Предыдущая            Следующая

 

ГЛАВА 4

 

– Ладно, я пошла.

– Я… я пошел.

– Ага, удачи… да.

Ответив на прощание Черноснежки и Харуюки, Нико вдруг потерла щеку и наморщила брови.

– …Эй. Это не странно немного, а?

– Мм, что странно?

– Ну… не так легко ответить…

Нико скрестила руки и задумалась. Черноснежка чуть пожала плечами и сказала:

– Это ты странная. Ладно, за тобой подробный план сегодняшней операции. Место и время появления Кром Дизастера – ты точно с этим справишься?

– А, ага. Предоставьте это мне.

– Мм. Ладно, тогда я пошла.

– Я… я пошел.

– Ага, удачи… да.

Нико закрыла дверь. Черноснежка отступила на шаг и развернулась.

23 января, пятница, 7.30 утра.

Пока что все было почти так, как во время обычных «походов в школу». Тусклое освещение в общем коридоре дома, облачка белого тумана, выдыхаемые в холодный воздух, – все как вчера.

Лишь одно отличалось – рядом с Харуюки шла девушка в опрятной форме средней школы Умесато с синим бантом. В правой руке она держала школьную сумку, а в левой магазинную.

Включив нейролинкер и посмотрев в пространство, Черноснежка непринужденно сказала:

– Сегодня будет облачно, надеюсь, обойдется без дождя. Ладно, идем.

– А… ага.

Харуюки кивнул и занял свое обычное место слева и чуть сзади от Черноснежки. Идя за ней, он думал, как в тумане.

Аа… эта девушка – моя старшая сестра? А та, вторая, – младшая?

Не, не, таких вещей в реальном мире не существует. Идти в школу вместе со старшей сестрой – это из какой-нибудь древней игры-романа.

Он покачал головой; тут как раз подъехал лифт, и Харуюки вошел в кабину следом за сестрой.

Даже если это игра, не может же быть в ней всего двух девочек, «старшей сестры» и «младшей сестры»?

Харуюки игрался с этой мыслью, буксуя мозгом от легкого недосыпа, когда лифт, спустившись всего на два этажа, остановился на 21. Харуюки машинально отступил на шаг, давая место тому, кто войдет.

Как только дверь лифта скользнула в сторону, в кабину энергично запрыгнула и встретилась глазами с Харуюки еще одна девушка в школьной форме – его давняя подруга Тиюри Курасима.

НЕЕЕЕТ.

Пока Харуюки мысленно стонал, большие кошачьи глаза Тиюри моргнули, и по лицу расплылась широкая улыбка.

– А, Хару, привет! Что-то ты сегодня рано… чт… что?!.

Как только она узнала школьницу, стоящую справа-сзади от Харуюки, ее голос и выражение лица изменились резко. От веселого и непринужденного через удивленное к взрывоопасному.

– …Хару? Это что? – прошептала она; ее глаза подрагивали.

В отличие от выпавшего в осадок Харуюки, Черноснежка поздоровалась с Тиюри как ни в чем не бывало.

– Йя, доброе утро, Курасима-кун.

– А, д… доброе утро.

Машинально поклонившись, Тиюри затем ухватила Харуюки за галстук и заорала:

– Что вообще происходит!!!

– ….Это, это не то, что ты думаешь.

Отчаянно мотая головой, Харуюки одной рукой, которую держал за спиной, запустил почтовый клиент и запросил помощи от единственного человека, способного спасти положение. «Таку, выручай срочно».

– Что «не то, что я думаю»!!!

Суровый допрос явно продолжился бы, но тут лифт добрался до первого этажа, и двери открылись. Харуюки взял Тиюри за плечи и развернул ее на полоборота.

– В-вот, пошли в школу! Там отзанимаемся, вернемся домой и за выходные обо всем забудем.

– Эй, а ну не меняй тему!

Харуюки продолжал подталкивать за плечи вопящую Тиюри. Каким-то образом ему удалось мимо глядящих квадратными глазами жильцов добраться с ней до выхода из подъезда, и тут наконец сзади раздался долгожданный голос.

– Д-доброе утро, Ти-тян. Доброе утро, Хару. До… брое…

В этот момент глаза Такуму уставились из-за очков на спокойное лицо Черноснежки.

– …Утро, командир.

Затем друг Харуюки, примчавшийся на полной скорости, едва прочтя мэйл, сумел каким-то образом прошептать ему, выдыхая большие клубы белого тумана в холодный утренний воздух:

– …Хару. Похоже, тебе нравится наступать тигру на хвост.

– Мне не нравится. Мне ни на столечко не нравится, – ответил Харуюки и подтолкнул по-прежнему орущую «объясняй давай!» Тиюри навстречу Такуму.

Тот – абсолютно в своем стиле – спокойным голосом сказал Тиюри:

– Ти-тян, я вчера тоже был у Хару.

– Что?.. То есть как?

Глядеть в полное подозрений лицо лучшей подруги и сохранять способность дать четкое, гладкое объяснение – до такого Харуюки было далеко.

– У нас возникла небольшая проблема с той программой. Мы устроили совещание дома у Хару. Но оно затянулось, а если Общественные камеры поймают ученицу средней школы на улице так поздно, могут быть проблемы. Так что у семпая не было выбора, ей пришлось переночевать у Хару. Правильно?

Черноснежка, к которой был обращен последний вопрос, к счастью, добросовестно кивнула.

– Да, так все и было. Вовсе не нужно подозревать нас в чем-то странном, Курасима-кун.

