Предыдущая            Следующая

 

27754-Й РАЗ (2)

 

Конечно, я совершенно разбит после разрыва с Отонаси-сан и неожиданного звонка Коконе. …Впрочем, это лишь отмазка.

Я абсолютно забыл.

Забыл, что на перекрестке обязательно произойдет авария.

Самому мне ничто не угрожает. Я сразу вспомнил, когда подошел к перекрестку, тот колоссальный шок, который испытал однажды, когда умер. Сберечь себя проблемой не будет.

Но этого недостаточно. Ведь тогда кто-то другой наверняка погибнет в этой аварии.

А я забыл. И потому уже не успею спасти этого человека. Я знал, что кого-то переедет грузовик, но не предотвратил этого. «Потому что забыл» — совершенно не оправдание.

Я мерзок. Я все равно что сам убил этого человека.

Там Касуми Моги.

Там девушка, которую я люблю.

Грузовик летит ей навстречу на полной скорости, как всегда.

Я слишком далеко, я не успею ее спасти. Как бы отчаянно я ни бросился вперед, с такого расстояния – не успею.

Она будет лежать вся в крови. Девушка, которую я люблю, будет лежать вся в крови. Девушка, которую я люблю, будет лежать вся в крови по моей вине. Девушка, которую я люблю, лежит в крови снова и снова, по моей вине, снова и снова, потому что я все время забываю, снова и снова.

— У-УААААААААААААААААА!!!

Я мчусь наперерез грузовику. Чтобы спасти Моги-сан? Нет. Конечно, нет. Я просто не могу вытерпеть свое собственное чувство вины и потому хочу притворяться, что что-то пытался сделать. Самоудовлетворение, не больше.

Мерзок. Насколько же я мерзок?

 

Потом я вижу.

— Э?..

Девушку, у которой уже не оставалось надежды, отшвырнули в сторону.

 

Это был не я.

Я слишком далеко, я даже добежать не успел.

Лишь один человек мог это сделать.

Лишь та, кто продолжала сражаться, даже когда я оставил собственные воспоминания и вел себя так, словно не знаю ее.

Даже несмотря на то, что она не успевала вовремя. Не успевала спастись сама.

И все же, она…

…Ая Отонаси бросилась вперед.

Ааа, точно. Я вспомнил.

Ровно эту самую сцену я уже видел множество раз.

Для нее – все равно все повторится. Даже то, что она кого-то спасла, не будет иметь значения. Останется лишь воспоминание о боли, которая будет терзать ее до самой смерти. Страх встречи со смертью. Отчаяние из-за того, что она знает, что ей придется пройти через все это вновь.

И все же Ая Отонаси выпрыгнула перед грузовиком. Чтобы не дать ему раздавить другого.

Снова и снова. Много тысяч раз.

Верно.

Почему же я об этом забыл?

Раздается звук удара; но грузовик не останавливается, а с грохотом врезается в стену дома. Я подбегаю к Отонаси-сан, все еще оглушенный этим грохотом. Рядом с ней неподвижно лежит Моги-сан – с тех пор, как она упала, так и не шевелилась. Похоже, у нее шок.

Я гляжу на Отонаси-сан.

Ее левая нога изогнута под немыслимым углом.

Она вся в поту, но начинает говорить решительно, словно тело ее не изломано.

— В прошлый раз я убила тебя.

Говорить ей наверняка больно, но слова звучат ясно и четко.

— Я думала, все кончится с гибелью «владельца». Я не хотела. Но тогда я была уверена, что это единственный способ выбраться из «Комнаты отмены». Я смирилась с тем, что стану ничтожеством. Не хочется признавать, но тогда я была не против. Я думала, что та «я», которая станет ничтожеством, тоже отменится и исчезнет, когда «Комната отмены» кончится.

Наконец-то я начал понимать, почему Отонаси-сан в начале этого повтора вела себя так, будто все забыла.

Она презирала себя.

За то, что согласилась на мою смерть, когда я попал в аварию.

