сможешь легко купить право брать учеников, да? И тогда ты совсем скоро станешь главой Одежного Дома Норы.

Нора выглядела сконфуженной и в то же время, судя по ее лицу, была готова расплакаться. Гигантский доход становился для нее все более и более реальным. Раз так, она, естественно, совсем скоро захочет узнать, в чем же состоит опасность этой работы.

Нора заглотнула наживку, но главное было еще впереди. Если сейчас Лоуренс выберет неверные слова или ошибется в порядке фраз, Нора, вне всяких сомнений, захлопнет свою раковину.

— Да, кстати, ты не в рубинхейгенскую гильдию портных собираешься вступить?

Нора, уже приготовившаяся слушать про опасности работы, на мгновение разочарованно застыла. Однако все мысли ее были сейчас об ошеломляющей сумме награды, а услышать об опасностях ей еще предстояло. Едва ли у нее оставались силы раздумывать о не относящихся к делу вещах, так что, скорее всего, ответит она честно.

— Н-нет. Я хочу уйти в другой город.

— Вот как. Но ведь здесь большой город. Разве здесь не лучше? Думаю, трудновато будет жить там, где нет ни одного знакомого лица.

Несмотря на то, что все мысли Норы были в другом месте, она все же не забыла, что на эту тему не следует говорить необдуманно.

Она смущенно опустила голову и ничего не ответила.

Однако Лоуренс был торговцем, он умел читать мысли и чувства людей по выражению лица. Одного взгляда на Нору было достаточно.

Мысли пастушки были ясны, как небо.

— Правда в том, что тебе хочется как можно меньше связываться со здешней Церковью, верно?

Лоуренс ее испытывал.

Конечно, испытание было настолько явным, что Хоро, не удержавшись, кинула на Лоуренса быстрый взгляд; но результат превзошел ожидания.

— Ни… ничего… подобного…

— Чем усерднее ты работаешь, чем больше ты стараешься оградить от опасности драгоценных овец, которые тебе вверены, тем сильнее они подозревают, что ты пользуешься языческой магией, разве не так?

Нора не кивнула, но и не покачала головой – потому что ее мысли были высказаны в точности.

— И более того, пытаясь сорвать с тебя «поддельную» личину и заставить тебя показать, кто ты есть на самом деле, они загоняют тебя в такие места, куда другие пастухи ходить боятся, и твердят при этом, что якобы все другие земли уже заняты другими пастухами, верно?

Едва услышав это, Нора уставилась на Лоуренса во все глаза. Конечно, она чувствовала уже что-то подобное. Как бы ни были велики земли других пастухов, уж конечно, безопасных мест тоже хватало, если только не полениться пройти немного дальше обычного.

— Святые отцы так и будут тебя посылать в опасные места, пока на тебя не нападут волки или наемники. А пока они не нападают, тебя будут вечно подозревать в еретичестве.

Под столом Лоуренс стиснул кулаки, словно пытаясь раздавить свою кричащую совесть.

Лоуренс разжег в сердце Норы пламя сомнения. Теперь обратной дороги не было. Верна догадка Лоуренса или ошибочна – уже не имело значения.

Торговец подобен боевому ножу – от него мало прока, если он слишком прямой.

— Я сам пережил нечто похожее. Давай будем откровенны.

Не сводя глаз с лица Норы, Лоуренс произнес так тихо, что его слов не слышал никто, кроме сидящих за этим столом:

— Церковники здесь хуже свиней.

Говорить о Церкви дурно было серьезным преступлением. Пораженная Нора огляделась, пламя сомнения в ее сердце почти угасло. Опершись локтями о стол, Лоуренс подался вперед.

Хоро следила, чтобы разговор остался тайной для окружающих, и должна была подать знак при надобности.

— Именно поэтому мы придумали план. Мы хотим плюнуть в лицо Церкви, заработать при этом денег, а потом уйти в другой город.

Пламя сомнений должно было уже перелиться в жаркое пламя гнева, а когда оно прогорит, на его месте останутся угли убежденности. Семя сопротивления власти Церкви почти наверное уже было посеяно в сердце Норы.

Лоуренс медленно изрек то, что должен был.

— Это будет контрабанда золота.

Глаза Норы распахнулись, но она тут же взяла себя в руки. Примерно так же она бы среагировала на сильный порыв ветра.

Ее мысль снова начала работать. Наконец она раскрыла рот.

— Но… что я могу сделать?

Очень хороший вопрос. Похоже, способности Норы не ограничивались лишь пастушеством.

— Как ты знаешь, запрет на контрабанду здесь очень суров. Достаточно увидеть, что площадки для досмотра здесь есть на каждой дороге, ведущей в город, и что досмотр приходится проходить дважды. Даже если спрятать золото в рукавах или в грузе, его быстро найдут. А если кто-то собирается провезти сразу много золота, то найдут тем более.

Нора кивнула, словно ревностный верующий, слушающий проповедь. Лоуренс произнес четко и ясно:

— Мы хотим спрятать золото в желудках овец и таким образом незаметно доставить в город сразу много.

Нора вновь распахнула глаза, точно не в силах поверить в услышанное. Впрочем, совсем скоро слова Лоуренса начали впитываться в ее сознание, словно капли воды в твердый ком земли.

Овцы, как и многие другие животные, стригущие траву целыми днями, частенько заглатывают мелкие камешки. Если в траву закинуть маленькие кусочки золота, овцы и их проглотят точно так же. Однако опасность заключалась в том, что овца может отрыгнуть золото прямо во время досмотра. Именно поэтому Лоуренс и Хоро остановили свой выбор на Норе, которая, будучи весьма искусной пастушкой, присматривала лишь за небольшим стадом овец и пасла их там, куда немногие осмеливались отправляться. Первый досмотр, который они прошли на пути из Поросона, был довольно прост. Иди они по более многолюдной дороге, конечно же, их проверяли бы куда строже и тщательнее.

Нора медленно кивнула и тихо произнесла:

— Понятно.

— Однако во всех городах, находящихся под властью Рубинхейгена, золото очень дорогое. Поэтому самое подходящее место, где можно купить золото, — Рамтора, языческий город. Но если бы мы решили идти из Рамторы безопасным путем, мы, конечно, встретили бы множество людей, да и земли эти уже заняты другими пастухами. Именно поэтому нам нужна именно ты. Тебя не заподозрят, когда ты пойдешь там, где не ходят другие, и ты можешь пройти в Рамтору кратчайшим путем.