– …

Несколько секунд Тиюри молчала с непонятным выражением лица.

Наконец она тихо произнесла:

– Опять этот… «Брэйн… Бёрст»?

Все трое разом кивнули; Тиюри надулась.

– Как-то неубедительно! Это же всего лишь игра, так? Тогда чего вы о ней часами говорите!

– Это… игра, но не совсем обычная игра.

Оглядев просторный двор и убедившись, что никого больше нет, Харуюки продолжил:

– Я тебе уже рассказывал… она ускоряет мысли и создает другой мир, не такой, как этот. И поэтому там тоже много проблем, как и в реале…

– …Мууу.

Губы Тиюри сжались в линию, потом она с недовольным видом пробормотала:

– В это я и не верю. Ты говоришь, ускорение, все такое, но я просто не могу представить. …Так… я поняла. Если вы дадите мне увидеть самой, я поверю.

– Э?

Харуюки распахнул глаза; Тиюри пояснила, как будто это было нечто само собой разумеющееся:

– Эту игру же можно копировать и инсталлировать, правда? Поставь мне ее тоже. Тогда я тоже стану этим, как его… Бёрст-линкером.

– Э… эээээээ?!

Этот возглас принадлежал не только Харуюки, но и Такуму с Черноснежкой.

Потом все трое разом замахали руками.

– Не… невозможно. Абсолютно невозможно, – выдавил Харуюки, и Тиюри тут же ухватила его за щеки.

– Что за дела! А ну давай ее сюда!

– Нет, я говорил же… эта игра не всем подходит.

– Этого я не узнаю, пока сама не попробую!

– Но ты в играх… совсем никакая.

И тут кошачьи глаза Тиюри вспыхнули.

– Яаасненько… хватает же наглости. Ну ладно, ты еще увидишь! Я тоже буду тренироваться и буду играть лучше Хару и Так-куна!

– Э… ээ?!

Разинувший рот Харуюки увидел, что Тиюри смотрит непримиримо. Такое выражение лица он частенько видел раньше, когда они играли с Тиюри; оно означало «раз сказала, назад уже не поверну».

Потом она оттянула щеки Харуюки до предела, как лепешку моти[1], –

– А потом ты мне скопируешь этот «Бёрст» – как его там!!!

Отпустив его щеки, ровесница и давняя подруга Харуюки сказала «беее», высунула язычок и усвистела на невероятной скорости.

– …Тренироваться, – пробормотал Харуюки, потирая щеки, после чего повернулся к стоящему рядом Такуму.

И низко поклонился.

– Прости, Таку. Из-за меня тебе пришлось врать Тию.

Объяснение, которое Такуму дал Тиюри, было не на 100% правдой. Черноснежка заявила, что останется ночевать у Харуюки, уже после окончания встречи.

Такуму улыбнулся и медленно покачал головой.

– …Ничего.

Лицо его оставалось спокойным, но Харуюки почувствовал в его выражении самоуничижительный оттенок и легонько закусил губу. Тогда Черноснежка заботливо спросила:

– Такуму-кун. Я, может быть, лезу в твою личную жизнь, но… ты и Курасима-кун, вы все еще… ну…

– Вернуться к нормальным отношениям… это потребует времени, – Такуму пожал плечами и поднял взгляд к безлистным кронам деревьев. – Я много чего натворил. Кто знает, может, мы вообще уже не будем обычной парочкой, парень и девушка. Но… если Ти-тян хочет, чтобы я оставался рядом с ней, я останусь.

– Таку…

Харуюки пытался найти нужные слова, однако, как всегда в самые ответственные моменты, слова застряли в горле. Вместо него тихо заговорила Черноснежка.

– Если… это тяжело для тебя или мешает твоим отношениям с Курасимой-кун, ты можешь его стереть… «Брэйн Бёрст».

Глаза Такуму тут же распахнулись на всю ширину.

Однако затем он отчаянно замотал головой.

– Нет. Я все еще должен искупить свои грехи перед тобой… и перед Хару тоже.

– Тебе… тебе вовсе не обязательно. Ничего такого нет, Таку.

Эти слова Харуюки сказал чисто машинально.

– Я не хочу от тебя какого-то искупления. И семпай наверняка тоже. «Брэйн Бёрст» не для этого существует… ну, то есть, эта программа, она…

Но тут бедный словарный запас Харуюки окончательно истощился.

Такуму взглянул на него с болью в глазах, потом похлопал по плечу.

– Все нормально, я ведь и дуэли тоже люблю. Ладно, проехали; командир, я хочу с тобой посоветоваться.

Он повернулся к Черноснежке и серьезным тоном спросил:

– …Как ты считаешь, шансы Ти-тян стать Бёрст-линкером нулевые?

Харуюки выпучил глаза; выражение лица Черноснежки же почти не изменилось, она лишь склонила голову чуть набок.

– Хмм… первое условие выполнено?

– Да, – не раздумывая кивнул Такуму.

Первое условие, которое должно быть выполнено, чтобы человек мог стать Бёрст-линкером, – «носить нейролинкер с рождения». Такуму носил нейролинкер благодаря широким образовательным взглядам родителей, а за Харуюки часто присматривали дистанционно, поскольку и его мать, и отец работали; таким образом, у них условие было выполнено.

Тиюри растили в семье, полной любви; она с рождения носила нейролинкер по другой причине. Ее отца лечили от рака гортани, и ему было тяжело говорить. Поэтому Тиюри росла, слушая мысленный голос отца по сети.