Презирала себя настолько сильно, что готова была сдаться «Комнате отмены» и оставить попытки заполучить «шкатулку», к которой она так упорно стремилась.

«Тогда почему ты убила меня?!»

Презирала себя настолько сильно, что ничего не могла возразить на эти слова.

Каким же я был жестоким!

И ведь это даже не было правдой.

В тот раз я прыгнул, чтобы спасти Моги-сан, и погиб в аварии. Я думал, что в этом виновата Отонаси-сан, так же как всегда считал, что в гибели Моги-сан виновата Отонаси-сан.

Из-за этого предубеждения я и брякнул «ты меня убила». Я должен был понять, что это недоразумение, сразу же, как только она отвергла убийство как способ решения проблемы. Правда заключалась в том, что она всего лишь не смогла меня спасти.

Почему-то эта авария происходит всегда. И обязательно кто-то попадает под грузовик. Просто так вышло, что в предыдущий раз это был я.

— Кхх, остается смеяться над собственной глупостью. Вина никуда не девается, если о ней просто забыть. Так и вышло, «Комната отмены» не исчезла, а мне теперь надо как-то жить, осознавая, что я стала ничтожеством. Даже и не придумаешь такой ситуации, для которой слово «возмездие» подходило бы лучше.

После этих слов Отонаси-сан начинает кашлять кровью.

— Отонаси-сан, не нужно говорить, если это больно…

— А будет ли еще возможность поговорить? К этой боли я уже привыкла. Ничего страшного. Боль ненадолго, это гораздо лучше, чем когда болит постоянно из-за какой-нибудь хронической болезни.

Такое не называют «привычкой»!

— Я не потеряла память, и я не выбралась из «Комнаты отмены». Пфф… наверно, я знала. Знала, что «Комната отмены» меня не выпустит.

— …Почему?

— Все просто. Я знаю: мое упорство меня так просто не отпустит.

Отонаси-сан встает, шатаясь. Она могла бы спокойно лежать, но, думаю, ей невыносимо, когда я смотрю на нее сверху вниз.

Левая нога совсем ее не слушается. Отонаси-сан заходится в кровавом кашле. Но тут же выпрямляется, опираясь на стену, и смотрит мне в лицо.

Видимо, из-за того, что Отонаси-сан стала двигаться, Моги-сан, до этого момента совершенно закаменелая, тоже начинает шевелиться. Затем робко оборачивается ко мне.

— Ты как, Моги-сан?

— …ИИИ!!! – внезапно принимается визжать она.

— О ч-чем вы только что… говорили?.. Ммм, не только сейчас, вчера тоже… вы двое – вообще что?

…Что? На кого ты смотришь этими глазами? На кого ты смотришь этими перепуганными глазами?

…Я знаю. Ее взгляд сейчас устремлен на меня.

Не в силах оставить ее одну, я машинально тянусь руками к ее щекам.

— Н-не трогай меня!

Аах… ты права. Что я вообще делаю? Зачем я тянусь к ней, когда меня же она и боится? Неужели я думал, что это ее успокоит? Неужели я думал, что вообще способен ее успокоить? …Да ни в жизнь.

— …Что… вы такое?..

Я сжимаю кулак. Я не могу ей ничего объяснить. Так что остается лишь выдерживать ее взгляд.

С какой радостью я бы все ей объяснил, прямо сейчас. Может, она бы даже поняла.

Но – нельзя.

Ведь я должен сражаться. Я должен сражаться с «Комнатой отмены».

И ради этого я должен отказаться от фальшивой повседневной жизни, которую творит «Комната отмены».

Я твердо вознамерился сражаться еще тогда – приняв руку Отонаси-сан. Я отказываюсь. То, что Моги-сан когда-то улыбнулась мне, то, что она краснела, стоя передо мной, то, что она пустила меня полежать у нее на коленях, — я отказываюсь от всего этого.

Я стою молча; Моги-сан оставила попытки понять, что происходит, и встает, по-прежнему напуганная.