Помолчав немного, Лоуренс откашлялся и, не сводя глаз с Норы, продолжил.

— Ну а кроме того, для тебя этот план – прекрасная возможность отплатить Церкви за все твои тяготы, ведь у них главный источник дохода, не считая податей, — торговля золотом. Однако если наш план будет раскрыт, нас ждет суровая кара. Ради твоей безопасности ты должна будешь уйти отсюда сразу, как только работа будет закончена. Кроме того, возможно, тебе придется вскрывать овец.

Едва ли на свете был хоть один пастух, которому не доводилось вскрывать овец; и едва ли хоть один пастух считал, что вскрыть овцу легко. Но так можно было проверить решимость Норы.

— Однако – двадцать румионов.

Лоуренс понимал, что это несправедливо с его стороны, но в то же время знал, что чем более несправедливо он сейчас поступает, тем сильнее подействуют его слова.

Наконец девушка, сидящая за столом напротив него, — девушка, изо дня в день терпевшая жару и холод, косые взгляды и жестокое обращение, но продолжавшая молча оберегать вверенных ей овец, — обдумала все выгоды и опасности новой работы и приняла решение.

Глаза ее теперь смотрели ясно, лицо стало спокойным.

Маленький рот произнес большие слова.

— Пожалуйста, позволь мне сделать это.

В это мгновение Лоуренс убедил другого человека поставить на кон собственную жизнь.

Однако он протянул Норе руку, ни секунды не колеблясь, ибо знал, что эта рука держит его собственную судьбу.

— Я буду рассчитывать на тебя.

— …И я на тебя.

С этими словами договор был заключен. Нора обменялась рукопожатием и с Хоро, и теперь судьба у всех троих была общая. В будущем им суждено либо втроем смеяться, либо втроем плакать.

— Что ж, давайте обсудим детали.

Лоуренс принялся расспрашивать Нору, когда она сможет вывести овец, сколько будет овец, какова местность в окрестностях Рамторы и сколько золота сможет проглотить овца. Сразу после этого разговора Лоуренс должен будет сообщить эти сведения Гильдии Ремарио и уже с ними все обсудить, прежде чем переходить к делу.

День подошел к концу незаметно, и на улицах начали появляться торговцы и ремесленники, возвращающиеся домой после дневных трудов. Лишь тогда Лоуренс наконец закончил обсуждать с Норой детали плана. Нора поднялась на ноги, так и не притронувшись к своему пиву.

Все, что она решила, она решила на трезвую голову.

Если бы не эта мысль, Лоуренс едва ли смог бы побороть желание сказать Норе, чтобы она подумала дважды; но он лишь сидел и смотрел, как она вновь и вновь благодарит его за возможность заработать такие огромные деньги.

Одним глотком Лоуренс прикончил успевшее нагреться пиво. Сегодня оно горчило куда сильней обычного – ужасное пойло.

— Ты, взбодрись наконец. Все прошло как по маслу, — сказала Хоро и неловко улыбнулась, словно не могла больше смотреть на Лоуренса.

Однако Лоуренс был не в силах выбросить все из головы и радоваться, ибо он только что уговорил Нору рискнуть собственной жизнью.

— Каким бы заманчивым ни был доход, ни одна игра не стоит того, чтобы ставить на кон жизнь, — произнес он.

— Мм, может быть, и так.

— И потом, эти уговоры с постоянным упором на прибыль – это просто обман по сути. Конечно, все торговцы знают, что если кто-то подписал договор себе в ущерб, ему некого винить, кроме себя и собственной глупости, но она-то кто? Простая пастушка!

Он говорил, не повышая голоса, но чувство вины не оставляло его.

Если бы он расстался с надеждой снова стать торговцем, если бы он решил обрубить все связи, которые создал за годы труда, если бы он думал только о том, чтобы выжить, — ему понадобилась бы лишь помощь Хоро.

Но для Лоуренса это было то же, что убить себя.

Именно поэтому предложение Хоро стало для него словно светом с небес, и, желая лишь сделать то, что она предложила, он лгал Норе.

Конечно, Лоуренс все это понимал, но стряхнуть чувство вины все же не мог.

— Ты.

Хоро сидела, покачивая в руках кружку, после чего заговорила, глядя вниз, на колышущуюся поверхность пива.

Лоуренс поднял глаза на Хоро. Та по-прежнему не сводила взгляда с пива.

— Слышал ли ты когда-нибудь тот ужасающий крик боли, который испускает овца, когда волк впивается ей в глотку?

Слова Хоро застали Лоуренса врасплох, и он резко втянул воздух. Лишь тогда Хоро подняла на него глаза.

— У овцы нет ни острых зубов, ни когтей, ни быстрых ног, чтобы убежать, и вот в ее шею впивается волк, стремительно, как порыв ветра, как стрела, пущенная из лука, и у волка есть зубы, и когти, и быстрые ноги. Что ты об этом думаешь?

Хоро говорила спокойно, словно вела обычную беседу. Да, по правде сказать, она и вела обычную беседу.

То, о чем она говорила, происходило часто. Да нет – постоянно происходило.

Добыть пищу любой ценой, только чтобы выжить. Это совершенно естественно.

— Предсмертный крик овцы невозможно описать словами. Однако пустое брюхо тоже громко жалуется. Если бы уши могли выбирать, какие звуки слушать, конечно, они бы прислушались к тому, что громче, разве не так?

Лоуренс понимал.

Ради сохранения жизни приходится чем-то или кем-то жертвовать. Нужно быть святым, чтобы счесть это грехом и заморить себя голодом до смерти.

Но это не оправдывало какие угодно поступки.

Чтобы избавиться от чувства вины, Лоуренсу хотелось услышать кое-что от другого существа.

— Ты вовсе не такой плохой, — заверила Хоро с улыбкой, без слов говорящей: «Нет, ты невыносим». И Лоуренс тут же почувствовал, как тень, окутывавшая его сердце, тает.

Именно эти слова Лоуренс жаждал услышать.

— Пфф. Какой же ты испорченный, просто невероятно.

При этих словах, попавших точно в яблочко, лицо Лоуренса поугрюмело. Хоро же, прикончив свое пиво одним глотком, поднялась на ноги и продолжила:

— Ну, впрочем, что человек, что волк – никто не может жить один. Всякому хочется опереться на кого-то время от времени. Или я неправа?

Да, «железный кулак в мягкой перчатке» — это было точно про Хоро.

В ответ на улыбку Хоро Лоуренс кивнул и тоже встал.