Все это Такуму объяснять не стал, а Черноснежка не расспрашивала.

– Ясно, – кивнула она и посмотрела в ту сторону, куда убежала Тиюри. – Вообще-то второе условие… «скорость реакции мозга» – там нет какого-то жесткого стандарта. Есть люди, у которых плохо с VR-играми, но «Брэйн Бёрст» все равно установился. Однако пытаться сделать кого-то Бёрст-линкером без полной уверенности – большой риск.

– Ри… риск?.. – повторил Харуюки. Черноснежка посмотрела на него многозначительно и кивнула.

– Сейчас копировать и устанавливать «Брэйн Бёрст»… то есть становиться Родителем, создавая Ребенка… можно всего один раз. И даже если установка не удастся, это право будет утеряно навсегда.

– Оди, один раз?! – вырвалось у Харуюки, после чего он поспешно закрыл рот руками. Продолжил уже потише:

– Но, но тогда, значит, число Бёрст-линкеров не будет сильно расти. Те, кто уходит, когда теряют все очки, и новенькие… их, наверно, в лучшем случае одинаково?..

– В общем, Хару, – Такуму, явно знавший уже правило «одного раза», подтянул дужку очков к переносице. – Думаю, неизвестный нам администратор, который заправляет «Брэйн Бёрстом», специально выставил верхний предел численности игроков… около того количества, которое есть сейчас, тысяча человек. Это предел, который позволяет сохранить в тайне технологию «ускорения».

– Это… да, наверно… но даже так – когда-нибудь ведь секрет все равно раскроется, правда? Сейчас Тиюри уже почти знает. Если… если этот администратор и есть разработчик, когда-нибудь весь мир узнает про то, что есть «Брэйн Бёрст», и возможность нейролинкера ускорять мозг отключат… Если он это учитывает и все равно делает это все… какая же у него цель?

Харуюки развел руками и посмотрел на Такуму, потом на Черноснежку.

– Мы ведь… не платим за игру. И рекламы никакой я тоже не видел.

Большинство сетевых игр во всем мире получают прибыль двумя способами. Берут деньги с игроков в виде абонентской платы либо за покупку внутриигровых предметов – либо заваливают их тоннами проплаченной рекламы внутри игры. Либо одно, либо другое.

«Brain Burst» – вне всяких сомнений, онлайн-игра, да к тому же с технологией «ускорения», дающей пользователям невероятные преимущества. А плата – нулевая; как ни крути, а не сходится что-то.

На фундаментальный, хоть и несколько запоздало заданный вопрос Харуюки Черноснежка ответила с натянутой улыбкой:

– Размышлять об этом бесполезно, Харуюки-кун. Чтобы об этом узнать, надо дойти до десятого уровня и услышать от самого разработчика. Однако две вещи я могу тебе сказать. Во-первых, как ты и сказал, вряд ли ускоренный мир будет существовать в таком состоянии, в каком он есть сейчас, вечно. Рано или поздно о нем узнают, и рано или поздно Бёрст-линкеры перестанут существовать. А во-вторых… тот день, когда мы заплатим цену за право «ускоряться», наверняка придет. А может…

Остаток фразы не вышел изо рта, так и остался за чуть дрожащими губами.

Однако Харуюки, выдыхая белые облачка в холодный утренний воздух, угадал непроизнесенные короткие слова.

«А может, мы уже платим».

Черноснежка перевела взгляд на Такуму и коротко улыбнулась.

– Мы отвлеклись. Насчет Курасимы-кун… Мне кажется, ее шансы стать Бёрст-линкером достаточно низки, однако попробовать стоит.

– Пра… правда, командир?

Такуму глядел на нее во все глаза. Черноснежка кивнула.

– Ее физические способности весьма неплохи. Судя по скорости, с какой она от нас убежала.

– Аа, она легкой атлетикой занимается.

На пояснение Харуюки Черноснежка хмыкнула и продолжила:

– Ясно. …Области мозга, которые отвечают за передвижение физического тела и виртуального аватара, практически одни и те же. Значит, в случае Курасимы-кун, возможно, мозг и соответствует нужным условиям. Проблема в том, насколько она сжилась с нейролинкером; но этого мы не узнаем, пока не попробуем.

– Ага… но она даже разговаривать мысленно не умеет.

– Что касается тебя, ты чересчур специализируешься по части нейролинкера. Реальное тело двигай поактивнее.

И Черноснежка перевела взгляд от моментально замолчавшего Харуюки на Такуму.

– …Такуму-кун. Если Курасиме-кун удастся установить «Брэйн Бёрст», между вами возникнет очень крепкая связь. «Родитель и Ребенок». …Однако эта связь – не всегда плюс, запомни это.

Харуюки не сразу понял эти слова, произнесенные тихо, но с чувством.

Не плюс… это значит, минус? Между двумя Бёрст-линкерами, Родителем и Ребенком?

Как так может быть? Родитель наставляет, Ребенок восхищается. Тут просто не должно быть ничего темного, разве не так? Это не то, что отношения родителя и ребенка в реале. Не то, что мой отец, который бросил мелкого меня и ушел из дому, не то, что моя мать, которая со мной не разговаривает, в лицо не смотрит. Между Родителем и Ребенком в ускоренном мире, между Черноснежкой и мной, связь очень крепкая.

Харуюки задрожал и глянул в глаза Черноснежке, стоящей рядом.

Они, как обычно, ласково сияли.