На трясущихся ногах она отступает назад, неотрывно глядя на нас, точно молясь, чтобы мы за ней не погнались. Потом она убегает.

Я гляжу ей вслед.

Изо всех сил стараюсь не отвести взгляда.

Потому что именно этого я больше всего хочу. Кажется.

— …Теперь я вижу, как решительно ты настроен.

Отонаси-сан, которая все это время следила за нами, произносит эти слова, по-прежнему прислонившись к стене.

— Поэтому я тоже приняла решение. Я отказываюсь от своей цели заполучить «шкатулку».

— …Э?

Это проблема. Это серьезная проблема. Мне нужна сила Отонаси-сан. Не думая, я раскрываю рот, чтобы попытаться отговорить ее.

Но тут…

 

— …Поэтому я буду тебе помогать.

 

— …Э?

Вот чего я не ожидал.

Помогать? Ая Отонаси будет мне помогать?

— Чего уставился, как дебил? Я только что сказала, что буду тебе помогать. Или ты не расслышал?

Но это так же нереально, как восход солнца на западе и заход на востоке.

— Я заблудилась. Ты правильно меня обвинял – я стала ничтожеством, когда убила тебя. Нет, хуже. Я струсила – я отказалась от собственной цели и пыталась сбежать, потому что не хотела признавать это. Проще говоря, я сдалась «Комнате отмены». И я продолжала убегать, говоря себе, что я, всего лишь побежденная «шкатулка», ничего уже не в силах сделать.

Несмотря на ее самоуничижительную речь, глаза ее по-прежнему горят. От этого мне немного легче.

— Но колебаться нечего. Конечно, я сделала нечто позорное. Но это еще не повод сидеть и посыпать голову пеплом. Сожалениями делу не поможешь. Так что я не буду больше убегать. Поэтому…

Она смолкает, не решаясь закончить фразу.

Но я смотрю на нее почти сердито, и она все же договаривает.

— Поэтому, пожалуйста – прости меня.

Аа, вот оно что. Вот что она имела в виду.

Этой странной тирадой она передо мной извинялась.

И эта ее мольба абсолютно бессмысленна.

— Я не могу тебя простить.

Какое-то мгновение Отонаси-сан кажется удивленной, потом лицо ее вновь становится серьезным.

— Понятно… когда тебя убивают, это, конечно, не то, что можно легко простить. Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь.

Отонаси-сан хмурит брови, не в силах ухватить смысл моих слов.

— Я имею в виду… я не знаю, что именно прощать.

Вот именно. Я не «не хочу» ее простить. Я просто не могу ее простить. Потому что прощать-то было не за что изначально.

— …Хосино, о чем ты? Я…

— Ты меня убила?

— …Да.

— Ну что за бред? – и я улыбаюсь. – Я ведь здесь!

Да. И с этим не поспоришь.

— Я здесь, Отонаси-сан.

Как бы сильно она ни ощущала свою ответственность – все сделанное можно вернуть.

И кстати, я вообще не понимаю, откуда у нее это гипертрофированное чувство ответственности. Она ведь не создатель «Комнаты отмены». Отонаси-сан просто попала сюда…

…Нет, неверно.

Отонаси-сан – не только жертва. Она ухватила все наши характеры, она видит насквозь все наши модели поведения. Она знает, как разойдутся круги, если в воду в определенном месте бросить камень. Она здесь правитель как минимум в не меньшей степени, чем сам создатель «Комнаты отмены».

Но именно из-за этой власти она чувствует себя ответственной за все, что здесь происходит. Потому что думает, что может изменить все, если будет действовать правильно.

И когда ей не удается предотвратить чью-то смерть, она чувствует себя так, словно она и есть убийца.

Но ведь Отонаси-сан сама говорила, что смерть в «Комнате отмены» — не более чем шоу.

— Для меня это неважно. Но если для тебя важно, как насчет пары подходящих слов?

Несколько секунд Отонаси-сан стоит неподвижно, лишь хмурит брови. Когда я уже решил, что она сейчас двинется с места, она вдруг опускает голову.