— Однако тебя явно не стоит недооценивать.

Видимо, Хоро имела в виду то, как Лоуренсу удалось распалить Нору. Впрочем, если бы он даже на такое был неспособен, как вообще ему удалось бы столько лет быть торговцем?

— Разумеется. Будь осторожна, а то я как-нибудь и тебя распалю.

— Хе-хе-хе, буду ждать с нетерпением.

Хоро улыбнулась, словно действительно в предвкушении. И Лоуренс тут же понял, что если кого-то и распалят, то именно его. Вслух он этого не сказал, но, едва зашагал прочь, как Хоро пристроилась рядом, хихикая без передыху. Похоже, она и эту его мысль уловила.

— Но сейчас единственное, что мы можем, — это постараться сделать все так, чтобы потом мы смеялись все вместе, — произнес он.

— Достойное замечание. Однако…

Хоро замолчала посреди фразы. Лоуренс повернулся к ней – лишь чтобы обнаружить у нее на лице озорную улыбку.

— …не лучше ли будет, если в итоге будем смеяться только мы вдвоем?

Предложение было соблазнительным, но все же Лоуренс предпочел бы, чтобы смеялись все трое.

— Ты и вправду добряк, — заявила Хоро.

— А что, нельзя?

— Да можно, конечно.

Затем, дружно рассмеявшись, двое отправились по улицам города.

Дорога, что открывалась перед Лоуренсом, не была залита светом, но по крайней мере идущее рядом с ним существо он видел отчетливо.

Контрабанда обязательно пройдет удачно.

Хотя никаких оснований верить в это у Лоуренса не было, он все-таки верил.

 

***

 

— Я Мартин Либерт из Гильдии Ремарио.

— Я Лоуренс. Моя спутница Хоро.

— А, а я… я Нора Арендт.

Ворот в церковный город Рубинхейген вело много. Трое представились друг другу, стоя на площади близ северо-восточных ворот.

Колокол еще не возвестил открытие рынка, утренний воздух был свеж и приятен, площадь, хоть и была все еще усеяна мусором после минувшего дня, выглядела довольно красиво.

Впрочем, из всей компании лишь Хоро наслаждалась городскими видами. Остальные трое были слишком напряжены.

Контрабанда золота в Рубинхейген каралась очень сурово, вплоть до дыбы и четвертования. Будь обстановка нормальной, они бы много раз убедились и переубедились, что никаких неприятных сюрпризов их не ждет, но, увы, сейчас это было невозможно.

Слишком многие желали разорвать и сожрать Гильдию Ремарио. Даже разоренная гильдия владела землями, домами, долговыми бумагами – и все это можно было продать и обратить в деньги.

Заимодавцы с нетерпением ждали, когда же подойдут крайние сроки уплаты долгов, так что Гильдия Ремарио должна была провернуть контрабанду как можно быстрее.

Именно поэтому Нора забрала своих овец из церкви сразу после заутрени и тут же направилась на встречу с остальными. Конечно, она не ожидала, что участвовать будет кто-то еще, кроме Лоуренса, и была удивлена, услышав название Гильдии Ремарио, но свои сомнения оставила при себе. Похоже, она была готова сделать то, что от нее требовалось.

— Что ж, идемте. Наше дело – словно свежая рыба на кухне, — проговорил Либерт. «Если не сделаешь быстро – оно испортится», — мысленно закончили сравнение остальные.

Либерт был тем человеком, которого отрядил для участия в контрабанде Ганс Ремарио. Лоуренс не возражал; конечно же, Хоро и Нора тоже были не против.

Не возбудив особого любопытства у сонно зевающих стражей, они прошли через ворота и без приключений покинули Рубинхейген.

Лоуренс был в своем обычном одеянии торговца; Либерт предпочел дорожное платье, какое городские торговцы надевают, выезжая поохотиться; Хоро вновь предстала монахиней, ну а Нора выглядела как всегда.

Однако ни Лоуренс, ни Либерт не взяли свои повозки. Либерт ехал верхом на коне, Лоуренс, подсадив Хоро на другого коня, вел его под уздцы. Дорога впереди лежала очень плохая, и повозки их бы только задержали.

Нора со своими семью овцами и пастушьим псом Энеком вела всю группу на северо-восток, в сторону Рамторы.

 

***

 

Дорога была совсем как та, что вела из Поросона, — она не пользовалась любовью путников, и четверка за целый день не встретила ни души.

Разговоров они тоже не вели, так что единственными звуками, доносившимися до их ушей, были лишь звон колокольчика Норы да блеяние овец.

Что-то напоминающее беседу началось лишь к закату, когда Нора остановилась на привал, а Либерт с ней не согласился. У Либерта были чуть раскосые глаза и гладкие светлые волосы, и в целом он казался типичным юным торговцем, которому доверили важное дело и который был от этого в восторге. Сейчас он принялся нервно требовать, чтобы до привала группа прошла еще вперед.

Однако Либерту не хватало опыта дороги. Как только Лоуренс разъяснил ему, как работают пастухи и насколько опасно двигаться ночью, Либерт оказался на удивление сговорчив. Возможно, он и нервничал, но, по крайней мере, он не был безмерно упрям.

А когда Либерт искренне извинился, Лоуренс решил, что, скорее всего, в обычной обстановке это хороший человек.

— Прошу прощения. Это все нервы, я думаю.

В руках Либерта сейчас была судьба Гильдии Ремарио. Под одеждой он надежно укрывал письмо, по которому ему должны были передать золото на шестьсот румионов. Даже Ремарио, его господин, сейчас, должно быть, молитвенно сжимал руки у себя в Рубинхейгене.

— Что ж, у тебя ведь, в отличие от меня, сейчас целая гильдия на плечах. Понятно, что ты нервничаешь, — заметил Лоуренс. Либерт с облегчением улыбнулся.

Ночь прошла спокойно, настало утро.

Многие горожане считают утреннюю трапезу роскошью и не завтракают вообще – но те, кто живет дорогой, привыкли есть по утрам.

Именно поэтому, когда четверка двинулась в путь, все, кроме Либерта, на ходу жевали лепешки и вяленое мясо.

Вновь остановились они незадолго до полудня.

Они стояли на вершине холма. Дорога у них под ногами шла на восток и, взбежав на следующий холм, сворачивала к югу. Все вокруг зеленело травой — сплошной ковер, куда ни глянь. Для овец тут был рай.