…Нет. В самой глубине там что-то печальное… или скорее страх – а может, это мне просто кажется.

Харуюки думал о Черноснежке, наставляющей его как Бёрст-линкера, и вдруг у него в голове всплыл вопрос, который раньше не возникал.

Кто Родитель Черноснежки?

– …Аа, это, – начал было опасливо говорить он, но тут Черноснежка его перебила:

– Ой, что-то мы тут долго стоим и разговариваем. Надо поторопиться, а то рискуем опоздать.

– Э…

Харуюки поспешно задрал голову к низкому небу; в прорехах между облаками было уже светло.

– Уаа, точно. Хару, возможно, нам придется пробежаться чуток.

– Уэээ, не надо…

Пока Такуму хлопал его по плечу, а сам он мотал головой, Харуюки все не мог перестать думать о том вопросе.

Догоняя быстро шагающую Черноснежку, он хотел спросить еще раз, но слова почему-то не выходили.

 

Вбежав в ворота школы прямо перед первым звонком и убедившись, что нейролинкер успешно подключился к сети средней школы Умесато и опоздание не зарегистрировано, Харуюки покинул Черноснежку и Такуму.

Однако и во время утренних занятий в голове у него крутилась та же мысль.

Почему Черноснежка сказала, что у отношений «Родитель – Ребенок» есть плохая сторона? И почему она тогда казалась немного грустной?

Хочу узнать. Обязательно.

После второго урока, как только виртуальная доска исчезла из виду, Харуюки без промедления запустил почтовый клиент. «Можем поговорить прямо сейчас?» Две секунды – и мэйл отправлен.

Ответ пришел через восемь секунд. «Встречаемся в локальной сети, на площадке для виртуального сквоша». Прочтя эти слова, Харуюки сел поудобнее, закрыл глаза и скомандовал: «Директ линк».

Перемена между вторым и третьим уроками длится всего 15 минут, так что сказочный лес в локальной сети школы Умесато был почти пуст. Убедившись, что короткие ножки его аватара опустились на землю, Харуюки побежал к большому дереву, стоящему на другом краю поляны.

Заводила тех подонков, которые заставили Харуюки взять себе розовый поросячий аватар, в школе уже не учился, его подпевалы вели себя тише воды ниже травы, так что Харуюки мог в любой момент сменить аватар на более классный; но как-то все возможности не представлялось, и он продолжал пользоваться этим. Ну и слова Черноснежки «он мне тоже нравится», возможно, сыграли свою роль.

И вот в этом аватаре он понесся по ступеням, вырезанным в стволе дерева. Выскочив на площадку для сквоша, расположенную на самом верху, он тут же увидел стоящую посередине стройную фигурку.

Черное как ночь платье с серебряной оторочкой. Такого же цвета зонт в руке. А за спиной – черные крылья бабочки-парусника с ярко-красными разводами.

Смахивающая на сказочную принцессу Черноснежка повернулась белым, почти бесцветным лицом к Харуюки и чуть улыбнулась.

– Привет. Давно я тебя не видела в этом аватаре. В последнее время мы только в реальном мире общаемся.

– …Семпай мало бывает в локальной сети, фанаты твоего аватара в трауре, – ответил он втрое складнее, чем в реале; Черноснежка пожала плечами, и ее улыбка стала немного натянутой.

– Знаешь, я подумывала, как было бы мило сменить аватар на черную свинку – в пару к твоему. …Ладно; о чем ты хотел поговорить?

– Аа… насчет… ну, в общем.

На этот раз он запинался, как обычно, пытаясь подобрать слова.

Если подумать – до сих пор он почти ничего не спрашивал у Черноснежки про нее саму. И вдруг ни с того ни с сего собирается сунуть нос в ее дела.

Харуюки, хотя сам позвал Черноснежку, все никак не мог решиться спросить; Черноснежка сперва молча стояла, неловко улыбаясь, потом шевельнулась – крылья у нее за спиной колыхнулись, бубенчики на зонте мелодично зазвенели.

– …Харуюки-кун. Ты хочешь спросить о моем Родителе, да? – тихо проговорила Черноснежка еще более загадочным, чем обычно, шелковым голосом.

У Харуюки перехватило дыхание. Не дожидаясь его ответа, Черноснежка продолжила, опустив длинные ресницы.

– Прости, но… сейчас я не могу назвать тебе его имя. Я не хочу, чтобы у тебя была хотя бы малейшая возможность связаться с этим человеком. Как командир легиона… и как девушка. Возможно, это просто ревность.

Харуюки стоял как примороженный, выпучив глаза, а в сознании его мелькали мысли.

Из слов Черноснежки он кое-что понял. Во-первых, Родитель Черноснежки – по-прежнему Бёрст-линкер, он не покинул Ускоренный мир. Во-вторых, это, скорее всего, девушка.

Черноснежка беззвучно двигалась по площадке для сквоша, ее голос продолжал течь, как музыка арфы, струны которой перебирают пальцами.

– …Для меня этот человек был… самым близким существом на свете. Я верила, что он всегда будет ярко сиять в центре моего мира, отгоняя прочь темноту и холод.

Совсем как ты для меня, мелькнуло в голове у Харуюки.

– Однако настал день… и я узнала, что все это лишь иллюзия. Сейчас этот человек – можно сказать, мой злейший враг. И, по-видимому, эта безграничная ненависть родилась в тот момент, когда я познакомилась с этим человеком, – по-другому я не могу об этом думать.