— Ф-ф…

Ее плечи дрожат. Э? Что? Что это значит? Я с тревогой заглядываю ей в лицо.

— Хе-хе… ха-ха… ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!!

…Она смеется! Да не просто, а хохочет взахлеб!!!

— Э-эй! Чего смешного? Прости, совершенно не могу тебя понять!!!

Отонаси-сан продолжает хохотать в голос, мои слова до нее просто не доходят.

Черт… да что вообще творится? Я-то был уверен, что сказал нечто «классное», но в итоге, похоже, мои слова вызывают лишь смех…

Наконец Отонаси-сан прекращает смеяться, и ее лицо приобретает обычное смелое выражение. Поджав губы, она произносит:

— Я прошла через 27754 «новых школы».

— …Это я знаю.

— Я была уверена, что твою модель поведения изучила уже вдоль и поперек. Но это твое заявление я не смогла предсказать. Ты можешь себе представить, как это занятно для человека, который привык к скуке?

И действительно, она явно в восторге. Я по-прежнему не понимаю до конца, о чем она думает, и просто киваю.

— Хосино. Ты – правда нечто. Таких я никогда раньше не видела. На первый взгляд ты совершенно обычный человек без особых достоинств, но на самом-то деле никто так сильно, как ты, не привязан к своей повседневной жизни. Именно поэтому ты способен четко различать настоящую повседневную жизнь и эту подделку. Лучше даже, чем я.

Лучше, чем Отонаси-сан?

— Да нет же. Я совершенно не могу их различать. Ведь мне становится плохо, когда эта авария происходит, даже хотя я знаю, что она отменится…

— Разумеется. Это никак не связано с различением. Скажем, если ты смотришь кино или читаешь книгу, ты ведь тоже переживаешь, когда персонажам приходится плохо, верно? Здесь то же самое.

Правда то же самое?

— …Хосино.

— А?

— Прости меня.

Совершенно неожиданно. Не пойму, за что она извиняется. Я и глазом не моргнул, как восторг исчез с ее лица.

— Мне правда очень стыдно за мою беспомощность. Прости.

— Д-да ладно…

Мне просто неловко, когда человек, намного превосходящий меня по всем статьям, так искренне передо мной извиняется. Я принимаюсь что-то мямлить, словно она меня ругает. Должен признать – я реально жалок.

— Это было всего лишь простое извинение, но тебе этого достаточно, да? Мне надо и дальше понимать тебя, узнавать тебя и направлять тебя. Этого ты от меня и хочешь, верно?

— Н-ну да…

— Извинение, хех? Нужное дело, но, по-моему, я уже много лет ни перед кем не извинялась.

…Держу пари, так оно и было.

— Ну что ж, пришло время.

— Время?

— Конец «новой школы» номер 27754. И начало «новой школы» номер 27755.

— Аа, ну да.

Этот свихнутый факт я принял на удивление спокойно.

Я огляделся; вокруг места аварии, разумеется, столпилось уже много народу. Повсюду виднеется знакомая школьная форма. Коконе тоже здесь, смотрит на нас. Мы с Отонаси-сан только что разговаривали, не обращая внимания ни на кого. В общем-то, могу понять, что перепугало Моги-сан. Отонаси-сан, вся в крови, и я стоим и мирно беседуем – зрелище не для слабонервных.

Я протягиваю руку Отонаси-сан.

Она принимает мою руку – которую отверг кое-кто другой – без раздумий.

 

Мое сердце словно попадает в тиски, его сжимает какая-то страшная сила. Небо закрывается, точно кошелек. Весь мир, хоть и закрывается, одновременно заполняется белым светом. Все белое. Белое. Земля теряет твердость и становится почему-то сахарной на вкус – не для языка, для всей кожи. Ощущение неплохое, но в то же время какое-то неприятное. Наконец до меня доходит, что это и есть конец 27754-го повтора.

Нас обволакивает мягкое, сладкое, снежно-белое отчаяние.

 

Предыдущая            Следующая

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | Червь | НАВЕРХ