Однако дорога сворачивала прочь от места их назначения. К северу у самого горизонта едва виднелась зеленая полоска леса, а на западе, там, где она кончалась, можно было различить скалистые кручи.

Четверке предстояло пройти между горами и лесом, по лугам, где не ступала нога путешественника и не проезжало колесо повозки.

По одну сторону этих лугов лежали скалы, настолько крутые и иззубренные, что по ним и пешком не пройдешь, по другую – густая, зловещая чащоба, куда не отваживались соваться даже отряды рыцарей. Именно через эти луга проходил кратчайший путь в Рамтору.

Никто в здравом уме не решился бы отправиться этим путем – при всей видимой простоте он был невыразимо страшен. Хоро, конечно, фыркала при упоминании слухов о языческих колдунах, призывающих волков, но все же эти слухи трудно было вытряхнуть из головы.

Если им не удастся добраться в целости до Рамторы, а потом, уже с золотом, вернуться в Рубинхейген – ни у кого из четверых нет будущего. Они переглянулись и, поняв друг друга без слов, разом кивнули.

— Если мы наткнемся на волков, не бойтесь. Мы пройдем целыми и невредимыми, — произнесла Нора; голос ее сейчас звучал на удивление решительно и успокаивающе; Хоро, впрочем, не нашла это забавным.

Уж конечно, волчице Хоро Мудрой было что высказать. Когда Лоуренс встретился с ней глазами, она едва заметно ухмыльнулась, но тут же вновь приняла серьезный вид.

— Да пребудет с нами Господь, — вознес молитву Либерт.

Остальные последовали его примеру.

 

***

 

Погода стояла прекрасная.

Время от времени холодный ветерок обдувал щеки путников, но на ходу это почти не замечалось.

Теперь впереди шла Нора, и Либерт ехал рядом с ней; за ними шли семь овец; и замыкал процессию Лоуренс, ведущий под уздцы лошадь Хоро.

Чем дальше на север они шли, тем ближе подходили горы, отдавливая их к опушке леса. От гор приходилось держаться подальше, чтобы лошади не поранились на камнях. Однако чем ближе к мрачному лесу они подходили, тем более зловещим он казался.

Лоуренсу показалось, что он слышит вдалеке волчий вой; впрочем, он был не уверен.

— Эй.

— Хмм?

— Как ты думаешь, волки доставят нам хлопот? – понизив голос, спросил он.

— О, как все плохо. Они нас уже окружили.

Даже от столь очевидной шутки у него перехватило дыхание на какое-то мгновение.

Хоро беззвучно хихикнула.

— Твою безопасность я обещаю. Про других – не могу сказать.

— Нам обязательно нужно, чтобы целыми вернулись все.

— Но я вправду не могу сказать. Лес от нас по ветру; если там есть волки, они давно уже нас почуяли и начали точить клыки.

Внезапно у Лоуренса возникло ощущение, что что-то наблюдает за ними из леса.

Вдруг до него донесся топот лап. Вздрогнув, он обернулся на звук – но то был лишь Энек, черным пушистым пятном промчавшийся мимо.

Энек гнался за двумя отбившимися от стада овцами.

— Умный пес, — проговорил Лоуренс.

Ничего особого он не имел в виду, но Хоро раздраженно фыркнула.

— Если ты лишь наполовину умный, это только приближает смерть, — заметила она.

— …Что ты имеешь в виду? – спросил Лоуренс. Ему не хотелось бы, чтобы их разговор услышал Либерт или Нора, так что он понизил голос.

Хоро, возвышаясь над ним на лошади, смотрела кисло.

— Этот пес – он знает, кто я.

— Знает?

— Спрятав под одеждой уши и хвост, можно обмануть людей, но не собак. С нашей первой встречи он все время поглядывает на меня, и это бесит.

Лоуренс уже замечал, что Энек время от времени смотрит на них, но он не мог понять, почему.

— Но что меня вправду бесит, — уши Хоро под капюшоном дернулись; похоже, она действительно была в ярости, — это его глаза. По ним видно, что он думает: «Только попробуй тронуть овец. Я тебе глотку перегрызу».

Лоуренс криво улыбнулся, словно говоря: «Не может быть». Но, наткнувшись на холодный взгляд Хоро, испуганно вздрогнул.

— Ничто не злит меня сильнее, чем пес, который не знает, где его место, — заявила она, отвернувшись.

Похоже, волки и собаки – такие же заклятые враги, как вороны и голуби.

— Как бы там ни было, я волчица Хоро Мудрая. Я не поддамся на выходки обычной шавки, — сердито нахмурившись, заявила Хоро. Удержаться от смеха было почти невозможно.

Однако, понимая, что если Хоро рассердится еще сильнее, ему придется туго, Лоуренс все же подавил смешок.

— Да конечно, этот пес тебе не ровня. Ты сильнее, умнее, и мех у тебя на хвосте красивее.

Это была очевидная лесть, но последний комплимент, похоже, подействовал.

Уши Хоро под капюшоном встали торчком, на лице расплылась гордая улыбка, которую скрыть Хоро не удалось, как она ни старалась.

Хихикнув, она произнесла:

— Похоже, ты научился, как надо говорить.

И правда, Лоуренс теперь понимал, как следует обращаться с Хоро; но, разумеется, говорить это он не стал и лишь склонил голову в полупоклоне.

Постепенно трава под ногами стала редеть, земля сменилась желтой глиной.

Горы подошли совсем близко, они напоминали штормовое море.

Путники продолжали идти прежней дорогой (хоть она и недостойна была зваться дорогой – особенно когда путь преграждали толстые корни деревьев, через которые приходилось перелезать).

Теперь в ушах у них стоял непрерывный шум ветра в ветвях деревьев.

Они шли и шли, пока второй день путешествия не подошел к концу – без происшествий.

По словам Норы, если они продолжат свой путь завтра на рассвете, то достигнут Рамторы днем. Иными словами, они пройдут более чем вдвое быстрее, чем если бы шли безопасной дорогой. Их нынешний путь был короче где-то в три-четыре раза. Если его как следует расчистить, торговать с Рамторой станет совсем просто. Вспоминая оставшуюся позади часть пути, Лоуренс вдруг осознал, что волков они так ни разу и не встретили. Здесь вполне можно было бы проложить нормальную дорогу.

Но, конечно, такая дорога сделает Рамтору куда более уязвимой для нападения. Едва ли Рубинхейген смирится с тем, что языческий город живет буквально под боком. Такого, однако, не происходило; можно было заподозрить, что Рамтора платит Рубинхейгену, чтобы те не прокладывали эту дорогу. В конце концов, где власть, там и мздоимство.