Голос ее оставался спокойным, но в то же время слова были пропитаны такой яростью – даже не верилось, что они принадлежали Черноснежке. Опущенная голова приподнялась, черная сказочная принцесса кинула взгляд на Харуюки, и на ее лице появилась опустошенная улыбка.

– Если бы это было возможно, я бы сразилась с этим человеком прямо сейчас. Я хочу отсечь ей руки-ноги своими мечами, швырнуть ее на землю, понаслаждаться тем, как она униженно молит сохранить ей жизнь, а потом безжалостно отсечь ей голову. Однако это желание не сбудется. …Харуюки-кун. Понимаешь ли ты, в чем главное различие между отношениями Бёрст-линкеров «Родитель – Ребенок» и прочими, например «товарищи» или «влюбленные»?

– …

Секунду Харуюки смотрел озадаченно, потом вспомнил тот судьбоносный день три месяца назад, вспомнил сверкающую штучку, протянутую ему Черноснежкой. Серебристый кабель для Прямого соединения.

– Это… Родитель и Ребенок всегда знают друг друга в реале.

– Да, именно так, – кивнула Черноснежка и ткнула кончиком зонта в площадку. – Чтобы скопировать и установить «Брэйн Бёрст», нужно непосредственно соединить два нейролинкера. При этом Родитель и Ребенок должны быть лицом к лицу в реальном мире, и у них должны быть отношения, допускающие Прямое соединение. Это означает, что «Родитель – Ребенок» – самая сильная связь в ускоренном мире… и в то же время – самое сильное проклятие.

– Про…клятие?..

– Именно. К примеру, если пути Родителя и Ребенка расходятся и они оказываются в ссоре, эта злоба непременно перекинется и на реальный мир. Я… сейчас я при всей моей ненависти к своему Родителю не могу сражаться с ним. Потому что этот человек в реальном мире имеет колоссальное влияние на меня. …Сама суть Бёрст-линкеров – дуэли. Чтобы сражаться друг с другом, мы помещаем свое сознание в дуэльные аватары. И лишь Родитель и Ребенок сражаться не могут. Как это еще назвать, если не проклятием?

– …Семпай, – прошептал Харуюки. Он пытался найти слова, чтобы продолжить, но сам не верил, что способен превратить чувства, кипящие у него в сердце, в звуки, способные передать их.

Поэтому он шагнул вперед, потом еще раз, и взял обеими своими пухлыми ручками безжизненно свисающую левую руку Черноснежки. Аватары вообще-то не могут иметь различную температуру, но эта рука казалась невероятно холодной.

– Харуюки-кун…

И голос ее был такой же замерзший.

Быть может, Черноснежка до сих пор страдала из-за того, что заставила навсегда покинуть ускоренный мир Рэд Райдера, Красного короля. И чтобы как-то приспособиться к последствиям того своего поступка, она вынуждена поднимать меч на множество других Бёрст-линкеров. Даже если противником окажется ее собственный Родитель или – Ребенок.

Белая ладонь Черноснежки притронулась ко рту и носу Харуюки, больше смахивающим на пятачок, потом прижалась сильнее. Харуюки отчаянно пытался выжать из себя слова. Это все, что я могу сказать ей прямо сейчас, – и наконец он произнес:

– Я уже сказал вчера. Я ни за что на свете не буду сражаться с семпаем. Никогда не стану твоим врагом. Если по какой-то причине, с которой я ничего не смогу поделать, такое случится… еще до поединка я удалю «Брэйн Бёрст».

Под косыми лучами виртуального солнечного света, проникающего сквозь древесную крону, повисла долгая тишина.

Наконец раздался слегка оттаявший голос Черноснежки, и одновременно она хлопнула зонтиком по круглой голове Харуюки.

– Глупый, это я в такой ситуации уйду. А ты продолжишь сражаться. Ты наслаждаешься «Брэйн Бёрстом»… дуэлями гораздо больше, чем я, так что тебе и оставаться в ускоренном мире.

– Не, ни за что!

Зонт с легким стуком упал на зеленый ковер из палой листвы.

Лицо Харуюки, кричащего, как избалованный ребенок…

…гладила правая рука Черноснежки.

Он поднял голову; оказалось, Черноснежка успела когда-то опуститься на колени. Ее розовые губы были совсем близко, и они прошептали:

– Какое бы будущее нас ни ожидало, я никогда не пожалею, что выбрала тебя.

И одновременно с этими словами ее руки сомкнулись у Харуюки за затылком и прижали его голову к черной груди.

Это должно было быть неземное блаженство; однако сквозь практически выжженные сенсорные контуры Харуюки вливалось лишь неописуемое одиночество.

 

После уроков.

Черноснежка и Такуму сказали, что сперва закинут вещи к себе домой, так что Харуюки вернулся один.

Входную дверь он открыл, заранее приготовившись к худшему, но сегодня из квартиры не доносилось ни воплей, ни игровых звуков. Тихонько произнеся «я дома», Харуюки заглянул в гостиную и увидел спину сидящей на диване Нико.

Она сидела так тихо, что сперва он подумал – спит; но тут она дернула правой рукой. Обойдя ее спереди, Харуюки увидел, что девочка, широко раскрыв глаза, смотрит прямо перед собой – стало быть, разглядывает виртуальный рабочий стол, видимый только для нее.

– …Я дома, – снова сказал он. Нико ответила коротким «оу» и кинула взгляд на Харуюки.

– А остальные двое?

– Они сперва забегут к себе, потом придут сюда. Думаю, минут через двадцать, не больше.

– Отлично, мы должны успеть… Кром Дизастер пока сидит тихо.

Харуюки заморгал. Каким-то непонятным образом Нико может отслеживать перемещения «Доспеха бедствия», то есть Кром Дизастера – Черри Рука из Красного легиона, которому кто-то дал это «Усиленное вооружение». Как бы она это ни делала, в любом случае ее нейролинкер должен быть подключен к Глобальной сети.

– Ты… ты можешь спокойно подключаться к Глобальной сети? Здесь же не территория Красного легиона.

На его невольный вопрос Нико бесстрашно улыбнулась.

– Один рисковый меня вызвал. Я его вынесла за десять секунд и сказала предупредить остальных, чтоб не путались под ногами, так что все нормально.

– Вот… как…

В пределах территории легиона его члены, если не в настроении сражаться, имеют право отклонять вызовы других Бёрст-линкеров.

Это значит, что Харуюки и его товарищи по легиону могут без опаски подключать свои нейролинкеры к Глобальной сети у себя дома и возле школы, но на Нико это, естественно, не распространяется. Однако если подумать – лишь другой король может одолеть Нико в сражении один на один; но у них договор о ненападении, а значит, никто из королей ее внезапно не вызовет. Сейчас единственный король, которому приходится всегда отсоединяться от Глобальной сети, покидая территорию своего легиона, – мятежница Черноснежка.

Додумав до этого места, Харуюки вдруг осознал, что рыжая девчонка перед ним вполне может оказаться как раз той, кто попытается одолеть Черноснежку.

Пока мы вдвоем, надо проверить. Харуюки кашлянул и раскрыл рот.

– Аа… это, Нико-тя… Нико. Можно я спрошу кое-что?

– Нельзя. …Ты же знаешь, я не могу так ответить, так что можешь не расшаркиваться. Давай спрашивай.

Под пристальным взглядом Нико Харуюки подошел к дивану и спросил напрямик:

– Т-ты не ненавидишь Черноснежку-семпай?

– Э? С чего это?

При виде совершенно недоуменного взгляда он и сам удивился.

– С чего, говоришь… ну, за нее самая высокая награда… причем из-за того, что это она уничтожила предыдущего короля, ну, то есть командира «Проминенс», который был до тебя.

– А, ты об этом.

Фыркнув, Нико вытянула вперед худые ноги в обрезанных джинсах. Крутя правой рукой один из своих рыжих хвостиков, она глянула в окно.

– Мм, хоть он и был моим командиром, король прошлого поколения… но я с Рэд Райдером никогда напрямую не общалась.

– Что… правда, что ли? – вырвалось у Харуюки. Так Родитель Нико – не Рэд Райдер?

– Понимаешь, я стала Бёрст-линкером два с половиной года назад, за несколько месяцев до гибели предыдущего Красного короля. Я тогда была то ли на третьем, то ли на четвертом уровне; мы ни разу не ныряли вместе. Когда я узнала, что Блэк Лотус внезапно напала на командира, и он потерял все очки, я только подумала: «Хмм, на девятом уровне все серьезно».

Нико выразительно подняла бровь, будто говоря «однако».

– Вообще-то я выросла так резко и стала следующим королем как раз после того, как Лотус убила предыдущего и Красный легион был распущен. Тогда Накано и Нэрима превратились в огромное поле боя, там каждый день шли групповые бои в диких количествах, и в этих боях я все время зарабатывала очки. Хоть я и сильнее всех, но без этого у меня бы ушло минимум на два года больше, чтобы добраться до девятого уровня.

Нико рассмеялась, Харуюки тоже невольно улыбнулся.

– По… понятно. Значит, Нико и Красному легиону незачем охотиться за Черным королем?..

– Ммм… Честно говоря, некоторым из «старичков» очень даже «зачем». Но те, кто действительно не мог простить Блэк Лотус, самые возмущенные – они, когда «Проминенс» распался, перешли в другие легионы. Червяки хреновы. Они мололи языком насчет того, что выполняют желание предыдущего короля; но если бы они правда так думали, то пахали бы, чтобы возродить «Проминенс».

Нико замолчала и уставилась на Харуюки с видом «что, не так разве?» Он поспешно замотал головой; Нико отвернулась и, помолчав немного, продолжила:

– …И еще. Только… той девчонке ни за что не говори.

– Ла… ладно.

– По правде, я о ней… думаю – Блэк Лотус просто супер. Потрясающий настрой.

– Э?!. Это, в смысле…

– Не говори ей. Правда, не говори.

Воткнув в Харуюки яростный взгляд, Нико продолжила тихим голосом, совершенно не вяжущимся с грубой лексикой.

– Потому что она одна из всех королей всерьез заявила, что идет на десятый уровень. Остальные короли, включая меня, сидят под этим договором о ненападении, в дуэльки играют. А может, все хуже; среди королей есть и те, кто втихаря тоже планируют стать десятого уровня. Эти засранцы говорят, что «ради существования ускоренного мира» надо сохранять все как есть, а сами ищут шанс перейти черту.

– …А ты сама, – автоматически спросил Харуюки, дослушав монолог Нико. – Ты какая, Нико?

– …Не знаю.

Ответ прозвучал коротко, но Харуюки почувствовал, что это правда.