После безвкусного ужина Лоуренс, потягивая прихваченное Либертом вино, сидел на земле и думал. Поговорить было не с кем, и он оказался предоставлен самому себе.

Хоро уже прикончила свое вино и сейчас, приклонившись к Лоуренсу и завернувшись в одеяло, безмятежно спала. Либерт, утомившийся от непривычного путешествия, дремал у костра.

Оглядевшись, Лоуренс увидел Нору; та сидела чуть поодаль от костра и гладила Энека, лежащего головой у нее на коленях. Очевидно, она не подходила близко к костру, чтобы ее глаза не слишком привыкли к свету, иначе, если что-то произойдет, ей придется труднее.

Похоже, Нора почувствовала взгляд Лоуренса – она тоже повернулась к нему.

Затем она опустила глаза на свои колени, снова взглянула на Лоуренса и улыбнулась.

Почему она улыбается, Лоуренс понял не сразу — лишь после того, как сам посмотрел вниз.

Хоро беззаботно храпела, положив голову Лоуренсу на колени. Нора явно увидела сходство, потому и улыбнулась.

Лоуренс, однако, погладить Хоро по голове боялся. Волчица у него на коленях была куда страшнее Энека.

Он снова опустил глаза на Хоро, такую милую и невинную во сне, и соблазн погладить ее усилился. Уж конечно, никакого вреда не будет, если он последует примеру Норы с Энеком.

Либерт спал, а Нора, гладя Энека, одновременно следила за овцами.

Лоуренс поставил на землю грубо выдолбленную деревянную чашку, которую держал в руках, и медленно потянулся к голове Хоро.

Он уже гладил ее прежде, и много раз, но именно сейчас это действие стало казаться ему едва ли не священным.

Его рука задрожала. А затем –

— !..

Хоро рывком подняла голову.

Лоуренс поспешно убрал руку; Хоро окинула его настороженным взглядом, но тотчас переключила свое внимание на что-то другое. Лоуренс подивился, что происходит, но тут же заметил, что Нора вскочила на ноги. Энек стоял рядом с ней, оскалив зубы.

Он огляделся, но повсюду было одно и то же – лишь непроглядная чернота леса.

— Господин Лоуренс, назад! – внезапно крикнула Нора, и торговец, не задумываясь, попытался сделать что было сказано, но что-то вцепилось в него и не давало двигаться.

Обернувшись, Лоуренс обнаружил, что это была всего лишь Хоро, которая держала его за рукава. Он уж собрался было потребовать, чтобы она его отпустила, но тут Хоро  пристально посмотрела ему в глаза. Насколько он мог предположить, взгляд этот означал примерно вот что: «Не слушай девчонку и держись у меня за спиной».

Поскольку Хоро явно терпеть не могла Нору, а Лоуренс опасался ей перечить, то, как только Хоро поднялась на ноги, Лоуренс встал позади нее.

Нора тем временем была полностью поглощена своим делом: колокольчиком на посохе она командовала Энеком, который носился кругами вокруг сонных овец, сбивая их в кучу и сгоняя поближе к костру. Затем она похлопала по плечу спящего Либерта и, наконец, подбросила в костер несколько поленьев.

Двигалась она сейчас проворно и хладнокровно; ее неуклюжие манеры, когда она общалась с другими людьми, видимо, были сродни неуклюжести Лоуренса, когда ему приходилось говорить о чем-то, кроме торговли.

Либерт наконец-то проснулся и, сразу ощутив всеобщее напряжение, принялся вместе с Хоро и Норой вглядываться в черноту леса в поисках волков.

Затем он сделал несколько шагов назад, стискивая что-то у себя на груди – несомненно, письмо стоимостью в шестьсот румионов, — и встал позади оскаленного, вздыбившего шерсть Энека.

Теперь, когда все были готовы к обороне, слышалось лишь тревожное блеяние овец, хриплое дыхание Энека да треск веток в костре.

Черный лес не издавал ни звука. Луна скрылась за облаками, ветер стих. Будучи простым торговцем, Лоуренс вообще не чувствовал, что за деревьями что-то прячется.

Но Нора, Энек и Хоро по-прежнему стояли неподвижно, всматриваясь во тьму.

Мало ли, может, они смотрят на какого-нибудь сома, плавающего в темном озере.

Странно, но он не слышал ни намека на волчий вой. Волки нападали на Лоуренса во время его странствий не раз, и всегда перед нападением раздавался вой. А сейчас не доносилось ни звука.

Он подивился, а есть ли там волки на самом деле.

Время тянулось изнуряюще медленно.

Лая тоже не было. Единственной причиной, по которой Лоуренс оставался напряжен и сосредоточен, была Хоро – ей он полностью доверял, а она по-прежнему была воплощением серьезности.

Либерт, для которого Нора и Хоро были простыми девушками, — совсем другое дело.

Его побледневшее от страха лицо снова обрело румянец, и он принялся оглядываться по сторонам с явным сомнением.

Едва он раскрыл рот, как наконец-то картина перестала быть неподвижной.

Зажав свой посох под мышкой, Нора потянулась левой рукой к рожку, что висел у нее на поясе. Хоро, увидев это движение, недовольно нахмурилась – видимо, волки не любят звук пастушьего рожка.

Волки заявляют о своем присутствии воем, медведи обдирают кору с деревьев; пастухи же для этого дудят в рожок. Никакой зверь не способен издать этот долгий, протяжный свист – он всегда означает, что здесь пастух.

Звук рожка разнесся во тьме и канул в ночную чащу. Если поблизости и впрямь были волки, теперь они знали, что им противостоит опытный пастух.

И все же – никакого воя. Враг продолжал молчать.

— …Мы их отогнали? – неуверенно вопросил Либерт.

— Не знаю… но, по крайней мере, они, кажется, немного отошли.

Услышав столь расплывчатый ответ Норы, Либерт нахмурил брови; но, увидев, что Энек перестал скалить зубы и принялся сгонять овец, он уверился, что явной опасности больше нет.

Возможно, он решил, что зверь лучше всего понимает другого зверя.

— Здешние волки всегда такие. Они почти никогда не воют и еще ни разу не напали – только смотрят…

Юный работник Гильдии Ремарио при этих словах Норы побледнел, точно она говорила о мертвецах, что возвращаются к жизни и вылезают из своих могил. Похоже, Либерт был более робким, чем казался.

— Странновато, что они даже не воют, — пробормотала Хоро, все еще вглядываясь в лесную глубь. Либерт посмотрел на нее недоверчиво – она же обычная городская девушка, даже не пастушка, что она может знать о волках?

Не то чтобы у Либерта был особенно плохой характер – так думали и вели себя многие горожане; но все же подобные измышления действовали Хоро на нервы.

— Среди волков может быть нечто. Например, призрак путника, умершего где-то здесь.

Лицо Либерта стало белым, как мел. Хитроумная волчица нашла, чего он больше всего страшится, и ужалила.

— Однако…

Прекратив терзать бедного ягненка, Хоро потянула Лоуренса за рукав. Теперь голос ее был настолько тих, что Лоуренсу пришлось наклониться, чтобы быть вровень с ней.

— …я лишь наполовину шутила. У меня плохое предчувствие.

Это было не простое путешествие. Четверым необходимо было добраться целыми и невредимыми в Рамтору и обратно. Если их постигнет неудача, то, сбегут они или покорятся судьбе, Лоуренс как торговец в любом случае умрет.

Он кинул на Хоро мрачный взгляд, словно говоря: «Не пугай меня своими глупыми историями», — но та лишь рассеянно оглядывала лес.

Похоже, она не шутила.

— Хмм, кажется, у нас кончаются дрова, — весело произнесла Нора, видимо, стараясь развеять общее напряжение. Лоуренс согласился; Хоро наконец отвернулась от леса и кивнула. Либерт тоже кивнул, но, скорее, просто за компанию.

— Давайте я схожу наберу сушняка, — предложила Нора, явно уверенная в своем ночном зрении.

Лоуренсу не хотелось отправлять ее одну.

— Я помогу.

— И я тоже, — присоединилась Хоро.

Ничего не смысля в кострах, Либерт до того и пальцем не пошевелил, чтобы поддержать огонь, но сейчас ему, должно быть, было очень неловко.

— Я… я тоже помогу! – заявил он и откашлялся; он явно боялся остаться один.

Хоро неприятно ухмыльнулась.

Вся четверка направилась в лес, чтобы набрать веток и сучьев для костра. Лоуренс подивился, только ли в его воображении все вокруг дышит чем-то звериным.

Однако больше никаких происшествий не было, и остаток ночи прошел спокойно.

 

***

 

Когда взорам путников наконец предстала Рамтора, Лоуренс испустил вздох неподдельного облегчения.

Глухая чащоба справа, иззубренные скалы слева – последний отрезок их пути напоминал какой-то бесконечный проулок.

Однако Лоуренс облегченно вздохнул не потому, что этот проулок наконец закончился. Прежде ему доводилось ходить и гораздо худшими путями. Нет, облегчение принесло то, что наконец пропал тот странный взгляд, который преследовал Лоуренса всю минувшую ночь.

Лоуренс знал, что это не было лишь плодом его воображения, потому что Хоро и Нора тоже были все время настороже. В лесу, что разделял Рубинхейген и Рамтору, явно обитало нечто – нечто, чего страшились даже рыцарские отряды.

Так или иначе, путь до Рамторы был пройден успешно, а значит, можно будет пройти без происшествий и обратно. Лоуренс по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке, но с ними была Нора, которая ходила этим путем много раз, и на нее не нападали. Если положиться на ее пастушеское мастерство – а также на Хоро, – все как-нибудь образуется.

Сейчас от них требовалось лишь взять золото.

Лоуренс задумчиво провожал взглядом направляющегося в город Либерта – заявляться в Рамтору всей компанией было ни к чему.

— Надеюсь, все пройдет хорошо, — произнесла Нора, явно имея в виду задачу Либерта.

До сих пор все, что они делали, было абсолютно законным, так что тревожиться было не о чем; но упоминать это едва ли стоило.

— И я тоже, — кивнул Лоуренс и улыбнулся. Своей лучшей деловой улыбкой он воспользовался при этом не без умысла.

Нора просто поддерживала беседу.

Но в сердце Лоуренса царили дурные предчувствия и чувство вины.

Он боялся, что Нора не понимает в полной мере, что их ожидает в случае неудачи. Именно ей, пастушке, будет грозить наибольшая опасность, когда они будут проходить досмотр.

Золото во время досмотра будет спрятано в желудках овец. Если какая-то из овец случайно отрыгнет кусочек золота, отвечающего за нее пастуха ждет быстрая кара.

В то же время Либерт и Лоуренс, если будут молчать, смогут спокойно пройти.

Рисковали они совершенно по-разному. Интересно, понимает ли она это, думал Лоуренс.

Он смотрел, как Нора следит за стадом. Время от времени она поглаживала Энека, когда он подбегал к ней, выполнив ту или иную команду. Торговец чувствовал, что ему просто необходимо убедиться, что Нора понимает, какая опасность ей грозит.

Непохоже было, чтобы она отдавала себе отчет, насколько хуже может прийтись ей, чем остальным из четверки.

Если так, воспользоваться ее невежеством было не лучше, чем смошенничать. При этой мысли Лоуренс почувствовал, как совесть комом давит ему на желудок.

Если Нора узнает, что на нее падет вся тяжесть наказания, если ее поймают, она может отвернуться от них, отказаться помогать. Этого нельзя было допустить. Поэтому Лоуренс молчал.

— Да, я тут подумала… — вдруг произнесла Нора и тем самым вывела Лоуренса из состояния задумчивости.

Однако, подняв голову, он обнаружил, что обращается Нора не к нему.

Смотрела она на Хоро; та выдрала большой пук травы и теперь рассеянно с ним игралась.

— Госпожа… Хоро, то есть… — произнеся имя, Нора заколебалась – возможно, набиралась храбрости, чтобы продолжить говорить.

Лоуренс замечал уже несколько раз, что Нора пытается завязать беседу с его спутницей, но та всякий раз отвечала коротко и резко; потому Нора сейчас и колебалась.

Мысленно Лоуренс ее подбодрил; но слова, вырвавшиеся у нее изо рта в следующую секунду, его изумили.

— Ты… ты много знаешь о волках?

Какое-то мгновение Лоуренс был потрясен, но Хоро – хитроумная волчица – ничуть не изменила выражение лица. Она лишь склонила голову вбок и с любопытством посмотрела на Нору.

— Э, то есть… просто, ну, вчера ночью ты так быстро заметила волков, и я…

Ее голос увял; возможно, она подивилась про себя, не была ли Хоро тоже пастушкой. Будь так, это была бы встреча двух белых ворон – двух пастушек; уж конечно, у них нашлось бы о чем поговорить.