Девочка-король откинулась своим тощим телом на диван, положив затылок на руки. Вытянула босые ноги в сторону Харуюки и, ритмично покачивая ими, продолжила:

– …Другие короли, особенно Фиолетовый и Желтый, говорят, что, как только появится Бёрст-линкер десятого уровня, игра «Брэйн Бёрст» будет «пройдена». Фанфары, пам-парам, явится разработчик, поздравит победителя или что он там еще сделает, а потом финальная заставка… и «Брэйн Бёрст» у всех Линкеров деинсталлируется – типа такого.

– Не…

«Не может такого быть, не бывает онлайновых игр, которые для всех кончаются одновременно». Харуюки хотел произнести это со смехом, но его рот застыл.

Он вспомнил свой утренний разговор с Черноснежкой и Такуму. «Когда-нибудь секрет все равно раскроется, и игра перестанет существовать». Эти слова сам Харуюки и произнес.

Нико кивнула, будто прочтя его мысли.

– Я тоже не думаю, что такое совсем уж невозможно. Вообще-то мне совершенно не хочется думать, что будет потом, без «Брэйн Бёрста». Для меня, пожалуй, та сторона и есть реальность. Но… все равно я часто думала: так сильно цепляться за нее – это нормально? Семь королей… нет, шесть королей и их договор о ненападении, возможно, искажают настоящую суть Ускоренного мира. Именно из-за этого может происходить многое, что сейчас происходит.

– Ис… искажают?..

– К примеру, Кром Дизастер, – коротко ответила Нико, потом, прикрыв красновато-карие глаза, продолжила: – …Черри Рук позволил себя соблазнить «Доспеху бедствия», потому что стена между ним и высокими уровнями приводила его в отчаяние. Сейчас Ускоренный мир в застое из-за договора, и, как бы ты ни старался, на обычных дуэльных аренах девятого… да даже восьмого уровня очень тяжело достичь. Просто нет противников. Я сама добралась до девятого – я сказала уже – только из-за хаоса, который вызвала Блэк Лотус… второй раз, сдается мне, такого не будет. Вот почему сейчас, если ты хочешь выйти на высокие уровни, приходится рисковать и сражаться в «Безграничном поле». Так думал Черри – и надел «Доспех». И подтолкнул его к этому в каком-то смысле король, то есть я…

Вдруг Нико насупила брови и стиснула зубы.

Глядя, как ее тощая грудь судорожно поднимается и опадает, Харуюки невольно задержал дыхание, потом прошептал:

– Ни… Нико…

– Заткнись! Ниче не говори! Не смотри! Вали отсюда!

Она орала, лежа на диване и дрыгая ногами; правой рукой она терла глаза.

Потом вдруг ее глаза распахнулись, и она выкрикнула, будто ее удивило что-то:

– Да, кстати!!!

– …Э?

– Да, кстати, с какой радости я вообще тебе это рассказываю!!! Эй, а ну забыл!!! Все, что я тут несла, – все враки!!! Если прям щас не забудешь – измолочу тебя!!!

Она продолжала приглушенно кричать, пытаясь пнуть Харуюки; тот машинально остановил ее, схватив за ступни руками.

И, крепко стиснув, прижал их к груди.

– Гяааа, ты че, ты че делаешь, похабник!!!

– …Нико.

Несмотря на поток оскорблений, Харуюки лишь крепче сжимал пальцы. Вообще-то ему хотелось взять Нико за руки, но, если бы он так сделал, возможность оказаться поколоченным стала бы наименьшей из его проблем.

– Нико, ты не ошибаешься.

Как только Харуюки это произнес, Нико, которая отчаянно дрыгалась в попытках высвободить ноги, застыла. Глядя прямо в ее большие карие с красноватым отливом глаза, Харуюки продолжил изливать свои мысли.

– Когда человек не хочет, чтобы игра кончалась, когда он хочет остаться в игровом мире навсегда – так думать нормально. Но… я играл в кучу онлайновых игр, и теперь я понимаю. Нет ничего хуже и тоскливее, чем когда игра «прекращается», не дойдя до конца. Те игры, где игрокам становится скучно и они уходят к конкурентам, становятся убыточными. В один прекрасный день объявляют, что игра прекращается, и серверы закрывают без лишних разговоров. Я уйму раз это испытывал там, «внутри». Знакомый продавец в оружейном магазине, знакомая горничная в отеле – они «умирают» навсегда, причем улыбаются до конца. Много раз, когда я это видел, а потом оказывался у себя в комнате, я плакал. Так нельзя заканчивать игру. Абсолютно нельзя.

Нико лежала неподвижно, упершись ногами в грудь Харуюки, и смотрела на него во все глаза.Accel_World_v02_175

Чувствуя под пальцами тонкую кожу и пульсирующую под ней кровь, Харуюки продолжал хриплым голосом:

– Если… если только у «Брэйн Бёрста» есть конец, надо стремиться к нему. Даже если в результате мы потеряем ускорение, это все равно намного… правильнее, чем смотреть на бессмысленное «прекращение мира».

Потому что усилия, которые мы прикладываем в игре «Брэйн Бёрст», тоже окупаются. То, что я, лузер, могу так долго говорить реальным голосом с девчонкой, которую совсем не знаю, – тоже благодаря «Брэйн Бёрсту».

Эта мысль так и осталась в сердце Харуюки невысказанной; он закрыл рот.

Хоть он и замолчал, Нико продолжала лежать неподвижно и ничего не говорила.

Уааа, опять я брякнул что-то не в тему, уныло подумал Харуюки, и тут девочка-король наконец негромко произнесла:

– Правильнее… хех. Надо же, есть, оказывается, Бёрст-линкеры, которые так считают.