Но неприступное поведение Хоро оставляло мало возможностей завязать разговор.

— Что? Я просто их заметила, вот и все.

— А, вот как…

— Я что хочу сказать, от мужчин обычно никакого проку, — с озорной улыбкой добавила Хоро и кинула взгляд на Лоуренса; тот лишь пожал плечами. – Ты не согласна?

— Эмм, я, я не…

— Пфф. Так ты думаешь, ты можешь положиться вот на это? – и Хоро тычком руки указала на что-то. Нора проследила за ее рукой глазами…

…и встретилась взглядом с Лоуренсом.

Нора отвернулась, явно не зная, куда деть глаза. Хоро спросила вновь; пастушка, словно прося прощения, жалобно взглянула на Лоуренса и что-то прошептала в ответ (Хоро к этому времени подошла совсем близко).

Судя по тому, как бесстыдно осклабилась волчица, можно было догадаться, что это был за ответ.

Наблюдая за ними обеими, Лоуренс понял, что сейчас их разговор станет совсем дурацким.

Он замахал рукой, всем видом показывая, что признает свое поражение, и обе девушки рассмеялись.

— В первую очередь, не странно ли спрашивать меня, путешествующую наедине с мужчиной, много ли я знаю о волках?

На взгляд Нора казалась старшей из двух девушек, но Хоро, едва заговорив, тут же завладела нитью беседы. Уперев одну руку в бедро, она указала пальцем другой куда-то вверх, невероятно походя в этот момент на священника, читающего проповедь.

— Конечно же, ответ очевиден! Ибо…

Ибо? Нора с любопытством потянулась вперед.

— Ибо! Едва на землю опускается ночь, как является волк – волк, привлеченный этим беспомощным, очаровательным кроликом! Вне всяких сомнений, ты согласишься, что кролик, еженощно пожираемый волком, просто не может ничего не знать о волках!

Сперва Нора просто смотрела, разинув рот, но быстро поняла, что имелось в виду. Покраснев как рак, она переводила взгляд с Хоро на Лоуренса и обратно; затем в полном смущении она опустила очи долу.

Хоро хихикнула.

— Что за очаровательное поведение. Но нет – верен был мой первый ответ, — весело заявила она. Нора заалела до самых ушей и отвела взгляд, словно вспомнив что-то.

Затем она, казалось, еле слышно охнула.

— По правде сказать, это мой спутник больше похож на кролика. Если бы я оставила его одного, он бы, наверно, помер от одиночества, – прошептала Хоро пастушке на ухо, но достаточно громко, чтобы Лоуренс услышал. Он горько улыбнулся Хоро; но что ранило сильнее всего, так это доверчивый кивок Норы.

Можно подумать, он и впрямь выглядел кроликом со стороны.

— Ну, словом, я тогда просто случайно заметила волков.

Вообще-то этот вывод был не очевиден, но Хоро успела уже достаточно запутать Нору, так что та поверила. Взявшись руками за щеки (теперь они были уже не такими красными, как недавно), она кивнула.

Затем, сделав глубокий вдох и, похоже, полностью справившись с волнением, она сказала:

— На самом деле я думала, что ты тоже пастушка, госпожа Хоро.

— О, это потому что я быстро заметила волков?

— Ну, и поэтому тоже, — кивнула Нора и посмотрела на своего черного спутника, который отдыхал от работы, пока его хозяйка беседовала. – Но в основном потому что Энек рядом с тобой ведет себя по-другому.

— Мм, вот как? – Хоро, которой хватало нахальства свободно извлекать наружу свой хвост, когда она была уверена, что ее за этим не поймают, невозмутимо улыбнулась и, скрестив руки на груди, повернулась к Энеку. – Трудно сказать, когда речь идет о собаке, но я рискну предположить, что он в меня влюбился.

Словно услышав эти слова, Энек оглянулся на Хоро, затем вскочил и снова побежал заниматься овцами.

В то же время его хозяйка была поражена словами Хоро до глубины души.

— Ч-что? Э, ты хочешь сказать, Энек?..

— О, ну, печалиться не о чем. Любой самец слишком много о себе возомнит, если его слишком баловать. Я понимаю, что он тебе очень дорог, но из-за этого он лишь знает, что твое внимание ему всегда обеспечено. Ошибки быть не может: он обязательно будет искать кого-то еще, с кем повеселиться. Каким бы вкусным ни был хлеб, иногда тебе хочется супа.

Явно впечатленная хитроумным доводом Хоро, пастушка кивнула; возможно, она даже сочувствовала Энеку.

— Можно и по-другому сказать: иногда нужно проявлять строгость. Это хороший поводок.

Нора убежденно кивнула, словно ей только что всучили прописную истину, но тут же позвала Энека по имени и села на корточки, чтобы его приласкать.

Пес подбежал и ткнулся головой ей в колени; Нора подняла голову и с улыбкой взглянула на Хоро.

— Если он когда-нибудь с кем-нибудь заведет роман, я буду иметь это в виду.

— Вот и ладно.

Оклеветанный Энек гавкнул, но Нора обняла его обеими руками, и вскоре он успокоился.

— Но думаю, я буду его баловать, сколько могу, — сказала Нора и поцеловала Энека между свисающих ушей.

Хоро смотрела на нее, на губах у нее играла легкая улыбка.

Странная это была улыбка, чуть смущенная и вообще не подходящая к ситуации. Лоуренс понял это, когда Хоро повернулась к нему.

— Потому что… удастся нам наше дело или провалится, в любом случае я не буду больше работать пастухом, — тихо произнесла Нора, не выпуская Энека. И совершенно ясно было, что она прекрасно понимает, что происходит, и готова действовать соответственно.

Она осознавала и свое положение, и возможные последствия.

Лоуренс беспокоился зря.

Возможно, Нора и казалась хрупкой; но она выжила, когда ее выставили из богадельни, и вынесла затем все невзгоды, выпавшие на ее долю. Она вовсе не была какой-то изнеженной дочкой аристократа.

В то же время Лоуренс по-новому зауважал Хоро.

Она разглядела опасения Лоуренса и, перехватив нити разговора с Норой, с легкостью вытянула из нее слова, которые показали, что на самом деле девушка готова ко всему.

Это объясняло и смущенную улыбку Хоро.

Лоуренс подумал, что, возможно, заявление Хоро, что от мужчин никакого проку, не так уж далеко от истины.

Он прикрыл глаза, признавая свое поражение, и растянулся на траве, чтобы поспать.

Осенний воздух был довольно холоден – все-таки приближалась зима, – но рассеянные по небу облака казались теплыми.

Провезти золото удастся.

Лоуренс пробормотал эти слова себе под нос, чтобы приободриться. Овца, подошедшая к нему, заглянула сверху ему в лицо.

Некоторое время спустя вернулся Либерт; его конь шел ленивой рысцой.

Когда человек имеет при себе большую сумму денег, всякий встречный кажется ему вором; но Либерт, видимо, благодаря своему положению доверенного лица торговой гильдии из большого города, был невозмутим.

Он извлек мешочек с кусочками золота – размер его был таков, что его как раз можно было держать одной рукой, — и, после того как все остальные рассмотрели содержимое мешочка, убрал его под одежду и похлопал по этому месту рукой.

— Теперь нам остается только добраться вместе с этим обратно и скормить его овцам в нужный момент, — сказал он, словно желая подчеркнуть, что настоящие трудности еще впереди. – Затем, когда мы проведем овец через ворота, их у нас примут, как мы договаривались. Все согласны?

— Согласны, — кивнула Нора.

Либерт повернулся туда, куда им предстояло идти.

— Что ж, в путь. Нас ожидает золотое будущее.

И маленький отряд вновь углубился в «проулок» между горами и лесом.

 

***

 

На следующее утро Лоуренса разбудило ощущение чего-то холодного на лице.

«Опять меня овца лижет?» — подивился он; но перед глазами его было лишь свинцовое небо. Похоже, скоро предстояло заморосить осеннему дождю.

И Лоуренс замерз. Подняв голову с древесного корня, который у него был вместо подушки, он обнаружил, что костер потух. Чтобы не заставлять всех бодрствовать, когда заснет Нора, а дать поспать хоть немного, Нора должна была перед сном разбудить кого-то одного, и этому одному предстояло поддерживать огонь. Сегодня ночью этим человеком был Либерт, но он безмятежно сопел, сжимая дрова в руках.

Это было настолько глупо, что Лоуренс даже сердиться не мог.

— …Ммф.

Поднявшись с земли и сев, Лоуренс, похоже, разбудил Хоро, с которой спал под одним одеялом.

Не удостоив Лоуренса даже «добрым утром», Хоро взглянула на него испепеляюще и вырвала одеяло.

«Если ты уже проснулся, то обойдешься без него», — похоже, она рассуждала примерно так.

Если он начнет спорить, Хоро, скорее всего, разозлится всерьез, так что, хотя для него это было рановато, Лоуренс заставил себя встать. Нужно было сунуть в костер полешко. Овцы сбились в кучку, чтобы защититься от холода, и оставшийся без дела Энек дремал, приютившись подле своей любимой хозяйки. Лоуренс потянулся до скрипа в суставах и сунул в костер полено, устало поглядывая на уютно устроившегося Энека.

Когда сухое дерево затрещало в занявшемся огне, Энек начал зевать. Лоуренс улыбнулся: Энек сейчас напомнил ему Хоро.

Но было по-прежнему холодно, как будто разом наступила зима.

Чтобы понять причину, достаточно было взглянуть на небо. До Рубинхейгена четверка должна будет добраться к середине следующего дня, и Лоуренс желал бы, чтобы до того времени все оставалось, как есть.

Но небеса вряд ли будут ждать. Лоуренс огорченно фыркнул. Скорее всего, дождь начнется еще до полудня, а уж до вечера – наверняка.

Деревья в лесу были достаточно густые, чтобы под ними можно было укрыться, но из-за овец это едва ли удастся. И от леса веяло чем-то зловещим. Лоуренс леса не боялся, но и провести там ночь не стремился. Его опушки в качестве укрытия от дождя было вполне достаточно.

Лоуренс думал об этом, глядя на разгорающийся костер, когда на спину ему что-то навалилось.

Не успел он обернуться, как по соседству показалось знакомое лицо.

То была Хоро; на щеке у нее все еще оставался отпечаток древесного корня, на котором она спала.

— Здесь теплее.

Лоуренс был не настолько скромен, чтобы понять эти слова лишь в прямом смысле.

Хоро накинула одеяло Лоуренсу на спину и, накрывшись сама, нарочито свернулась калачиком и прильнула к нему. Стащить у него одеяло – это была, конечно, замечательная идея; но, возможно, она решила, что перестаралась. В конце концов, холод и голод были вечными спутниками любого путешественника.

Но поскольку Хоро не произнесла слов извинения, Лоуренс не стал говорить, что прощает ее.

Он пошевелил угли палкой и кинул ее в костер.

— Да, кстати, — небрежным тоном сказал он. – По-моему, ты говорила, что умеешь предсказывать погоду?

— Угу. Сегодня после полудня будет дождь, — сонно отозвалась она.

— Это любой мог бы сказать, только на небо посмотрев, — поддразнил Лоуренс.

Вместо того чтобы рассердиться, Хоро легонько боднула головой его плечо.

— Жаль, что мы не можем сесть на коней и добраться до города еще до дождя. Как ты насчет картофельного супа? Разогретого на очаге.

— Не возражаю. А еще…

— Хвост расчесать, да? – Лоуренс понизил голос еще сильнее.

Хоро издала вздох и кивнула.

— Побыстрее бы добраться до постоялого двора. Только…

Она уныло взглянула на небо.

Холодный ветер трепал ей челку, и Хоро прищурилась, словно защищая от ветра свои длинные ресницы.

— Будет дождь. Не хотела я этого.

И тут Лоуренс вспомнил. Когда он познакомился с Хоро, ее считали богиней урожая в богатом краю. Крестьяне ненавидели холодные дожди в сезон урожая, и поэтому, хоть Хоро и была сейчас далеко от полей, такая погода ей тоже нравиться не могла.

Конечно, у самой Хоро едва ли оставались хорошие воспоминания о тех полях – многое из произошедшего было тому виной, – но все же она была богиней урожая.

Однако не нужно быть богом урожая, чтобы испытывать отвращение к холодному дождю. А в худшем случае дождь будет еще и со снегом.

От одной мысли об этом Лоуренсу стало холодно, и он быстренько сунул в костер еще один сук.

Прошло немного времени, и проснулись остальные.

Но кое-чего Лоуренс не сознавал.

Хоро никогда и ничего не говорила просто так.

 

Предыдущая            Следующая

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