Она продолжала смотреть на Харуюки, и ее губы чуть изогнулись в какое-то подобие прежней ангельской улыбки.

– Странный ты. Знаешь, я думала, почему именно ты, толстый и бесполезный, единственный из всех получил способность летать… Кажется, теперь я немножко понимаю. Так, ладно.

Внезапно ее лицо стало злобным, и Харуюки содрогнулся.

– …Сколько ты еще собираешься лапать мои ноги, ты, суперпохабник! Убью нахрен!!!

В тот же миг ее левая нога вмазалась Харуюки в переносицу, и он беспомощно шлепнулся на спину.

Одновременно со звуком удара раздался звонок в дверь.

 

– Я встретил командира по пути. А, и вот еще, держи. Я из дома захватил.

Протянув коробочку с пирожными, которые держал в руке, он увидел Харуюки, который сидел на полу, потирая нос, и отвернувшуюся Нико на диване. Склонив голову набок, он поинтересовался:

– …Что было?

– Похоже, они хорошо поцапались. Мило, мило, – улыбнулась Черноснежка в школьной форме, держа руку на поясе. Нико фыркнула:

– Ага. Ты же знаешь, милые бранятся – только тешатся.

Харуюки поспешно вмешался, а то между двумя королями уже начали искры проскакивать.

– З-заходите! Таку, спасибо за угощение! Давайте есть, я хочу с клубничкой!!!

Он быстро поднялся и направился на кухню. За его спиной на два голоса раздалось:

– Клубничка моя!

– …Ладно, – кивнул Харуюки и отправился за чаем и блюдцами.

К счастью, в коробке оказались два клубничных пирожных и два шоколадных. Так что очередного сражения удалось избежать. Ну, если не считать подковырок типа: «А разве ты не только черные пирожные ешь?» «Шоколад не черный, он темно-коричневый». Четверо одновременно принялись за еду. Черноснежка отпила чай, и ее выражение лица изменилось.

– …Ты отследила Кром Дизастера?

Нико кинула взгляд на свой виртуальный рабочий стол и слегка кивнула.

– Да. Он скоро будет выдвигаться.

От этого ответа Харуюки стало немного неуютно.

Отслеживать издалека Бёрст-линкера – как такое вообще возможно? Когда он начинает дуэль, можно нырнуть в качестве зрителя, и тогда узнаешь, где он; но Нико вроде бы не ускорялась. А может, командиры легионов умеют определять положение своих подчиненных в реальном мире, может, у них есть такая немыслимая привилегия?

Решившись спросить, он уже открыл рот –

Именно в этот момент.

– …Есть! – выкрикнула Нико, ткнула вилкой в последний кусочек пирожного (с клубничиной) и сунула его в рот. – Черри сел на поезд линии Сэйбу Икэбукуро. Судя по его предыдущему поведению, сегодня он будет охотиться в Букуро.

– Икэбукуро, значит. Как неудобно, – и Черноснежка, цокнув языком, положила вилку на опустевшее блюдце. – Как будем добираться? Можно в реале сесть на такси или тоже на поезд… или пойдем «внутри»?

Не понимая смысла этих слов, Харуюки наморщил брови.

«Внутри», видимо, означает дуэльную арену; но она, хоть и кажется, что уходит в бесконечность, на самом деле ограничена. Если бы этого не было, игроки бы применяли тактику, когда противнику наносится один удар, а потом можно бегать, пока время не выйдет.

Поэтому, скажем, если взять в качестве примера дом Харуюки – нырнув отсюда, они смогут добраться всего лишь до северного края Сугинами; им никак не добраться до Икэбукуро в Тосиме[2].

Однако Нико после краткого раздумья ответила:

– Пойдем внутри. Нас слишком мало, чтобы привлечь «энеми»[3].

– …Если нам повезет, – кивнула Черноснежка с серьезным видом.

Харуюки сидел в полном обалдении, не понимая, что все это значит. Черноснежка вдруг повернулась к нему.

– Так… Харуюки-кун. Сейчас я скажу тебе команду, которая позволяет нырять на настоящее поле боя Бёрст-линкеров. Это будет стоить десять бёрст-пойнтов, с этим нет проблем?

– А… ага, если всего десять. Но… нас… настоящее поле боя?..

– Как название намекает. Там – настоящий «Ускоренный мир». Слушай, потом произнеси команду прямо за мной. Итак… миссию по уничтожению пятого Кром Дизастера – начать!

Потом она сделала глубокий вдох, выпрямила спину –

Нажав на кнопку подключения к Глобальной сети, прекрасная черная принцесса полным достоинства голосом воскликнула:

– Анлимитед бёрст![4]

 

Предыдущая            Следующая

 

 


[1] Моти – лепешка из рисовой муки. При приготовлении используются особые сорта риса, из-за чего лепешка получается очень эластичной.

[2] Сугинами и Тосима – два района Токио, расположенные довольно близко, но не соприкасающиеся. Между ними находятся районы Накано и Синдзюку.

[3] Enemy – (англ.) «враг».

[4] Unlimited burst – (англ.) здесь: безграничное ускорение.

2 thoughts on “Ускоренный мир, том 2, глава 4

Leave a Reply

ГЛАВНАЯ | Гарри Поттер | Звездный герб | Звездный флаг | Волчица и пряности | Пустая шкатулка и нулевая Мария | Sword Art Online | Ускоренный мир | Another | Связь сердец | НАВЕРХ